52. Я немного грущу по тебе
22 декабря 2025 г., 15:45
На рассвете, когда сон к нему так и не пришел, Регулус ясно понял, что влюбился. На всякий случай он около ста раз проанализировал все свои чувства, пытаясь понять, не виновато ли во всем опьянение от вина. И от Лии. Но все указывало на одно — щемяще нежному чувству, которое возникало в груди каждый раз, когда он думал о ней, просто не было аналогов.
Регулус искренне считал Сириуса последним идиотом. Кто вообще верит людям на слово? Кто позволяет эмоциям руководить собой, не задавая ни единого вопроса? Горячность брата и его нежелание хоть на пару секунд задуматься над своими действиями были Регулусу только на руку.
Никаких угрызений совести Регулус не испытывал. Он лишь чуть ускорил то, что всё равно произошло бы. Брат портил всё, к чему прикасался, и отношения с людьми не были исключением.
Правда, когда во время матча Сириус запустил в него битой, Регулус на секунду по-настоящему испугался. Всё-таки загонщик из него был блестящий. Хотя по умственным способностям Сириус годился разве что махать битой и орать, как тролль.
Изначально Регулус рассчитывал, что, когда предложит «отомстить Сириусу», Лия просто станет проводить с ним больше времени для составления плана. И постепенно он сможет стать важной частью её жизни. Но Регулус явно её недооценил. Она оказалась не пешкой в его игре, а ферзём, который перевернул всю доску.
Регулус никак не мог ожидать, что кульминацией его плана станет не торжество над братом, а то, что Лия его поцелует. А тем более — то, что они переспят.
От одной мысли об этом разум рассыпался на осколки. Всё, что он так тщательно выстраивал, теряло чёткие контуры. Регулус снова чувствовал под пальцами её кожу, светившуюся в сумраке, как перламутр. Видел серебряные волосы, подпрыгивавшие в такт её порывистым движениям. Помнил прикрытые голубые глаза, густые ресницы и тихий, задыхающийся смешок прямо у его губ.
Когда Лия поцеловала его, у Регулуса внутри вспорхнули и закружились тысячи ослепительных бабочек. Он онемел. Весь его хитрый, холодный расчёт и вся надменность испарились в одно мгновение. Рядом с Лией он и правда переставал быть тем, кем привык себя считать. Она заполняла собой всё его внимание без остатка, и сопротивляться этому было бесполезно.
Стоило ему коснуться её кожи, как в груди вспыхнуло почти неконтролируемое желание наговорить ей глупых, бессвязных нежностей. Сказать, какая она красивая. Как ей идет улыбка. Как его завораживает каждое светлое пятнышко в её голубых глазах, меняющих оттенок от небесного до стального. Как жадно он ловит каждый её смешок, каждое движение, каждую интонацию, боясь упустить хоть что-то.
В тот миг Лия виделась ему настоящим ангелом. Пусть и с дьявольскими рожками.
Поначалу Регулус жалел, что просто взял и рассказал ей о своей ненависти к брату. Он не хотел выглядеть в глазах Лии жалким или слабым. Настоящие Блэки слабостей не прощают даже самому себе. Но с Лией всегда было так… комфортно. И не только комфортно. С ней Регулус чувствовал себя понятым.
Да, Лия всегда любила поддеть его и специально побесить ехидными замечаниями о его безупречных манерах и серьезности. Но она делала это с такими озорством и непринужденностью, что сопротивляться или отгораживаться совсем не хотелось. В отличие от его привычного окружения она была живой. Настоящей.
И самому Регулусу, к его ужасу и восторгу, рядом с Лией не хотелось сохранять положенную ему с рождения легкую надменность и отстраненность. Хотя поначалу он отчаянно пытался, цепляясь за эту маску, как утопающий за соломинку.
Регулус напоминал себе, что он — первый наследник рода Блэк, что у него, в отличие от Сириуса-предателя, есть обязанности и имидж, который нужно поддерживать. И Регулус всё ещё не мог до конца определиться, насколько вчера, когда они напились, он этот имидж испортил. Хотя ему было… весело. Непринужденно, глупо, по-детски весело. Он уже давно забыл, что это такое.
Единственное, что Регулуса не просто раздражало, а грызло изнутри, так это жгучее, до боли знакомое сходство между Лией и Сириусом. Тот явно поступил бы точно так же. Не раздумывая и на разрыв аорты.
Они оба были ходячим, неконтролируемым хаосом. Людьми, которые сначала делали, а потом думали. Или не думали вовсе. В голову Регулуса против его воли постоянно лезли назойливые воспоминания.
Сириус, который точно также смеялся, когда ему было по настоящему весело. Лия, которая точно также хмурила брови, когда злилась. Одинаковая манера подтрунивать и огрызаться, когда что-то не получалось. Одни и те же вредные привычки и бесстыдство.
Любые подобные сравнения Регулус немедленно заталкивал в самый тёмный уголок сознания. И запирал на тяжёлый висячий замок. Потому что думать об этом было невыносимо.
Регулус ненавидел Сириуса. Тот его бросил. Бросил всю их семью, заставив страдать матушку ради каких-то грязнокровок и предателей. Они уже семь лет жили совершенно разными жизнями и ничего общего у них больше не было.
Регулусу совсем не нравилось, что черты характера Сириуса, которые были и в самой Лии не просто его завораживали. Они сводили его с ума и могли посеять в душу зернышки сомнений. А тем более могли заставить скучать по Сириусу. По тем временам, когда он еще не был его врагом, а просто шумным, надоедливым мальчишкой в соседней комнате. Был его братом.
Эти воспоминания теперь приходили к Регулусу через Лию — через её смех, через её упрямый взгляд, через жизненную силу и стремление к свободе, которой был полон и Сириус. От этой горькой иронии некуда было деться.
Откровенно говоря, то, что Лия сбежала из его спальни, когда они только вошли в раж и мир сузился до точки соприкосновения их тел, Регулуса задело. Он не хотел, чтобы она уходила. Не тогда и не так, оставляя после себя это гулкое ощущение незавершённости.
Но Лия быстро и беспощадно напомнила ему, что эта ночь была для неё просто вспышкой гнева и отчаяния. Способом забыться.
В любом случае Регулус решил не отчаиваться. В его представлении зарождение чувств между чистокровными аристократами должно было начинаться иначе. Медленно. Выверенно. Почти ритуально. Размеренные свидания, изысканные цветы, дорогие подарки и взгляды, в которых слишком многое подразумевается и слишком мало говорится вслух.
Но Регулусу явно было грех жаловаться на то, что получилось вместо этого. Потому что так Лия хоть ненадолго, но полностью оказалась его. В его объятиях, в его воспоминаниях, в его мыслях, которые она занимала безраздельно.
Да и принеси он ей букет роз, она точно посмотрела бы на него как на сумасшедшего. А потом швырнула бы в него ближайшую вазу.
Регулус прекрасно понимал, что сердце Лии всё ещё принадлежит Сириусу. Все тело содрогалось от одной мысли о том, что она правда могла влюбиться в такого человека, как его брат. Сириус не заслуживал её любви. Не заслуживал ни одного нежного взгляда или полуулыбки, которые Лия дарила ему, пока думала, что их никто не видит. Это злило, жгло, выворачивало изнутри. Но факт оставался фактом, и с ним приходилось только смириться.
Регулус не собирался давить на Лию или чересчур торопить события. Грубость и напор были оружием его брата, и они уже проиграли.
Его же оружием было терпение. Хитрость. Ум. Способность ждать, наблюдать и быть рядом, когда Сириус снова своей взрывной натурой ранит Лию. На другое брат был просто неспособен. Особенно если его немного подтолкнуть.
Регулус дошёл только до середины своего плана. Доверие к Сириусу было подорвано. Его больше не было в её жизни. А значит, у него были все шансы на то, чтобы Лия, этот огненный, прекрасный хаос, это яркое солнце, в конце концов, выбрала и полюбила его. Регулус твердо верил, что так все и будет.
Он окружит её заботой и вниманием и сделает всё, чтобы она была счастлива. Просто не с Сириусом, а с… ним. И тогда совсем скоро Лия обязательно посмотрит на него своими гипнотическими голубыми глазами так же, как когда-то смотрела на его брата.
***
Поглощенный своими мыслями, Регулус не заметил, как сбился его внутренний будильник. А это значило, что к моменту, когда он раздвинул полог своей кровати, его соседи — а именно Крауч — уже вовсю собирались на завтрак. Чтобы избежать неизбежной и нудной болтовни Крауча-младшего о том, как он, Эйвери и Розье накануне устроили попойку в «Кабаньей голове», Регулус встал и быстро направился в ванную. Холодная вода приятно освежила лицо, а легкие гламурные чары убрали темные тени под глазами. Пальцы коснулись нижней губы, и Регулус невольно ойкнул. Место укуса саднило и превратилось в небольшой синяк. Убирать его он не стал. Регулус пока был не уверен как, но он чувствовал, что эта деталь ему пригодится. Да и собственноручно стирать воспоминания об их ночи ему совсем не хотелось. Затем Регулус тщательно, почти с маниакальной точностью, уложил каждую прядь тёмных волос, надел классические серые брюки, белую рубашку и тёмно-зелёный жилет из лучшего кашемира. Уже чувствуя себя немного более собранным, он вернулся в спальню. К его стремительно растущему раздражению, Крауч, уже полностью одетый, сидел на краю своей кровати и с неприкрытым интересом рассматривал кожаную куртку, которую забыла Лия. До этого она лежала на стуле у кровати Регулуса, и он, в смятении прошлой ночи, совершенно о ней не подумал. А теперь куртка оказалась у Крауча в руках. Крауч поднял на него взгляд, и на его лице расплылась самодовольная усмешка. — Ночные гости? — протянул он. — Так вот ты как используешь спальню, когда соседей нет? Практично. — Отдай. — Да брось, чего стесняться? — Крауч фыркнул, не выпуская добычи. — Я от тебя таких пикантных деталей не скрываю. Наоборот, всегда ими делюсь. Как же мне в этой жизни повезло. Барти Крауч-младший был одним из самых назойливых существ в его жизни. Помимо того, что он почему-то искренне считал Регулуса своим «другом» и позволял себе хлопать его по плечу, отпускать плоские шутки и фамильярничать, Крауч постоянно подрывал его авторитет перед остальными слизеринцами. Мальсибер, Эйвери, Розье — все они были старше и, хоть и уважали род Блэков, всё же ощущали над юным наследником некое возрастное превосходство. Крауч своим болтливым панибратством эту дистанцию сводил на нет, и Регулус терпеть этого не мог. — Так кто наша таинственная незнакомка? — Крауч прищурился, разглядывая крой куртки. — Это та брюнетка с пятого курса, сестра Руквуда? Или, может, та рыжая с каре? Выглядит, признаю, вполне аппетитно. Разве что… я слышал, у неё бабка была полукровкой. Хотя, — он поёрзал на кровати, — они бы такое не надели. Слишком… просто. — Хватит, — с нажимом повторил Регулус, протягивая руку. — Просто отдай. Мне пора. Крауч проигнорировал просьбу. Его взгляд стал хищным и заинтригованным. — А может, это наша юная француженка? — он задумчиво потер подбородок. — Задница у неё что надо. Правда, вот характер… — Крауч присвистнул, а его улыбка стала змеиной. — Хотя Мальсибер говорил, что и сам не прочь один разок присунуть ей в каком-нибудь пустом классе. Чтобы место своё знала. Думаю, и ты к нему можешь присоединиться. Французы ведь мастера в любовных делах. Регулуса всего передернуло. Он увидел перед собой не наглого однокурсника, а жалкое насекомое, которого так и хотелось оглушить парочкой заклинаний. Слова Крауча о Лии были отвратительны. Он не имел права так о ней говорить. Одним резким движением Регулус вырвал куртку из рук ошеломлённого однокурсника. — Не суй нос не в свое дело, — в его голосе прозвучали такие стальные нотки, что даже болтливый Крауч на мгновение смолк. И, не дав ему ответить, Регулус быстро вышел из спальни. Гостиная Слизерина, как и многие коридоры замка, встретила его гулкой, почти нежилой тишиной. В воскресное утро, тем более после общего праздника в честь победы Гриффиндора, большинство студентов предпочло не выходить из своих спален, просто валяясь в постелях. Никто из слизеринцев не стал бы открыто винить Регулуса в их поражении. Но проигрыш Поттеру, этому крикливому придурку в очках, был особо унизительным. Он ведь был лучшим другом Сириуса. Быстро позавтракав, Регулус вышел из Большого зала, думая, как ему поступить дальше. И план созрел сам собой. Вдалеке о чем спорили Нотт и Росмант, а значит Лия в спальне была одна. Регулус не был уверен, стоит ли прямо сейчас возвращать ей куртку. Возможно, стоило немного подождать и дать ей время прийти в себя. Однако желание увидеть Лию перевешивало все сомнения. Чтобы придать своему визиту более весомую причину и избавиться от мыслей, что она, пропустив завтрак, весь день просидит голодная, Регулус направился в сторону кухни. Замерев у входа в её спальню с подносом, на котором стояла тарелка со свежими круассанами, три баночки с джемом — клубничным, абрикосовым и апельсиновым, — и большая кружка горячего шоколада, Регулус выдохнул, досчитал до пяти и, мысленно отругав себя за то, что ведёт себя как растерянный мальчишка, постучал в дверь. Ответа не последовало. Он постучал снова, уже чуть настойчивее. Из спальни донёсся сбивчивый поток французских ругательств, от которых у него чуть уши не скрутились в трубочки. А затем дверь резко распахнулась, чуть не сбив его с ног. Лия, застыв на пороге в одной тонкой майке и коротких шёлковых шортах, смотрела прямо на него. Её серебряные волосы были взъерошены и в них торчало перышко из подушки. — Ну, что ещё?! — гаркнула она. — В этой дыре хоть один день может пройти спокойно?! Но затем к ней быстро пришло осознание, кто стоит перед ней и в каком она виде. Её голубые глаза расширились, и девушка с грохотом захлопнула дверь прямо перед его носом. — Можно зайти? — спросил Регулус. — Зачем? — Я принёс завтрак. И куртку. — Я не в настроении. — Завтрак, как раз, его и поднимет, — парировал он, не отступая. Прошло несколько мучительно долгих секунд, прежде дверь снова открылась. Лия, не глядя на него, махнула рукой: — Ладно. Проходи. Она повернулась к нему спиной и направилась к своей кровати, по пути накинув на плечи вязаный серый кардиган. Лия забралась обратно под одеяло, подтянув колени к груди. Рядом с ней, словно сочувствуя её настроению, устроилась Хвосторога, пристально наблюдая за Регулусом своими жёлтыми глазами. Её часть спальни выглядела именно так, как Регулус себе и представлял: откровенный бардак, а в центре него — Марсо. Сдержав непрошенную улыбку, он осторожно поставил поднос прямо на одеяло рядом с ней. Регулус физически чувствовал, как Лии неловко. Вместо того чтобы начать есть, она лишь затеребила в пальцах край одеяла, опустив голову так, что её волосы скрыли лицо. Нужно было срочно это как-то исправить. Похвалив себя за предусмотрительность, он достал из внутреннего кармана жилетки небольшой холщовый мешочек. Лия мельком глянула на него. — А это что? — Попросил у эльфов. Для Хвостороги, — пояснил Регулус, развязывая шнурок. Он высыпал на ладонь несколько ароматных лакомств и осторожно протянул руку к кошке. Та, после секундного сомнения, благосклонно обнюхала его пальцы, а затем с тихим мурлыканьем принялась уплетать угощение. Закончив, она запрыгнула к нему на колени и свернулась калачиком. Глядя на это, Лия негромко, но искренне усмехнулась. Она взяла в руки кружку горячего шоколада, сделала осторожный глоток, и её плечи чуть расслабились. — Вкусно. Merci, — пробормотала она, откинув волосы назад. Регулус кивнул, позволяя себе на мгновение задержать взгляд на её лице. Если не считать слегка покрасневших глаз, Лия выглядела расслабленной и… домашней. Небрежный пучок, отсутствие туши или помады, след от подушки на щеке — такой Регулус её ещё не видел. И эта её сторона оказалась не менее притягательной, чем «дерзкая Лия Марсо». Когда Регулус поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, он увидел, что девушка пристально смотрит на его нижнюю губу. Регулус буквально видел, какие мысли крутятся у неё в голове. Его дыхание на мгновение замерло. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, Лия сделала ещё один большой глоток шоколада, нахмурилась, уже не так сердито, а скорее смущённо, и сказала, демонстративно отвернувшись: — Хватит меня разглядывать. — Что я там не видел, — ляпнул Регулус, удивляясь собственной дерзости. — Рег! — прикрикнула она, густо покраснев. Но в её голубых глазах, помимо удивления, промелькнула едва уловимая смешинка, которая заставила его сердце ёкнуть. Решив, что такой настрой куда лучше ледяной отстранённости, он в ответ лишь невинно улыбнулся и пожал плечами, как будто говорил о погоде. Кошка на его коленях зевнула, обнажив маленькие острые клыки, и Регулус машинально почесал её за ухом. Лия с притворным негодованием качнула головой. — Она тебя слишком сильно любит. Предательница. — Хвосторога прекрасная кошка, — важно заметил Регулус, переводя взгляд на животное. — Это ведь турецкая ангора? У неё и профиль правильный, и уши достаточно широко посажены, и, что важно, хвост соответствующей длины и пушистости. Угол излома, правда, не классический, но это скорее индивидуальная особенность, чем недостаток. Лия откинулась на подушки и фыркнула, но уже без злости. — Ты невыносим. Умник. — Знания… — начал было Регулус с напускной серьёзностью. — Да-да, я помню, — перебила она, передразнивая его манеру говорить. — «Знания – это самое главное»! Простите, Регулус Арктурус Блэк. — Мне больше нравится, когда ты называешь меня Рег, — заметил он. Собственный голос прозвучал неожиданно мягко. — Я это запомню, и не буду доставлять тебе такого удовольствия, — хмыкнула Лия, поднося кружку к губам. Но уже через секунду кружка оказалась на подносе, а лицо девушки посерьезнело. Она прикусила нижнюю губу, а её взгляд уткнулся в одеяло. — Ладно. Мы, конечно, можем делать вид, что ничего не произошло, но… нам наверное стоит поговорить, — Лия сглотнула, с трудом подбирая слова. — Про… вчера. Понимаешь, я просто… я… Регулус внимательно наблюдал за сменой её эмоций и за тем, как она сжимала край одеяла. Он не стал заставлять её мучиться. — Я понимаю. Ты была расстроена. А я пьян. Точнее, мы оба напились, — он сделал паузу, глядя прямо на неё. — Всякое бывает. — Точно? — девушка недоверчиво на него посмотрела. — Да. Ты ни в чём не виновата. И тебе не надо передо мной извиняться. Ни за что, — Регулус старался как можно тщательнее подобрать слова, чтобы ненароком не выдать, что он на самом деле совсем не против все повторить. — То, что произошло… такое просто случается. Мы ведь уже взрослые люди. — И… никто об этом не узнает? — Никто. Это останется между нами. Лия так облегчённо выдохнула, что ему стало по-настоящему обидно. Но тут же её лицо озарила яркая, счастливая улыбка. — Oh, mon Dieu, Рег! Я просто… я так переживала! — И прежде чем он успел что-либо сообразить, она резко наклонилась вперёд и обняла его. В нос ударил знакомый аромат жасмина. Регулус чувствовал, насколько горячо её тело, отделенное от него всего двумя слоями одежды. Боги, это была пытка. На его счастье, потревоженная Хвосторога недовольно мяукнула, и Лия отстранилась, продолжая улыбаться. — Я рада, что мы всё ещё друзья. Мы ведь друзья… верно? Регулус заставил свои губы растянуться в уверенной, спокойной улыбке, скрывая, как всё в нём сжалось от этих слов. — Конечно. Я всегда рядом. И приложу все усилия, чтобы «друзьями» мы остались ненадолго. Лия, словно сбросив гигантский камень с души, с аппетитом приступила к круассану, небрежно рассыпая крошки по одеялу. Решив, что её настроение достаточно улучшилось, Регулус осторожно предложил: — Если хочешь развеяться мы могли бы сходить в Хогсмид. Солнце светит. Но едва он произнёс это, как лицо девушки снова помрачнело. Улыбка погасла, будто её и не было, а в глазах, только что светившихся облегчением, собрались грозовые тучи. — Не хочу, — коротко бросила она, доедая круассан почти механически. Лия натянула одеяло по самую шею, и пробормотала, глядя в сторону: — Я могу просто побыть одна? Или мне об этом на коленях просить надо? Настаивать было бы глупостью. Регулус аккуратно переложил кошку со своих колен на одеяло, встал и взял в руки поднос. — Хорошо. Тогда отдыхай. В Хогсмид Регулус всё же отправился. Ветер с озера был пронизывающим до костей, но он лишь повыше поднял воротник своего тёмно-серого шерстяного пальто, идеально сидевшего на плечах. Регулус не мог быть уверен, что такой магглолюб, как Дамблдор, не просматривает письма, отправленные из школьной совятни. Слишком многое в Хогвартсе было под его мягким, но всевидящим контролем. Отправка писем из Хогсмида, через официальную совиную почту, казалась ему надёжнее — там царила хотя бы видимость бюрократии и нейтралитета. К тому же, именно в Хогсмид ему приносили письма от Беллатрисы. Их доставляли не совы, а странные молчаливые волшебники с пустым взглядом. Были ли они под Империусом или просто чем-то смертельно разгневали его кузину и теперь отчаянно пытались выслужиться, Регулус не знал. А уточнять у Беллы желания не было. Регулус пересёк главную площадь и зашёл в невысокое каменное здание совиной почты. К стоящему внутри шуму и запаху — смеси перьев, овса и пыли — никак не получалось привыкнуть. В огромном зале под сводчатым потолком работало около трёхсот сов всех мастей и размеров: от серых норвежских гигантов, чей размах крыльев мог сбить с ног, до крошечных сычиков, умещающихся на ладони. Стоявшая внутри какофония неприятно резала по ушам. Коротко кивнув угрюмому волшебнику за главной стойкой, Регулус направился к стенду с письменными принадлежностями. Кассиопея приходила в неописуемый восторг, когда он отправлял ей письма не в стандартных кремовых конвертах, а выбирал что-то с намёком. Регулус не знал другого человека, который был бы так дотошен к деталям. Кассиопея сама, без помощи домовых эльфов, занималась украшением своего лондонского особняка к праздникам, хотя уже лет тридцать не устраивала больших приемов. Она лично выбирала, какой из двенадцати сервизов подать, когда Регулус приходил к ней на чай, подбирая рисунок фарфора к погоде за окном и его настроению, которое она умудрялась угадывать с первого взгляда. У неё была, пожалуй, самая большая во всей Британии коллекция фарфоровых чашек, и каждая имела свою историю и конкретное назначение. Гардероб Кассиопеи был тщательно продуманным посланием миру. Она носила одежду определённых цветов и фасонов не просто так, а чтобы завуалированно передать определённое послание, укрепить свою позицию в глазах других или даже позволить себе лёгкую насмешку. И больше всего она обожала наряжать его, Регулуса. Подбирать галстуки, запонки, оттенки шерсти для костюмов. Кассиопея была единственной, кому он это позволял. Её вкус был безупречен, и он сам ценил элегантность. Да и пока с него снимали мерки, Нонна всегда заводила разговоры на самые разные темы, которые Регулус был готов слушать часами. Подойдя к стойке, Регулус не спеша стал перебирать варианты. В конце концов он остановился на бледно-лавандовом конверте с тонкой бархатной ленточкой. Купив его, он в последний раз пробежал глазами по аккуратным строчкам, вложил письмо в конверт и отдал его служащему, указав адрес получателя. Мысли невольно вернулись к их переписке. Когда он впервые написал Кассиопее про Альфарда, то, к своему стыду, позволил ей обвести себя вокруг пальца. В обмен на хоть какую-то информацию о загадочном дяде, она потребовала раскрыть ей имя «той чудесной девушки, что украла сердце её звёздочки». Скрипя сердцем, Регулусу пришлось подчиниться. Ответ не заставил себя ждать: «Моя звёздочка, Ты ведь не думал, что всё будет так просто? Нет, мой дорогой. Некоторые договорённости остаются сильны и после смерти. Их тень длиннее, чем ты можешь представить. Однако, ты меня искренне позабавил. И думаю, Армана Марсо, если бы он вдруг узнал о твоих чувствах к его дочери, тоже. Знаешь, твой покойный дядя Альфард когда-то с точно таким же восторгом отзывался о матери этой девушки — Ирме. Почти теми же словами. Видимо, у Блэков это семейное. Хотя лично мне она казалась крайне неприятной женщиной. Не зря говорят: гений — это нечто жестокое. Но об этом мы поговорим на каникулах, конечно, если до этого ты скрасишь скучные будни одинокой женщины ещё какими-нибудь подробностями. Quid pro quo. Золотое правило, звёздочка. А пока — к главному! Регулус, почему ты меня так огорчаешь? Я так и не получила ответа на колдографии моих новых рождественских украшений! И ты до сих пор не выбрал себе мантию для приёма у Малфоев. Уже давно пора делать заказ. Так что хватит думать о разных глупостях и поскорее озаботься этим! Твоя Кассиопея.» Альфард интриговал Регулуса всё больше с каждой новой крупицей информации. Получалось, если он занимался магией крови, то и Ирма Марсо тоже. Но никаких других подробностей у Регулуса не было. Оставалось лишь гадать. Они были коллегами? Больше, чем коллегами? Где и как они познакомились? И насколько симпатия Альфарда была взаимной? Альфард, несомненно, был гением. Как минимум в области рун. Но при этом он был таким же предателем, как и Сириус. Он бросил семью, наплевал на все порядки и устои. Он выбрал бегство. Таким человеком восхищаться Регулус не хотел. Хоть и бороться с этим чувством было сложно. Возможно, ответы на все вопросы о прошлом дяди были зашифрованы в записях, над которыми они с Лией работали. Среди них точно были страницы из дневников, правда, только за последний курс Альфарада в Хогвартсе. Однако даже там можно было найти подсказку. К тому же Регулус надеялся, что этой загадкой сможет развлечь Лию, и она поскорее забудет о Сириусе и о своих чувствах к нему. Правда, говорить о связи дяди и её матери он ей пока не собирался. Уж слишком Регулусу не нравилось сравнение, что он, как и Альфард, испытывает перед женщиной из рода Марсо невероятный восторг. Выйдя из шумного почтового отделения на залитую бледным солнцем улицу, Регулус направился обратно к замку. Однако, не пройдя и половины пути, он вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. За ним на расстоянии нескольких футов шел большой черный пес. Лохматый, похожий на нечто среднее между волкодавом и простой дворнягой. Выражение тёмных глаз зверя показалось ему до жути знакомым. Сердце на мгновение ёкнуло, посылая в мозг абсурдную мысль. Но Регулус тут же отмахнулся от неё, списав всё на нервное напряжение и бессонную ночь. Сириус не мог быть анимагом. Это было смехотворно. Его брат ленился приходить на обычные уроки и вечно прогуливал их с Поттером в разных закоулках замка. Освоить анимагию — одно из самых сложных и опасных магических искусств, требующее недюжинной силы воли и дисциплины? Нет, это было абсолютно не про Сириуса. Ему бы просто не хватило терпения. Однако холодок, бегущий вдоль позвоночника, никуда не делся. Регулус терпеть не мог собак. Мысль о том, что эта огромная, пыльная дворняга нагонит его, будет тыкаться мокрым носом в его безупречное пальто, а блохи с её грязной чёрной шерсти перепрыгнут на дорогую ткань, вселяла в него настоящий ужас. На всякий случай, решив не искушать судьбу, Регулус резко ускорил шаг. Он свернул с главной улицы на более узкую, ведущую прямо к воротам замка, и, больше не оглядываясь, вошел во внутренний дворик. Зайдя в тихую, просторную аркаду, тянувшуюся вдоль внутреннего двора замка, Регулус на всякий случай обернулся. Узкая полоска видимой улицы была пуста. Лохматого чёрного пса позади не было. Он с облегчением выдохнул, списывая всё на внезапную паранойю. Но едва Регулус повернулся, чтобы двинуться в сторону подземелий, как перед ним, будто из самой тени колонны, выросла другая, не менее раздражающая фигура. — От кого-то бегаешь, Рег? — с привычной издёвкой спросил Сириус. Однако в ней не было обычной энергии, только усталая злость. Да и выглядел он паршиво. Лопнувшие капилляры в глазах, гнездо на голове, надетый наизнанку свитер — как раз под стать своему дружку-оборванцу Люпину. Регулус в ответ смерил его долгим презрительным взглядом. — Что тебе нужно, Сириус? — Ты один? Без какой-нибудь змеи-недотроги? — Сириус проигнорировал вопрос, переведя взгляд за его спину. То, как жалко при этом выглядел брат, Регулуса очень позабавило. — А тебе-то какая разница? — мягко, почти сладко, спросил он. — Не думал, что тебя так волнует моя личная жизнь. Хотя, погоди… — Регулус сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Или речь всё-таки об одной конкретной девушке? Сириус резко нахмурился, подтверждая все догадки. Регулус едва сдержал улыбку. Его брат всегда был открытой книгой для тех, кто знал, как его читать. И Регулус знал. — Если ты зачем-то ищешь Лию, — продолжил он, намеренно выделяя её имя, — то она в подземельях. И, навряд ли, хочет тебя видеть. — Да кому она нужна! — выпалил Сириус. — Какая мне разница, в какой тёмный угол забралась эта змея? — Тогда к чему все эти вопросы? Если она тебе так безразлична? Вид Сириуса, который застыл, не в силах ни солгать убедительно, ни сказать правду, доставлял Регулусу острое, почти пьянящее удовольствие. — Или ты… влюблён в неё? — решил добить он брата. С лица Сириуса разом сошли все краски. Его широко распахнутые серые глаза сузились до двух опасных, горящих щелочек. На скулах выступили красные пятна. — Нет, — прошипел он. Врёт. Видимо, у нас это и правда семейное. Собственное сердце забилось быстрее. Регулусу совсем не нравилось, что его с братом можно поставить в один ряд. Но ещё больше ему не нравилось другое — шокированное и потерянное лицо Сириуса, которое до боли напоминало Регулусу вчерашнее лицо Лии. Это сходство заставляло что-то в самой глубине его души испытывать к брату… сочувствие. Нет. Чувства Сириуса не имели и не могли иметь совершенно никакого значения. Он был идиотом, который сам все разрушил и испортил. Брат не заслуживал Лию. Не заслуживал даже её ненависти. — Раз так, — продолжил Регулус, голосом, полным деланного безразличия, — тогда в чём проблема, Сириус? Какая тебе разница, если я с ней… сближусь? — Сблизишься? Ты ведь говорил, что уже рассмотрел её «целиком и полностью». Регулус позволил себе лёгкую, язвительную улыбку. — Да, говорил. И как мило, что ты всё дословно запомнил. Но остальное додумал ты сам. А может… — он сделал паузу, давая словам повиснуть в холодном воздухе. — А может, всё так и было. В Сириусе что-то щёлкнуло. Он рванулся вперед, и его рука впилась в лицо Регулуса, больно сжав щёки и заставляя смотреть прямо свои в пылающие глаза. — Что у тебя на губе? — прорычал Сириус. — Отвечай сейчас же! Регулус резко дёрнул головой, вырываясь из хватки. Он поправил воротник, щёлкнул челюстью и выпрямился во весь рост, смотря на брата убийственным взглядом. Язык так и чесался рассказать Сириусу о вчерашней ночи во всех подробностях. Увидеть, как мир брата, где он всегда был тем, кто получает всё, что хочет, рухнет у него на глазах. Но Регулус обещал Лие, что никому ничего не расскажет, и не мог нарушить это обещание. Но вот чуть-чуть поиздеваться… — А ты не догадываешься? — спросил Регулус, притворно-задумчиво проведя языком по нижней губе. — Кто ещё, кроме неё, мог так… укусить? — Он наслаждался каждой секундой, наблюдая, как лицо Сириуса искажается. — Знаешь, мне раньше никогда такое не нравилось. Но раз это Лия… Я готов пересмотреть свои взгляды. В Сириусе будто выключили свет. Он стоял, как безжизненная кукла, вокруг которой клубилась такая плотная, осязаемая злость, что её можно было потрогать рукой. — Успокойся, Сириус. Это шутка, — улыбнулся Регулус. — Я прикусил губу, когда ты запустил в меня битой. Сириус тяжело дыша, отступил на шаг. Краем глаза Регулус заметил, как пальцы брата судорожно сжались и потянулись к палочке, торчащей из кармана. — Не смей так шутить! — рявкнул Сириус. — Если я узнаю, что это правда… Регулус, не дожидаясь конца угрозы, уже держал наготове свою собственную палочку из черного дерева. Он стоял в идеальной дуэльной стойке, которую Сириус всегда высмеивал как «позерство». — То что? — холодно спросил Регулус. — Ты думаешь, я тебя боюсь? Я один из лучших учеников на курсе, Сириус. Не только в теории. Протего. Щит, бледно-серебристый и полупрозрачный, мелькнул в воздухе перед ним как раз в тот момент, когда из палочки Сириуса вырвалось взрывной заклинание ярко-алого цвета. Оно разбилось о щит с громким треском, осыпав каменный пол искрами. — Ах ты мелкий засранец! — безумно рассмеялся Сириус. Его атаки посыпались градом: красные, оранжевые, жёлтые вспышки. И каждое заклинание было заряжено чистой, неконтролируемой агрессией. Но Регулус не зря тратил часы на отработку защитных техник. Он даже особо не двигался — просто стоял прямо, легким движением руки отбивая все вспышки заклинаний. К тому же Регулус прекрасно знал, чего ждать от брата. В детстве Вальбурга, игнорируя все предписания Министерства о запрете использования магии вне Хогвартса, нанимала им частных учителей по дуэльному искусству. Они часами отрабатывали стойки, выпады и блоки в одном из залов дома на Гриммо. И стиль боя Сириуса всегда был таким — яростным, напористым, разрушительным, но до смешного предсказуемым. Он полагался на силу и скорость, а не на хитрость, и всегда атаковал в лоб. Регулус же предпочитал экономить силы, выдерживать давление и ждать, пока противник не совершит ошибку. И Сириус совершал её сейчас, растрачивая энергию впустую на неприступную защиту. Волна за волной, заклинания разбивались о серебристый барьер, заставляя Сириуса дрожать от злости. Ещё одна алая молния отскочила от щита, осветив на мгновение презрительную усмешку на лице Регулуса. Этого было достаточно. Одним быстрым движением Сириус затолкал палочку обратно в карман и засучил рукава. — Хорошо! — выкрикнул он, его глаза горели диким, почти животным огнём. — Ладно! Я с тобой и без палочки справлюсь, ты жалкий… Вот идиот. Он щит голыми руками ломать собрался? Регулус уже приготовился мощным Протего сбить брата с ног, как рядом раздался возмущенный возглас: — Мистер Блэк! И мистер… Блэк. Остановитесь немедленно! Профессор Макгонагалл застыла в конце аркады, одним взглядом поверх очков метая такие молнии, по сравнению с которыми атаки Сириуса казались детскими бенгальскими огнями. — Вчерашнего представления на матче вам было недостаточно, мистер Блэк? — всплеснула руками она, почти подбегая к ним. — Вы теперь ещё и дуэли в школьных коридорах устраиваете? Немедленно идите в свою спальню! Сириус, тяжело дыша, и не думал подчиняться. Он даже не смотрел на Макгонагалл. Его глаза, полные ненависти, были прикованы к Регулусу. Он явно ждал, когда она уйдёт, чтобы продолжить начатое. — А вы, мистер Блэк… — декан повернулась к Регулусу. — Вы же староста своего факультета! Вы должны подавать другим пример благоразумия и самообладания, а не участвовать в этих… варварских стычках! Минус двадцать очков Слизерину. — Приношу свои извинения, профессор. Это больше не повторится, — безразлично кивнул Регулус, убирая палочку в карман. — Если, конечно, ваши студенты научатся держать себя в руках. А то, боюсь, из-за таких варваров от школы скоро ничего не останется. — Скорее вы перетравите всех своих ядом, — ядовито передразнил его Сириус. — Или покусаем, — невинно улыбнулся Регулус. Довольный тем, как лицо брата вновь становится цвета знамени Гриффиндора, Регулус обогнул Макгонагалл и, специально задев его плечом, направился в сторону подземелий. Ещё увидимся, Сириус.
