Light my fire

      Психованная. Готовая лечь под любого. И даром мне не нужна.       Слова впивались в мозг, как ржавые гвозди. Лия бежала к замку, не видя и не разбирая дороги. В ушах стоял пронзительный визг, а на языке горчил кислый привкус предательства.       Пару раз она споткнулась и грохнулась на камни, содрав в кровь ладони. Но это было ничем по сравнению с тем адом, что творился внутри.       Ей еще никогда не было так больно. Она еще никогда не чувствовала себя такой униженной, а затем выброшенной за ненадобностью. Воспоминания о Блэке, ещё недавно такие драгоценные, теперь превратились в осколки битого стекла, которые рвали её сердце на части.       Это она должна была понять, когда Блэк завел с ней разговор в башне Когтеврана? Понять, что надоела ему? Догадаться, что он устал от игры и готов исчезнуть из её жизни так же легко, как делал это с другими? Поэтому он в тот вечер показал ещё и Маккинон свое «тайное место»?       У Лии не было сомнений, что Поттер тогда сказал ей правду. Зачем ему было врать?       Неужели все, что между нами было для Блэка совсем ничего не значило?       Их не свидание на крыше Хогвартса. Дни в Выручай-комнате, где время теряло смысл. Вечера у неё в спальне, когда они смеялись так, что потом болели скулы. Визжащая хижина, где от его прикосновений по коже бежали искры. И все бесчисленные моменты, когда Блэк одним лишь взглядом заставлял её чувствовать себя единственной и неповторимой во всей вселенной. Его вселенной.       Лия помнила всё. Каждую деталь. Его раскатистый смех, наполнявший собой любое пространство. Его шёпот, от которого по спине пробегали мурашки и сладко замирало сердце. Его требовательные и опьяняющие поцелуи, заставлявшие предательски дрожать колени. И его взгляд… Взгляд, в котором горели целые галактики восхищения, немого обожания, дикой страсти и животного собственничества, что говорило яснее любых слов: ты — моя, и ничьей больше не будешь никогда.       И Лия понимала, что это правда.       Блэк ведь сказал, что она ему нравится. В тот момент Лия ему и правда поверила. А оказалось, что это была просто жестокая ложь. Повод поглумиться потом над ней со своими друзьями. Надрывая живот от смеха, рассказывать, как она повелась на его фирменные уловки.       Наверное, поэтому он и хотел обо всем рассказать Поттеру.       Теперь вся их история казалась ей жалким, дешёвым фарсом. Пошлым спектаклем, в котором роль наивной простушки, готовой продать душу за фальшивое внимание, выпала ей. А он был и блестящим режиссёром и актёром.       Блэк ведь предупреждал её. Говорил и показывал, что никакие отношения и чужие чувства и даром ему не сдались. А она, глупая, самонадеянная дура, посчитала, что станет исключением. Взяла и отдала ему своё сердце, решив, что такой бабник, как Блэк, возьмет и изменится.       Чем я это заслужила?       Грудь сдавило стальными обручами, дыхание превратилось в короткие, хриплые всхлипы. Воздуха катастрофически не хватало. Лия вдруг осознала, что плачет. Точнее, рыдает навзрыд, и горячие слёзы ручьями текут по её лицу, обжигая кожу. Она даже не пыталась их смахнуть. Что толку?       Сейчас Лия ненавидела Блэка так сильно, что готова была развернуться и побежать обратно, чтобы послать в него ещё с десяток проклятий. Самых темных и болезненных. Пусть корчится в страданиях, пусть испытает на своей шкуре хоть крупицу того, что она чувствует сейчас. Но остатки разума подсказывали: в глазах его друзей и всех остальных она только выставит себя ещё более жалкой, истеричной дурой, чьи страдания — лишь повод для очередной кружки пива и похабной шутки. А Блэк? Блэк лишь усмехнётся, довольный собой.       Лия знала, что никогда не простит ему этих слов. Они навсегда останутся шрамом. Но вместе с этим в душу заползало и другое бессильное понимание: своей жизни без него она уже не представляла.       Сириус Блэк не просто забрал себе её сердце. Он зубами и когтями выгрыз в нем себе место, поселился в самых потаённых уголках её души и превратился в зависимость. Даже сейчас, сквозь всю боль и ненависть, её тело предательски жаждало его прикосновений, а измученная душа — вновь оказаться в его объятиях.       Она ведь знала, кто он. С первой секунды понимала: всё, что будет между ними, обернётся катастрофой. Понимала, что уедет после Хогвартса. Прочь от отца, политики и чужих проблем. Понимала, что им придётся расстаться. Но Лия не могла отрицать: если бы он вдруг предложил остаться… она бы не нашла в себе сил сказать «нет».       Лия не понимала, почему Блэк решил, будто между ней и Регулусом что-то есть. Ей казалось, эта тема осталась в прошлом. Она была его. Всецело, безоговорочно, до потери пульса. И он не мог этого не видеть. Не мог не чувствовать.       Но единственное, что теперь ясно видела Лия, была Маккинон. Воспоминания выжигали сетчатку глаз изнутри. Его руки, что должны были касаться только её, вплетаются в крашеные волосы Маккинон. Его губы прижаты к чужим. Его пальцы, что знали каждый её изгиб, скользят под чужой свитер. С каждой секундой сердце пропускало все новые и новые удары, сжимаясь от боли.       Лия не знала, что будет дальше. Ей не хотелось ничего, кроме как оказаться дома, в объятиях Люсьена. Уткнуться лицом в грубую ткань его любимого свитера и вдохнуть знакомый запах свежей мяты. Он бы не стал задавать глупых вопросов. Не потребовал бы объяснений. Люсьен бы просто обнял её, крепко и молча, положив подбородок ей на макушку, как делал всегда, когда ей было плохо.       Но это было невозможно. Он был за тысячи миль от неё. А Лия была совсем одна.       Только влетев в главный холл, Лия остановилась, чтобы перевести дух. Где-то вдали слышались веселые возгласы студентов, возвращавшихся из Хогсмида в свои гостиные.       Лия достала из кармана трубку и закурила. С первой затяжкой внутри стало чуть спокойнее. Горький дым обжёг горло, отвлекая от мучительных мыслей. Она решительно свернула к подземельям, стараясь не попасться на глаза случайно проходящим мимо студентам.       — Мисс Марсо! — раздался за её спиной громкий крик.       Да что всем от меня надо?!       Вынырнув из трясины невеселых мыслей, она обернулась. Перед ней, подобно грозовой туче в тартановой мантии, стояла профессор Макгонагалл. Её очки блестели в свете факелов, а тонкие губы были сжаты в одну жёсткую, неодобрительную линию.       — Я не верю своим глазам, — возмущалась она. — Курить в стенах школы! В замке, мисс Марсо!       — А что, Хогвартс рухнет от пары клубов дыма? — огрызнулась Лия, выпускаю кольцо дыма нарочно в сторону профессора. — Вам-то какая разница? Мир не перевернулся.       Было видно, что ещё секунда, и женщина задохнется от возмущения. Она выпрямилась так, что стала казаться на голову выше.       — Хамство, помноженное на откровенное нарушение правил! Поздравляю, мисс Марсо, — голос Макгонагалл звенел, — с понедельника вы наказаны. Следующие три дня вы проведете на отработке.       Лия дернула плечом в равнодушном, нарочито небрежном полупоклоне. Всё это было так неважно. Завтра, послезавтра, эти дурацкие отработки. Да пусть её хоть замуруют в кладовке с котлами.       — Как скажете, — фыркнула Лия, вновь поднеся трубку к губам, и двинулась в сторону подземелий.       — Мисс Марсо! — крикнула ей вслед профессор. — Ещё одна такая выходка, и мы пойдем сразу к директору! Вы меня поняли?       Да хоть к самому министру магии…              Когда Лия наконец добралась до гостиной Слизерина, она влетела в неё так стремительно, что чуть не сбила с ног пару младшекурсников, спешивших в свои спальни до начала комендантского часа. Те испуганно шарахнулись в сторону и уставились на неё так, будто увидели настоящего дементора. Отчасти, перепачканная в земле и с растекшейся тушью, она и правда была на него похожа.       Краем глаза Лия заметила у камина знакомый силуэт. Регулус, который после матча ушел обратно в замок, сидел в кресле с книгой в руках. Но стоило их взглядам встретиться, он сразу же отложил том и поднялся, готовый идти за ней.       Только не это…       Она не хотела сейчас никого видеть. Только вернуться в спальню, рухнуть в кровать и укутаться в одеяло, чтобы уснуть и больше никогда не просыпаться.       Но у Регулуса, разумеется, были совсем другие планы. Лия не успела сделать до двери в спальню всего пары шагов, как его рука твердо перехватила её за запястье.       — Что случилось? — спросил он, наклонив голову.       Лия дёрнулась, собираясь вырваться, но силы разом испарились. Она стояла, опустошённая, не в силах вымолвить ни слова.       Регулус наклонился чуть ближе, его аналитический взгляд скользнул по её лицу. Только сейчас Лия поняла, что выглядит жалкой пародией на саму себя. Растрепанные волосы, покрасневшие глаза и грязные ручьи туши, стекающие по щекам к подбородку. Осознание пришло с новой волной унижения.       — Лия… Что с тобой произошло?       Она хотела закричать. Закричать, что ненавидит эту страну, этот замок и всех англичан. Что если бы могла, собственноручно истребила бы весь род Блэков. Хотела потребовать, чтобы все наконец оставили её в покое. Но слова застряли где-то в горле, не находя выхода.       Лия отступила назад, упёрлась в холодную каменную стену и медленно сползла вниз, закрыв голову руками, как тряпичная кукла. Ни на что другое она больше не была способна.       Спустя пару мгновений раздался шорох. Регулус присел на корточки рядом с ней, и какое-то время просто молчал, будто не знал, с чего начать.       — Вот, — он мягко вложил в её руку носовой шелковый платок.       — Спасибо, Рег, — выдохнула Лия, поднимая голову.       Но в глубине его серых, обычно таких невыразительных глаз, на мгновение мелькнул странный, острый блеск. Не сочувствие, а что-то иное. Торжество? Удовлетворение? Разбираться у Лии не было сил.       — Не хочешь выпить? — вдруг спросил Регулус. — У меня есть вино. Можем посидеть у меня в спальне. Соседи сегодня не придут. Они с Краучем в Хогсмиде.       — Выпить? — безразлично ответила Лия, позволив ему помочь ей подняться. Дыхание постепенно начало восстанавливаться. — Отличная мысль.       Хотя бы он будет рядом.       Спальня мальчиков почти ничем не отличалась от их спальни с Нотт и Росмант. Зайдя внутрь, Лия, не спрашивая разрешения, сразу запрыгнула к Регулусу на кровать, сев по-турецки. Опознать её было нетрудно. Если у всех нормальных подростков его возраста на прикроватных тумбочках стояли фотографии с друзьями, а стены вокруг были обклеены плакатами с любимыми группами и квиддичными игроками, то даже тут младший Блэк не постеснялся продемонстрировать то, какой он заучка.       Вся стена у изголовья представляла собой мрачный коллаж: рунные схемы перемежались с вырезками из «Пророка» и заметками, написанными аккуратным каллиграфическим почерком.       Лия нахмурилась. Младший Блэк создал чуть ли не алтарь поклонения Темному Лорду. Любое упоминание о нем, его приспешниках или их деятельности в «Пророке» было аккуратно вырезано и с любовью повешено на стену.       Заметив её реакцию, Регулус быстро подошел к стене и закрыл свой алтарь слизеринским знаменем. Девушка в ответ только фыркнула. Его увлечения не были её делом. По крайней мере, пока Регулус не заводил речи о чистокровности и британской аристократии.       — И чем ты будешь угощать прекрасную даму? — поинтересовалась Лия, быстро утерев остатки истерики рукавом свитера. Куртку она отбросила на стул в углу комнаты.       — Поверь, мой выбор тебя не разочарует, — хмыкнул Регулус, достав из тумбочки темную бутылку вина. — Французское.       — Ты что, заранее готовился? — усмехнулась Лия, рассматривая бутылку.       — Нонна такое любит, — ответил Регулус, поспешно отвернувшись в поиске того, что можно было бы трансфигурировать в бокалы.       Пока он возился, Лия потянулась к бутылке, чтобы оценить, чем Рег собрался её поить, как вдруг её внимание привлекла рамка, лежащая стеклом вниз.       Лия взяла её в руки и перевернула. С фотографии на неё холодным взглядом смотрела женщина в старомодной одежде, стоящая на фоне мрачного дома рядом с мужчиной, на лице которого читалось полное безразличие к происходящему вокруг. На переднем плане расположились двое мальчиков.       Один вытянулся по стойке смирно, высоко подняв подбородок, и с напускной важностью смотрел в объектив. А второй… Лия почувствовала, как что-то сжимается у неё внутри. Даже в детстве в глазах Сириуса, который строил фотографу рожицы, плясали её любимые наглые огоньки.       — А ты, выходит, с пеленок был заносчивым ханжой, — усмехнулась она.       На маленьком Сириусе внимание Лия старательно пыталась не задерживать.       — Это называется воспитание, — возразил Регулус. Он нашёл две пустые чернильницы. — Мне хватило ума и совести не портить семейную фотографию.       — Получается, ты совсем никогда не был нормальным ребенком?       — Смотря что ты имеешь в виду.       — Ну не знаю, — Лия задумалась. — Не разрисовывал семейные портреты, любимый отцовский сервиз не разбивал, из дома не сбегал, по деревьям не лазил…       — Это всё или в твоем чудесном списке есть ещё парочка пунктов? — он усмехнулся и взмахом палочки превратил пустые чернильницы в элегантные бокалы на тонких ножках.       — Громить оранжерею, воровать сладости, — Лия начала загибать пальцы, — подшучивать над домовиком, летать по дому на метле… не знаю, беспорядок устраивать.       — Мне нравилось совсем другое, — Регулус разлил вино по бокалам. — Но если расскажу, ты опять назовешь меня занудой, — в его глазах блеснули лукавые искры.       — А ты рискни. У меня богатая фантазия.       — Мы с моей кузиной Нарциссой часто играли в шахматы, музицировали, — его взгляд задержался на фотографии в её руках, а лицо стало задумчивым. — Много читали. И с удовольствием посещали каждый семейный прием. Как ты могла заметить, я прекрасно танцую.       — Как мило, — Лия закатила глаза. — Неудивительно, что ты вырос таким…       — Каким? — он изогнул одну бровь.       — Un psychopathe de sang-pur.       — Merci, — криво улыбнулся Регулус и протянул ей бокал.       Лия отложила рамку на прикроватную тумбочку, но вдруг заметила, что та по краям вся была в тёмно-красных следах. Про свои ободранные ладони она уже давно забыла.       Недолго думая, она потянулась вытереть их о дорогое шёлковое покрывало.       — Даже не думай! — резко вскрикнул Регулус, угадав её намерения.       Он торопливо поставил бокалы на тумбочку и распахнул дверцы шкафа. Через мгновение в его руках оказался небольшой хрустальный пузырёк с золотой пипеткой и ещё один, на этот раз льняной, платок.       — Дай сюда руку.       Лия нехотя протянула ладонь. Рука Регулуса оказалась неожиданно горячей. Её позабавил факт, что каким бы отстраненным и высокомерным он ни пытался казаться, под этой маской скрывался вполне нормальный, живой человек. И Лия искренне не понимала, почему он старается быть кем-то другим. Такой Рег всегда выглядел куда… несчастнее.       Но больше всего её смутила не температура, а то, с какой осторожностью он коснулся её руки. Что-то в глубине груди, онемевшее и замёрзшее, дрогнуло.       Регулус занёс пипетку и капнул на рану прозрачную жидкость. Жгучая боль полоснула кожу. Лия не сдержалась — вскрикнула и попыталась отдернуть руку. Но Регулус только наклонился поближе и стал дуть ей на ладонь, старясь заглушить боль.       Такой порыв неожиданной заботы окончательно выбил Лию из колеи. Она совсем не понимала, как его правильно истолковать. И стоило ли вообще пытаться.       Разве у него есть причины так переживать?       С каждой их встречей Регулус всё меньше походил на того высокомерного шантажиста, каким предстал в начале. С ним можно было говорить на разные темы, а иногда даже с долей чёрного юмора. Его редкие, но меткие замечания иногда заставляли её по-настоящему смеяться. Возможно, она могла бы назвать его… если не другом, то чем-то близким к этому.       И Лия не стала бы отрицать — ей было приятно, что кто-то так трясется над ней после всего-то того ужаса, что она сегодня пережила. И через который её заставил пройти Сириус.       Интересно, чтобы сделал Блэк, узнай что я сижу в спальне его брата?..       …Надеюсь, убил бы себя.       — Готово, — объявил Регулус. Он аккуратно обвязал её ладонь льняным платком, завязав узел с изящной простотой. В уголке платка виднелся маленький, тонко вышитый герб Блэков.       — И так ты распоряжаешься семейным добром? — лукаво поинтересовалась Лия. — Старшие Блэки не отругают за такое кощунство?       Регулус в ответ только закатил глаза и протянул ей бокал. Его пальцы на мгновение коснулись её, передавая приятное тепло.       — За что выпьем? — спросила Лия, пристально разглядывая тёмно-рубиновую жидкость. На вид вино было неплохим. — Не за победу же.       — Тогда за поражение.       — Ты неисправимый оптимист.       — Не за наше, — в серых глазах Регулуса вновь блеснули непонятные Лие огоньки.       — Ладно, — пожала плечами она, подняв бокал, — будь по-твоему.       Разбираться в блэковских загадках ей сейчас совсем не хотелось.       Одним бокалом дело, конечно же, не ограничилось. Алкоголь жег горло, и с каждой новой порцией острые осколки воспоминаний о старшем Блэке становились тупее, обволакиваясь ватным туманом. Даже дышать стало заметно легче.       — Сними это, — Регулус неожиданно ткнул пальцем в её грязные, промокшие ботинки, оставившие мокрые следы на тёмном шёлке.       — Что? — Лия хмыкнула, делая глоток вина.       — Свою обувь. Ты принесла в мою комнату пол Хогсмида на подошвах. Сними. Сейчас же.       Регулус так брезгливо поджал губы, что Лия не сдержала смешок.       — Не сниму, — заартачилась она, ребячески поджимая ноги под себя. — Мне и так хорошо.       — Лия, я не шучу. Ты либо сама снимаешь это… безобразие, либо я сниму его сам. И поверь, мой способ тебе не понравится.       — Ладно, ладно, тиран! — проворчала она, наклоняясь, чтобы расшнуровать тяжёлые ботинки. Пальцы плохо слушались, и Регулус, закатив глаза, одним точным движением палочки развязал все шнурки. Ботинки с глухим стуком упали на каменный пол. — Доволен, ваше высокопреподобие?       — Этот титул магглы применяют к священникам, — важно поправил её Регулус. — Правильно – ваше высокопревосходительство.       — О, простите моё невежество, ваше высокопревосходительство Регулус Арктурус Блэк, — нарочито медленно, смакуя каждый слог, повторила она, смерив его ехидным взглядом. — Спорим, ты не сможешь весь свой титул быстро произнести?       — Легко, — приосанился он. — Я, Регулус Арктурус Блэк, наследник Дома Блэков, отпрыск рода, восходящего к…       Он продолжил, но слова начали путаться. Его обычно безупречная дикция дала сбой, язык слегка заплетался от вина и от её пристального, насмешливого взгляда. Регулус попытался поторопиться, но только запутался ещё больше, и в итоге умолк на полуслове, покраснев от досады.       — О, боги! — выдохнула Лия сквозь смех, откинувшись на подушки. — Ты… ты похож на попугая, который выучил слишком длинное заклинание! «Отпрыскродавосходящегок…» — передразнила она его скомканную скороговорку.       Привычный образ рассыпался на глазах. Лия привыкла видеть Регулуса Блэка всегда собранного, с безукоризненно уложенными тёмными волосами, в идеально отутюженной мантии и рубашке, чей накрахмаленный воротничок казался деревянным.       Но сейчас его волосы, всегда лежащие строгими волнами, беспорядочно спадали на лоб, кое-где прилипнув к чуть влажным вискам. На обычно бледных, словно высеченных из мрамора щеках горел заметный румянец. А самое главное, вечная маска надменной непринужденности исчезла без следа. Перед ней был не наследник древнего рода, а просто мальчишка её возраста. Чуть растерянный, оттого, что расслабился, смешливый, невероятно живой и от этого немного нелепый.       Правда, его вечное брюзжание так никуда не делось. Оно просто стало… пьяным.       — Не кури в моей спальне, — пробурчал Регулус, когда Лия, наконец-то придя в себя от смеха, с наслаждением подожгла табак в трубке.       — В твоей спальне? — она приподняла бровь, выпуская в воздух струйку дыма. — Тут, кроме тебя, обитают ещё как минимум двое отпрысков благородных семейств. И у одного из них, — Лия ткнула трубкой в сторону соседней кровати, — на тумбочке я лично видела пачку сигарет. И пепельницу.       — Это ужасная привычка, — не отступал Регулус, хмурясь. Но его брови уже сдвигались скорее по инерции. — И совсем не подходит даме.       У Лии глаза буквально полезли на лоб. Она даже поперхнулась дымом.       — Не подходит даме? О, mon Dieu! Скажи ещё, что мне полагается сидеть в кружевном передничке, вышивать крестиком и томно вздыхать у окна в ожидании, когда меня, наконец выдадут замуж за какого-нибудь плешивого англичанина!       Регулус нахмурился, но румянец и блеск в глазах делали его суровость комичной.       — Я лишь имел в виду, что табак портит лёгкие и зубы.       — А твое занудство портит мне настроение, — Лия сгримасничала и показала ему язык. — И вообще, ты ведешь себя как старуха Макгонагалл. Она отправила меня на отработку за то, что я курила в ее драгоценном замке.       Регулус приосанился, будто ему только что вручили орден Мерлина Первой степени.       — А меня, — важно объявил он, — ни разу в жизни на отработку не отправляли.       Лия прыснула от смеха.       — Ещё бы! Кто ж тебя, маленького ангелочка, отправит в лапы к Филчу.       Но тут же прищурилась, и её насмешливый взгляд стал изучающим, почти подозрительным. Она наклонилась вперёд, опираясь локтем на колено.       — Стой. Неужели ты никогда не нарушал правил? Никогда не попадался с бутылкой огневиски? Или когда ночью пробирался в спальне к своей будущей невесте?       — С чего ты взяла, что у меня есть невеста?       — Ну… Нотт и Эйвери же помолвлены. А раз ты наследник великого рода Блэк, наверняка и у тебя кто-то есть.       — Никого у меня нет, — отрезал он, сделав большой глоток.       Младший Блэк в этот момент выглядел так печально и потерянно, что Лие на мгновение стало его искренне жаль.       — Даже странно, — хмыкнула она, делая новую затяжку. — Такой кандидат в женихи, а толпы девиц за тобой не бегают.       — Бегают. Но это не значит, что они мне нужны. Или интересны.       — Получается, ты ждешь, когда твоя семья все решит за тебя? В лучших традициях чистокровных тебе невесту подберет?       Лию саму чуть от своих слов не передернуло. Мысль о том, что кто-то решил бы за неё, с кем ей быть и кого любить, вызывала отвращение. Она скорее сбежала бы на край света, чем позволила так собой распорядиться.       — Неужели ты согласен на это? — спросила она, нахмурившись.       — Раньше был. А теперь… — он поднял взгляд и странно на неё посмотрел. — Теперь нет.       — Так почему ты ещё не вместе с ней?       — Потому что я – не он, — невесело усмехнулся Регулус и залпом осушил бокал.       — Ты о ком?       — О моем брате.       — Рег, — Лия покачала головой, — поверь, тебе повезло, что ты не такая свинья, как Сириус. Он ведь… он…       Она не могла подобрать слов, чтобы выразить, каким гадом был старший Блэк. Ей откровенно не нравилось, что их диалог вообще его коснулся. Вся злость и боль, которые притупило вино, начали возвращаться, разъедая разум.       — Он ведь чуть тебя сегодня не покалечил! — нашлась Лия, взмахнув рукой. — Ты ведь мог упасть с метлы! Я не понимаю, почему Сириус на тебя накинулся.       — Я тоже не имею ни малейшего понятия, — кивнул Регулус. — Но Сириусу всегда нравилось быть в центре внимания. Видимо, в такой важный день он просто не смог отказать себе в удовольствии устроить ещё и небольшое шоу за мой счёт.       — Наверное, — глухо согласилась Лия, глядя на дно своего бокала.       Внезапно Регулус повернулся к ней, его взгляд стал невыносимо пристальным.       — Ты в него влюблена? — буднично спросил он.       Лия поперхнулась собственным дыханием. Вино пошло не в то горло, она закашлялась, а глаза наполнились слезами.       — Ты… ты головой ударился?! Конечно, нет! Я его ненавижу! С чего ты вообще это взял?       — Я давно догадался, что между вами что-то… есть. Вы и не особо скрывались. К тому же я видел, как он постоянно приходит к тебе в спальню.       — И что? — огрызнулась Лия, чувствуя, как щёки пылают уже не от вина, а от гнева и смущения.       — Ничего. Просто… у женщин обычно так бывает. Они влюбляются в тех, с кем спят.       В голове у Лии что-то щёлкнуло. Где-то она уже слышала эту фразу. Почти дословно. От другого Блэка. Это эхо было таким ядовитым, что её передёрнуло.       — Спасибо, что просветил, — выдавила она сквозь зубы. — Ещё вопросы, или моя личная жизнь тебе больше не интересна?       — Извини, — поспешно сказал Регулус. — Я не хотел тебя обидеть.       Лия фыркнула, обхватив руками колени:       — Ничего себе. Блэк, который умеет извиняться. Тебя нужно внести в учебники истории.       Он проигнорировал её колкость, продолжая смотреть в пустоту перед собой.       — Я тоже его ненавижу, — негромко признался Регулус. В его словах слышалось нечто настолько болезненное и застарелое, что Лия невольно повернулась к нему.       — Но он ведь твой брат. Помимо родителей… это ведь самый близкий тебе человек.       Регулус издал короткий, безрадостный звук, похожий на смешок, но лишённый всякой теплоты.       — Ему плевать на всех. На родителей, на меня, на наш род. Он не способен ни на любовь, ни на верность. Ни на что, кроме собственных сиюминутных порывов.       Лия почувствовала, как всё внутри вновь болезненно сжалось. Она быстро допила содержимое бокала и плеснула себе ещё.       — Сначала он заставляет тебя чувствовать себя особенным, — продолжил Регулус, презрительно поджав губы. — А потом… потом ему просто надоедает. Надоедает эта игра. И он тебя бросает. Так было всегда. Сириус любит только себя. И делает всё только для своего удовольствия.       — Он и тебя бросил?       Регулус запнулся. Лия видела, как он напрягся, поняв, что сказал слишком много. Ей стало его по-человечески… жалко.       — Да, — наконец выдохнул он. — В первый же мой день в Хогвартсе. Потому что я попал в Слизерин. На это его «братской любви», видимо, не хватило.       В его голосе была не только горечь и злость, но и глухая, детская тоска. Лия не могла до конца понять Блэков. Не могла представить, как можно ненавидеть своего брата. Люсьен был её самым близким человеком на свете. И пусть они могли спорить, даже ссориться, мысль о том, чтобы бросить его, отвернуться из-за каких-то убеждений или выбора факультета… это было немыслимо.       Да, она сама, как и Сириус, терпеть не могла всё то, во что верил и что боготворил Регулус. Но если бы Люсьен вдруг стал таким же чистокровным брюзгой… она бы, наверное, доказывала ему, что он не прав, ругалась бы с ним, но не бросила. Никогда.       Однако Лия была рада, что их чувства с Регом похожи. Было невероятно приятно ненавидеть вместе с кем-то одного и того же человека.       Регулус вдруг повернулся к ней, и его лицо оказалось так близко, что Лия видела мельчайшие тени от ресниц на его щеках.       — Сириус, наверняка, сделал тебе что-то гадкое, — сказал он. И не прогадал.       — Да, — без особой охоты кивнула Лия. — Но я не хочу об этом говорить.       — Я не настаиваю, — Регулус понимающе улыбнулся. — Но знаешь, если ты хочешь отомстить, я тебя понимаю.       — Я не…       — Он заслуживает самого худшего, — отрезал Регулус, заглянув ей в глаза. — И он не стоит никакой жалости. И твоих слез.       Самое худшее, что я могу ему сделать...       Лия как загипнотизированная смотрела в глаза Регулуса. Обычная холодная изморозь, застилавшая серую радужку, растаяла. Теперь они казались невероятно глубокими, и такими… знакомыми. Тёмные, расширенные зрачки, окружённые тем же серебристо-стальным кольцом. В полумраке, они были похожи на глаза Сириуса в те редкие мгновения, когда он был полностью серьёзен. Был полностью её.       Лия сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она легко могла представить, что делает Сириус сейчас.       …Он уже давно притащил Маккинон в какой-нибудь темный закоулок гриффиндорской башни. Его руки скользят по её обнаженной спине. Она прерывисто стонет и извивается. Он целует Маккинон в шею и оставляет свой след над ключицей. И шепчет ей те же слова, что сводили с ума её саму. «Ты моя. Только моя»…       Боль, как от удара ножом под рёбра, скрутила тело. Лия уже ничего не понимала. Мир распался на осколки.       Сириус, которому она мечтала отомстить так, чтобы он почувствовал каждую каплю её страданий, и Сириус, которого она безумно любила и хотела, — слились воедино.       И он сидел прямо перед ней. Почти тот же самый взгляд. Те же черты лица, но мягче, без дерзких морщинок у глаз. И та же легкая полуулыбка, которую он ей больше никогда не подарит.       Пошёл к чёрту, Сириус Блэк! Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!..       Не в силах справиться с этим водоворотом чувств, Лия резко притянула к себе Регулуса за воротник рубашки и впилась ему в губы.       Сначала Регулус не ответил. Лия ощутила его шок, его напряженность, и, будто ошпаренная, отстранилась.       — Прости… — выдохнула она шёпотом, с трудом фокусируя взгляд. Стыд накатил горячей, тошнотворной волной.       Пару мгновений его лицо оставалось непроницаемой маской. А потом в его серых глазах что-то изменилось. В них загорались искры, будто падающие звезды в отражении ровной глади озера.       Регулус медленно, с почти невыносимой нежностью, провёл большим пальцем по её щеке, а потом по линии скулы. Его прикосновение обжигало.       А затем он сам наклонился и мягко поцеловал её.       Но Лия хотела не этого. Она хотела не нежности, не осторожности. Она хотела забвения. Хотела раствориться во времени и пространстве, чтобы навсегда вытравить старшего Блэка из своего сердца.       Запустив пальцы в его тёмные, окончательно растрёпавшиеся волосы, Лия притянула Регулуса к себе и прикусила его нижнюю губу. Та была обветренной после полета и из неё тут же брызнула маленькая, тёплая капелька крови.       Регулус хрипло выдохнул ей прямо в рот. Звук, был полон боли и какого-то дикого удивления. Но он не оттолкнул её. Напротив, его руки укрепили хватку на её талии.       Сириус.       Лия, движимая слепым импульсом, перекинула ногу через него, оказавшись сверху. Неловкое движение, и хрустальный бокал полетел на пол, разбившись. Никто не обратил на него внимания.       Её пальцы потянулись к пуговицам на его рубашке. Тело Регулуса было напряжено, как камень. Его легко можно было принять за античную мраморную статую. Он был прекрасно сложен.       Регулус прерывисто и часто задышал. В пустой спальне звук эхом отражался от каменных стен. Однако, он все ещё осторожничал, будто боялся переступить какую-то невидимую черту. Лия почувствовала, как по телу прокатилась волна раздражения.       Сириус бы не колебался.       Расправившись с его рубашкой, Лия одним резким движением стянула с себя свитер. Он тут же полетел в угол. Она осталась в одной тонкой хлопковой майке, через которую привлекательно проступали все изгибы тела.       Регулус замер. В его широко раскрытых глазах вспыхнул не просто интерес, а тот самый самозабвенный, огненный восторг, который она видела только у одного человека. Восторг, который говорил: «ты невероятна». Лию затрясло от этого сходства.       Это не должно было иметь значения. Ничего не должно было. Больше нет.       Уловив её нетерпение, Регулус резко задрал майку вверх, обнажив грудь. Воздух в комнате был прохладным и кожа за секунду покрылась мурашками. Он наклонился, и его горячие губы накрыли один затвердевший, болезненно чувствительный сосок.       Лия резко вдохнула. Её пальцы впились в его плечи. Она запрокинула голову, вжимаясь в него всем телом. Это помогало. Но не до конца.       Когда её брюки полетели на пол вслед за свитером, Лия не стала ждать. Толкнув Регулуса в грудь, она заставила его упасть на подушки, а сама, перекинув ногу через его бедро, зависла сверху. Мир вокруг плыл, оставляя четкими только проклятые серые глаза.       Сириус. Сириус. Сириус…       Не в состоянии вынести этого, Лия крепко зажмурилась. Регулус не спеша провёл пальцем по внутренней стороне её бедра, заставив вздрогнуть. Кожа там была невероятно нежной. Один его палец скользнул выше, под тонкое кружево нижнего белья. От ощущения наполненности у Лии закружилась голова.       Вдох. Выдох.       Он добавил ещё один палец, начав неспешно двигать ими. Но Лие было плевать на прелюдии. Кое-как расстегнув ремень на его брюках и приспустив их вместе с боксерами, она направила его в себя. Регулус зарычал сквозь зубы. Его пальцы впились в её ягодицы, оставляя красные следы.       Почти то, что нужно. Почти то, что делал Сириус…       Регулус начал двигаться сильными, отрывистыми толчками. Он притягивал её к себе, глубже насаживая на себя. Его губы обжигали её шею, оставляя после себя тлеющие поцелуи.       Они сбивались с ритма, то ускоряясь, то замедляясь, от чего перед глазами плясали цветные пятна. На груди Регулуса алели полосы от ногтей. Но Лия чувствовала только ледяную, зияющую внутри пустоту. Её сердце не трепетало диким, безумным восторгом. Душа не вылетала рикошетом из тела, растворяясь в другом человеке.       Это… Это неправильно. Что я делаю? Что я наделала?       Тело оцепенело. Сириуса нельзя было заменить. Или затмить. Это по определению было невозможно. А она просто взяла и воспользовалась Регом. Тем, кто сегодня ей открылся. Доверился.       Лие было противно от себя самой. Противно настолько, что ей захотелось влепить себе пощечину.       И самое несправедливое было то, что она почему-то чувствовала вину не только перед Регом, но и перед… Сириусом.       Я не могу так. Я устала. Хватит…       — Что-то не так? — голос Регулуса прозвучал хрипло. Он перестал двигаться, но его руки всё ещё держали её, только уже без прежней силы.       Лия резко отстранилась. Соскользнула с него, чувствуя, как её тело протестует против этой внезапной пустоты. Руки страшно дрожали, когда она подняла с пола своё белье, майку, и на ощупь нашла свитер.       — Прости, — залепетала она. — Прости… Я не могу.       Лия торопливо натянула на себя одежду, стараясь не смотреть на фигуру на кровати, застывшую в немом вопросе. Найдя ботинки, она просто сунула ноги внутрь, даже не став зашнуровывать.       — Лия, подожди… — голос Рега звучал как будто из-за толстого стекла. — Давай я тебя хотя бы провожу.       — Нет! Не нужно, — уже мягче добавила она, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. — Я сама дойду.       И прежде чем Регулус успел что-либо сказать, Лия вылетела из спальни, не в силах даже оглянуться. Если она с утра не проснется, наверное, это будет даже к лучшему.       

***

      Сириус был пьян как никогда. Голова гудела, мир плыл и двоился, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Горло жгло не виски — жгли его собственные слова. Те, что он сказал про Марсо.       Как бы он ни старался в них поверить, как бы ни корчил презрительную гримасу, это была сплошная, отвратительная ложь, от которой тошнило сильнее чем от литра виски.       Психованная. Марсо была самой живой и настоящей.       Готовая лечь под любого. Он помнил, как Марсо сопротивлялась, как искрилась огнём, когда он пытался её прижать к стене в первый раз. И это делало её ещё желаннее.       И даром мне не нужна. Чистая ложь. Марсо была самой красивой девушкой, которую он когда-либо встречал. Остроумной, неукротимой, обаятельной до безумия. С ней не было скучно ни секунды. Он был готов бегать за ней сколько угодно. Готов был упасть ей в ноги с какой угодно стороны. А Марсо… выбрала Регулуса.       Его бледного, напыщенного, слащавого братца. Того, кого всегда любили больше и ставили в пример. Идеального малыша Рега.       Сириусу никогда не было так больно. Он даже всерьез задумался о том, чтобы ударить себя парочкой Круцио. Физическая боль могла хоть на время заглушить душевную. Сириус ненавидел Марсо за эти страдания. Но больше всего ненавидел себя, за то, что ему почему-то было мучительно стыдно. Стыдно за все гадкие слова, что сорвались с его языка.       Сириус не хотел, чтобы она их слышала. Не хотел, чтобы её прекрасные, ясные голубые глаза наполнялись слезами из-за него. Но всё было кончено. Теперь это не имело значения.       Как не имело значения и то, как легко Марсо отмахнулась от всего, что между ними было. Будто каждая их встреча и каждая секунда, проведенная вместе, была сущим пустяком. Просто игрой. Она была его и должна была ей остаться. Навсегда.       Лгунья. Лицемерная лгунья.       Сириус понимал, что должен был послушать Римуса. Просто поговорить. Выслушать её. Но мысль о том, что из её уст может прозвучать: «Я выбрала Рега», — была хуже любой пытки. Он был последним трусом, но прекрасно понимал, что просто этого не вынесет.       Сириус Блэк не должен был страдать и ныть из-за какой-то юбки. В замке полно девиц, готовых упасть в его объятия. Но… Марсо была единственной. Не в замке. А в его сердце. И это сердце сейчас было разорвано на тысячу частей.       Марсо нужно было немедленно оттуда вытравить. Выжечь. Любой ценой.       Ненавижу её! Ненавижу! Ненавижу!       Маккинон, всё время сидевшая рядом и откровенно бесившая его своими глупыми вопросами и пустой болтовнёй, вновь коснулась его плеча.       — Сириус, ты как? Может, нам пора вернуться в замок? Ты еле на ногах стоишь. Точнее, еле сидишь.       Её губы, накрашенные ярко-алой помадой, были так близко, что Сириуса замутило. Он ещё помнил их чересчур приторный вкус. Но если он хочет снова стать самим собой, тем беззаботным и дерзким Сириусом Блэком, для которого всё это — просто игра… что ж. И Марлен Маккинон вполне сгодится.       С трудом оттолкнувшись от стойки, он тяжело опустился с табурета на пол и опасно покачнулся. Аберфорт, всё время не сводивший с него недовольного, тяжёлого взгляда, что-то пробормотал себе под нос. Сириус, не глядя, швырнул в его сторону пару монет. Слишком много, но ему было плевать. Потом он криво ухмыльнулся и обхватил Маккинон за талию так грубо, что она пискнула.       — Да, сладкая, — прохрипел он. — Пойдём в замок. Похоже, нам с тобой есть чем заняться.       Спальня встретила их гробовой тишиной. Ни Лунатика, ни Сохатого в ней не было. Сириус, шатаясь, почти впихнул Маккинон в комнату, чувствуя, как все нутро этому противится. Он никогда не водил сюда девушек. Это было святое место — убежище от всего мира, где можно было просто быть собой с двумя людьми, которым он доверял. От мысли, что первой нарушит этот негласный закон именно Маккинон, его снова затошнило. В горле встал ком.       Если кто и должен был здесь оказаться, то только Марсо…       …Хватит! Возьми себя в руки, чёрт возьми!       Ему оставалось только верить, что после того, как они переспят, он снова станет самим собой. Циничным, легкомысленным, свободным. И всё вернётся на круги своя.       Не глядя на неё, Сириус рванул с себя куртку и футболку, швырнув их в угол. Он остался в одних джинсах, чувствуя, как холодный воздух касается разгорячённой кожи. Затем подтолкнул Маккинон к своей незаправленной кровати.       Девушка с притворно-игривым визгом повалилась на подушки, растянувшись в откровенной позе, и потянулась к нему, обвивая руками шею и приглашая к поцелую.       Сириус закрыл глаза. Он не мог смотреть на её лицо — на слишком яркую помаду, на тусклые, посредственные глаза. Он грубо прижался губами к её, проникнув языком в рот. Губы Маккинон были влажными, скользкими от блеска, и отдавали приторным цитрусом. А Марсо была на вкус как клубника…       С боем затолкав эту мысль как можно глубже себе в глотку, Сириус постарался сосредоточиться. Маккинон извивалась под ним, издавая стоны, которые должны были казаться страстными. Но Сириус прекрасно видел, что это спектакль. В ней не было и крупицы той настоящей, дикой, неконтролируемой страсти, которая вспыхивала в голубых глазах Марсо, когда она теряла над собой контроль. Та страсть была огнём, который обжигал и очищал. Это же было просто тление сырых дров. Жалкая пародия.       Раздражение, острое и едкое, подкатило к горлу. Он не мог больше этого выносить. Не мог терпеть её притворные стоны, её руки, скользящие по его спине с наигранной нежностью.       Сириус грубо перевернул Маккинон на живот. Девушка взвизгнула от неожиданности. Он поставил её на четвереньки, резко подтянув к себе. Опустившись за ней на колени, Сириус оставил несколько дежурных поцелуев на её затылке и шее, не чувствуя ничего, кроме холода и отвращения к самому себе.       Шея Марсо длиннее. И кожа бархатистее. Когда я целовал её там, она вздрагивала, а потом смеялась, отталкивая меня…       Сириус резко задрал короткую юбку Марлен, одним движением стянул с себя джинсы и боксеры. Не дав ей опомниться и не сделав ничего, чтобы ей было комфортнее, он вошёл в неё одним жестким толчком.       Маккинон всхлипнула, уткнувшись лицом в подушку, и через секунду нарочито громко застонала. Этот звук резанул Сириуса по нервам, как ржавая пила. В этот момент ему хотелось лишь одного — чтобы она замолчала. Навсегда.       Стиснув зубы, он намотал её крашеные, жёсткие на ощупь волосы на кулак, не сдерживая силы, и увеличил темп. Но в голове маячил только один образ.       Волосы Марсо другие. Они белые, как первый снег. И куда шелковистее. А эти… как пакля.       — Сириус… да… вот так… — завывала Маккинон, и её голос, прерывистый и фальшивый, добивал его окончательно. Он не мог этого выдержать. Не мог слушать, как его имя становится частью этого спектакля.       Его взгляд метнулся к прикроватной тумбочке. Там, среди разбросанных пергаментов валялась почти полная фляжка с огневиски, припасённая на крайний случай. Не прекращая механических движений, Сириус дотянулся до неё, с трудом открутил крышку одной рукой и залпом осушил.       Жидкость обожгла горло, ударила в голову новым, гоярчим вихрем. Может быть, сейчас он просто отключится. Просто потеряет сознание, и ему не придётся доводить этот жалкий фарс до конца.       Но сознание, к его отчаянию, не собиралось меркнуть. Оно лишь становилось более острым, более болезненным.       Это неправильно. Всё это. От начала до конца…       И тогда его накрыла волна жгучей, слепой ненависти. Не на себя. Не на Маккинон. На Марсо. За то, что она проникла во все уголки его жизни. За то, что отравила даже это — то, что раньше было простой, приятной, ничего не значащей разрядкой.       Она испортила всё. Она сделала его слабым, зависимым и уязвимым. И теперь он вынужден заниматься этим жалким самоуничижением, вместо того, чтобы наслаждаться пестрыми и длинноногими студентками.       Рыкнув, Сириус сделал несколько финальных, яростных толчков и кончил, завалившись на кровать рядом с Маккинон. Разрядка не принесла никакого удовольствия, ни физического, ни душевного. Он вообще ничего не чувствовал, кроме ледяной, звенящей пустоты и гадкого послевкусия виски. Хотя острая, режущая боль в сердце все же притупилась, растворившись в общем онемении. Может, в этом и был смысл.       Стоило его телу принять горизонтальное положение, как нечеловеческое количество огневиски, смешанной с пивом и настойкой, сделало своё дело. Комната медленно поплыла, а веки стали невыносимо тяжёлыми.       Прикрыв глаза, он выдохнул в подушку:       — Мар… Мар…       Маккинон рядом оживилась, приняв это за обращение к себе. Она приподнялась на локте, и её голос прозвучал сладко и оживлённо:       — Да, Сириус?       Он даже не открыл глаза. Только из последних сил указал рукой на дверь и отвернулся от неё. В голове, против его воли, уже всплыл другой образ. Улыбающаяся белокурая девушка с насмешливыми голубыми глазами, которая даже во сне не давала ему покоя. И которую его сердце совсем не хотело отпускать.