Light my fire

      Джеймс не мог сказать, сколько уже провел в небе. Может, час, может, три. Снегопад усиливался, превращая мир в мутное, белое месиво, где не было ни верха, ни низа. Лица и рук он уже не чувствовал. Как, впрочем, не чувствовал ничего. Все надежды, которые Джеймс отчаянно лелеял всю неделю, были разбиты вдребезги.       Лили так и не пришла в Больничное крыло.       Конечно, он мог бы вновь послать ей цветы. Написать ещё одно письмо. Упасть на колени перед ней в Большом зале. Но у Джеймса окончательно опустились руки. Он устал. Устал бороться, устал надеяться, устал чувствовать, как его мир вновь и вновь рушится.       Лили его больше не любила. Все было кончено.       А как жить дальше — без её улыбки, без её смеха, без её зелёных, строгих и таких любимых глаз — Джеймс не мог себе представить.       Лили была не просто девушкой. Она была главной мечтой всей его жизни. Мечтой, к которой он, не сдаваясь, шел несколько лет. И делал все ради того, чтобы однажды она посмотрела на него и увидела кого-то большего, чем «невыносимого Поттера».       Так почему всё это должно было закончиться вот так? Глупо, по-детски, из-за пьяной вспышки гнева и горстки обидных слов?       Внутри, кроме выжженной, леденящей пустоты, ничего не осталось. Лили больше не улыбнётся ему. Не скажет, любя, что он дурак. Не прижмётся к нему холодным носом, когда они будут гулять у озера. Её изумрудные глаза не засветятся для него тем особенным светом, который он, казалось, научился вызывать одним своим присутствием.       Лили была центром его мира. И он разрушил его собственными руками.       Джеймс уже даже не хотел разбираться, кто прав, а кто виноват. Ему стало настолько безразлично, что он готов был взять вину на себя. Всю, до последней капли. Больше никаких размышлений о том, что было или что могло бы быть. Никаких попыток понять, что он мог сказать, чтобы она простила его и вернулась.       Лили не простила и не вернулась. И здесь больше не о чем было говорить.       Сделав крутой, почти самоубийственный вираж, он резко развернул метлу и замер в двадцати футах над покрытой снегом землёй. В голове, откуда ни возьмись, возникло дикое желание, чтобы в него вновь врезалась птица. И он просто полетел с метлы головой вниз. Может, после такого Лили…       Мысль не успела до конца сформироваться. На краю поля Джеймс заметил нечто, чего здесь просто не могло быть. Он удивлённо моргнул, пытаясь протереть заиндевевшие очки, но перчатка лишь сильнее размазала ледяную корку.       Либо у него начались галлюцинации от переохлаждения, либо он уже летит вниз, и это предсмертный бред, но… Прямо к нему двигалась знакомая рыжая макушка, по колено проваливаясь в снег.       А затем до него донесся громкий крик:       — Джеймс! Джеймс, спускайся!       Он застыл в небе, не веря своим ушам. Это был не бред. Это была она. Лили.       Дальше Джеймс не думал. Он действовал на одном инстинкте. Метла с визгом врезалась в снег в нескольких ярдах от края поля, и, почти свалившись с неё, он побежал к Лили, путаясь в собственных ногах.       Лили бежала по снежному полю в одной школьной юбке и тонкой рубашке, без пальто и без шарфа. Её волосы растрепались, щёки и нос были ярко-красными от мороза и бега. Она споткнулась о кочку, чуть не упала, но поднялась и побежала дальше, не останавливаясь.       — Лили, ты замёрзнешь… — начал Джеймс, выдыхая облако пара, но не успел договорить.       Она с разбегу врезалась в него, обхватив за шею с такой силой, что они оба рухнули в мягкий снег. Холодный, мокрый ком тут же забился ему за шиворот, заставив вздрогнуть всем телом.       — А-ай! Лили, ты… — прохрипел он, но её лицо было так близко, а глаза горели таким огнём, что слова застряли у него в горле.       — Джеймс, я люблю тебя! — выпалила она, шмыгнув носом. — Я так тебя люблю! Я была ужасной дурой!       Не дав ему ответить, Лили подалась вперед и впилась в его губы крепким поцелуем. У Джеймса снова закрылись сомнения, что это всё сон. Но её губы были такими же мягкими и сладкими, как он запомнил. Руки сами легли к ней на талию, притянув ближе.       Спустя долгие минуты Лили отстранилась, чтобы дать ему вздохнуть.       — Прости меня. Прости меня, пожалуйста, — забормотала она, запинаясь и хватая ртом воздух. — Я вела себя как страшная эгоистка, я не слушала тебя, я только обижалась, я…       — Тебе не нужно передо мной извиняться, — настойчиво перебил её Джеймс. — Это я вёл себя как последняя скотина. Я не хотел тебя ранить, клянусь. Всё, что я сказал…       — Ты имел на это право! — теперь Лили перебила его. — А я не хотела тебя слушать. Я полная дура, которая чуть тебя не потеряла навсегда!       — Ты бы меня никогда не потеряла, Лили, — сказал он тихо, но с такой абсолютной уверенностью, что она замолчала, всматриваясь в его лицо. — Даже если бы всё было кончено… я бы не смог тебя разлюбить. Никогда. Это просто невозможно.       Лили выпрямилась, и Джеймс увидел, что она плачет. Точнее рыдает навзрыд, а её хрупкие плечи чудовищно трясутся. От этого зрелища Джеймса сердце разорвалось на части.       — О, Джеймс… — выдохнула она, вновь накрывая его губы жарким поцелуем.       Он сам не понял, как они, не разрывая поцелуй, оказались в раздевалке. Лили целовала его так отчаянно, будто боялась, что он исчезнет. И он полностью разделял её чувства.       Джеймс не мог до конца поверить, что всё это происходит наяву. Что Лили действительно простила его. Что не оттолкнула. Что он может вновь обнять и поцеловать её. Что они теперь снова вместе.       Чувствуя, как начинает затуманиваться рассудок, Джеймс поднял Лили и усадил на широкий деревянный подоконник, попутно случайно снеся локтем парочку чужих метел. В любой другой ситуации он назвал бы это кощунством, но сейчас…       Запустив руки в её холодные от снега медные волосы, Джеймс распустил неуклюжий узел, сдерживавший их, и они рассыпались по её плечам.       Лили вздрогнула от прикосновения, и этот трепет прошёл через всё его тело. В ответ она обвила его ногами за талию, притянув к себе вплотную. Джеймс был уверен, что ещё немного, и он заскулит. Это было слишком неожиданно. Слишком приятно.       Если вначале Джеймс был опьянён счастьем от того, что они помирились, то теперь голова помутилась окончательно. В штанах стало болезненно тесно. Одни поцелуи с Лили сгущали кровь, превращая её в раскалённое нечто.       Собрав последние крохи воли, он отстранился, всего на дюйм, чтобы увидеть её лицо. Её зелёные глаза были застланы поволокой, губы слегка припухшими от поцелуев, а на щеках играл румянец.       Лили была невероятно красива, и от этой красоты у него перехватило дыхание.       — Послушай, Лили, — хрипло выдохнул он. — Нам нужно остановиться. Иначе… всё может зайти слишком далеко.       Годрик, я ведь тоже состою из плоти и крови.       Лили сглотнула, её взгляд стал более осознанным. Не сводя с него своих гипнотических зелёных глаз, она чётко, хотя и немного дрожащим голосом, сказала:       — Я хочу этого. Хочу тебя. Прямо сейчас.       Джеймса будто ударили по голове наковальней. Он замер, не в силах оторваться от лукавых, смелых огоньков, которые зажглись в её глазах, когда она поняла, какой эффект оказала на него одной этой фразой.       Джеймс ещё никогда не видел Лили такой. И влюбился ещё сильнее. Если это вообще было возможно.       — Но это ведь твой первый раз, — запротестовал он. — А тут ни цветов, ни свечей, ни…       Лили негромко рассмеялась, и этот звук, нежный и немного нервный, проник прямо ему в душу.       — Дурак, — прошептала она. — Это всё совсем не важно. Я люблю тебя. И доверяю тебе. Но… — тут её уверенность дала трещину. Она отвела взгляд куда-то в сторону и шумно вздохнула. Джеймс видел, как ради него она пересиливает жгучее смущение. — Ты же знаешь, что у меня совсем нет опыта. И я боюсь тебя разочаровать. Так что тебе… придётся научить меня. Всему.       У Джеймса и так всё внутри горело синим пламенем, но, услышав это, остатки разума превратились в пепел. Лили и представить себе не могла, насколько была желанной.       И теперь он страшно обрадовался, что никто, кроме него, её такой ещё не видел. Не слышал, как она просит научить её всему. Боги. Жар в паху стал нестерпимым.       — Ты уже великая соблазнительница, Эванс, — прохрипел он, смотря на неё взглядом, полным чистого восторга. — И разочаровать ты меня не сможешь. Никогда. Это я должен постараться не сделать тебе больно.       Джеймс снова поцеловал её, но теперь поцелуй изменился. Он стал медленнее, глубже. Его язык проник к ней в рот, чувствуя в ответ мягкую податливость. Ему хотелось раствориться в ней. Навсегда.       С трудом оторвавшись от её губ, Джеймс оставил дорожку поцелуев вдоль челюсти, спускаясь к чувствительной впадинке у ключицы.       Пальцы, дрожа от благоговения, нащупали первую пуговицу рубашки. Он расстегнул её. Потом следующую. И ещё одну. И ещё.       Стянув с Лили промокшую, холодную рубашку, Джеймс на секунду замер, отведя глаза, чтобы дать ей привыкнуть, а себе — перевести дух. Но взгляд притягивался к Лили как магнит.       На ней был простой лифчик из хлопка, в мелкий небесно-голубой цветочек. Эта простая деталь гардероба показалась ему невероятно очаровательной. Хотя и посмотреть на Лили в кружеве он бы не отказался.       Джеймс медленно, не сводя с её лица взгляда, чтобы читать каждую эмоцию, переместил руки ей за спину. Его пальцы нашли крошечные крючки.       Лили зажмурилась. Её ресницы отбросили тень на пылающие щёки. Она едва заметно кивнула, доверяясь ему полностью.       Застёжка поддалась. Он аккуратно снял лифчик, и тот упал на подоконник рядом с ними. Перед ним открылась её аккуратная, небольшая грудь с затвердевшими от прохладного воздуха и волнения нежно-розовыми сосками.       — Ты такая красивая… — выдавил Джеймс, не в силах спрятать глупую улыбку. Лили в ответ прикусила губу и покраснела ещё сильнее. Её щеки ярко светились в полумраке.       Джеймс наклонился и оставил на одной груди долгий, влажный поцелуй, обведя языком напряжённый сосок. Затем мягко зажал его между большим и указательным пальцами, и перекатил, наблюдая, как он становится ещё твёрже.       — Дже-еймс! — вскрикнула Лили, распахнув глаза, полные изумления и зарождающегося удовольствия. Её ноги, обвитые вокруг его талии, задрожали.       Хрупкое тело под его руками буквально горело, отвечая на каждое прикосновение. Обведя языком второй сосок, он плавно провёл ладонью вниз, по её плоскому, напряжённому животу.       Его рука замерла у края юбки.       Джеймс поднял на Лили взгляд. Его глаза, тёмные от желания, искали последнее подтверждение.       — Лили, — голос был грубым от страсти, — ты уверена? Прямо сейчас? Здесь?       Она еле слышно пролепетала «да», и, стесняясь собственной реакции, прикусила костяшку пальца, пытаясь хоть как-то унять дрожь, пробегавшую по всему телу. Её тоненькие пальчики вцепились в его черные вихры.       Джеймс издал нечто среднее между смешком и рыком торжества от полной потери контроля. Он задрал её юбку до самых бёдер, обнажив простые белые трусики, тоже слегка промокшие от снега. И не только от него. Рука скользнула под эластичную ткань.       Она была не просто влажной. Она была одурманивающе горячей, и этот жар обжёг его пальцы, послав волну такого мощного желания в низ живота, что он застонал сам.       Джеймс плавно очертил несколько кругов вокруг самой чувствительной, набухшей точки, наблюдая, как её глаза закатываются, а губы разъезжаются в беззвучном стоне.       Затем, не переставая ласкать её снаружи, он медленно вошёл в неё одним пальцем. Тепло и теснота, сжавшие его палец, были невероятными.       Когда с губ Лили наконец сорвался первый протяжный стон, внутри Джеймса всё взорвалось. Перед глазами заплясали сотни искр.       Он мог поклясться, что кончит прямо сейчас, просто от одной мысли, что вызывает у неё такие чувства и такие звуки.       Лили, словно прочитав его мысли, немного раздвинула бёдра, облегчая ему движение. Дрожа от напряжения, Джеймс добавил ещё один палец. Лили вскрикнула, резко дернулась и сжалась вокруг его пальцев ещё сильнее.       — Лили, ты… — взволнованно начал он.       — Не останавливайся, — перебила она. — Пожалуйста…       Джеймс, сосредоточившись на её дыхании, начал двигать пальцами. Он то ускорял, то замедлял движения, менял ритм и давление, с жадностью ловя каждый прерывистый вздох, срывающийся с её губ. Все тело Лили натягивалось, закручиваясь в тугую спираль.       — Джеймс… я… — её голос сорвался на полувздохе.       Зеленые глаза широко распахнулись. В них отразилось чистое, бездонное изумление. Лили застыла, выгнув спину, а потом содрогнулась, сильнее вцепившись в его плечи.       У меня точно останутся синяки.       Джеймс медленно вынул пальцы, давая ей отдышаться, и прижался лбом к её горячей щеке, сам дыша так тяжело, будто только что пробежал десять кругов вокруг поля.       Лили сидела перед ним вся растрёпанная и сияющая. Он не мог перестать смотреть на её лицо, пытаясь убедить себя, что всё это реально.       — Что… — прошептала она, смотря на него снизу вверх, — что я могу сделать для тебя?       Годрик, помоги мне.       Джеймс был так возбуждён, что каждый нерв звенел, требуя разрядки. Но он хотел, чтобы это было правильно. Для них обоих.       — Возьми его в руку, — было единственным, что он смог из себя выдавить.       Веду себя, как девственник-пятикурсник…       Лили кивнула, и в её глазах мелькнула решимость. Она с трудом расправилась с завязками на квиддичной форме, а затем неуверенно коснулась его.       В голове у Джеймса взорвался мощный, ослепительный фейерверк. Уши заложило. Он зажмурился, подавив стон.       Её движения были робкими, неумелыми, но от этого — в тысячу раз более возбуждающими. Он уже ничего не видел и не слышал, тая от её рук и от мысли, что это она, его Лили, делает это.       Когда его собственный финал стал подкрадываться слишком быстро, Джеймс резко, но бережно убрал её руку.       Лили недоуменно посмотрела на него. Её брови сдвинулись домиком.       — Я… я что-то делаю не так? — с тревогой спросила она.       Джеймс сглотнул, пытаясь вернуть контроль над голосом.       — Скорее, ты всё делаешь слишком хорошо, — прохрипел он.       Лукавая, смущённо-торжествующая улыбка тронула её губы. Сердце Джеймса отправилось в новый, головокружительный полёт.       Он молниеносно избавил себя от штанов и боксёров, которые застряли на лодыжках, и приблизился к ней, снова встав между её раздвинутых ног.       — Ты готова?       Лили кивнула, облизнув пересохшие губы.       — Поначалу… может быть немного неприятно, — предупредил он, гладя её по щеке большим пальцем. — Скажи, если станет слишком больно. Я сразу остановлюсь.       Лили вновь кивнула, обвив его шею рукой. Её глаза были похожи на лес после дождя, сквозь кроны которого пробивались солнечные лучи. Они прожигали его насквозь.       Джеймс накрыл её губы долгим, трепетным поцелуем и плавно вошел в неё на пару дюймов. Лили вскрикнула прямо ему в губы. Её хватка на плечах стала железной, а ногти впились в кожу.       Толкнувшись чуть дальше, он сам гортанно застонал, зарывшись носом в её волосы, пахнущие цветочным шампунем.       — Всё в порядке, — прошептал он ей на ухо. — Всё хорошо. Я здесь.       Чтобы помочь ей расслабиться, Джеймс вновь опустил руку между их тел и начал выводить замысловатые круги подушечкой большого пальца вокруг чувствительной точки.       — Быстрее… — захныкала Лили, и он не смог ей отказать. Годрик, никогда не мог.       Через какое-то время напряжение в её теле начало отступать, перестав сжимать его в раскаленных тисках. Только тогда Джеймс медленно, давая ей привыкнуть к каждому дюйму, вошёл в неё до самого конца.       Они замерли так на несколько бесконечно долгих секунд, слившись воедино. Наконец-то став одним целым.       Подождав, пока дыхание Лили немного выровняется, Джеймс начал двигаться. Медленно. Осторожно. Кровь загудела в ушах, заглушая все остальные звуки.       Лили едва могла дышать. Она надавила пятками на его поясницу, сильнее стискивая ноги, пока он размеренно двигался в ней.       Боги, это потрясающе…       Мир вокруг исчез. Все перестало быть важным кроме Лили, которая прижимала его к себе крепче, едва сдерживая стоны. Искры бежали под кожей, от кончиков пальцев до самой макушки.       — Лили… — выдохнул Джеймс, нарастив темп. — Чёрт, Лили…       Она запрокинула голову, огненные волосы рассыпались по спине, а с её губ всё чаще срывалось его имя, вперемешку с громкими стонами.       Как и он сам, Лили заполняла его целиком. Её любовь согревала, наполняла до предела и сводила с ума. И она вновь предназначалась ему. Теперь уже навсегда.       Когда финал нахлынул, он был сокрушительным. Джеймс вскрикнул, прижавшись лицом к её плечу, и его тело дрогнуло в последнем, мощном толчке. Лили выгнулась навстречу и провалилась в собственную бездну блаженства, дрожа в его руках.       Джеймс рухнул на неё всем весом, тут же попытавшись перенести его на руки, чтобы не раздавить её. Кислород обжигал легкие, не давая вздохнуть.       Мир вокруг медленно становился чётче. Раздевалка. Разбросанные метлы и одежда. Приятный полумрак. Тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием.       И счастливый, немного удивлённый смешок Лили у него под ухом.       — Ну что, — совершенно невинно поинтересовался Джеймс, спустя пару минут. — Может, ещё разок? Кто же знал, что объединять квиддич и секс так приятно?       Лили засмеялась, но её щёки залила яркая краска. Она мягко отпихнула его в сторону.       — Поттер, ты – дурак.       — Да, — кивнул он, нежно проведя ладонью по её щеке. — А ещё я люблю тебя, Эванс.       — И я тебя люблю.       Не сдержавшись, Джеймс задумчиво потер подбородок и сверкнул глазами:       — Знаешь, мне всегда было интересно… а можно ли заниматься этим прямо во время полета?       — Джеймс! — Лили начала искать лифчик, окончательно смутившись. — К такому я пока точно не готова.       — Но ты не отказалась, — глупо улыбнулся он.       — Поттер!       Не оставив Джеймсу ни единого шанса на второй раунд, Лили спрыгнула с подоконника. Её коленки дрожали, но она с небывалым, почти комичным рвением принялась подбирать с пола разбросанную одежду. Сам Джеймс не торопился одеваться, развалившись на подоконнике и довольно наблюдая за этой картиной.       — Джеймс, отвернись, — пробормотала Лили, когда очередная попытка застегнуть лифчик провалилась. — Ты меня смущаешь.       — А что я там не видел? — возразил он, блаженно улыбаясь.       — Поттер! — Лили метнула в него укоризненный взгляд через плечо, но и сама не смогла сдержать улыбки.       Он протянул руку, поймал её за запястье и легко притянул обратно, быстро чмокнув в щёку. Джеймс понимал, как Лили смущает его нагота, но побороть желание чуть-чуть поиздеваться он не мог. Особенно видя, как пылают её щеки.       Лили уже накинула на себя рубашку и даже кое-как застегнула её на половину пуговиц, как вдруг дверь в раздевалку за их спинами с грохотом распахнулась, ударившись о стену.       — А-а-а, мои глаза! — вскрикнул Сириус, закрывая рукой глаза. — Это ведь голая оленья задница!       Сердце Джеймса ухнуло в пятки. Разум в панике нарисовал жуткую картину: Лили, сгорающая от стыда, вновь плачет, а потом проклинает его за то, что он позволил всему произойти в раздевалке. Где потом их еще и застукали с поличным… Просто блеск.       В следующий миг его посетила крайне соблазнительная мысль — просто стереть Сириусу память. Чем больше он о ней думал, тем единственно верной она ему казалась.       Но к его неподдельному шоку, Лили только поспешно запахнула рубашку и смерила Сириуса выжидательным взглядом.       — Бродяга, свали отсюда! — гаркнул Джеймс, хватая брошенные на пол брюки и пытаясь хоть как-то прикрыться.       Сириус, не открывая глаз, но уже снизив градус драматизма, возмущённо фыркнул:       — Я вообще-то пришёл узнать, как у вас дела! Потому что ты, Сохатый, мне небезразличен. Я и подумать не мог, что вы опуститесь до такого и станете посягать на мое место для секса. Это же святое!       Лили, уже почти справившись со смущением, закатила глаза. Её голос прозвучал твёрдо, хотя в углах губ играла улыбка:       — Блэк, имей совесть. Уйди. Дай людям одеться.       — Разве так принято разговаривать достопочтенным старостам?       — Я все ещё староста, но, учитывая, за чем ты нас застукал, уже не такая и достопочтенная, — весело ответила Лили. У Джеймса лицо вытянулось от её неожиданной смелости.       — Эванс, ты точно от Поттера что-то подцепила, — усмехнулся Сириус. — Слышала бы тебя мадам Мяу.       Лили и Джеймс переглянулись. В её взгляде он увидел ту же самую смесь раздражения, неловкости и дикого, неконтролируемого веселья, что бушевала и у него внутри. Всё это было так сюрреалистично и так глупо, что сдержать смех было уже невозможно.       Сначала захихикал Джеймс. Потом рассмеялась Лили. И через секунду они оба, не сговариваясь, выпалили хором, смеясь уже во весь голос:       — Блэк, иди к черту!       Дальше в их расписании стояло свободное окно, но даже будь там два урока подряд, они не нашли бы в себе сил и желания вернуться обратно в замок.       Джеймс осторожно усадил Лили обратно на подоконник. Затем порылся в своей сумке и достал два слегка помятых сэндвича, аккуратно завёрнутых в пергамент, и термос. Разлив по походным кружкам горячий душистый чай, он вручил всё Лили, а сам устроился рядом. Обняв её за талию, Джеймс положил голову ей на плечо, начав играться с прядью рыжих волос.       — Тебе тоже нужно поесть, — напомнила Лили, откусывая сэндвич.       — Помфри за два дня меня так откормила, что скоро метла подо мной взлететь не сможет.       Лили укоризненно посмотрела на него, отставив кружку.       — Только тебе после падения с метлы могло прийти в голову снова на неё залезать так быстро. А если бы ты снова упал? Или тебе стало бы плохо на высоте в двадцать футов?       Джеймс пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно.       — Подумаешь, руку сломал да лоб рассек. Уже всё зажило. — Чтобы успокоить её, он убрал со лба всклокоченные пряди и показал ей гладкую кожу. След от пореза исчез бесследно благодаря мази мадам Помфри.       — В следующий раз я лично привяжу тебя к больничной койке.       — Ну, если целительница будет такая красивая, я сам никуда сбегать не стану, — тут же отозвался он, сверкнув глазами. — Только «Костеростом» меня не пои. Ненавижу эту гадость.       Лили улыбнулась, но через мгновение выражение её лица стало серьёзным. Она подняла на Джеймса глаза, полные раскаяния.       — Прости, что я не пришла тебя навестить. Я знаю, ты ждал меня все эти дни. Это было… жестоко с моей стороны.       Джеймс кивнул, не отводя взгляда.       — Да, ждал. Каждую минуту. И, по правде говоря, я окончательно решил, что ты меня больше не любишь. Что я всё потерял… — он сделал паузу, и его голос стал тише. — Но ты пришла ко мне сегодня.       — Но это нечестно по отношению к тебе, — прошептала Лили. — Я должна была прийти раньше.       — Лили, — Джеймс мягко коснулся её подбородка. — Если тебе нужно было больше времени, чтобы разобраться в себе и в своих чувствах – это не страшно. Я дал тебе повод для сомнений. Но этого больше не повторится.       — Мне нужно было просто получить хорошую взбучку от Мэри, — вздохнула Лили.       Джеймс усмехнулся, про себя посылая бесчисленные благодарности их общей подруге.       — Да, это она умеет. Настоящая гроза в юбке.       — И я виновата перед всеми вами, — помолчав, сказала Лили. — Перед тобой, перед Римусом, перед Мэри. Вы столько лет терпели моё упрямство, мои принципы, поставленные выше всего. Я была эгоисткой, которая воспринимала тебя… как должное. Как что-то, что всегда будет рядом, несмотря ни на что. И это ужасно.       Джеймс глубоко вздохнул. Пальцы утонули в растрёпанных волосах, пока он собирался с духом, чтобы наконец произнести то, что хранил в себе, наверное, все эти два года.       — Я… на самом деле, да, мне было обидно, — честно признался он. — Но если отмотать время назад… я всё равно прошёл бы этот путь заново. Потому что в конце этого пути была ты. Та, которая сейчас сидит здесь со мной.       Лили прикусила нижнюю губу. В её глазах промелькнула тень страха. Страха, который давно засел в её сердце. Она набрала в грудь воздуха, будто собираясь нырнуть в ледяную воду, и на мгновение прикрыла глаза.       — Джеймс, понимаешь, та Лили, в которую ты влюбился – староста, отличница, эталон благоразумия… — её пальцы сжали его, — я не уверена, что хочу ей больше быть. Точнее, я все ещё хочу получать высокие оценки и отговаривать тебя от глупостей, но относится к этому хочу… по-другому.       Джеймс кивнул, внимательно слушая и вникая в её слова.       — На самом деле, настоящая я совсем не такая, — продолжила Лили. — Я много чего боюсь. Я чувствую себя не на своём месте. Я не такая уверенная, какой кажусь другим. Я просто… очень старалась ею казаться. Но я так долго была той Лили, что совсем не знаю, какая я на самом деле. И сейчас боюсь, — её голос дрогнул, — что просто я, настоящая я… тебе не понравится.       Джеймс не спеша покачал головой и нежно улыбнулся. В его улыбке не было ни капли насмешки или снисхождения, только бесконечная любовь. К той Лили, которую он знал. И к той, с которой ему только предстояло познакомиться.       — Лили, тебе не стоило так переживать. Знаешь, после сегодняшнего… она мне точно понравится. Точнее, — Джеймс наклонился и поцеловал девушку в кончик носа, — я уже её люблю. Всю. Со всеми её переживаниями и страхами.       В уголках глаз Лили блеснули слёзы. Он мягко убрал их, проводя большим пальцем по её щеке.       — Я обещаю, — твердо сказал Джеймс, — больше никогда тебя не обижать. Не устраивать скандалов. И не хочу, чтобы ты плакала из-за меня. Все мои обиды, вся эта глупая ревность…       Лили покачала головой и осторожно коснулась пальцем его губ.       — Давай оставим всё в прошлом. Всю боль и все обиды. Я хочу, чтобы дальше именно ты был у меня на первом месте. Я не знаю, почему я так долго думала, что у тебя нет права что-то чувствовать, и что ты обязан быть идеальным. Я была невнимательна к тебе. И я хочу начать всё с чистого листа.       Джеймс посмотрел на неё, на эту удивительную, смелую девушку, которая только что совершила самый сложный для себя поступок. И он понял, что это и есть та самая Лили, в которую он влюбился — не безупречная, а настоящая. Сильная не отсутствием слабостей, а умением их признавать. Храбрая не бесстрашием, а тем, что шла навстречу своему страху.       — Хорошо, — широко улыбнулся он. — Я согласен. Но можно мне перед этим все же врезать Фэрроу?       — Джеймс, — строго посмотрела на него Лили.       — Шучу, шучу, — поспешно оправдался он, выставив перед собой руки.       Но был ещё один вопрос, который не давал Джеймсу покоя. И раз они решили идти вперед, не оглядываясь назад, стоило решить и его.       — Лили… почему ты так долго не хотела заходить дальше? — он аккуратно подбирал слова, не желая снова её смутить или обидеть. — Ни в спальне, ни в Выручай-комнате.       Лили опустила глаза, и на её щеках вспыхнул яркий румянец, скрыв почти все веснушки. Она вертела в пальцах пустую кружку, избегая его взгляда.       — Не то чтобы я не хотела, — выдавила девушка. — Просто мне было так неловко. Даже думать об этом. А уж говорить… — Она сглотнула. — И потом, помнишь, я один раз попыталась сама проявить инициативу. А ты… посмеялся надо мной.       Что?!       — Я никогда не смеялся над тобой, Лили! — с искренним ужасом выпалил Джеймс. — Я… Боги, я смеялся от счастья! Ты была такой милой, что я просто не удержался.       — Оу, — её зеленые глаза расширились от изумления. — Так вот в чём было дело.       — Нам явно стоило поговорить об этом раньше, — с лёгким укором, сказал Джеймс.       — Стоило. Но, как говорится, лучше поздно…       — Чем никогда.       — Но знаешь, — Лили широко улыбнулась, отчего на её щеках появились маленькие ямочки. — Кажется, теперь у меня есть одно особенное воспоминание, с помощью которого можно с первого раза вызвать патронус.       Джеймс удивлённо поднял брови.       — Ты умеешь вызывать патронус?       — Сегодня на ЗОТИ проходили.       Джеймс напустил на себя важный вид, приосанился и, спародировав Хортона, протянул:       — Тогда, мисс Эванс, прошу продемонстрировать.       Лили встала посреди раздевалки, достала палочку и уверенно произнесла заклинание. Искорки в её глазах предвещали нечто особенное.       Джеймс мог почти со стопроцентной уверенностью сказать, что его челюсть поцеловалась с полом. В воздухе появилась серебристая лань, элегантно загарцевав вокруг Лили. Мозг наотрез отказывался воспринимать увиденное. Это было невозможно. Невероятно.       — Но у меня ведь патронус… олень, — с трудом пролепетал он.       Лили опустила палочку, и её улыбка стала ещё лучезарнее.       — Парные патронусы, — кивнула она. — Хортон сказал, что это редкость. Знак единения душ.       Джеймс, не раздумывая, выхватил свою палочку. Ему даже не нужно было искать воспоминание. Счастье от наконец обретенного «мы» заполнило комнату до краев.       — Экспекто патронум!       Его олень возник рядом с её ланью — большой, статный, излучающий тёплый, уверенный свет. На секунду оба серебристых зверя замерли, изучая друг друга. Потом олень Джеймса опустил свою величественную голову и почтительно коснулся носом носа лани. Та грациозно ударила копытом, и они начали кружить вокруг друг друга, заполняя пустую раздевалку мягким светом.       Джеймс не мог вымолвить ни слова. Он просто стоял, чувствуя, как на глаза навернулись слезы. Слезы счастья.       Они ещё долго сидели в раздевалке, наслаждаясь умиротворяющей тишиной и молча наблюдая, как их патронусы танцуют вместе, двигаясь в такт их бьющимся в унисон сердцам.       Слова о любви распирали его грудь, но они были не нужны. Они были созданы друг для друга. Сама магия говорила им об этом.