Light my fire

      Дверь в кабинет Слизнорта была еще закрыта, но коридор уже гудел от голосов. Лили, прислонившись к прохладной каменной стене, старалась вникнуть в конспект, однако внимание ее упрямо цеплялось за разговор двух однокурсниц неподалеку.       — …слышала, это она виновата, что они расстались!       — Не ожидала от нее такого подлого поступка…       — А мне кажется, это очень в ее духе.       Имен девушки не называли, но Лили была уверена, что говорят они про неё и Джеймса. Про кого же еще. Она резко отвернулась, уткнувшись в исписанные листы, но буквы расплывались в мутные пятна.       Мэри за завтраком сообщила, что Джеймса уже выписали из Больничного крыла, но в гриффиндорской башне и на уроках его не было. К колючей обиде, что постоянно напоминала о себе, теперь примешалось назойливое, щемящее беспокойство.       Лили тряхнула головой, пытаясь хоть немного собрать мысли в кучу. Она уже окончательно перестала понимать, что чувствует. Ей просто было невыносимо плохо. Но если бы рядом был он…       Раздражённо прикусив губу, Лили с такой силой перелистнула страницу, что та чуть не порвалась по корешку. Все мысли о Джейсе обязаны были исчезнуть из головы. И из сердца. В первую очередь.       Внезапно чья-то рука крепко сжала ее плечо. Лили ахнула и едва не выронила потрепанную тетрадь.       — Мэри! Ты меня до смерти напугала!       Но взгляд у Макдональд был такой воинственный, что возмущаться дальше Лили не решилась.       — Нам нужно поговорить, — отчеканила Мэри, не выпуская ее плеча.       — У нас урок через пять минут, — попыталась возразить Лили.       — Плевать. Один раз прогуляешь, — она уже тащила её в сторону уборной.       — Я не могу! Слизнорт меня ждет, я должна…       — Ты – его любимая ученица, — хмыкнула Мэри. — Поверь, он легко закроет на это глаза.       Когда они вошли в уборную, Мэри палочкой заперла дверь и отбросила сумку на подоконник. Щелчок замка заставил Лили невольно вздрогнуть.       — Лилс, какого черта? — выпалила Мэри, не дав ей и слова сказать. — Почему ты так и не пришла к Поттеру в Больничное крыло? Мне Люпин за завтраком все рассказал! Я всю неделю тебя не трогала, потому что надеялась, что ты сама во всем разберешься! Никогда бы не подумала, что ты такая упертая!       — Я не хочу обсуждать Джеймса! — выпалила Лили, отворачиваясь. — Я уже наслушалась всякого сегодня.       Мэри фыркнула.       — Ты про тех девиц, которые перед уроком кого-то обсуждали?       — Да, — сквозь зубы ответила Лили, глядя на кафель. — И обсуждали они меня и Джеймса. Я в этом уверена.       К её удивлению, Мэри звонко рассмеялась.       — Лили, они говорили не про вас. Позавчера Вэнс рассталась со своим парнем из Пуффендуя. Весь сыр-бор из-за этого.       Лили недоверчиво на неё посмотрела, пытаясь найти в её глазах насмешку.       — Правда?       — Не хочу задевать твоё самолюбие, Лилс, но про вас с Джеймсом все забыли спустя три дня. Вы не единственная пара в Хогвартсе. Другим всегда есть о чём посплетничать!       — Мне что, просто взять и закрыть глаза на то, что те три дня они обсуждали меня?       — Нет, — честно ответила Мэри. — Но я думала, ты уже давно поняла, что другие всегда всех обсуждают. И без разницы, какой повод.       — Как мило, — язвительно бросила Лили.       — И делают они это из зависти. Не важно, черной или белой. Дело всегда в ней.       — Наверное, профессор Макгонагалл тоже от зависти меня на отработку отправила, — не сдержалась Лили. — Мне до сих пор ей стыдно в глаза смотреть!       — Мерлин, Лилс, уж ты-то со своими мозгами должна была понять, что это не самое главное! Вспомни, сколько проблем ей Мародёры доставили. А все знают, что она их все равно любит.       Лили обиженно поджала губы, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она машинально повторила позу подруги, скрестив руки на груди — словно выставляя между ними невидимую преграду. Ей совершенно не хотелось, чтобы теперь ещё и Мэри читала ей нотации. Слов Римуса оказалось более чем достаточно: они уже заставили её задуматься о слишком многом.       И, что хуже всего, пробудили в Лили липкий страх, что она и правда ошибается. Он вцепился в неё острыми когтями, не давая ни спать, ни есть, ни спокойно дышать.       Пусть голос разума подсказывал, что Римус был прав, говоря, что от пустых утешений ей не станет легче, Лили чувствовала себя преданной. Ни он, ни Мэри не были на ее месте. С ними не поступили так, как Джеймс поступил с ней. И у них не было права осуждать ее решение расстаться с ним.       Тем более, что за это решение она заплатила непомерно высокую цену. Каждое утро Лили просыпалась не с привычным легким волнением от предстоящего дня, а с тяжелой, ледяной пустотой в душе, которую мог заполнить только один человек. Только Джеймс.       Однако сейчас, когда гордость и железные принципы, долго удерживавшие её на ногах, начали трескаться под гнётом тупой, ноющей боли в груди, голос разума звучал всё настойчивее, вытесняя шёпот обиды.       Лили было больно от того, через что заставил её пройти Джеймс. Но куда больнее было не ощущать его частью своей жизни. Не иметь возможности чувствовать его любовь и любить его в ответ.       Но «Лили Эванс» — староста, отличница, эталон благоразумия — никогда не ошибалась. «Лили Эванс» не сомневалась и не оглядывалась назад. Это был её главный жизненный принцип.       Однако теперь, Лили впервые в жизни чувствовала, что больше не хочет быть этой безупречной, непоколебимой версией самой себя. Та «Лили Эванс», которой она так старалась стать, чтобы не чувствовать себя лишней и неправильной, казалась ей чужой. И бесконечно одинокой.       Такие резкие перемены, к которым Лили совсем не была готова, пугали её сильнее всего.       — Все не так просто, — глухо отозвалась она, глядя куда-то мимо плеча Мэри. Собственный голос прозвучал чужим.       — А по-моему, все очень просто, — парировала Мэри. — Знаешь, ты его уже достаточно наказала. И себя заодно.       — Я его не наказывала! — вспыхнула Лили.       — Ну да, конечно, — хмыкнула Мэри. — Просто игнорировала и отказывалась даже выслушать. Очень по-взрослому.       Мэри всегда отличалась своей прямотой, но Лили с каждой секундой становилось все обиднее. Ей казалось, что весь мир встал на сторону Джеймса Поттера, забыв, через что ей пришлось пройти.       — Надеюсь, подобную лекцию ты читала и ему, — холодно бросила Лили. — О том, что устраивать скандал и позорить меня тоже было очень по-взрослому.       Мэри вздохнула, и ее взгляд стал не таким жестким, но все еще неумолимо испытующим.       — Поттер, конечно, придурок, я с этим не спорю. Но он не стал бы устраивать сцену на пустом месте, — она покачала головой. — Чего ты вообще от него ждала, Лилс? Ты позволила своему бывшему себя поцеловать. Да любой парень на его месте взбесился бы. Даже тот самый идеальный, выдуманный принц, про которого пишут в твоих книжках.       Лили почувствовала, как ее щеки пылают, но на этот раз не от стыда, а от гнева.       — Джеймс знал, как я отношусь к насилию! К любым дракам! — выпалила она. — И если бы мое мнение хоть что-то для него значило, он никогда не набросился бы на Майка! Решение было за мной, а не за ним!       — Ага, — фыркнула Мэри, скрестив руки. — То есть он должен был просто стоять и смотреть, как вы целуетесь? Молодец, Фэрроу, так держать? Да ты сама посуди, это же нелепо!       — Я не ожидала, что Майк меня поцелует! — голос Лили снова дрогнул от возмущения. — Он был пьян, он себя не контролировал!       Мэри медленно подняла бровь, и в ее взгляде появилось что-то острое.       — Понимаю. То есть для Фэрроу такая отмазка – «был пьян и себя не контролировал» – работает, а для Поттера нет? Интересно у тебя, знаешь ли, расставлены приоритеты. Очень избирательная справедливость.       Лили отшатнулась, словно от удара.       — Если ты намекаешь на то, что я…       — Я не намекаю, — перебила Мэри, и её голос стал резче. — Я говорю прямым текстом. Ты – эгоистка, Лили.       Лили застыла с открытым от изумления ртом. Воздух словно выбили из легких. Это… это не могло быть правдой. Мэри над ней просто издевалась.       Я всегда всё делала для других! Всегда о всех заботилась. Я даже собираюсь пойти в целители!       — Это звучит глупо, Мэри, — прошептала она, стараясь сохранить остатки достоинства. — Я не эгоистка.       — Еще какая эгоистка! — не отступала подруга. — А иначе с какой стати Поттер должен вести себя только так, как тебе угодно? Жизнь так не работает, Лили. Никто не идеален. Даже ты.       Староста «Лили Эванс», крайне оскорбленная таким заявлением, поджала губы и уже собиралась уйти, но Мэри ее остановила, заговорив чуть мягче.       — Лили, в отношениях всегда участвуют двое. Твои чувства и твои обиды важны. Но у Поттера… у него тоже есть чувства. И они, вместе с его обидами, копились слишком долго. А он при этом… — она сделала паузу, подбирая слова. — Он продолжал многое для тебя делать. И пытался втиснуться в твою безупречно распланированную жизнь, где для него почти никогда не находилось первого места.       — Все было не так!       — Нет, так, — строго посмотрела на неё Мэри. — И это нечестно. Ты требовала от него понимания, а сама даже не попыталась понять, что для него значат твои бесконечные «нет» и «не сейчас». Поттер просто устал чувствовать себя на втором и третьем месте.       — Он никогда не был на втором или третьем месте! — горячо возразила Лили, но даже в её собственном голосе прозвучала фальшивая нота.        А был ли он на первом?       — Я просто… Я не могу всё бросить! — выдохнула она, сжав кулаки. — У меня есть обязанности.       — Никто и не говорит – бросай! — Мэри снова перешла в наступление. — Речь о другом. Речь о том, что он, видя, как ты раз за разом выбираешь что-то другое вместо него, чувствовал себя ненужным. И в один момент Поттер просто не смог держать всё в себе.       Слова Мэри, такие откровенные и беспощадные, вонзились в Лили, как нож. Она не понимала, как Мэри может говорить… так. Мэри, которая видела, сколько сил Лили прикладывала все эти годы, чтобы стать лучшей.       — И это даёт ему право позорить меня на весь Хогвартс?! — выкрикнула Лили. — Это что, нормальная реакция на обиду? Это отвратительно, Мэри, и ты это прекрасно знаешь! Я не обязана терпеть такое, даже если «не уделила ему достаточно внимания»! Есть вещи, которые просто не делают!       Она тяжело дышала, чувствуя, как слёзы гнева подступают к глазам. Всё, о чём говорила Мэри, било по самым уязвимым местам, заставляя сомневаться в самой себе. И хуже всего было чувствовать, что Мэри права. Осознание пришло раньше, чем готовность его принять.       — Никто не говорит, что Поттер был прав, Лилс, — парировала Макдональд. — Он был пьяным, злым идиотом. И уже тысячу раз это признал. Но ты слышишь только то, что хочешь услышать! Ты зациклилась на его ошибке, как на оправдании для всех своих! Удобно же, правда? Он – чудовище, а ты – бедная, несчастная жертва, которая может хлопнуть дверью и ждать, пока Поттер приползёт к тебе на коленях.       — Это… это неправда! — отрезала Лили, но дрожащий голос выдавал её с головой. Она отвернулась, чтобы скрыть предательский тремор.       В уборной повисло густое и тяжёлое молчание. Лили сглотнула комок в горле, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли в кучу.       — Я просто хотела, чтобы он понял, как поступил со мной, — прошептала она, больше уже не в силах кричать. — Чтобы он больше никогда…       — Он понял, Лили! — воскликнула Мэри, разводя руками. — Мерлин, да он понял это в ту же секунду, как слова слетели с его языка!       — И при этом бросил меня и ушел.       — Он не имел в виду, что хочет расстаться с тобой. Поттер бы никогда так не поступил. Он любит тебя. Ты ведь знаешь это. Так почему ты решила поверить словам, сказанным сгоряча, а не всему, что он когда-либо делал для тебя?       Вопрос повис в воздухе. Лили не могла на него ответить. Потому что ответ был страшен: верить плохому было проще. Это оправдывало её собственную жестокость.       — Твоя ошибка не в том, что ты обиделась, — продолжила Мэри. — Твоя ошибка в том, что ты возвела свою обиду в абсолют и отказалась видеть что-либо за её пределами! Ты сама не даёшь ему ничего исправить, потому что не готова признать, что и тебе есть что исправлять!       С глаз будто спала мутная пелена. Совершенно неожиданно Лили поняла, что все эти дни пытались сказать ей и Римус, Мэри, и даже Джеймс. Они не сомневались в её чувствах. И не осуждали её за ошибки. Они просто пытались показать ей, что она их совершала. И была абсолютно слепой к чувствам любимого человека.       Но если я правда была такой эгоисткой, как говорит Мэри, может, нам не стоит быть вместе?       — Тогда… — голос Лили дрогнул, — тогда то, что мы расстались, наверное, к лучшему.       Мэри всплеснула руками, и в её глазах отразилось искреннее изумление и досада.       — О, Годрик! Какая же ты глупая, женщина! Вот честное слово! — воскликнула она. — Не тебе одной решать за вас двоих! Тем более если это решение такое глупое! — Мэри покачала головой и вздохнула. — Лили, вместо того, чтобы попытаться решить эту проблему, ты просто сбежала. И теперь страдаешь сама и Поттера добиваешь.       Слова Мэри ударили точно в цель. У Лили внутри все болезненно сжалось. Она ведь правда всегда надеялась, что их конфликты как-нибудь «замнутся» сами собой.       Лили всегда боялась, что Джеймс не поймёт её страхи и переживания. Но теперь осознала страшное: даже если бы он не понял, он бы почувствовал, что она доверяет ему. Так же, как Джеймс доверял ей. А она… она вела себя как слепая, самовлюблённая идиотка.       Лили шмыгнула носом, пытаясь сдержать предательские слёзы.       — Но если я попробую с ним поговорить, мы помиримся и снова начнем встречаться… — она сглотнула, — однажды он увидит, что я на самом деле совсем не тот человек, в которого он два года назад влюбился. Он увидит… настоящую меня.       — Лили, это абсолютная чушь, — Мэри произнесла это с такой твёрдостью, что та невольно подняла на неё взгляд. — Ты прекрасный человек. И с Джеймсом тебе невероятно повезло. Как и ему с тобой. Такими людьми нельзя вот так, сгоряча, разбрасываться! — Она пристально посмотрела на подругу. — Или ты думаешь, ему однажды не надоест за тобой бегать?       Задетая гордость и самолюбие встрепенулись в груди Лили.       — Он был не прав, — выдохнула она. — Он должен был извиниться.       — Поттер за тобой два года бегал, Лилс, — мягко, но неумолимо напомнила Мэри. — И всю прошлую неделю извинялся. А сегодня он тебе ничего не прислал. И знаешь что? Правильно сделал.       Я ведь никогда не думала о том, что Джеймс может исчезнуть из моей жизни…       Мысль была настолько новой и пугающей, что у Лили перехватило дыхание. За эти годы она привыкла к вниманию со стороны Джеймса. Это была сама собой разумеющаяся часть её жизни.       Джеймс не переставал ухаживать за ней, даже когда она достаточно грубо отказывала ему, обзывая нахалом и выскочкой. Лили казалось, что у неё было на это право. Она была той, кого добиваются. Но Джеймс снова и снова выбирал её.       И Лили и подумать не могла, что однажды ему правда может надоесть. Не она сама, а эти бесконечные попытки завоевать её внимание. Или получить прощение…       — Знаешь, сколько студенток уже строят планы, как пригласят его на Рождественский бал? — продолжила Мэри. Её голос стал нарочито лёгким, почти беззаботным. — Зачем ему сидеть и ждать тебя, когда можно кружиться в танце с какой-нибудь хорошенькой когтевранкой?       — Мэри, хватит! — в ужасе воскликнула Лили, пытаясь заглушить картинки, которые её воображение тут же услужливо нарисовало. — Я тебя поняла.       Мэри замолчала, чуть склонив голову набок, и посмотрела на неё долгим испытующим взглядом. Наконец она вздохнула и мягко сказала:       — Ты любишь его.       — Люблю. Очень люблю, — кивнула Лили, опуская руки. Отрицать не было ни сил, ни смысла.       — Тогда к чему такое упрямство? — Мэри подошла ближе. — Если бы ты и правда не хотела быть с ним, если бы всё было кончено… — она ткнула кончиком пальца в золотой кулон в виде солнца, что висел на шее Лили. — Ты бы давно сняла это.       Лили резко вдохнула и инстинктивно прикрыла его ладонью. Под пальцами она ощутила тёплый металл и знакомые острые грани.       Мэри была права. Абсолютно и беспощадно права. Сколько раз она собиралась снять этот кулон и спрятать подальше в шкатулку? Сколько раз стояла перед зеркалом, держа цепочку в руках, и убеждала себя, что так будет правильнее, ведь между ними всё кончено? Но всякий раз рука не поднималась. Казалось, стоит расстегнуть замочек — и она оборвёт последнюю ниточку, которая связывает её с Джеймсом.       — Я не знаю… — прошептала Лили. — Я не знаю, Мэри. Как можно так сильно хотеть быть с ним… и так бояться этого?       Эмоции, которые она так тщательно сдерживала последние дни, внезапно прорвались наружу, смывая последние преграды. Её накрыло волной абсолютной, детской растерянности и боли. К горлу подступил тяжёлый, горячий ком, а глаза предательски затуманились.       Увидев это, Мэри мгновенно сменила тактику. Вся её воинственность испарилась. Она бережно взяла Лили за плечи, подвела к широкому каменному подоконнику и мягко усадила на него.       — Эй, эй, всё в порядке, — зашептала Макдональд, садясь рядом и обнимая подругу за плечи.       Лили не сопротивлялась. Она уткнулась лицом в плечо Мэри, и позволила слезам хлынуть потоком. Лили чувствовала себя окончательно разбитой, потерянной и ужасно уставшей. Но странным образом это уже не имело значения.       — Любовь… — выдавила она сквозь слёзы, — любовь не должна приносить столько проблем. И столько боли.       Мэри не ответила сразу. Она начала гладить Лили по голове, медленно перебирая её медные, растрёпанные волосы.       — Любовь – это не всегда просто и приятно, как в тех любовных романах, что ты обожаешь, Лилс, — наконец тихо подытожила она. — Это не только романтика, смех и поцелуи под луной. Иногда это… глупые ссоры на ровном месте. Обидные слова, сказанные сгоряча. И куча ошибок, которые оба наделали, потому что слишком боялись разочаровать партнера или сказать что-то не то.       Мэри сделала паузу, давая словам улечься.       — Вы с Джеймсом просто очень разные. Но это не значит, что у вас ничего не получится.       Лили вытерла щёки тыльной стороной ладони и подняла на подругу заплаканные, но уже чуть более ясные глаза.       — Но что подумают другие, — тихо спросила она, — когда снова увидят нас вместе? После всего этого… цирка?       Мэри вздохнула, и на её лице появилось выражение лёгкого, почти любящего раздражения.       — В который раз убеждаюсь, что ты глупая женщина, Лили Эванс, — покачала она головой. — Ладно, давай так. Даже если они что-то подумают – не важно, плохое или хорошее, – как это отразится на твоей жизни? Они тебя съедят? Перестанут с тобой здороваться? Макгонагалл снимет с тебя баллы? Что конкретно произойдёт?       Лили открыла рот, чтобы возразить. На языке вертелись тысячи привычных аргументов: «репутация», «уважение», «нежелание чувствовать себя объектом сплетен». Но под пронизывающим насквозь взглядом Мэри все эти слова вдруг потеряли вес.       Лили не смогла привести ни одного конкретного примера, как мнение незнакомых людей когда-либо испортило ей что-то важное. Ведь, по большей части, им, правда, было все равно. И на саму Лили, и на то, что она делала. А всё самое ужасное всегда рисовало её воображение…       — Не можешь, да? — мягко спросила Мэри, видя её замешательство. Она подняла палец и ткнула им в лоб Лили. — Потому что ты слишком много думаешь этим. — Затем она переместила палец ниже и ткнула ей в грудь на уровне сердца. — А не этим. Тебя должен волновать сам Джеймс. И его чувства. А не то, что шепчут за спиной какие-то студенты, которым от скуки больше нечем заняться! Твои постоянные размышления о том, «как это будет выглядеть», только мешают тебе жить. И быть счастливой. По-настоящему.       — Это не значит, что я собираюсь голышом летать по замку на метле или другие безумства совершать, — негромко усмехнулась Лили, вытерев черные дорожки от туши тыльной стороной ладони.       — Ох, не обольщайся, Поттер тебя ещё к этому приучит, — с фальшивой серьёзностью парировала Мэри, и в её глазах блеснула весёлая искорка. — Но ты уже совершила одно самое главное безумство в своей жизни. Ты начала встречаться с Джеймсом Поттером. И я уверена на все сто процентов, что это было лучшее, на что ты когда-либо решалась.       Лили закрыла глаза, позволив этим словам проникнуть внутрь и согреть холодную пустоту, что поселилась в груди. Она не могла с ними поспорить.       Воспоминания нахлынули волной: его смех, его глупые шутки, его тёплые, крепкие объятия после трудного дня, его взгляд, полный такого обожания и любви, что она иногда отводила глаза, не в силах выдержать напора.       Всё это было настоящим. Гораздо более настоящим, чем все её страхи и сомнения.       Джеймс… Мерлин, какая я дура.       — Ты права, — кивнула Лили. — Это было лучшее, что случалось в моей жизни.       — Эй, полегче! — Мэри откинулась назад и притворно возмутилась, положив руку на сердце. — Я сейчас начну ревновать.       Но её шутливый тон продержался недолго. Внезапно лицо Мэри снова стало серьёзным и она спихнула Лили с подоконника, встав напротив и положив ей руки на плечи.       — Итак, Лилс, скажи мне, ты любишь Поттера? — спросила Мэри, пристально смотря ей в глаза.       — Да, — сомнений в этом не осталось.       — Тогда почему ты ещё здесь, а не там, где он, прося у него прощения?       — Я… я… — Лили бессильно развела руками, чувствуя, как привычная скованность снова пытается опутать её. — Думаешь, он придет на следующий урок?       Мэри закатила глаза, но в её ухмылке не было злобы.       — Думаю, да. Куда он денется. У него же девушка староста! — она взяла Лили за подбородок и пристально посмотрела ей в глаза. — Но прежде чем ты куда-то побежишь, хоть тушь до конца вытри! Всё-таки Поттер должен до конца понять, что с такой девушкой нельзя вести себя как придурок!       К кабинету ЗОТИ Лили бежала со всех ног, не обращая внимания на захлёбывающееся дыхание и развевающиеся пряди волос. Ей нужно было срочно увидеть Джеймса. Сердце требовало одного — броситься ему на шею, оказаться в таких родных объятиях и просто разрыдаться. Но на этот раз уже от облегчения.       На подходе к знакомому коридору Лили замедлила шаг. Эйфория от разговора с Мэри улеглась, уступив место острой, щемящей нервозности. Чужие любопытные взгляды липли к ней, заставляя раз за разом тереть уже чистые щеки.       Слова Мэри были правдивы, но Лили понимала: просто так, по щелчку, она не сможет перестать думать обо всём том каркасе из правил и ожиданий, внутри которого жила раньше. Это было частью её. Но Лили больше не хотела так жить.       Джеймс всегда смотрел на всё проще. И теперь ей отчаянно хотелось ощутить ту же свободу, какой жил он.       Хотя кто такая «просто Лили», без титула старосты и брони принципов, она пока смутно себе представляла. Эта неизвестность, где она не сможет ничего контролировать, пугала. Пугала до дрожи в коленях.       Но при этом каждая частичка души трепетала и переворачивалась от одной мысли, что они снова будут вместе. А всё остальное…       Они справятся. Она справится. Рядом с Джеймсом, который умел превращать обыденность в приключение, а проблемы — в смешные истории всё было возможно. И Лили больше не хотела расставаться с ним даже на день.       Голос «старосты Лили Эванс» глубоко внутри ещё сопротивлялся, ядовито напоминая, как Джеймс её опозорил, как больно ей было из-за него, и что он её не заслуживает. Но Лили его уже не слушала.       Да, Джеймс вёл себя ужасно. Но он извинялся перед ней всю неделю. А она отмахивалась, не задумываясь, что может его потерять. У него были чувства, а она никогда с ними по-настоящему не считалась. Хотя её чувства он всегда старался не задеть.       Даже когда все обернулось катастрофой, Джеймс осознал свои ошибки. И раскаялся. А она не дала ему шанса высказаться, ведомая желанием мести и уязвлённой гордостью.       Джеймс повёл себя грубо и импульсивно, но и она сама была ничуть не лучше. Теперь Лили это видела. И уже сама надеялась, что он сможет её простить. Каким бы тяжёлым ни был предстоящий разговор.       Дойдя до кабинета, Лили, пытаясь восстановить дыхание, заозиралась по сторонам. Толпа студентов кучковалась у входа, но знакомой взъерошенной макушки и очков среди них не было. Сердце ёкнуло. Она замерла в стороне от однокурсников, вцепившись в ремень своей сумки, и в отчаянии затопала ногой.       Минуты до урока тянулись невероятно медленно, превращаясь в изощренную пытку.       Когда наконец прозвенел колокол, а Джеймс так и не появился, в груди у Лили вспыхнула настоящая паника.       Может, он снова попал в Больничное крыло? Или с ним что-то случилось?       Её взгляд метнулся к Сириусу и Римусу, которые стояли неподалёку, о чём-то тихо разговаривая. Теперь Лили было совестно ещё и перед Римусом. Он говорил ей правильные вещи, пытался помочь, а она вела себя как настоящая стерва, просто взяв и прогнав его из лаборатории.       Но Лили не успела ни подойти к ним, чтобы спросить, где Джеймс, ни отправиться на его поиски. Дверь кабинета с скрипом открылась, и на пороге появился профессор Хортон.       — Проходите, занимайте места! Нам уже давно пора начинать урок! — бросил он в толпу, и студенты начали нехотя просачиваться внутрь.       Лили застряла в потоке, её быстрый взгляд ещё раз пробежал по пустому коридору. Джеймса не было. Ей пришлось зайти в класс, чувствуя, как холодная тяжесть страха и разочарования снова начинает сковывать её изнутри.       Лили села за парту, но вместо учебника её глаза были прикованы к двери. Но каждый раз вместо Джеймса в кабинет входил кто-то другой. Последней на пороге, слегка запыхавшись, появилась Мэри.       — Мисс Макдональд, — сухо произнёс Хортон, — скорее занимайте своё место. И больше не опаздывайте.       Мэри кивнула, не пытаясь оправдываться, и опустилась на место рядом с Лили.       — Поттер что, не пришёл? — сразу же прошептала она, наклоняясь к подруге.       Лили лишь молча покачала головой, не в силах вымолвить и слова. В её глазах стоял немой вопрос: «Где он? Что случилось?»       Мэри нахмурилась. Она перегнулась через парту и ткнула сидящего впереди Римуса в плечо.       — Эй, Люпин, — прошипела она, — где Поттер?       Римус обернулся, но ответить не успел. Профессор Хортон громко откашлялся, призывая всех к порядку.       Откинувшись обратно на спинку стула, Мэри сжала руку Лили под партой. Её ладонь была тёплой и твёрдой.       — Не переживай, — тихо, но уверенно сказала она. — Мы найдем этого идиота сразу после урока. Может, он просто засел в спальне.       Лили попыталась улыбнуться в ответ, но получилось криво.       — Тишина в классе! — прогремел Хортон, обводя студентов строгим взглядом. — Наверное, все читали в воскресном выпуске «Ежедневного пророка» о нападении дементоров в Бирмингеме.       По классу прошелся тревожный шепот. Лили невольно вздрогнула. Статья была короткой и сухой, но сам факт нападения таких опасных существ, находящихся почти за гранью человеческого понимания, был ужасающим. Ведь их целью мог стать любой. И маггл, и волшебник.       — Поэтому, — продолжил Хортон, — мы с директором приняли решение о том, что ближайшую неделю на каждом уроке ЗОТИ вы будете практиковаться в призыве патронуса. Итак, кто скажет мне, что такое патронус?       — Это защитное заклинание, которое отпугивает дементоров, — сразу же ответил Римус, подняв руку. — Оно черпает силу из самых счастливых воспоминаний волшебника.       — Пять очков Гриффиндору, — одобрительно кивнул Хортон. — Но это лишь общее понятие. Доставайте свои перья и пергаменты, мы начнем с теории.       Откашлявшись, он начал свой рассказ, расхаживая между рядами:       — Патронус – это не просто защитное заклинание. Это магическая сущность, которая отражает внутренний мир и характер волшебника или волшебницы. И спасти он вас может не только от дементоров, но и от смеркутов. Последних, на наше счастье, в Англии не встретишь, — он заложил руки за спину. — Патронус может быть как простым облаком серебристого пара, так и принять конкретную форму. Но телесный патронус требует большей концентрации и не всегда получается даже у взрослых волшебников. Телесный патронус также всегда связан с анимагической формой мага, если тот смог освоить это тонкое и сложное искусство превращения.       В голове само собой всплыло воспоминание, как Джеймс уговаривал ее покататься по лесу у него на спине, а она отказывалась, боясь, что окажется для него слишком тяжелой. В его слова, что она для него легкая, как перышко, Лили тогда не поверила.       Девушка тряхнула головой, пытаясь согнать нахлынувшие чувства. Ей нужно было сосредоточиться. Хотя это было невероятно сложно, когда все её мысли уносились к Джеймсу. Где бы он ни был.       — Форма и размер патронуса ни в коей мере не влияют на его силу, — продолжил Хортон. — Известен случай, когда патронус в виде крошечной мыши прогнал целую стаю дементоров. Зачастую форма патронуса остается неизменной в течение всей жизни, однако сильные эмоциональные потрясения, вроде утраты или влюбленности, могут привести к её изменениям. Некоторые волшебники, кто так и не смог оправиться от горя, больше никогда в своей жизни не могут вызывать патронус.       Он сделал паузу, давая информацию усвоиться.       — Очень редко встречаются и парные патронусы. Они являются символом единения душ партнеров. Или истинной любви, которая способна преодолеть любые трудности. Такие волшебники, как считается, созданы друг для друга. Однако явление это крайне редкое. Почти один на миллион.       Мэри рядом с Лили хмыкнула и что-то скептически пробормотала себе под нос.       — Запомните, — голос Хортона снова стал громким и поучающим, — патронус питается радостью. Чем больше в вашей жизни счастливых воспоминаний, тем мощнее будет ваша защита. Однако для создания полноценного патронуса порой достаточно и одного, но невероятно яркого и сильного воспоминания. И да, эта магия недоступна тем, кто практикует Темные искусства. Патронус – это квинтэссенция всего самого светлого в душе, а постоянный контакт с Тьмой методично гасит и изничтожает этот внутренний свет.       С заднего ряда подняла руку Эммелина Вэнс.       — Профессор, а вы умеете вызывать патронус?       — Да, мисс Вэнс, умею.       — А вы можете его продемонстрировать?       Хортон усмехнулся уголком губ, взмахнул палочкой и громко произнес:       — Экспекто патронум!       Из кончика его палочки заструился серебряный свет, за считанные секунды принявший форму огромного тунца. Рыба проплыла над головами студентов, а потом растворилась в воздухе. Сириус не удержался от смешка.       Лили и сама не смогла спрятать слабую улыбку. Величественный олень Джеймса и… тунец профессора Хортона. Контраст был комичным.       — Как думаешь, какой у тебя патронус? — прошептала Мэри.       — Не знаю, — честно ответила Лили.       — Надеюсь, у меня кто-нибудь посимпатичнее этой рыбины.       Тем временем профессор Хортон выразительно откашлялся, привлекая их внимание.       — А теперь, — объявил он, — каждый из вас постарается вызвать патронус. Это упражнение на концентрацию и связь со своим внутренним «я». В качестве стимула: если у кого-то получится сформировать хотя бы устойчивое облако, он заработает для своего факультета двадцать баллов. — Его взгляд скользнул по рядам и остановился на Лили. — Мисс Эванс, на прошлой неделе вы превосходно освоили базовые защитные чары. Не хотите попробовать первой? Покажите пример классу.       Все глаза устремились на неё. Лили почувствовала, как по щекам разливается жар. Она кивнула и с сухим от волнения ртом вышла к кафедре, встав перед классом.       Лили подняла свою палочку, приняла уверенную стойку и, сделав глубокий вдох, четко произнесла:       — Экспекто патронум!       Из кончика вырвался слабый, зыбкий серебристый дымок, который тут же стал таять в воздухе.       Сосредоточиться было невозможно. Всё её существо рвалось прочь из класса. Ей отчаянно хотелось поскорее найти Джеймса, ухватиться за него и наконец помириться, чтобы вместо ледяного холода в сердце наконец разлилось мягкое тепло. Но вместо этого приходилось стоять с палочкой в руке и пытаться выжать из себя счастье.       Лили зажмурилась, пытаясь собрать волю в кулак.       Она честно перебирала в голове всё, что когда-то приносило радость. Письмо из Хогвартса, которое она сперва приняла за чей-то розыгрыш. Запах свежих чернил и новенькой, чуть колючей мантии. Долгие, беззаботные летние каникулы в доме родителей, где пахло яблочным пирогом и скошенной травой. Полные смеха прогулки по Косому переулку с Алисой, Мэри и Марлен, когда они примеряли шляпы и спорили о сладостях. Первый раз, когда в её руках оказался значок старосты.       Но Лили сама прекрасно понимала, кого именно не хватает, чтобы патронус получился. Того, кто был солнцем её вселенной, наполняя даже самые обыденные моменты ослепительным светом.       И всё же к ним — к воспоминаниям, где главным героем был Джеймс, — Лили боялась прикоснуться. За последние дни они стали для неё сродни открытой, кровоточащей ране.       Стоило только вызвать в памяти его образ, как сердце будто вспарывали изнутри острым, зазубренным ножом.       А от осознания, что самые драгоценные, самые яркие мгновения жизни оказались отравлены её собственной гордостью и упрямством, внутри сделалось пусто и горько. Палочка в руках Лили дрогнула, и серебристый дымок над её кончиком погас, не успев сформироваться.       — Не сдавайтесь, мисс Эванс, — подбодрил её Хортон. — В первый раз всегда сложно. — Он оглядел класс. — Мистер Блэк, помогите мисс Эванс. Остальные тоже могут приступать к практике.       Сириус, до этого отдыхавший, развалившись на стуле, медленно поднялся и направился к Лили. Он встал рядом, скрестив руки на груди, и стал наблюдать, как она снова пытается собраться, сжимая и разжимая пальцы на рукоятке палочки.       Вторая попытка закончилась ещё быстрее — лишь слабым проблеском света на кончике палочки. Блэк, внимательно наблюдавший за ней всё это время, громко и выразительно вздохнул.       — И чего ты тянешь, Эванс? — спросил он так, чтобы слышала только она, но с такой откровенной скукой в голосе, что Лили вздрогнула. — Подумай о Джеймсе.       Лили смущённо опустила палочку.       — Я… я и так думаю о нём, — прошептала она в ответ, чувствуя себя неловко и глупо.       Сириус фыркнул, засунув руки в карманы.       — Не верю. Знаешь, когда Сохатый вызывает патронус, он всегда думает о тебе. Хотя, — Блэк язвительно ухмыльнулся, — после того, что ты с ним сделала, навряд ли он когда-нибудь снова сможет его вызвать.       Блэк никогда не отличался тактичностью, и Лили была к этому готова. Она знала: как лучший друг Джеймса, он зол на неё и не станет осторожничать, как Римус. Но девушка всё равно на мгновение потеряла дар речи, словно её окатили ледяной водой.       Однако теперь Лили понимала, что он тоже, по-своему, прав.       — Я не хотела, чтобы всё вышло… так, — выдохнула она.       Блэк пожал плечами. Его серые глаза были холодны и пусты.       — Ну, а оно вышло именно так, как вышло. Знаешь, когда Сохатый лежал в Больничном крыле, я сказал ему, что ты не придёшь, только если его разлюбила. И ты не пришла.       Лили с ужасом посмотрела на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Я люблю Джеймса, — прошептала она. — И никогда не перестану.       Сириус посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом, а потом, почти безразлично, добил:       — Ну, а он так уже не думает.       Нет… Только не это.       Заметив, как лицо Лили стало мертвенно-бледным, а взгляд остекленел, будто она вот-вот рухнет на пол, Блэк неожиданно сменил гнев на милость. Его резкие черты смягчились, а из голоса, когда он заговорил снова, пропала вся ядовитая колкость.       — Но это не значит, что Джеймс не любит тебя. И не хочет с тобой помириться.       Лили, с трудом переведя дыхание, нашла в себе силы уверенно поднять взгляд на Блэка. В её зелёных глазах горела решимость.       — Я тоже этого хочу, — её голос больше не дрожал. — Помириться с ним. Больше всего на свете.       — Наконец-то. Давно уже пора, — Блэк одобрительно кивнул в сторону её опущенной палочки. — А теперь просто подумай о нём. Не о ссоре. О том, что было до. И вызови патронус.       Он отвернулся и, глядя в пустоту перед собой, так тихо, что Лили едва расслышала, добавил:       — Всё равно в конечном счёте у нас остаются только воспоминания…       Решив не спрашивать, что он имел в виду, Лили вновь прикрыла глаза, позволив воспоминаниям нахлынуть на неё приятной волной.       Она вспомнила их первое свидание у озера, его мокрый пиджак и букет кусачих цветов. Вспомнила долгие вечера в их спальне, когда она читала ему вслух «Хоббита», а он, уткнувшись носом ей в шею, внимательно слушал с редким для него выражением абсолютного, детского умиротворения на лице. Вспомнила, как он предложил ей летом отправиться в Рим. И наконец, она вспомнила их первый поцелуй в заброшенной башне, которую он украсил цветами специально для неё.       Лили сделала глубокий вздох и уверенно произнесла:       — Экспекто патронум!       Из кончика её палочки вырвался ослепительный поток серебристого света. Он не рассеялся, а сгустился, принимая всё более чёткие очертания, пока не превратился в стройную, грациозную лань с большими, умными глазами и ветвистыми рогами. Лань мягко ступила на каменный пол, излучая мягкий, умиротворяющий свет.       У части гриффиндорцев отвисла челюсть. По классу пронёсся приглушённый гул.       Единство душ. Партнеры, созданные друг для друга…       Лили не могла оторвать восторженного взгляда от полупрозрачной лани, что не спеша, с королевским достоинством, кружилась вокруг неё.       Все оставшиеся сомнения и обиды окончательно исчезли. Любовь к Джеймсу переполняла её душу, освещая всё вокруг мягким светом.       — Кто бы мог подумать, — фыркнул где-то сбоку Сириус. — Парные патронусы. Ну что ж, у нас на факультете теперь есть целая оленья семья.       — Я ещё никогда вживую такого не видел, — протянул профессор Хортон, ошарашено смотря то на Лили, то на лань. — Патронус мистера Поттера, ведь, олень… Мисс Эванс, вы заслужили не двадцать, а тридцать баллов за сегодняшний урок. Парные патронусы – это не просто редкость. Это… знак.       Да, знак. Знак того, что я была неправа. Неправа с самого начала.       Лили смогла только коротко кивнуть в ответ, не в силах вымолвить и слова. Когда лань, описав последний круг, наконец растворилась, рассыпавшись мириадами серебряных искр, Лили отчётливо поняла, что она должна сделать. Ждать больше было невозможно. Ни секунды.       Словно прочитав её мысли, Блэк наклонился и понизил голос до шепота.       — Он на поле для квиддича. Не переживай, ты его там сразу найдешь. Только такой олень, как Сохатый, мог решить полетать в снегопад.       Лили не сдержала улыбки. Первой по-настоящему лёгкой улыбки за много дней. Упасть с метлы, чуть не свернув себе шею, а уже через два дня снова на неё сесть… В этом был весь Джеймс. Её любимый Джеймс.       Сбивчиво пробормотав какие-то извинения профессору Хортону, она схватила свою сумку и, не обращая внимания на десятки глаз, устремлённых на неё, вылетела за дверь, даже не закрыв её за собой.