Рай или ад, я буду хорош для тебя.

***

Его священник склонился над Томом, крест сияет, отражая свет свечей, прежде чем холодный удар касается груди Тома. – Ты хорошо себя вел, Том? Том ахнул и проснулся. Прошло восемь лет с момента встречи с Гарри в качестве священника, но иногда Том все еще видел его таким во снах. Он заглянул под простыни и не удивился тому, что там обнаружил. С тех пор как несколько лет назад его гормоны начали действовать, ему приходилось иметь с этим дело почти каждое утро, особенно после сна о Гарри. И Гарри ему снился всегда, вот так вот. Все эти годы Гарри оставался помощником профессора Меррисот, но она планировала уйти на пенсию в следующем году, и очевидным выбором было для Гарри Эванса занять должность профессора. Том скоро закончит Хогвартс, и он тоже думал о том, чтобы стать профессором. Ему нравилось объяснять сложные концепции молодым слизеринцам, которые обращались к нему за помощью, и он также считал преподавание отличным способом углубления своих знаний. Тому нравилось заниматься исследованиями, и такие предметы, как Защита от Темных искусств или Темные искусства в частности, представляли для него наибольший интерес. Он был блестящим учеником, лучше, чем кто-либо другой, он знал, что может преуспеть в этой работе. Но Гарри тоже был гениален. Гарри без усилий демонстрировал самые передовые техники, и на него всегда было приятно смотреть. Поэтому Том решил подать заявку на должность ассистента вместо Гарри. В какой-то момент он задался вопросом, почему Гарри не был полноценным профессором с такими навыками, и Гарри объяснил, что директор Диппет не хотел нанимать кого-то столь молодого на должность профессора. Были обоснованные опасения, что студенты не будут видеть в нем авторитетную фигуру, но профессор Меррисот действительно была стара и нуждалась в помощи, прежде чем уйти на пенсию навсегда. Вот как Гарри получил работу ассистента. Возможно, Том тоже мог бы. Гарри был совсем не стар, но работа ассистента уже существовала как вариант, так что стоило попробовать. Вместе они могли бы стать беспрецедентными. Вместе... Том задумался над словом, представляя, как губы Гарри растягиваются в ленивой улыбке, только для Тома, и его яркие зеленые глаза смотрят на Тома с обожанием и одобрением. Том засунул руку под трусы, дыхание стало поверхностным, когда он представил, как мягкие губы Гарри касаются его уха. – Такой хороший мальчик для меня, Том.

***

После первоначального шока, много лет назад, Том столкнулся с Гарри после самого первого урока Защиты от Темных искусств. Гарри виновато посмотрел на Тома, проводя рукой по своим и без того растрепанным волосам. – Я просто проходил мимо и услышал от местных жителей разговор о дьяволическом ребенке. Поэтому я подумал, что это может быть магический ребенок, с которым плохо обращались. Глаза Тома сузились, когда он посмотрел на молодого человека перед ним. – Потому что детей дьяволов не существует. – Вот именно! — просиял Гарри. – Если ты знал, ты мог бы сказать мне, что я волшебник. – Ну, я также знал, что ты получишь письмо из Хогвартса, это было не мое дело... — пробормотал он неуверенно. – Но притворяться священником было нормально? — скептически спросил Том. – Они собирались провести настоящий сеанс экзорцизма! Конечно, вмешиваться было нормально. Взгляд Тома смягчился от явного негодования. Сеансы экзорцизма никогда не были веселыми, а порой и довольно травматичными. Он понял, что Гарри, должно быть, манипулировал этими магглами от имени Тома. Взяв крест у настоящего священника, вероятно, заставил его забыть о том, что Том одержим дьяволом, так же, как он заставил миссис Коул увидеть в нем ангела. Грудь Тома раздулась от этой мысли. – Ты все равно мог бы навестить меня когда-нибудь. – Голос Тома звучал горько даже для его собственных ушей, и он сердито посмотрел на него, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Гарри моргнул, испытывая смесь замешательства и стыда. – Не хотел беспокоить тебя, малыш. – Я не ребенок. – Конечно, — согласился Гарри, хотя на самом деле не соглашался, одарив Тома ослепительной улыбкой. Том не мог больше терпеть горечь и принял все это. Он скучал по Гарри, он думал, что больше никогда его не увидит. Несмотря на всю путаницу, он был бесконечно рад его видеть. Гарри никогда не будет обузой, решил Том уверенно. С тех пор он не отпустит его так легко, если вообще когда-либо отпустит. Тот факт, что Гарри был еще и волшебником, делал все еще лучше.

***

В каком-то смысле Гарри всегда заботился о Томе. Когда приближалось первое лето, Гарри хватило одного взгляда на Тома, чтобы он отправился в кабинет Диппета и потребовал, чтобы Тому разрешили остаться в Хогвартсе. Том не знал, как Гарри это удалось, когда он сам не смог убедить директора, который только отмахнулся от него, сказав что-то о том, что не нужно делать никаких исключений. Но для Гарри, казалось, не было ничего невозможного, и с тех пор Том всегда оставался в Хогвартсе. Он даже не был единственным исключением. С течением лет все больше и больше магглорожденных или полукровок также предпочитали оставаться в школе вместо того, чтобы вернуться домой, где бушевала война. Благодаря Гарри двери Хогвартса теперь были открыты для них круглый год вплоть до выпуска. Когда Том спросил, почему он так полон решимости довести это дело до конца, Гарри только покачал головой, глаза его были полны печали. – Диппет не знает, что такое настоящая война, и вы, дети, тоже не должны знать. Что такое пара дополнительных месяцев для замка? Я был готов заплатить из своего кармана, если бы это было необходимо. Том подозревал, что работа помощника изначально не оплачивалась, Диппету, должно быть, было стыдно спорить с такой сильной убежденностью, или у него просто была слабость к Гарри, что было понятно. У самого Тома в сердце было много мест для Гарри, этот человек занял их все, если быть честным. Гарри был почти как ангел хранитель, и поскольку Том не верил в бога, ангелов, рай или ад, в своих мыслях Том называл Гарри своим священником. Это была их постоянная шутка, Том никогда не отпускал ее, не позволяя Гарри легко забыть тот трюк, который он выкинул тогда. Он также подтвердил в какой-то момент, что, да, действительно, Гарри использовал Obliviate на магглах и принуждение, что было незаконно, но он все равно сделал это для Тома. Том не знал, сможет ли его сердце стать больше, чтобы вместить все теплые чувства, которые он испытывал к Гарри. Это не было шокирующим открытием, когда мысли Тома перешли в более романтическое русло, когда дело касалось Гарри. Он всегда думал о Гарри, и думать о Гарри больше не имело большого значения. Может быть, он всегда был влюблен в него с тех пор, как они впервые встретились, и понял это только тогда, когда он стал старше. И не было никаких причин не любить Гарри. Гарри был добрым, с ним было легко общаться, он был могущественным волшебником, как и Том. Он даже говорил на парселтанге, и это был их уникальный секретный язык. Не совсем секретный, так как Том раскрыл свою способность слизеринцам, чтобы совершенно ясно было, кто выше. Но все равно, только Том и Гарри могли говорить на нем. И Гарри был прекрасен. Он несколько повзрослел за последние годы, уже не так сильно напоминая подростка. Гарри было двадцать пять, скоро в июле ему исполнится двадцать шесть. И он всегда нес в себе эту юношескую энергию, блеск, полный сил, его глаза светились огромной любовью к жизни и магии. Гарри не был ограниченным, как большинство волшебников, его взгляды на магию не ограничивались Светом или Тьмой. Он много говорил о намерении и о том, что сама магия не может быть изначально хорошей или плохой, у него не было никаких предубеждений по отношению к слизеринцам. И когда Том после нескольких недель мучительных раздумий решил показать ему Тайную комнату, Гарри пошел за Томом, полный искреннего любопытства и научного интереса. Василиск его не пугал, они оба разговаривали со Змеем, и Гарри поглаживал его огромную чешую с загадочным несчастным взглядом. Но он также выглядел счастливым, что Том поделился с ним секретом, и Том поклялся, что у него больше не будет никаких сомнений, между ними не будет места секретам со стороны Тома. Том не был дураком, он знал, что у Гарри были свои секреты, о которых он не мог говорить. Например, он никогда не мог толком объяснить, как он получил свой необычный шрам на лбу или почему он был змееустом. Они вместе исследовали семью Тома, и когда Гарри сказал, что ничего не знает о его семье, Том понял, что он лжет. Каким-то образом это его не беспокоило. Пока Гарри мог оставаться в его жизни и это не влияло на их дружбу, Гарри мог хранить столько секретов, сколько хотел. Он по-прежнему доверял Гарри больше, чем кому-либо, и Том должен был решить, рассказывать ли Гарри свои секреты. Он даже раскрыл свои поиски бессмертия, зная, что если кто-то и может понять, так это Гарри. И он это сделал. Он предостерег Тома не бросаться в самый первый плохо исследованный метод и предложил провести все исследования вместе. Они были молодыми и сильными волшебниками с целой жизнью впереди, им не нужно было торопиться, и ничто не могло встать у них на пути. И Том, он не боялся смерти так сильно, как раньше. Если бы он мог иметь Гарри на всю оставшуюся жизнь, он знал, что мог бы умереть счастливым. Хотя, он, конечно, совсем не хотел умирать, или чтобы Гарри умер. Поэтому они продолжали исследования. Но был еще один секрет, в котором Том еще не признался. Он пытался намекнуть, показывая Гарри свои лучшие улыбки, слегка касаясь его тут и там, наклоняясь все ближе к его пространству. Гарри время от времени краснел, но не показывал никаких намеков на то же влечение, по-видимому, не замечая, что он делал с Томом. Сердце Тома сжалось, но он не терял надежды. В конце концов, любой разумный взрослый не захочет отношений с ребенком, несмотря на то, что Том всегда повторял, что он не ребенок. И Гарри был не просто разумным, Гарри был хорошим, иногда слишком чистым, но Тому это нравилось в нем. Ему также нравилось, что Гарри относился к нему с уважением. Хотя всегда сохранялась определенная дистанция, Гарри не возводил между ними настоящих стен, позволяя им стать близкими друзьями, как равным. Том не воспринимал расстояние лично, возлагая всю вину на свой возраст. По крайней мере, он надеялся, что это так. И он уважал Гарри в свою очередь. Он не хотел бросать его в яму моральной дилеммы, даже если Тому было все равно, и не хотел давать Гарри шанс на правдоподобный аргумент против отношений с ним. Вот почему он воздержался от признания или совершения более очевидного шага до совершеннолетия. У него не было никаких оправданий, почему он ждал еще один год, кроме страха быть отвергнутым. Но он не мог откладывать это больше. Его последний год в Хогвартсе приближался к концу, он должен был убедиться, что Гарри не видит в нем только друга.

***

Урок закончился, и Том остался на своем месте, как обычно, ожидая, пока Гарри соберет эссе и закончит свою работу, чтобы потом поболтать. Профессор Меррисот всегда первой выходила из класса, и когда последний ученик уходил, Том все еще оставался за своим столом, подпирая рукой подбородок. Он наблюдал, как Гарри аккуратно складывал домашнюю работу, что-то писал на пергаментном свитке, откладывал перо, убирал доску и приводил класс в порядок после практической части урока. Его движения не были грациозными, но отработанными до мелочей. Гарри двигался с видом непринужденной уверенности в себе, но в нем не было никакой самоуверенности или высокомерия; иногда он ступал почти осторожно, а его глаза сияли чистым волнением. Именно так он сейчас шел к Тому, и Том не смел отвести взгляд. Гарри сидел на столе перед Томом, используя стул для поддержки ног. Поза была небрежной, почти хулиганской. Его черная мантия была расстегнута для лучшей подвижности, а под ней были белая рубашка и серый жилет. Галстук с маленькими изумрудными змейками, подарок Тома, был свободно завязан на воротнике, его рубашка никогда не была застегнута до самого верха. Гарри раскачивал стул ногами вперед и назад и дико жестикулировал, все еще на пути к подрыву мощных защитных чар во внезапное нападение. Том слушал только вполуха, следя глазами за линиями шеи Гарри. Он сделал мысленную заметку поговорить о защитно-наступательных чарах как-нибудь позже, это была интересная тема, хотя и не такая интересная, как Гарри, чье лицо все еще пылало от волнения и демонстрации, которую он проделал ранее. Глаза Тома поднялись, чтобы встретиться с глазами Гарри, и Гарри остановился на полуслове. – Я люблю тебя, — резко сказал Том. Но он не разорвал зрительный контакт и не показал никакого дискомфорта или смущения от своих слов. Чего тут было смущаться? Это была правда, и неудивительно, что он произнес ее вслух, она и так все время была у него на уме. Рот Гарри открылся, а затем закрылся, его щеки приобрели более глубокий оттенок красного. Он также не отвел взгляда, и зеленый свет засиял, как самый теплый солнечный свет. – Я тоже тебя люблю, — тихо ответил Гарри, и Том был уверен, что сейчас он взорвется от радости. Он слегка наклонился вперед через стол и взял галстук Гарри, подталкивая его вниз, и Гарри не сопротивлялся, соскользнув со своего стола, стул упал с грохотом. Гарри проигнорировал это, упершись в пол, и его лицо теперь было ближе, чем когда-либо прежде. Том моргнул, внезапно занервничав, и Гарри усмехнулся, проведя пальцами по щеке Тома. По прикосновению Том понял, что он тоже нервничает. Взгляд Тома задержался на губах Гарри, и когда он снова посмотрел ему в глаза, он понял, что Гарри тоже смотрит на губы Тома. Поэтому он снова потянул галстук, и их губы встретились. Это было легчайшее прикосновение. Это было все. Они растворились друг в друге, и Гарри стал еще ближе, как раз когда Том снова потянул за галстук. Звук вырвался из горла Гарри, и его губы раздвинулись. Он обхватил щеки Тома обеими руками, и Том углубил поцелуй. Его веки дрогнули ровно настолько, чтобы увидеть, что глаза Гарри закрыты за очками, и Том последовал его примеру в чистом блаженстве. В конце концов они прервали поцелуй, дыхание сбилось. Том внимательно посмотрел на Гарри, оценивая его внешность. Было что-то, что он хотел сделать с давних пор. Его руки двигались почти сами по себе, когда он ослабил галстук Гарри и снял его, аккуратно сложив на столе. Затем он взмахнул палочкой, застегнув черную мантию Гарри наглухо, до самой шеи. Это уже выглядело как надо. Он трансфигурировал несколько пуговиц в крест и в качестве завершающего штриха наколдовал белый церковный воротник на шее. – Том! — воскликнул Гарри, на его щеках все еще играл легкий румянец. – Я просто хочу, чтобы мой священник поцеловал меня, разве я прошу слишком многого? — невинно протянул Том, жадно вглядываясь в картину перед собой и восхищаясь тем, что так долго мог себе представить только в мечтах. Гарри фыркнул, но подался вперед, положив обе руки на стол, крест покачивался от движения. Тому пришлось вытянуть шею, чтобы поднять глаза, так как зеленые глаза впились в него, такие яркие и теплые. – У кого-то были нехорошие мысли, я прав, Том? Том с трудом сглотнул. – Н-нет. – Нет? Значит, ты вел себя хорошо, да? – Да. – Дрожь пробежала по затылку Тома, и он посмотрел на Гарри сквозь ресницы. – Да… Гарри погладил Тома по волосам, откинув его волнистые локоны в сторону, и коснулся его уха, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы вызвать еще одну приятную дрожь. – Ты так долго ждал. – Голос Гарри был тихим и теперь звучал так близко к уху Тома. – Такой хороший, умный мальчик. Гарри поцеловал его в щеку, несомненно, чувствуя жар, разлившийся по лицу Тома, и Том растаял. Он слегка повернулся, отчаянно ища глазами Гарри, и Гарри медленно и чувственно моргнул, его пальцы все еще гладили волосы Тома. Его священник, такой нежный и такой соблазнительно греховный. Том едва сдержал стон только от этого образа, и Гарри уловил этот звук ртом, сделав все мысли Тома бесполезными. Том поднес руку к затылку Гарри, наслаждаясь ощущением этих невозможных диких волос. Он судорожно вздохнул, когда они отошли друг от друга, и Гарри вторил ему горячим, учащенным дыханием. Зеленые глаза смотрели на Тома с такой любовью, что Тому стало не по себе, и он отвернулся от этого взгляда. Собирая переполняющие его эмоции, Том задержал взгляд на воротнике священника, прежде чем решительно поднять глаза. – Мне нужно сделать еще одно признание, Отец Гарри. Несмотря на шутку, он сохранил серьезный взгляд, и на этот раз Гарри не возмутился, услышав это имя. – Да? — спросил он с любопытством, но его поза изменилась, и в ней прозвучала легкая настороженность. – Я хочу, чтобы ты был моим. – Том заявил, полностью подразумевая это. Ему не пришлось тревожно ждать ответа, потому что Гарри тут же вздохнул с плохо сдерживаемым облегчением. – Боже, Том. Да, пожалуйста. – Его глаза сощурились в улыбке. – Я был бы рад. Том не был богом ни в коем случае, но для Гарри он мог быть кем угодно. И Гарри согласился быть его. Разве это не рай?

***