Light my fire

      — O mon Dieu, Оррик, можно так не затягивать? — огрызнулась Лия, пошатнувшись на месте, когда эльф резко дёрнул на себя две атласные ленточки, стягивающие корсет. — Если бы я хотела, чтобы меня кто-то придушил, попросила бы об этом Блэка!       — Простите, юная госпожа, — пролепетал эльф. — Оррик не хочет доставлять вам неудобств, но господин Арман настаивал именно на этом платье. Он сказал, что юная госпожа должна выглядеть безупречно.       — А я настаивала, чтобы Сириус остался здесь хотя бы до вечера, — огрызнулась Лия, поморщившись, когда корсет в очередной раз впился в рёбра. — Но что-то мои просьбы Арман исполнять не горит желанием. Так зачем мне выполнять его? И вообще, почему Сириус не мог тут остаться?       — Об этом вам лучше спросить господина Армана, — эльф низко склонил голову, а в следующую секунду уже подал Лие украшения, подаренные двумя Блэками.       — Как будто он ответит, — она выразительно закатила глаза, принимая брошь и втыкая её в ткань. — Он никогда ничего не объясняет. Кстати, а где Хвосторога? Я хочу перед этим кошмаром увидеть хоть кого-то, кто меня любит. А она с обеда где-то прячется…       — Я могу поискать её, юная госпожа! — предложил Оррик, на мгновение затянув с ответом, что было весьма подозрительно. Но Лия не стала допытываться. Как минимум, эльф любил кошку так же сильно, как и она. Наверное, даже сильнее. И если бы с Хвосторогой что-то случилось, он бы не сидел здесь, затягивая её в корсет, а носился по всему дому в панике.       — Но нам стоит поторопиться, — осторожно добавил Оррик, переминаясь с ноги на ногу. — Господин Арман будет недоволен, если мы опоздаем.       Лия, с трудом уперев руки в бока, потому что изумрудное платье так туго обтягивало её, что, казалось, было создано как своеобразные кандалы, не дающие нормально двигаться, изогнула одну бровь:       — А он велел силой засунуть меня в эти уродливые тряпки и за руку тащить к нему?       Оррик сглотнул. Его голова дернулась вверх-вниз, и он выдохнул, едва шевеля губами:       — Н-нет…       — Ну, тогда это уже его проблемы, — непринужденно протянула Лия, щелчком пальцев велев Оррику начинать заплетать ей волосы. — Да и к тому же, разве в вашем любимом высшем свете женщинам не принято опаздывать? Чтобы все смотрели, гадали, перешёптывались… А мы ведь ещё те самые Марсо, — она театрально всплеснула руками. — Уверена, все ждут от нас эффектного появления.       Оррик, ничего не ответив, послушно подошёл сзади, быстро заплетя белоснежные пряди в хитроумный пучок, но Лия остановила его, замотав головой и беспощадно разрушив всю его работу.       — Я хочу хвост.       — Юная госпожа, вы уверены? — неуверенно переспросил он. — Может, лучше косу? Господин Арман сказал…       — А я хочу хвост, — твёрдо повторила Лия. — Как хочешь, так и делай. А если его Темнейшеству не понравится, пусть сам и заплетает что хочет. Старый маразматик-шантажист.       Конечно, Лия помнила об их уговоре с отцом. Её безупречное поведение и посещение приёма — взамен на то, что он не тронет Сириуса.       Она повторяла это себе по тысяче раз за весь день, пока не начал саднить язык. И каждый раз при этом её ладони сжимались в кулаки так, что ногти оставляли кровавые полумесяцы на коже.       Но хуже всего было то, что Арман не удосужился хотя бы расплывчато объяснить, зачем она нужна ему у Малфоев. Зачем он с утра через Оррика выставил Блэка за дверь, даже не дав им нормально попрощаться. И не сказав, когда Сириусу вообще можно будет вернуться.       Эта неизвестность доводила Лию до белого каления. До скрежета зубов и желания разбить что-нибудь красивое и дорогое, просто чтобы услышать, как хрусталь рассыпается на тысячу осколков, и представить, что это лицо отца.       Она ненавидела неизвестность. Ненавидела, когда за неё решали, что ей делать, куда идти, в каком платье появляться на людях и с кем фальшиво улыбаться. Ненавидела, что даже сейчас, когда оставалось всего полгода до совершеннолетия, она всё ещё не могла сказать «нет», потому что у Армана всегда был козырь в рукаве. Способ заставить её подчиниться.       И теперь этим козырем стал Сириус.       Но больше всего она ненавидела расставаться с ним. Даже дышать, когда Блэка не было рядом, казалось бессмысленным. Воздух становился пустым, пресным и ненужным.       Лия не знала, как такое возможно, но за эти несколько дней, что они провели вдвоём — если не считать Оррика, который сновал туда-сюда с подносами и бесконечными чашками кофе, — они стали почти настоящей… Она не могла подобрать слово, чтобы описать это чувство, не скатываясь в дешёвую сентиментальность. Но, пожалуй, «семья» подходило лучше всего.       Потому что рядом с Сириусом Лия чувствовала себя… дома.       Не в поместье Марсо, с его мрачными гобеленами и холодными портретами. Не в солнечном Альби, в окружении детских воспоминаний. А там, где был он. В его объятиях, пахнущих дымом и чем-то горьким, как осенний лес. В его горячих поцелуях, от которых подкашивались колени. В его шёпоте, когда он называл её «моя» — и в этом слове было столько собственничества и столько нежности, что она готова была слушать его вечность.       Они определенно были частью чего-то большего, чем просто двое людей, которым повезло встретить друг друга.       И всё было бы прекрасно, если не брать в расчёт то, что о Люсьене и его Метке она Сириусу так и не сказала.       От этой мысли Лию каждый раз передёргивало. Ведь у Сириуса от неё не было секретов. Вроде как. По крайней мере, остальных Блэков и его родителей они никогда не обсуждали — это была запретная территория, куда Лия не решалась заходить без приглашения, а Сириус предпочитал оставлять запертой на ключ.       А теперь уже она прятала Люсьена и его Метку в самый дальний угол своего сознания, заваливая Сириусом. Его улыбкой, его руками и тем, как он смотрит на неё, когда думает, что она не видит. Лия надеялась, что если будет думать о нём достаточно сильно, достаточно часто, достаточно жадно, то правда о Люсьене просто исчезнет.       Мысль, что самый родной ей человек мог просто отмахнуться от неё как от ненужной и раздражающей проблемы, была невыносима. Она крошила ребра, прогрызая путь до самого сердца. И ничто не могло её остановить.       Но, как и в течение всего семестра, Сириус Блэк — одним своим присутствием, одной своей ухмылкой, от которой хотелось то ли засмеяться, то ли ударить его, то ли целовать до потери пульса, и голодным взглядом, который раздевал её быстрее, чем она успевала моргнуть, — мог выбить из её головы все мысли. Стереть все сомнения. Заставить забыть, что где-то существует мир за пределами их двоих.       И у Лии не было сомнений: он правда никогда её не отпустит. И не оставит одну. Даже если она сама попросит. Даже если будет пинаться и кусаться. Возможно, это было нездорово. Возможно, где-то существовала параллельная реальность, где Лия Марсо была разумной, самостоятельной девушкой, которая не растворялась в каком-то нахале без остатка.       Но ей было наплевать.       Ей нравилось тонуть в чувствах к Сириусу. Нравилось, что с ним каждая секунда проживалась ярче и громче — так, будто мир вокруг взрывался фейерверками, а она стояла в эпицентре и смеялась, запрокинув голову. Нравилось, что она одним своим присутствием может вызвать в его серых штормовых глазах целые огненные смерчи. Нравилось, что он смотрит на неё так, будто она — единственное, что имеет значение в этом мире. И что он действительно так думает. Искренне. Без обмана. Без игры.       Лие нравилось быть его. И знать, что он тоже её.       Поэтому, когда утром — после бесконечно долгого прощания, когда она стояла босиком на ледяном мраморном полу в холле, в одной его футболке, — Сириус всё-таки уехал, пообещав, что они снова увидятся, не успеет она моргнуть, Лия почувствовала себя брошенной собачонкой.       Она стояла на пороге, пока его мотоцикл не скрылся из виду, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Как будто часть её души просто встала и уехала, оставив после себя только холод, пустоту и глухую, давящую тоску.       Весь день Лия могла только ходить из угла в угол, язвя и огрызаясь по поводу и без, курить его сигареты на балконе, вдыхая горький дым, который пах им, и ждать, когда же вновь окажется в его объятиях.       Таять. Таять и снова таять в его руках. Это то, чего она хотела. Чего хотела каждая клеточка её души.       Блэк стал серьёзной зависимостью, которую Лия бесконечно любила.       А следовательно, хоть слегка не отыграться на нервах и терпении Армана за то, что он посмел их разлучить, физически было невозможно.       И у Лии был прекрасный вариант, как это сделать, даже если придётся носить уродливый парчовый футляр вместо нормального платья, нацепить на себя отцовский медальон и стараться держать язык за зубами, когда каждое слово просится наружу.       Ведь на приёме у Малфоев будет Рег.       Пусть последние дни о Регулусе — к своему стыду — Лия в основном вспоминала, когда Сириус начинал отпускать нелестные комментарии о брате («этот напыщенный индюк», «маменькин сынок», «ещё один будущий Пожиратель» — Блэк был изобретателен в своих эпитетах), по нему она тоже успела соскучиться.       Даже по его заумству, от которого у неё иногда трещала голова. По надменности. По вечному снобизму, который она собиралась благополучно разрушить, уговорив Рега если и не сбежать с приёма, то хотя бы опустошить не один поднос с закусками и бокалами шампанского, пока их родители будут обсуждать свои тёмные делишки.       Лия была уверена: раз Регулус проводил с ней вечера в гостиной и даже танцевал на Рождественском балу под взглядами других чистокровных слизеринцев, которые наверняка обсуждали их потом целую неделю, — то и у Малфоев не откажется повеселиться.       Может быть, конечно, Регулус Блэк и будет против, но вот её Рег — тот, который смеялся над её шутками и прятал глаза, когда она поправляла его галстук, — точно ей не откажет. И тогда вечер в компании напыщенных чистокровок можно будет хоть как-то пережить.       А может, к ним заодно присоединится и Флоренс…       Лии нравилось, что она хоть чуть-чуть, но смогла поменять их представления о мире. Конечно, годами промытые мозги так просто не перестроишь, да и вековые предрассудки не выжечь за несколько месяцев. Но у неё оставалось ещё целых полгода до того, как…       До чего?       Стоило хоть ненадолго задуматься о том, что будет после школы, как хотелось до крови прикусить губу от досады.       Если бы только можно было запихнуть Сириуса в чемодан и увезти с собой в Париж, в Африку или на Сицилию, чтобы просто лежать вдвоём на пляже под шум волн и купаться голышом, когда никто не видит, она бы не раздумывая так и поступила.       Но он собирался стать аврором.       Лия понимала, что Сириус хочет иметь возможность защитить своих друзей. Хочет сражаться за то, во что верит. За право каждого волшебника жить так, как он хочет, а не так, как ему приказывают. Но при одном слове «сражаться» и «рисковать жизнью» её бросало в дрожь, а ладони становились липкими от холодного пота.       Она не хотела, чтобы он в этом участвовал. Так же, как понимала, что не может просить его бросить всё и уехать.       Лия не знала, как Эванс смирилась с тем, что Поттер тоже собирается пойти после Хогвартса в Аврорат. Может, Эванс была сильнее. Может, просто лучше умела прятать свой страх. А может, просто любила по-другому — спокойнее, тише, без этой всепоглощающей, сжигающей изнутри одержимости, которая заставляла Лию задыхаться от одной только мысли о том, что с Блэком что-то случится. Ответа у неё не было.       Единственное, в чём Лия была уверена, когда думала об их будущем, так это то, что после окончания Хогвартса она не вернётся к Арману. И раз Люсьен просто вычеркнул её из своей жизни, встав на сторону Армана, она должна поступить так же и с ним, наконец забыв все глупые фантазии о совместных путешествиях и жизни подальше от отца и его дел.       Её Лу исчез, выбрав свою сторону. А Лия этот выбор делать не хотела. Потому что ни Тёмный Лорд, ни Пожиратели не были её заботой. Она не собиралась воевать ни за них, ни против них. Как не собиралась рисковать своей жизнью ради чужих идеалов. Даже если это было благородно и похвально.       Ведь если представить — если закрыть глаза и действительно представить, — то можно было бы уехать и взять с собой и всех остальных.       Флоренс, которая заслуживала большего, чем быть выданной замуж за Эйвери, который будет смотреть на неё как на породистую кобылу. Регулуса — пока он не зашёл слишком далеко и не наделал глупостей. Римуса с Марч, чтобы они могли быть вместе, не прячась и не боясь, что кто-то разрушит их хрупкое счастье. И, разумеется, Поттера с Эванс.       Можно было бы уехать всем вместе. Найти место, где нет войны, где нет Пожирателей и Авроров и где можно просто жить. Дышать. Любить. И не тратить на войну свою молодость и лучшие годы.       А если бы кто-то после таких рассуждений назвал её трусом — Лие было бы откровенно наплевать.       — Юная госпожа, не забудьте шубу, — пискнул Оррик, закончив делать Лие высокий хвост и закрепив в нём длинную шпильку с изумрудом под цвет платья. — Или, может быть, подать вам муфту, которую прислали на Рождество? Она из белого кролика, очень мягкая…       Лия в ответ лишь неопределенно хмыкнула и, пока Оррик трансгрессировал из её комнаты в холл и обратно, быстро спрятала в маленькую сумочку расшитую бисером пачку блэковских сигарет и палочку.       Без неё в этот раз она точно на прием не пойдет.       Как только они с Орриком трансгрессировали на подъездную дорожку Малфой-мэнора, Лии пришлось крепко зажмуриться, иначе она бы ослепла.       За высокими кованными воротами столпилась целая прорва журналистов с камерами наперевес. От их вспышек было светло, как днём, — белый, режущий глаза свет бил со всех сторон, выхватывая из темноты то меховой воротник, то блеск драгоценностей, то чьё-то надменное лицо.       Кто-то пытался протиснуться через прутья и попасть внутрь, рискуя порвать дорогой костюм о зазубренное железо. Кто-то балансировал на острых прутьях, как цирковой акробат, молясь всем богам, чтобы не сорваться и не напороться на штырь. А кто-то истошно выкрикивал, перекрывая шум толпы:       — Мисс, повернитесь! Мистер, сюда! Всего одно фото! Ради Мерлина, мисс, всего одно!       Но гости Малфоев, появлявшиеся на дорожке один за одним в мехах, шелке и украшениях, даже не удостаивали их взглядом, предпочитая быстро направляться ко входу, отгораживаемые от фотографов мрачными на вид волшебниками в черных мантиях.       Были они явно не аврорами, но задумываться об этом Лие не хотелось. Вместо этого она перевела взгляд на гостей — и на секунду забыла, где находится.       Головные уборы и маски на лицах прибывающих были настолько вычурными, настолько невероятными, что казалось, она попала не на приём к Малфоям, а на карнавал в Венецию — только в тысячу раз более безумный и дорогой.       Кокетливо смеясь, мимо неё проплыла женщина, на чьей голове, словно на волнах, покачивался деревянный корабль с парусом из настоящего шёлка и миниатюрными матросами, бегающими по палубе и отдающими команды друг другу писклявыми голосами.       Мужчина, шедший с ней под руку, мог похвастаться античной маской, закрывающей половину лица, и несколькими миниатюрными планетами, кружащимися вокруг его головы.       Следом за ними шёл волшебник в маске скелета, чьи пустые глазницы светились зелёным огнём, а из-под мантии торчали костяные пальцы, которыми он время от времени щекотал свою спутницу — женщину в платье из живых бабочек, которые то складывали крылья, то расправляли их, создавая иллюзию, будто она сама вот-вот взлетит.       Лия так засмотрелась на это безумие, что даже не заметила, как Оррик остановился.       — Юная госпожа, — пискнул эльф, низко поклонившись. — Оррику дальше нельзя. Господин Арман вон там.       Он указал дрожащим пальцем на крыльцо, и Лия сразу узнала высокую, безупречно прямую фигуру отца.       Арман Марсо в идеальной тёмно-зелёной мантии, расшитой серебряной нитью, о чём-то беседовал со статным брюнетом.       Тот стоял, заложив одну руку за спину, а в другой держал бокал с шампанским на тонкой ножке, поигрывая им так легко, будто это был не хрупкий хрусталь, а продолжение его собственной руки.       Его вычурная золотая маска льва была сдвинута набок, открывая чёткие, аристократические черты лица и лёгкую, чуть насмешливую полуулыбку. Пусть он был значительно младше Армана — лет тридцати, не больше, — держался незнакомец так, словно именно он был хозяином этого праздника, если не всей вселенной.       Наверное, это и есть Малфой. Да поможет мне Мерлин.       Другого варианта, кроме как натянуть на лицо подобие вежливой улыбки и подойти к ним, не оставалось.       — …Я считаю, мы поступили правильно, отказавшись помогать Лестрейнджам, — рассуждал брюнет, аристократично растягивая гласные. — Им давно пора было вынести урок из своего безрассудного поведения. А Рабастану – повзрослеть. Удивительно, мы с ним ровесники, однако в нём нет ни капли того, что полагается мужчине его возраста. Однако стоит признать, что то происшествие стало уроком всем нам… — Он сделал паузу, словно давая Арману время согласиться, и добавил, чуть наклонив голову: — А, а вот, полагаю, и ваша дочь.       — Добрый вечер, отец, — поздоровалась Лия с напускной важностью.       — Ты опоздала, — сухо заметил тот, поджав тонкие губы.       Лия лишь невинно пожала плечами, чувствуя, как внутри закипает знакомая, почти сладкая злость.       — Ну, ты, видимо, не сильно без меня скучал.       В глубине глаз Армана начала скапливаться недобрая чернота, но Лия, не дожидаясь команды и наплевав на правила этикета, сама протянула руку брюнету.       — Люсилия Марсо, — представилась она, глядя ему прямо в глаза. — Но думаю, вы и так это знали.       Брюнета такая настойчивость, кажется, нисколько не удивила. Напротив — его улыбка стала шире, а в глазах зажглось что-то вроде заинтересованного любопытства.       — Тибериус Нотт, — ответил он, пожав её руку. — Моя сестра много о вас рассказывала. Надеюсь, вам понравился наш небольшой рождественский презент?       Так это тот самый «прелестный» братец Флоренс…       Лия с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть. Перед глазами встала картина: голый Сириус с хрустальной розой в руке скачет по кровати, изображая из себя великого волшебника, и выкрикивает исковерканные заклинания, а потом начинает играть презентом в импровизированный дартс.       — О, очень… — протянула она, возвращаясь в реальность. — Удивительно утончённая вещь.       Нотт важно кивнул, явно польщённый, хотя, судя по его лицу, он и не сомневался в её ответе. Он отпустил её руку и сделал маленький глоток шампанского, не сводя с Лии глаз.       — Это всё моя жена, Симона. До неё мне никогда не встречались люди со столь утончённым вкусом, — Нотт сделал паузу и добавил с лёгкой, почти незаметной усмешкой: — Хотя, смею предположить, вас как француженку такие слова могут оскорбить. Полагаю, все знают, как наши друзья с континента ревностно относятся к защите своей чести.       — Ну, по мнению моего отца, благодаря мне от чести нашей семьи уже давно ничего не осталось, — продолжила невинно улыбаться Лия улыбкой, которую Сириус называл дьявольской.       За её спиной раздался сухой, резкий звук — трость отца с глухим стуком ударила о мраморную ступеньку, командуя ей немедленно прекратить. Но Нотт лишь искренне рассмеялся, отсалютовал Лие бокалом и сделал ещё один глоток шампанского.       — Я всегда знал, что остроумие – главная сила любой женщины, — в его голосе послышалось что-то вроде уважения. — Уверен, вам понравится общение с Симоной. И, разумеется, с хозяйкой приёма и её гостями.       — Вы не представляете как, — протянула Лия, молясь, чтобы ей не пришлось просидеть весь вечер в компании чистокровных куриц, обсуждающих, у кого больше каратов в серьгах и у кого муж лучше.       Нотт уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг за их спинами раздался грохот, сопровождаемый криками и звоном чего-то металлического.       У ворот, перемахнув через кованые прутья, приземлился на дорожку мужчина в помятом костюме, сжимая в руке фотоаппарат.       — Мистер Нотт! — заорал он, заметив Тибериуса. — Мистер Нотт, вы собираетесь отвечать на обвинения Риты Скитер в подкупе Визенгамота? Мистер Нотт!       Журналист рванул вперёд, ко входу в поместье, но уже в паре дюймов от заветной цели наткнулся на невидимую стену.       Удар был такой силы, что мужчину отбросило назад. Он пролетел несколько футов по воздуху, кувыркаясь, и приземлился на спину прямо в клумбу с какими-то экзотическими цветами, которые жалобно захрустели под его весом. Фотоаппарат отлетел в сторону, разбившись вдребезги, а сам журналист застонал, хватаясь за ушибленную спину.       Нотт устало вздохнул — так, будто это был не первый и не последний такой случай за вечер, — и жестом подозвал к себе одного из волшебников в черной мантии, с квадратной челюстью и холодными, ничего не выражающими глазами.       — Антонин, будьте внимательнее, — велел он, укоризненно покачав головой. — Мы ведь не хотим, чтобы столь долгожданный праздник превратился в балаган.       — Конечно, Нотт, — процедил в ответ мужчина, смерив его взглядом, полным жгучей неприязни. — Как скажешь.       И, развернувшись, пошёл раздавать указания своим подчинённым, которые уже выстраивались в цепочку вдоль ворот, готовые пресекать новые попытки вторжения.       — Почему у него не получилось зайти в дом? — Лия, проводив его взглядом, повернулась к Нотту. — Там что, защитные чары?       — Внутрь могут попасть только те, у кого есть приглашение, — любезно пояснил Тибериус, поигрывая бокалом. — Очень избирательная магия. Хотя, разумеется, мы не можем винить тех, кто просто хочет прикоснуться к прекрасному, правда? — Он сделал паузу, и его голос стал чуть холоднее: — Однако, пока они не научатся манерам и не разживутся достаточным количеством золота, боюсь, подобные мероприятия останутся для них вне досягаемости.       — Как мило, — хмыкнула Лия. В её голосе было столько сарказма, что его хватило бы на весь Малфой-мэнор.       — Это всего лишь рациональность, — просто ответил Нотт. — Высший свет не может быть доступен всем. Иначе он перестанет быть высшим.       Лия хотела возразить, но не стала. Спорить с человеком, который считает золото мерилом человеческого достоинства, было бесполезно.       — Тогда я, пожалуй, отправлюсь на поиски сестры, — Нотт легонько постучал по ножке бокала пальцем, на котором сиял крупный фамильный перстень. — Ей как никогда нужна поддержка. Всё-таки они с Эйвери открывают танцы. Надеюсь, мадемуазель Марсо, это наша не последняя встреча.       Он переглянулся с Арманом, закрыл лицо львиной маской и неспешно направился внутрь Малфой-мэнора, растворившись в толпе гостей.       Стоило ему скрыться, как Арман еще раз, уже громче, стукнул тростью по мрамору, чтобы привлечь внимание Лии.       — Что ты устроила? — спросил он, до боли сжав её предплечье.       — Пришла на прием, — процедила она, вывернувшись из его хватки. — Всё, как ты и просил. Или мне даже нельзя познакомиться с твоими друзьями?       — Я настоятельно тебя прошу вести себя нормально, — Арман подтолкнул её в бок, освобождая проход для других гостей, которые начали подниматься по ступеням, бросая на них любопытные взгляды. — Хоть раз в жизни. Мы зайдём, я представлю тебя нескольким людям, а потом ты исчезнешь с моих глаз и будешь тихо сидеть в каком-нибудь углу, пока я тебя не позову.       Он замолчал на секунду, и Лия увидела, как на его лице мелькнуло что-то похожее на внутреннюю борьбу.       — Но раз ты оделась как подобает приличной девушке, — добавил Арман, звуча так, будто он вытаскивал из себя каждое слово клещами, — так и быть, можешь немного потанцевать. Но никакого алкоголя.       Жаль, в этом платье не видно татуировку…       — Как пожелаете, ваше Темнейшество, — съязвила Лия, присев в издевательском реверансе. — Но я хочу знать, когда Сириус…       — Я надеялся, ты выросла куда сообразительнее и поймёшь, что его имя здесь упоминать не стоит, — перебил её Арман, оглядываясь по сторонам. — Особенно при других Блэках и Лестрейнджах. Мы обсудим всё после приёма. Просто не позорь меня.       — Ладно! — огрызнулась Лия. — Но только не думай, что я делаю это ради тебя.       Арман ничего не ответил. Только снял с её плеч шубу, а затем достал из внутреннего кармана мантии два вычурных конверта и протянул их ожидающему домовику.       — Добро пожаловать в Малфой-мэнор, месье Марсо, мадемуазель Марсо, — пискнул эльф, приняв конверты и поклонившись. Гости уже собрались. Наслаждайтесь вечером.       Арман даже не взглянул на него. Вместо этого он снова схватил Лию за локоть и заставил пройти глубже в холл, который, судя по всему, переходил в огромный бальный зал, откуда доносились оглушительные звуки живого оркестра.       Когда они оказались внутри, он отдал шубу одному из домовиков, которые суетились в холле, принимая многочисленные накидки и пальто, и достал из внутреннего кармана мантии палочку. Один короткий взмах — и Лия едва успела подхватить массивную маску, которая непременно упала бы на пол, если бы она не среагировала.       На первый взгляд маска была совсем простой, сделанной из папье-маше, однако из неё торчали вверх такие длинные, такие невероятные перья, что Лия на секунду потеряла дар речи. Кончик каждого был покрашен в золотой, и они загибались, создавая над головой подобие своеобразного ореола.       Если до этого, засунутая в тесное изумрудное платье, которое сжимало рёбра и не давало нормально дышать, Лия чувствовала себя змеёй, то теперь она ощущала себя настоящим павлином. Громоздким, нелепым и с хвостом перьев, который наверняка будет цепляться за всё подряд.       Но Арману, разумеется, было плевать на её недовольство.       Он надел на лицо простую чёрную маску без единого намёка на праздник, подождал, пока Лия справится со своей, и, не говоря ни слова, подтолкнул её вперёд в бальный зал.       Лия откровенно солгала бы, сказав, что бальный зал не произвел на неё никакого впечатления.       Стены от пола до потолка были увешаны паутиной из остролиста, белых роз и серебристых лент. Ленты струились вверх, обвивая каждую из трех массивных хрустальных люстр, превращая зал в подобие огромной холодной теплицы. Под потолком парили сотни остроконечных звезд, имитируя настоящее небо.       У дальней стены, на невысокой сцене, увитой всё теми же белыми розами, расположился оркестр. Скрипки, флейты, виолончели, арфы — десятки инструментов и десятки музыкантов в безупречно выглаженных белых костюмах, которые почти полностью сливались с белыми стенами за их спинами.       Создавалось жутковатое впечатление, будто у оркестра нет тел — только парящие руки и смычки, выныривающие из ниоткуда.       Но больше всего Лию поразили гости.       Мимо проплыла дама, на голове которой возвышалась целая колонна из живых цветов, на самой верхушке которой трепетала крошечная золотая птичка в клетке. Другая женщина заплела волосы в корзину, доверху наполненную фруктами, и гнусаво хихикала каждый раз, когда кто-то в шутку пытался их достать.       Третья — и это было уже совсем безумие — носила на голове движущуюся картину: миниатюрный замок на скале, у подножия которого бились волны, а из окон выглядывали крошечные фигурки и махали руками.       Мужчины тоже подошли к маскараду с фантазией.       У одного волшебника, с побагровевшим от духоты лицом, на голове была надета маска в виде огромного спрута. Щупальца свисали на плечи и время от времени норовили схватить бокал с шампанским из рук проходящих мимо дам. Сам он, кажется, этого даже не замечал — слишком увлечённо обсуждал с соседом цены на драконью кровь.       Другой гость не ограничился одной головой. Волшебник в маске гидры — с тремя головами, которые шипели друг на друга и плевались слабыми струйками зелёного огня, — пытался одновременно разговаривать с тремя разными собеседниками, и каждая его голова вела свою беседу, не слушая остальных.       Левая голова обсуждала квиддичные ставки с толстяком в маске кабана, центральная — жаловалась на налоги пожилой ведьме с глазами совы, а правая — отчаянно флиртовала с молодой брюнеткой, чьё декольте соперничало глубиной с Чёрным озером. Ни одна из голов не слушала остальных, и собеседники то и дело переглядывались в замешательстве. Смотрелось это одновременно завораживающе и жалко.       Тут и там раздавались отголоски приторной лести и снисходительных смешков. Кто-то обсуждал последние слухи о Министерстве, кто-то — чью-то неудачную свадьбу, кто-то — нового любовника старой ведьмы, которая стояла в углу в маске кошки и томно обмахивалась веером, то и дело стреляя глазами в сторону высоких мужчин.       Лия вертела головой, пытаясь разглядеть в этой толпе хоть кого-то знакомого, но — к её большому разочарованию — ни Регулуса, ни Флоренс видно не было. Слишком много масок, слишком много одинаковых фигур и слишком много блеска, от которого рябило в глазах.       Зато столик с фонтаном шампанского, стоявший в углу зала, манил к себе с такой силой, что Лия уже начала подумывать, как бы ненароком затеряться среди этих юбок и перьев, чтобы поскорее напиться. Желательно — до состояния «мне всё равно, что скажет Арман».       Но тот, легко читая все её мысли, только ещё сильнее навис над ней чёрной тучей, положив тяжёлую руку Лие на плечо и не давая сделать и шага в сторону.       Вот гадкий маразматик.       — Арман! — раздался сбоку радостный голос. — Как я рад тебя видеть!       К ним торопливым шагом направлялся блондин с длинными волосами, уложенными в локоны, падающие на плечи. Он был одет с иголочки — белоснежная рубашка с кружевными манжетами, лакированные туфли и мантия… с пришитыми к ней павлиньими перьями. Лия с трудом сдержала смешок.       Видимо, роль самой голосистой и прекрасной птицы сегодня достанется не мне.       Рядом с блондином, чуть позади, шла женщина с невероятно сложной причёской — волосы были уложены в высокую башню, украшенную драгоценными камнями, живыми орхидеями и тончайшими золотыми цепочками, которые звенели при каждом шаге.       — Люциус, — Арман кивнул блондину, однако не удостоил его даже вежливой полуулыбки. — Нарцисса.       Он перевёл взгляд на женщину, и та чуть склонила голову в ответном приветствии.       — Прекрасный маскарад, — добавил Арман, окидывая взглядом зал. — Вы превзошли сами себя.       — Мы решили возродить старую традицию, — учтиво ответила Нарцисса. — Для нас большая честь видеть вас сегодня в числе гостей. А эта очаровательная леди, должно быть, ваша дочь?       — Люсилия Марсо, — представил Лию Арман, пока она стойко держалась, чтобы не издать страдальческий вздох. Общение с чистокровками наскучило ей буквально за пару минут. Да и стол с шампанским был совсем недалеко…       — Как вам Англия? — поинтересовалась Нарцисса, заставив Лию посмотреть на себя. — Наверное, вам было нелегко освоиться в Хогвартсе после Шармбатона? Наша школа значительно отстаёт во многих областях. Такая разница культур… — Она неодобрительно покачала головой. — Мне, например, всегда казалось, что девочкам не обязательно изучать грубые защитные заклинания или копаться в земле на Травологии. Куда лучше было бы проводить уроки музыки или поэзии… И, разумеется, моды! Что ещё нам, девочкам, нужно для счастья?       Нарцисса мечтательно вздохнула и с любовью провела рукой по предплечью Люциуса, словно счищая с него невидимые пылинки.       — Конечно, после прекрасного мужа, — добавила она, и её глаза засияли.       Люциус, хотя и отдернул руку, демонстрируя, что он против всяких глупых нежностей на публике, буквально раздулся от гордости.       — О, ну что вы, — губы Лии сами растянулись в ядовитой улыбке. — Местная культура поражает. Особенно своим высокомерием, фанатичностью и стремлением поскорее насильно женить своих детей. Ведь каждая леди мечтает целый день сидеть дома, листая каталоги с одеждой. Желательно – с закладкой на странице «Как правильно подавать прекрасному мужу тапочки».       — Боюсь, мы не в силах понять все тонкости французского юмора, — снисходительно улыбнулся Люциус, в то время как Нарцисса поджала губы, гордо вскинув подбородок и превратившись в мраморную статую. — Или, может, мисс Марсо говорит на особом женском языке?       Понятно. Для него все женщины — круглые дуры.       Лия вскинула голову, чувствуя, как слова рвутся с языка, готовые зажалить эту парочку до смерти, но Арман так сильно сжал её плечо, что всю желчь пришлось сглотнуть и только делано улыбнуться в ответ.       — Нам пора поприветствовать новых гостей, — объявила Нарцисса, устремив взгляд в другой конец зала, где у входа столпилась новая группа прибывших. — Надеюсь, вы в полной мере насладитесь праздником.       Малфои сдержанно улыбнулись и растворились в толпе. Люциус исчез между двух дам в нарядах античных статуй, а Нарцисса, взяв под руку какого-то высокого мужчину в маске дракона, уплыла в сторону лестницы.       — О чём я тебя просил? — процедил Арман сквозь зубы, когда они отошли на достаточное расстояние.       — Я просто ответила на вопрос, — невинно ответила Лия, хлопая ресницами. — Не моя вина, что твои дружки – высокомерные павлины. В прямом смысле.       Общение с остальными гостями шло по такому же сценарию.       Подошли Паркинсоны — муж и жена, в вычурных париках времен Людовика XIV, с напудренными лицами, на которых застыли одинаковые, будто приклеенные улыбки.       Она — в платье с кринолином, которое занимало столько места, что Лие пришлось отступить на шаг, чтобы не быть раздавленной. Он — в камзоле, расшитом золотом, и с огромной маской в виде солнца, чьи заостренные лучи угрожающе торчали во все стороны, грозя выколоть глаза любому, кто осмелится подойти ближе, чем на расстояние вытянутой руки.       Пара дежурных фраз, натянутая улыбка, и они исчезли, поджав губы. Потом следовали Эйвери, Кэрроу, Розье, Селвины, Мальсиберы — лица, голоса, фамилии смешались в одно унылое пятно.       На пятой семье Лия уже перестала различать их окончательно: мужчины сливались в чёрно-серебряную массу, женщины — в шуршащие облака юбок и перьев, и все они говорили одно и то же: «Какая прелесть», «Арман, вы как всегда», «Ах, Франция…»       И к её большому разочарованию, Регулус так среди них и не появился.       Лия вертела головой, вставала на цыпочки, заглядывала в каждый угол зала — но его нигде не было. Ни его прямой спины, ни идеально уложенных волос, ни той его странной, чрезмерно правильной манеры держаться, которая делала его таким… Регом.       Лия уже даже подумывала снять маску, чтобы он сам её заметил, но стоило ей потянуться к бархатным ленточкам, завязанным на затылке, как Арман бросил на неё такой выразительный взгляд, что от идеи пришлось отказаться. И снова сделать вид, что бесконечная толпа чистокровок — это крайне весело.       Но оказалось, что и среди них бывают приятные личности. Единственными, кто не вызвали у Лии острого желания огрызнуться или нахамить, оказались Гринграссы.       Арабелла и её брат — как он представился — Габриэль сразу выделялись на фоне остальных. На них были наряды молочного цвета, идеально сочетающейся с их волосами цвета топленого масла, в свете люстр отливавших настоящим золотом.       На лице у каждого была надета маска из лепестков белоснежных цветов, а у Арабеллы цветочная композиция плавно перетекала в настоящий плащ из роз, лилий и орхидей. Даже пахло от неё солнечной весной.       Хватило одного взгляда на Арабеллу, что Лие стало её искренне жалко. Она выглядела как невинный маленький цыпленок или ангелочек, а не будущая миссис Мальсибер. Страшно было подумать, что этот гад сотворит со своей невестой, когда она окажется полностью в его власти.       — Примите наши соболезнования в связи со смертью вашего отца, — почтительно кивнул Арман, когда они с Гринграссом закончили обмениваться приветствиями.       — Ох, что вы, не стоит, — растерялся Габриэль, и его красивое, точеное лицо на секунду стало похожим на лицо ребёнка, которого поймали на воровстве конфет. — Отец… С ним в последние пару лет было довольно хлопотно. Но, как говорится, о мёртвых либо хорошо, либо никак… — Гринграсс неловко рассмеялся, убрав один золотой завиток со лба. — Когда всё случилось, я обнаружил, что он оставил после себя не просто наследство, а целую паутину долгов, сомнительных проектов и незавершённых контрактов. Весь бизнес трещал по швам.             — А чем вы занимаетесь? — полюбопытствовала Лия, чувствуя, что этот человек хотя бы не притворяется. И это располагало к нему сильнее любых комплиментов.       — Наша семья уже несколько веков является одним из крупнейших поставщиков ингредиентов для зелий, — ответил Габриэль, и его голос стал чуть увереннее. Он говорил о деле, которое знал, и это преображало его. — Мунго, аптеки, практикующие зельевары… Покупателей у нас много. Пожалуй, следовало с самого начала слушать Тибериуса. Он разбирается в бизнесе лучше меня.       Поняв по взгляду Лии, что она не совсем понимает, о чём он, Гринграсс мягко улыбнулся и пояснил:       — Нотты, разумеется, в основном занимаются недвижимостью, но зачастую помогают другим волшебникам на слушаниях Визенгамота, когда встаёт необходимость защитить их права или бизнес. Иногда мне кажется, разбуди я Тибериуса посреди ночи, он смог бы процитировать Кодекс наизусть. От корки до корки. Даже сноски.       — Ты уже так делал, когда мы втроем отдыхали на Ривьере, — мелодично протянула Арабелла, привстав на носки. — Думаю, бедный Тибериус надолго это запомнит.       — Ривьера… — Габриэль мечтательно прикрыл глаза, сделав глоток шампанского. — Солнце, море, вечера на побережье, когда вся семья собиралась за одним столом и никто никуда не спешил… Хотя вы, мадемуазель Марсо, наверняка и сами там часто бывали. Французская Ривьера – это же рай на земле, не правда ли?       Лия кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое тепло. С каждой минутой эта парочка нравилась ей всё больше. Они были братом и сестрой и явно наслаждались обществом друг друга, вместе выбирая наряды и рассказывая забавные семейные истории, как когда-то…       Хватит. Лу… Люсьен сделал свой выбор. Очнись.       — А Парижская опера? Восторг! — продолжил Гринграсс, взяв у проходящего мимо официанта новый бокал. — Лондонский Колизей на её фоне – пустышка. Но, стоит признать, их последняя постановка была неплоха.       — Вы ходите в маггловский театр? — удивилась Лия и тут же почувствовала, как взгляд Армана впился в её затылок. Глаза отца опасно сузились от негодования.       — В Колизее есть отдельная сцена для волшебных постановок, — Арабелла чуть склонила голову, и цветы на её плаще зашелестели, осыпав пол несколькими лепестками. — Недавно там показывали «Леди из Лангедока». Восхитительная работа! Мы трижды ходили. А потом всегда отправлялись в чайную у Косого переулка, чтобы спланировать конную прогулку или выбрать новые цветы для дома…       — У вас не жизнь, а сплошные выходные, — усмехнулась Лия.       — Выходные? — переспросила Арабелла, чуть склонив голову. — Что такое выходные?       Лия на секунду растерялась.       — Ну… дни, когда не работаешь. Суббота, воскресенье. Можно отдыхать, заниматься тем, чем хочется. Как в Хогвартсе.       Арабелла моргнула — один раз, два, — и на её безупречном, фарфоровом лице появилось выражение искреннего, почти детского изумления.       — Но разве нельзя отдыхать, когда хочется? Зачем ждать каких-то специальных дней? Если я хочу отдохнуть, я просто говорю об этом домашним, и мы никуда не едем.       Ну точно несмышленый цыпленок…       — В любом случае, мадемуазель Марсо, — пришел на помощь Арабелле Гринграсс, нежно проведя рукой по её плечу, — «Леди из Лангедока» идёт ещё две недели. Мы с Арабеллой, признаться, подумываем сходить на четвёртый раз. И будем рады, если вы к нам присоединитесь.       — Получается, Габриэль, когда ты в следующий раз решишь от меня улизнуть, мне стоит искать тебя в театре? — раздался позади хрипловатый, почти рычащий голос, от которого хотелось вытянуться по стойке смирно.       Лия непроизвольно вздрогнула и обернулась.       К ним неспешно направлялись трое волшебников — двое мужчин в жакетах из грубой чёрной кожи, с серебряными заклёпками на плечах, и женщина в приталенном платье из плотного шёлка цвета воронова крыла с кожаными вставками по линии талии.       Взгляд Лии невольно задержался на её палочке, которая была вставлена в специальную кобуру на бедре. Практично. И показательно. Дополняли образ тёмные кудри, взбитые в настоящую тучу и украшенные заколками в форме молний.       По коже пробежал неприятный холодок. Эти трое не просто выглядели неприветливо — от них веяло опасностью. Такой, которую не спрятать за вежливыми улыбками и дорогими костюмами. Она сочилась из них, как яд из надрезанной железы.       Особенно из женщины.       Брюнетка впилась в Лию голодным взглядом, словно увидела на её месте невообразимо забавную игрушку. Правда, её глаза стремительно темнели, словно Лия одним лишь своим присутствием сумела ей не угодить. Или будто не дала ей насладиться любимым делом.       А когда взгляд женщины на мгновение зацепился за брошь на груди Лии, она дёрнулась так, будто ей влепили пощёчину. Только вот её улыбка никуда не делась, став почти… пошлой.       Габриэль заметно стушевался. Его лицо побледнело, а руки, ещё минуту назад спокойно державшие бокал, задрожали.       — Родольфус… — начал он, сглотнув. — Мне казалось, то недоразумение уже улажено.       — Ну конечно, — оскалился широкоплечий мужчина в маске, напоминавшей морду разъярённого вепря: клыки из полированной стали торчали в разные стороны, а прорези для глаз тонули в глубокой тени. Он выдержал долгую, тягучую паузу, наслаждаясь тем, как Габриэль ёрзает под его взглядом. — Зачем жить прошлым? В такой прекрасный вечер стоит отпустить и забыть все старые обиды. Верно, Арман?       — Прекрасные слова для тоста, — пустым тоном отозвался тот, всем видом демонстрируя, что эта тема закрыта. Поудобнее перехватив трость, он кивнул в сторону Лии с видом человека, представляющего экспонат на ярмарке. — Люсилия, позволь тебе представить: супруги Родольфус и Беллатриса Лестрейндж.       — И Рабастан Лестрейндж, — заговорил второй мужчина, делая шаг вперёд.       Прежде чем Лия успела опомниться, он с силой перехватил её за запястье и прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. Она с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться.       — Рабастан, — с ленивым цоканьем протянула Беллатриса. — Оставь мисс Марсо в покое хотя бы до первого танца. Даже если такую куколку сложно не трогать… Белые кудри, голубые глаза. Сущий ангелочек! — Женщина накрутила на палец длинный тёмный локон и посмотрела на Лию снизу вверх. — Знаете, не удивлюсь, если из-за вас Малыш Регулус перестал интересоваться делами своей кузины. За целый семестр – ни одного письма!       Беллатриса театрально надула накрашенные алой помадой губы и наклонила голову набок, изображая обиженного ребёнка.       — Я даже стала ревновать, — цокнула языком она, закачавшись на месте. — Такая конкуренция весьма ранит женскую гордость.       В голове у Лии крутилась только одна мысль — устроить Регу настоящую взбучку, чтобы он больше никогда не смел обсуждать её с этой женщиной.       Беллатриса Лестрейндж вселяла страх одним своим присутствием. Даже когда молчала — особенно когда молчала, — от неё исходила такая волна безумия, что у Лии сводило зубы. Эта женщина смотрела на мир так, будто видела его насквозь, и находила его недостаточно… кровавым.       Но зато теперь Лия окончательно поняла, из-за кого Рег научился по щелчку пальца прятать все свои эмоции за глухой маской. С такой родственницей это был единственный способ выжить.       — Интересы меняются, — с вызовом ответила Лия, стойко выдержав взгляд Беллатрисы. — Особенно когда начинаешь общаться с нормальными людьми.       Улыбка Беллатрисы изменилась. Она перестала быть игривой и стала… по-настоящему опасной. Губы чуть приоткрылись, обнажив ровные белые зубы, и она медленно, со вкусом облизнулась.       — Какая дерзость, мадмуазель Марсо. Теперь я понимаю, почему мой милый кузен не захотел даже самостоятельно представить нас друг другу. Такой красотой… трудно делиться.       Беллатриса сделала крошечный шаг вперёд, словно проверяя, дрогнет ли Лия. Но та только выше вздернула подбородок, отчего белые кудри качнулись, защекотав шею.       — Ты забываешься, Беллатриса, — отчеканил Арман, стукнув тростью об пол. — Семейные дела не стоит выносить на публику.       — Простите мою супругу, — покачал головой Родольфус, примирительно улыбнувшись. Точнее, изогнув губы в карикатурном подобии улыбки. — Ввиду последних событий все мы склонны находиться в расстроенных чувствах. Уверяю, Белла не хотела обидеть вашу дочь. Верно, дорогая?       — Я всего лишь радуюсь новым лицам, — протянула та, бросив на супруга гневный взгляд. — С такими, как Цисси, даже поговорить толком не о чем, а тут…       — Рабастан! — раздался вдруг громкий, не дав Беллатрисе закончить. — Не ожидал тебя сегодня здесь встретить!       Прямо к ним направлялся Тибериус Нотт, обнимая за талию женщину в эффектном золотом наряде. А позади них, будто призрак, плыла Флоренс, явно с трудом передвигаясь в платье, затянутом ещё туже, чем корсет Лии.       Интересно, как она дышит? И дышит ли вообще?       — Buenas noches, chicos! — широко улыбнулась Симона, кокетливо откинув назад волосы. Тяжёлая волна тёмно-каштановых локонов упала на обнажённые плечи и замерла там, словно уложенная невидимой рукой. — Я так рада вас всех видеть! И тебя, Арабелла. Чудесное платье! Эти цветы… Они живые? Qué fantasía!       Либо Гринграсс совсем не печалилась по поводу расторгнутой помолвки, либо виртуозно умела прятать любые эмоции. Мягкая, безмятежная улыбка с её лица так никуда не исчезла.       — Спасибо, Симона, — нараспев протянула она, проведя рукой по своему плащу. — Большинство цветов пришлось заказывать с континента. Наша английская погода совсем не располагает к садоводству.       Пока Нотт занимался обменом любезностями, болтая о погоде, акциях и визитах в Министерство, Флоренс бесшумно взяла Лию под локоть и, не говоря ни слова, оттянула за ближайшую колонну, скрытую за паутиной из роз и плюща.       — Нет, ты только посмотри, в чём она приперлась! — зло зашипела Нотт, гневно сверкнув глазами. — Все знают, что золото носят только Гринграссы! Это их цвет!       Лия выглянула из-за колонны, наблюдая, как Тибериус лениво проводит ладонью по бедру супруги, пока та, положив голову ему на грудь, вырисовывает острым ногтем с золотым маникюром замысловатые узоры на его запястье.       — Они выглядят влюблёнными, — хмыкнула Лия, отводя взгляд. — Даже удивительно, что здесь кто-то может позволить себе такие проявления чувств.       — Чувств?! — Флоренс едва не задохнулась от возмущения. Шнуровка на её платье натянулась так, что казалось, вот-вот лопнет. — Да она прямо сейчас глазки строит Лестрейнджу! Как на неё вообще хоть кто-то мог повестись? Особенно мой брат… Она ведь похожа на проститутку из борделя! — добавила Нотт уже тише, буквально выплёвывая каждое слово сквозь стиснутые зубы. — И это я еще сдерживаюсь!       Лия повнимательнее присмотрелась. И правда: Нотт что-то говорил Арману, а сама Симона, чуть повернув голову, украдкой переглядывалась с Рабастаном. Его губы были изогнуты в плотоядной, но вместе с этим глуповатой улыбке.       — Может, она вейла? — предположила Лия, прищурившись. — Или у неё в семье вейлы были. Знаешь, у нас в Шармбатоне училась парочка таких – Делакуры и ещё кто-то… Они всех мужчин с ума сводили, сами ничего не делая. Просто стояли, улыбались, и всё, толпа поклонников у ног.       — Тогда неудивительно, что Эсми ничего не рассказывает про свою родословную! — Флоренс схватила Лию за руку так сильно, что у той хрустнули кости. — Как у Тибериуса совести хватило привести это в нашу семью?! Если это правда, будет огромный скандал! Представляешь, что скажут в Министерстве? А что скажет отец? А что…       — Зато у тебя будут очаровательные племянницы, — усмехнулась Лия, перебивая её панический монолог. — Сможете открыть кабаре. Представляешь, сколько золота можно заработать за один вечер с целым ансамблем вейл?       — Ты с ума сошла! — открыла рот Флоренс, но договорить не успела.       Она резко дёрнулась, попытавшись спрятаться за плечо Лии и выставив перед собой веер, словно щит, но только покачнулась на высоких каблуках, и Лии пришлось ловить её, чтобы они обе не рухнули на мраморный пол, покрытый лепестками роз и брызгами пролитого шампанского.       — Нотт, что с тобой? — Лия прислонила тело Флоренс к колонне и недовольно на неё покосилась. — Если ты не заметила, я не записывалась в твои принцы, чтобы ловить тебя в дюйме от земли.       — Здесь Скитер! — прошипела Флоренс, не поднимая головы. — Рита Скитер! Вон там, у колонны с горгульями!       — Это та лгунья-журналистка с бредовыми статьями? — вполголоса уточнила Лия, пытаясь выглянуть из-за веера. — Которая на всю Англию объявила меня поджигательницей маггловских деревень?       — Да, — лицо Нотт исказилось в гримасе отвращения. — Она, похоже, кого-то шантажировала, чтобы сюда пролезть. Мы с Тибериусом специально просили Нарциссу не пускать никаких журналистов.       — Почему? — Лия приподняла бровь, чувствуя, как внутри просыпается что-то озорное. — Разве ты не мечтаешь попасть на обложку глянцевого журнала? Или боишься, что кто-то прознает о твоей любви к маггловским пластинкам?       — Я… не хотела, чтобы нас с Эйвери сняли для «Пророка», — Нотт запнулась и быстро отвела взгляд, уставившись куда-то в пол. — Лучше, чтобы наша помолвка вообще не освещалась. Пока. И наш танец… тоже.       Ведь если фотографии опубликуют, ей будет ещё сложнее разорвать помолвку…       …И плевать, что бубнил Рег. Нотт заслуживает кого-то получше, чем Эйвери.       — Кстати, — Лия кивнула, завертела головой по сторонам, пытаясь угадать фигуру Эйвери. — А твой жених сегодня в чем пришел? Готова поспорить, что в костюме напыщенного индюка.       — Он дракон, — хмыкнула Флоренс. — По крайней мере, так Мариус себя видит.       — Дракон? Да он скорее ящерица. Или помесь соплохвоста с пауком.       — Соплохвоста? — Флоренс недоверчиво на неё покосилась. — Первый раз о таких слышу.       — Их выращивает у себя Хагрид. Они такие хорошенькие! Представь себе крабов, которые дышат огнем. И очень любят откусывать тем, кто хочет их погладить, пальцы.       — Похоже на то, что ты всё это выдумала, — глаза Нотт подозрительно сузились. — Кто вообще такой этот Хагрид? Я никогда не слышала этого имени.       — Это же ваш лесничий! — воскликнула Лия, не веря своим ушам. — Бородатый, огромный, как гора. Ну, ты должна была его хоть раз видеть!       — А, этот… — высокомерно протянула Флоренс, небрежно дернув плечом. — Понятия не имела, как его зовут. И не собиралась узнавать.       — О Боги, простите, что осмелилась докучать вам, ваше Величество, — закатила глаза Лия, ткнув её в бок. — В вашей компании, мадам, хочется только одного – напиться. Не составишь компанию?       — Я должна весь приём быть рядом с братом или с Мариусом в качестве сопровождающей, — покачала головой Нотт. — Это правило хорошего тона. Если я исчезну хоть на десять минут, Тибериус устроит скандал. Никто из нас не хочет опозорить нашу семью.       — Mais c'est quoi ce Moyen Âge! — пробубнила Лия себе под нос, насупившись. Её планы на этот вечер стремительно рушились. Вся надежда теперь была только на Рега. — Кстати, — сменила она тему, чувствуя, что ещё немного — и она загрустит окончательно. — А где твои родители? Я их что-то не вижу.       — Отец не любит подобные мероприятия, — равнодушно ответила Флоренс с видом человека, который повторяет заученную фразу в сотый раз. — У него дела в поместье. Какие-то контракты, поставки, встречи с гоблинами… Он вообще редко выходит в свет в последнее время.       — А мать?       — У матери мигрень, — в её голосе послышалась лёгкая, почти незаметная горечь. — Она осталась дома с эльфами. Громкая музыка и светские разговоры ей сейчас не по силам.       Лия не стала спрашивать, верит ли Флоренс в эту мигрень. Ответ был очевиден. И продолжать эту тему явно не стоило.       — Ну, раз их здесь нет, хочешь, я с тобой станцую? Зачем тебе этот Эйвери? — с нарочито широкой, вызывающей улыбкой предложила Лия, мягко ткнув подругу в бок. — Могу быстро найти мужской костюм. Или даже остаться в платье. Представь, будем кружиться с тобой на глазах у твоего брата, моего папаши… Красота.       Флоренс вспыхнула так, что её лицо почти сравнялось по цвету с так ненавистным ей гриффиндорским знаменем. Она со всей силы шлёпнула Лию веером по плечу, но та успела заметить: уголки губ Нотт предательски дрогнули.       — Марсо, это самое непристойное предложение, что я слышала!       — Ну, я же не целоваться тебе предлагаю, — съязвила Лия, подмигнув. — Хотя представь себе лицо Блэка, если он это увидит. Думаешь, он сначала убьёт тебя или меня?       Флоренс ещё раз шлёпнула её веером, но всё же, не выдержав, улыбнулась.       — Кстати, — Лия понизила голос, оглядываясь по сторонам. — А ты не видела Рега? Я весь вечер его ищу, а он как сквозь землю провалился.       — Видела, — без интереса хмыкнула Нотт, поправив прическу. — Он здесь со своими дядей и тётей. И точно видел, как вы с отцом вошли. Твою преступно неряшливую причёску, Марсо, даже за милю видно.       Лия в ответ показала ей язык, но тут же прикусила губы от досады.       — Но почему он тогда не подошёл? — она раздраженно затопала ногой, скрестив руки на груди. Корсет и так мешал дышать, а теперь к этому добавилась ещё и злость на Блэка, который, как назло, выбрал именно этот вечер, чтобы стать невидимкой. — Рег что, меня избегает?       — А мне откуда знать? — выразительно закатила глаза Флоренс. — Его чувства меня точно не касаются… О Салазар, опять эта женщина! — Нотт быстро прикрыла лицо веером, спрятавшись за ним, как за ширмой, и прошептала, почти не разжимая губ: — Вон там, смотри. С богомолами на голове. Запомни, как Скитер выглядит, и не попадайся ей на глаза.       Лия недовольно фыркнула, но покорно начала выискивать журналистку в толпе. Однако первым, кто привлёк её внимание, был отнюдь не богомол, а женщина в изящной шляпке с длинными кроличьими ушами и с вуалью, скрывающей её лицо.       Замерев неподалёку в одиночестве, с бокалом в руках, она покачивала его в пальцах, игнорируя всех, кто пытался завести с ней светскую беседу.       Сквозь чёрную вуаль Лия не могла разобрать черт её лица — виден был только блеск глаз, которые смотрели из-за тонкой ткани, как из засады. Этот взгляд был лишён безумия Беллатрисы — в нём не было ни огня, ни одержимости, ни той больной страсти, которая делала кузину Регулуса такой пугающей. Но от этого спокойнее не становилось.       Совсем наоборот.       Незнакомка смотрела на неё холодным и аналитическим взглядом. Спокойным, выверенным, почти научным. Будто не просто разглядывала Лию, а скальпелем слой за слоем снимала кожу, пытаясь узнать, что скрывается под ней.       Тряхнув головой, чтобы прогнать колючие мурашки, Лия отвернулась к Флоренс, собираясь спросить, кто это, — но когда краем глаза снова взглянула туда, где только что стояла женщина в шляпке с ушами кролика, её там уже не было.       Интересно, сколько ещё личностей за сегодня попытаются меня прикончить взглядом? Наверное, это была еще какая-нибудь поехавшая родственница Лестрейнджей.       — …Дорогие друзья! — вдруг громко объявил Тибериус, постучав палочкой по бокалу. Звук разнёсся по залу, перекрывая даже оркестр. — Мне кажется, настал тот самый момент, когда пора открыть этот великолепный вечер, устроенный нашей очаровательной миссис Малфой! И честь исполнить первый танец выпала сегодня моей прелестной сестре Флоренс и её жениху – младшему Эйвери!       Хоть это был первый раз, когда Лию притащили в высший свет, даже она понимала, что такие объявления должен делать хозяин дома. Но, видимо, в устоявшейся иерархии Люциус стоял куда ниже Нотта. И молча соглашался с таким положением дел.       Глаза Флоренс мгновенно потухли.       — Мне пора, — тяжело вздохнула она, спрятав веер в складках платья. — Надеюсь, встретимся ещё.       — Оттопчи ноги этому засранцу, — подмигнула ей Лия. — Пусть он хромает всю неделю.       Нотт слабо улыбнулась и направилась в центр зала. Но прежде чем уйти далеко, обернулась и поморщилась:             — Передай Блэку, чтобы купил тебе другое бальное платье. Этот изумрудный просто отвратителен.              На танец Нотт и Эйвери долго смотреть Лия не стала.       Их вальс, хоть и был идеальным, все равно больше напоминал движение двух шестерёнок в часовом механизме, чем танец живых людей. Они кружились по залу, сверкая масками и украшениями, но между ними не было ни искры, ни тепла, ни даже обычной светской вежливости.       Дождавшись, пока Эйвери начнёт свой сольный проход по залу с таким видом, будто он только что выиграл чемпионат мира по квиддичу, а не просто сделал несколько оборотов под музыку, Лия, наступив себе на горло, всё-таки попросила у отца разрешения отойти.       Арман бросил на неё короткий, ледяной взгляд, словно взвешивал, стоит ли доверять ей, и наконец коротко кивнул.       Лия не стала ждать, пока он передумает.       Петляя между гостями, которые освободили кружащимся Нотт и Эйвери центр зала и теперь стояли по краям плотными кучками, она отправилась на поиски Регулуса.       На удивление, нашёлся он быстро.       Лия безошибочно узнала его по простой чёрной маске безо всяких украшений. Он бы ни за что не нацепил себе на голову корзинку с фруктами или перо, — хотя на это она бы посмотрела с удовольствием, уже представляя, как Рег кланяется, а ананас съезжает ему на лоб. Но его маска была такой же, как у Армана, — строгой, аскетичной, почти траурной. И в этом, как ни странно, было что-то… блэковское.       Решив, что Регулус заслуживает небольшого наказания за то, что не пошел её искать, Лия как можно незаметнее подкралась к нему со спины.       Сам Блэк этого не заметил. Он был занят беседой с двумя темноволосыми волшебниками, которые, видимо, были его дядей и тётей.       Стараясь сохранить невозмутимость и не засмеяться раньше времени, хотя щёки уже начали подёргиваться от едва сдерживаемого хихиканья, Лия приблизилась к Регулусу вплотную и резко выдохнула прямо ему в ухо:       — Прячешься от меня, Блэк?       То, что Регулус от испуга не выронил бокал с шампанским и даже не вздрогнул, было достойно похвалы. Он только медленно — очень медленно, словно давая себе время собраться, — повернулся и встретил её взгляд с лёгкой полуулыбкой, прячущейся в уголках губ.       — И я рад тебя видеть, Марсо, — дежурно объявил он.       Лию такой расклад не устроил.       — «Рад тебя видеть»? — передразнила она его, прищурившись. — И это вся твоя реакция? Мы не виделись целую вечность, я тут умираю от скуки под боком у Армана, который следит за каждым моим вдохом, а ты мне просто «рад тебя видеть»? Да тебя, похоже, совсем не научили правильно здороваться, Блэк.       И, не стесняясь никого, ни его дяди с тётей, которые уже прервали свой разговор и смотрели на неё с лёгким недоумением, ни стоящих рядом гостей, которые начали бросать на них любопытные взгляды, Лия сама шагнула вперёд и так крепко обняла Регулуса, что ореол из перьев полез ему в рот, нос и глаза.       — Лия… — простонал он, пытаясь увернуться от особенно длинного пера, которое норовило залезть ему в ухо. — Ты меня задушишь.       Когда она отстранилась, его улыбка наконец-то стала искренней. Не той вежливой и дежурной, которую он надевал для светских бесед, как маску поверх маски, а настоящей. Тёплой, почти мальчишеской, с лёгким румянцем на щеках, который выдавал его с головой.       Но словно на всякий случай — или опасаясь, что дядя с тётей увидят слишком много, Регулус быстро заслонил Лию от родственников плечом.       — Сигнус, Друэлла, я вас ненадолго оставлю, — торопливо объявил он, вытянувшись по стойке смирно. — Надеюсь, вы хорошо проведёте время.       — Молодой человек, — донеслось им вслед, — не забывайте, что мы уезжаем через час. Не забудьте с нами попрощаться.       Регулус кивнул, не оборачиваясь, и в непонятной для Лии спешке увёл её в другой конец зала.       — А твои родители тоже не пришли? — спросила она, оглянувшись на теряющихся в толпе старших Блэков.       — Отец игнорирует все подобные мероприятия, — ответил Регулус с таким презрением, что стало ясно: этот разговор ему глубоко неприятен. Но его тон тут же смягчился, стоило ему заговорить о матери. — А матушке вдруг стало плохо после обеда. Температура, кашель… Она хотела пойти, но мы с Кикимером уговорили её остаться.       Регулус вдруг спохватился, будто сказал лишнее, и, сделав шаг в сторону, пропустил Лию вперёд, заслоняя её от зала своим плечом. Жест вышел почти незаметным — но Лия всё поняла.       Ну просто блеск. Меня стесняется мой лучший друг.       Когда они заняли место во втором ряду тех, кто наблюдал за затихающими пируэтами Нотт и Эйвери, Лия скрестила руки на груди и недовольно протянула:       — К чему эти прятки? Я, может, между прочим, весь вечер тебя искала. Ты что, меня стесняешься?       — Нет! Конечно нет, — поспешно бросился оправдываться Регулус. — И я не хотел тебя обидеть.       — Тогда в чём дело? — с нажимом спросила Лия, чувствуя, как внутри закрадывается противное, липкое беспокойство — оно начиналось где-то в солнечном сплетении и тянулось вверх, к горлу. — Говори немедленно. Без своих блэковских уверток.       — Сегодня здесь присутствует моя дорогая кузина, — с ноткой такого холодного, злого сарказма отозвался Регулус, что Лия невольно поёжилась. — А это были её родители. Я не хотел, чтобы она заметила нас и решила, что нам без неё скучно или, хуже того, весело. Беллатриса очень…       — Жуткая ведьма с маниакальными наклонностями и привычкой готовить на ужин младенцев? — закончила за него Лия, изогнув бровь. — Я ничего не упустила?       — Почти ничего, — хмыкнул Регулус. — Вижу, вы уже познакомились.       — Ага, — невесело усмехнулась она, машинально потерев тыльную сторону ладони, куда её поцеловал Рабастан. — И ещё с её мужем и его братом. Крайне приятные личности. Даже не знаю, сколько надо выпить, чтобы их забыть…       Поморщившись, Лия посмотрела по сторонам в поисках спасительного столика с шампанским, но до него было далеко, поэтому она просто, не спрашивая, забрала у Регулуса его бокал и осушила в два глотка.       — Лия! — возмутился он, но было поздно.       Не рассмеяться, глядя на его ошарашенное лицо, было невозможно. Брови взлетели вверх — почти до линии роста волос, глаза расширились, став круглыми, как два галеона, а рот приоткрылся, так и не успев закрыться. Лия вернула бокал и довольно сверкнула глазами, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.       — Вот так-то лучше! А то Арман сегодня возомнил себя великим надзирателем и даже выпить мне запретил. Точнее, попытался запретить.       — И всё же это было негигиенично, — заметил Регулус, покачав головой. — В чужой слюне много бактерий.       — Ты пил со мной из одной фляжки в Хогвартсе, — отмахнулась Лия, чувствуя, как шампанское приятно разливается по телу, смывая напряжение последних часов. — Так какая разница?       Регулус, вместо ответа, устремил взгляд на Нотт и Эйвери, которые уже начинали раскланиваться, принимая бурные, но какие-то механические аплодисменты.       — Если хочешь, я могу просто принести тебе полный бокал, — предложил он после слишком долгой для такого простого вопроса и его язвительности паузы. — Или два. Только попроси.       Предложение было заманчивым. Холодное шампанское, пузырьки, щипающие нос, лёгкое головокружение, потом ещё один бокал, потом танец, потом…       Но что-то было не так.       Лия не могла точно сказать, в чём дело, но Регулус был каким-то… рассеянным. И будто незаинтересованным — ни в беседе, ни в ней. А первое и второе было для него странно. Обычно он ловил каждое её слово, спорил, краснел и смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в тёмной комнате.       Сейчас же Регулус смотрел сквозь неё. Взгляд проходил мимо, цеплялся за что-то за спиной Лии, замирал на секунду — и снова уходил в пустоту. Под кожей начала зудеть навязчивая, обидная мысль, что если она просто уйдет, Регулус даже этого не заметит. Не окликнет. И не пойдёт её искать.       И это при том, что сам Регулус так ждал этого приёма, обещая золотые тарелки, шоколадные фонтаны и дорогие закуски, насчет которых даже она не найдет, что съязвить.       Но Лие было всё равно на закуски. Всё равно на фонтаны. Но не на то, что человек рядом с ней словно был ещё где-то. Тем более тот, по кому она сама так соскучилась и с которым планировала весело и скандально провести этот вечер, напившись, натанцевавшись и наговорив глупостей, чтобы потом смеяться над ними до утра.       — Что-то случилось? — спросила Лия, требовательно дёрнув Регулуса за рукав. — Рег, очнись.       — Нет, — ответил он абсолютно ничего не выражающим голосом, медленно повернув к ней голову. — Почему ты так решила?       — Ты какой-то странный, — Лия прищурилась, вглядываясь в его лицо. — Не заметил, что я выгляжу как оживший чешуйчатый символ вашего факультета, ни что я надела подаренную тобой брошь… И даже развлекать меня не собираешься!       Заметив, что серые глаза Регулуса снова устремляются внутрь себя, в какую-то бездонную тёмную глубину, Лия щёлкнула пальцами перед его лицом и прикрикнула так громко, что пара гостей обернулась:       — Рег! Объясни, что происходит. Прямо сейчас.       Серые глаза прояснились и стали такими виноватыми и такими растерянными, что у Лии пропало любое желание злиться.       — Прости, — в его голосе сквозила усталость, которую она раньше никогда не слышала. — Это всё… бессонница. Не высыпаюсь в последнее время и не могу ни на чём днём сосредоточиться.       Бессонница? Ну, если Рег так говорит… Не стал бы же он мне врать.       — Попробуй выпить на ночь горячее молоко с мёдом, — посоветовала Лия, мягко погладив его по плечу. Между её бровей залегла взволнованная морщинка, которую она не могла разгладить, как ни старалась. — Или послушать музыку…       Регулус кивнул, и его улыбка стала чуть живее.       — Попробую. И на самом деле я планировал пригласить тебя на танец, чтобы ты не заскучала. К тому же… — он достал из кармана мантии знакомую Лие плоскую фляжку, — я взял с собой тот огневиски, что тебе понравился.       — Вот это другое дело! Тогда чего мы ждём?       Она потянулась за фляжкой, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Лия едва заметно вздрогнула. Его левая рука была такой чужеродно ледяной, будто тепло в ней не задерживалось вовсе. Кончики пальцев неприятно закололо.       — Тебе тоже нужно выпить, — объявила Лия, убрав руку и сделав первый глоток. — Ты как ледышка. Серьёзно, Рег, у тебя пальцы как у покойника.       В глазах Регулуса на мгновение мелькнуло что-то похожее на испуг. Быстрый, почти неуловимый страх, который тут же спрятался за привычной маской невозмутимости. Он быстро заложил руку за спину, распрямился и, пока никто не видел, тоже сделал пару глотков из фляжки, слегка поморщившись от крепости огневиски.       Стоило ему убрать фляжку, как Лия, не желая терять ни секунды, тут же ухватила его за мантию и потащила в центр зала, где музыканты как раз заканчивали настраивать инструменты перед новым танцем. Но только Регулус отчего-то не разделил её энтузиазм.       — Стой, — окликнул он её, превратившись в статую, которую невозможно было сдвинуть с места. — Сейчас будет танго.       Лия удивлённо посмотрела на него, не понимая, в чём проблема.       — И что? Или ты не умеешь танго танцевать?       — Конечно, умею, — обиженно хмыкнул Регулус, потянув её назад и не давая сделать и шагу вперёд. — Меня учили танцам с пяти лет. Но сейчас будут танцевать мистер и миссис Нотт. Это стоит в программе вечера. Для остальных гостей будет вальс, кадриль и котильон.       — Насколько же они хороши, что им целый зал под танец выделили? — пробурчала Лия, скептически изогнув бровь. — Может, я тоже хотела станцевать танго.       — Мне тоже интересно, — Регулус задумчиво потер подбородок. — Ни разу ещё не видел их вместе.       Но Лия была вынуждена признать: Нотты оказались невероятно хороши.       Они двигались по залу словно единое целое, едва касаясь ногами пола. Лия даже забыла, что ещё минуту назад видела, как Симона украдкой переглядывалась с Рабастаном. В страсти, которая пылала между ними, не оставалось места ни для кого другого.       Тибериус, властно ведя супругу в танце, смотрел на неё так, будто в этом зале не было никого, кроме них двоих. Будто все эти гости, все эти маски, все эти сплетни — всего лишь шум, который не имел значения.       Симона в ответ податливо плавилась в его руках. Каждый её изгиб, каждый взмах руки, каждый взгляд из-под полуопущенных ресниц был полон такой покорности и одновременно такой власти, что Лия не могла отвести глаз.       В ритме танца они выглядели такими влюблёнными и увлечёнными друг другом, что Лие даже стало завидно. Их с Сириусом любовь на их фоне казалась крошечной искрой, которая могла погаснуть от любого сквозняка, а не бушующим пламенем, которому всё нипочём.       Когда же на последней части мелодии Симона закрутилась в безумном па, а потом подол её золотого платья вспыхнул настоящим пламенем, превратив её в огненный смерч, Лия затрясла Регулуса за плечо, восторженно воскликнув:       — Рег, смотри! Обалдеть!       Пламя было настоящим. Оно лизало ткань, переливаясь от золотого к красному, от красного к синему и создавая вокруг Симоны сияющий ореол. Она кружилась, и огонь кружился вместе с ней, подчиняясь каждому её движению, словно был не стихией, а частью её самой.       — Это одна из вариаций фламенко, сформировавшаяся в Андалузии примерно в конце XVIII века, — Регулусу пришлось наклониться к самому уху Лии, потому что оркестр начинал играть всё громче, предвещая финал. — Правда, обычно на приёмах такое не исполняют – это ведь цыганская традиция. Представляю, как Нарцисса сейчас переживает за своё поместье.       — Зануда, — одними губами прошептала в ответ Лия, отчего щёки Регулуса вспыхнули восхитительным, густым розовым цветом. — Просто признай, что завидуешь.       Когда танго подошло к концу, Лия хлопала громче всех до лёгкой боли в ладонях, потому что это было невероятно.       Симона замерла в последней позе, откинувшись на руку мужа и запрокинув голову назад, а Тибериус, не обращая внимания ни на шокированные вздохи, ни на осуждающие перешёптывания, ни на то, что это было «неприлично», страстно поцеловал её прямо в губы.       Лия не могла не поразиться тому, насколько нетипично для аристократов — а тем более британских — Нотты себя ведут. Они явно брали от жизни всё, не стесняясь. Им было плевать на правила. Плевать на то, «что скажут». Плевать на осуждающие взгляды женщин в масках павлинов и античных богинь.       Может, они не такие и плохие…       Когда Нотты наконец оторвались друг от друга и уступили место в центре зала другим гостям, а оркестр, отдышавшись, заиграл плавную, ритмичную мелодию — не такую страстную, как танго, но достаточно живую, чтобы хотелось двигаться, — Лия, подобрав одной рукой подол платья, лукаво поинтересовалась:       — Ну что, Рег, моё платье поджигать будем? У меня в сумочке как раз есть зажигалка.       — Зная тебя, ты точно спалишь всё поместье, — усмехнулся тот, подавая ей руку.       — Сочту это за комплимент, — показала ему язык Лия, сама потянув их прямиком в центр зала.

***

             — Рег, я всё ещё здесь, — цокнула языком Лия, пытаясь привлечь внимание Блэка.       Они кружились по залу, но он двигался так механически, будто его тело танцевало само по себе, повинуясь давно заученным рефлексам, а разум витал где-то далеко-далеко. В той тёмной, холодной комнате, куда Лия не имела доступа.       Шаг вперёд, шаг в сторону, круг, ещё круг.       — Разве это не была твоя мечта? — добавила она, стараясь, чтобы голос звучал легко, но где-то внутри уже зарождалось то липкое, неприятное чувство, которое она так ненавидела. Чувство, когда рядом с тобой человек, а ты всё равно одна.       Регулус вздрогнул так резко, что чуть не наступил Лие на ногу. Его пальцы, лежащие на её спине, сжались, а потом внезапно расслабились, будто он только сейчас понял, где находится и с кем. И что происходит.       — Моя… мечта? — едва слышно переспросил он.       Лия непонимающе посмотрела на него, прищурившись. На её переносице залегла глубокая морщинка.       — Ну да. Станцевать со мной вальс. Ты же сам мне об этом говорил ещё в Хогвартсе. Или ты забыл?       — Да, разумеется, — голос Регулуса стал тише, будто он говорил сам с собой, а его рука, исчезнув со спины Лии, потянулась к горлу, чтобы расстегнуть пуговицы рубашки. — Мне просто… что-то совсем нехорошо.       Регулус Блэк скорее провалился бы сквозь землю, чем признался в слабости. Скорее искусал бы себе все пальцы, чем попросил бы о помощи. И если уж он произнёс это вслух — значит, дело было действительно плохо.       — Может, сходим на свежий воздух? — предложила Лия, чувствуя, как тревога снова сворачивается склизким клубком под рёбрами. — Я видела, что тут есть зимний сад. Там, наверное, тихо и спокойно. Никто не будет дышать тебе в затылок и сверлить взглядом.       — Да, идея неплохая, — растерянно ответил Регулус, но когда они, ловко лавируя между парами, чтобы не мешать другим танцевать, оказались в тени одной из массивных колонн, вдруг неожиданно передумал. — Лия, ты иди без меня. Я тебя догоню, ладно? Только возьму напитки и приведу себя в порядок.       — А если ты упадёшь в обморок? — упёрлась Лия, скрестив руки на груди. — Или ещё что похуже? Я пойду с тобой. Или давай хотя бы найдём тебе эльфа…       Она уже начала оглядываться по сторонам в поисках кого-нибудь в наволочке, когда в её поле зрения появилась знакомая фигура.       Чёрное платье. Чёрные кудри. Безумные глаза.       Беллатриса Лестрейндж вальяжно скользила по залу, покачивая бедрами, а её вкрадчивый голос разносился над головами гостей:       — Малыш Рег! Где же ты? У твоей любимой кузины есть к тебе маленькое поручение!       Ну просто блеск. Надо же было все так нам испортить.       — Беги, Рег, беги, — хмыкнула Лия, заслонив собой Блэка, который за секунду взял себя в руки, чтобы дать ему фору. — Встретимся снаружи.              Недолго побродив по извилистым коридорам Малфой-мэнора — мимо портретов, которые провожали её осуждающими взглядами, и бесконечных комнат, из которых слышались обрывки разговоров и звон бокалов, — Лия наконец набрела на нужную дверь.       Та вела в небольшой садик, укрытый от ветра высокими живыми изгородями из тисов, которые росли здесь, наверное, не одно столетие. У выхода стоял маленький домовик с глазами-бусинками, в аккуратно выглаженной наволочке. Увидев её, он почтительно поклонился и молча протянул Лие протянул шерстяной плед.       — Спасибо, — кивнула она и, укутавшись, вышла в сад.       Дорожки здесь были узкими, выложенными мелкой галькой, которая приятно хрустела под ногами. А в центре сада, у небольшого фонтана, который не работал — вода замёрзла, превратившись в прозрачный ледяной сталагмит, — стояли скамейки с коваными спинками.       Лия подкурила блэковскую сигарету и зашагала по дорожке, заглядываясь на медленно падающие снежинки. Они были крупными, пушистыми и в свете фонарей казались золотыми. Небо было затянуто плотными облаками, и ни одной настоящей звезды она так и не увидела. Только снег, только темнота и только холод.       По подсчетам Лии, половина приёма уже была позади — или даже больше, если судить по тому, как устали ноги и затекли плечи. А когда вернётся Рег, они прикончат фляжку (если он не выпьет всё сам по дороге), и она сможет дожить до конца этого мероприятия. А потом к ней вернётся Сириус…       Память услужливо подкинула яркий, почти осязаемый образ: его рука на талии, прерывистое дыхание у виска, тепло пальцев через тонкую ткань… По коже пробежали мурашки. Чтобы не расплыться в идиотской улыбке, Лие пришлось прикусить нижнюю губу. Хотя у Сириуса это всегда получалось лучше.       — Не понравился приём? — раздался рядом тихий, спокойный голос.       Лия вздрогнула так сильно, что чуть не выронила сигарету. Она резко обернулась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и увидела…       — Олли! — воскликнула она, прижимая руку к груди. — Ты меня напугал до полусмерти! Что ты здесь делаешь? И как ты так тихо ко мне подкрался?       — Прости, — ответил мальчик, сложив руки за спиной. Его голос был ровным, бесцветным, но в уголках губ мелькнуло что-то вроде улыбки. — Я не хотел.       — Всё в порядке, — отмахнулась Лия, делая глубокую затяжку, чтобы унять бешеное сердцебиение. — Просто я… задумалась. А так ты прав, я сбежала из этого зверинца. Там слишком много перьев, масок и фальшивых улыбок. Ещё немного – и я задохнусь.       Олли кивнул в сторону скамейки с кованой спинкой, стоявшей у стены, где под фонарём лежал большой блокнот и пара карандашей.       — Хочешь присесть? — его голос был всё так же спокоен, но в нём послышалась лёгкая, едва уловимая нотка надежды. — Дядя просил меня не мешаться под ногами, так что я выбрался на небольшой пленэр.       — Ты рисуешь? — сразу оживилась Лия. — А что именно?       Олли подвёл её к скамейке и усадил на неё с невероятной галантностью для того, кто был ниже Лии на целую голову. Он действовал как настоящий джентльмен — поправил плед, чтобы он не волочился по мокрой земле, пододвинул блокнот поближе, чтобы ей было видно, и только потом сел рядом, оставив между ними почтительное расстояние.       — Я продолжаю изучение архитектуры, — Олли открыл блокнот на нужной странице, и Лия увидела карандашные наброски: углы, арки, барельефы и какие-то схемы, которые она не понимала. — Ты знала, что земля в графстве Уилтшир, на которой построен этот дом, была дарована Арманду Малфою королём Англии Вильгельмом I в одиннадцатом веке за верную дружбу и, вероятно, магическое содействие в завоевании страны? А Брутус Малфой издал здесь первый номер своего антимаггловского журнала.       — Какая прелесть, — с тонкой издевкой протянула Лия. — История рода павлинов. А что ещё ты знаешь?       Пока Олли продолжал рассуждать о позднеготических арках и фамильных гербах, Лия успела выкурить целых три сигареты. Но Регулус всё не появлялся.       Она сама не заметила, как начала барабанить пальцами по краю скамьи, на которой они сидели. Нервно, отрывисто, как это делал Сириус, когда злился. Пальцы выстукивали дробь: сначала указательный, потом средний, потом вся пятёрка — и снова по кругу.       Какое «поручение» могла дать Регу эта безумная ведьма? И почему это занимает так много времени?       Лия так увлеклась своими мрачными мыслями и этим нервным барабанным боем, что не заметила, как Олли прервал свой рассказ. Он замолчал на полуслове — прямо посреди рассуждений о стрельчатых арках и нервюрных сводах, которые в Англии появились на сто лет позже, чем во Франции, — и несколько раз кашлянул, чтобы привлечь её внимание.       — Прости, Олли, — опомнилась Лия, чувствуя себя виноватой. Она заставила себя прекратить колотить пальцами по скамье и повернулась к нему. — Что ты говорил?       — Я хотел перейти к неоготике, но думаю, что лучше обсудить что-то более подходящее для праздника, — он сделал паузу, и Лия с удивлением заметила, как его губы вновь чуть дрогнули в подобие улыбки. — Например, с кем ты танцевала? Я видел тебя во время вальса, когда заходил внутрь за канапе.       — С Блэком. Регулусом Блэком, — ответила Лия, чувствуя, как уголки губ сами собой тянутся вверх. — Но ты тоже можешь звать его невыносимым занудой, пуристом или маленьким Лордом.       — Регулус Блэк, — медленно повторил Олли, словно пробуя имя на вкус. — Он брат Сириуса Блэка?       — Вы знакомы? — удивилась Лия.       — Все слизеринцы знакомы между собой в той или иной степени. Общая гостиная, общие уроки. Не так уж много места для анонимности.       Усмехнувшись, Лия попробовала подтянуть к себе колено, чтобы уткнуться в него подбородком. Но корсет тут же впился в рёбра с новой силой. Из груди вырвался сдавленный выдох.       — Идиотское платье… — прошипела она, поправляя складки. — Кто вообще придумал эти корсеты?       — Да, этот фасон действительно тебе не идёт, — согласно кивнул Олли. — Тебе нужно что-то более летящее. Шифон, шёлк, чтобы ткань двигалась вместе с тобой, а не душила тебя. Хотя стоит признать, что корсет выгодно подчёркивает достоинства твоей фигуры. Талию, например. Но причёску я бы выбрал другую. Этот хвост слишком неряшливый. И волосы выбиваются.       Ну прямо маленькая копия Флоренс.       — Спасибо, — она скорчила ему смешную рожицу, высунув язык и закатив глаза. — В следующий раз обращусь к тебе за советом. Назначу тебя своим личным стилистом.       — Никаких проблем, — ответил Олли, не уловив сарказма. — Я часто помогал Флоренс с выбором парадных мантий. А также с макияжем и маникюром. У неё очень капризная кожа, и не всякая пудра подходит. — Он замолчал на секунду, разглядывая её с головы до ног, и вдруг спросил, чуть наклонив голову: — Хотя твоя брошь и серьги очень красиво подчёркивают твои глаза. Это подарки от Сириуса?       — Только серьги, — ответила Лия, невольно прикоснувшись к ушам. — А камелия от Рега.       Олли посмотрел на изящную перламутровую брошь, приколотую к изумрудной парче, и с какой-то неопределённой, странной интонацией, которую Лия не смогла расшифровать, ответил:       — Понятно.       — Ты о чём? — прищурилась она, сев к нему в пол-оборота. Плед сполз с плеча, но она не стала его поправлять.       — Разве Блэк не стал бы ревновать, узнай, что ты носишь подарки его брата и танцуешь с ним? — спокойно пояснил Олли. — Мне кажется, это очень в его характере. Я бы не стал лишний раз его раздражать.       — И ты туда же?! — воскликнула Лия, всплеснув руками так резко, что плед окончательно свалился на скамью. — Мы с Регом просто друзья и ничего больше! Он сам на это согласился. C'est insupportable, vous les hommes me rendez folle… Мне и так хватает Сириуса с его припадками ревности и насмешками над Регом!       — Я не хотел лезть не в своё дело, — Олли даже не дрогнул под градом её эмоций. — Но… разве тебе это не нравится?       — Что это? — переспросила Лия, сбитая с толку. Гнев, который только что клокотал в груди, разом угас, оставив после себя только неуютное недоумение.       — То, что они оба увлечены тобой. И соответственно, не испытывают друг к другу симпатии по этому поводу.       Лии начало не нравиться, куда заходит этот диалог. Она выпрямилась насколько позволял корсет, скрестила руки на груди и ответила с вызовом, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно:       — Глупость какая. Сириус – мой парень, а Рег – мой друг. Тут нет ничего сложного. Обычные человеческие отношения.       — Возможно, ты думаешь, что я говорю о чём-то несоизмеримом своему возрасту, — невозмутимо продолжил Олли, положив руки себе на колени. — Но приди Регулус Блэк сегодня на бал с парой, разве ты была бы рада за него? Ведь так он бы провёл весь вечер с другой девушкой, а не с тобой.       Лия открыла рот, чтобы бурно возразить, но так и не смогла ничего сказать. В словах Олли… была логика. Какая-то своя, извилистая, странная, но — была. И эта логика била точно в цель, оставляя после себя только желание поскорее сменить тему и больше не возвращаться к этому разговору.       Но только было уже поздно.       Конечно, когда на Рождественском балу в Хогвартсе Рег пришел в Большой зал с какой-то слизеринкой, Лия даже не обратила на это внимания. Зачем? Она ведь была там с Сириусом, чья ладонь, держащая её за руку, мгновенно стала центром её вселенной.       Но сегодня — сегодня она даже не могла подумать, что у Рега может быть пара. Хотя стайки девушек их возраста или немного старше, которые вились вокруг него в зале Малфой-мэнора, явно располагали к этому. Они смотрели на него с таким откровенным интересом, что Лие хотелось…       Что? Что мне хотелось?       Ей просто хотелось провести с ним вечер, чтобы они повеселились, и… Неожиданно мысль, что в этот вечер Рег мог бы быть занят кем-то другим — какой-то девушкой в красивом платье, с идеальной укладкой и жемчужной брошью, — оказалась неприятной. Острой, как заноза.       Лия даже не брала в расчёт какую-то другую девушку. Потому что в её мыслях место рядом с Регом было… занято. Ей. И Лия не могла понять — почему? Самолюбие кричало, что дело в нем.       Конечно, Лия желала ему счастья. Конечно, она не хотела, чтобы он всю жизнь мучился от того, что она разбила ему сердце. Как и не хотела, чтобы он исчез из её жизни. Или чтобы перестал быть с ней учтивым и заботливым. Или чтобы его серые глаза больше не переливались ртутью, только когда она появлялась рядом со своими шуточками. Или чтобы…       Мысли спотыкались, натыкаясь одна на другую.       Мерлин. Неужели она ревновала? Причём к какой-то совершенно гипотетической девушке, которой даже не существовало? Нет. Её сердце целиком и полностью принадлежало Сириусу. Сириусу, с его громким смехом, его привычкой выводить её из себя, его безумными идеями и вечными «Марсо, ты хитрая змея!». А Рег был её другом. Лучшим другом. Просто другом.       Олли говорил какую-то ерунду. Она ведь просто беспокоилась о том, что ему попадётся какая-нибудь чопорная аристократка, с которой он навсегда останется Регулусом Арктурусом Блэком, высокомерным наследником древнего рода, а не её Регом. Теплым, уютным, настоящим.       Её Регом…       Лия окончательно запуталась. Мысли путались одна за другой, создавая в голове такой хаос, что она начала чувствовать себя виноватой.       — Рег может общаться с кем хочет, — отрезала Лия, пытаясь в первую очередь убедить в этом себя, а не Олли. — А не только со мной. У него своя жизнь, свои интересы, свои… Он просто мой друг, как и ты. И точка.       Слова прозвучали резче, чем она хотела. Но Лия не стала их забирать.       — Хорошо, как скажешь, — Олли посмотрел на неё снизу вверх, и в его глазах мелькнуло что-то почти детское, что редко появлялось на этом бледном, серьёзном лице. — И спасибо, что назвала меня другом. Я рад это слышать. Как ты, наверное, сама успела заметить, в Мунго не так много тех, кого можно так назвать. Разве что Питер. Он часто остаётся со мной после смен, и мы играем в шахматы. Питер каждый раз проигрывает, но мне кажется, он делает это специально, чтобы я не расстраивался.       — Значит, тема закрыта, — довольно выдохнула Лия, чувствуя, как напряжение покидает плечи. Медленно, с неохотой, но покидает.       В глазах Олли мелькнули какие-то загадочные белые искры, но они тут же пропали, когда он чихнул. Громко, раскатисто, на весь сад. Лия вздрогнула от неожиданности.       — Олли, тебе нельзя мёрзнуть, — возмутилась она, чувствуя лёгкий укол совести за то, что мальчик чихнул очень кстати, избавив её от своей острой и пугающей проницательности. — У тебя и так слабое здоровье. Где твой плед?       — Моё состояние сейчас пришло в норму, — спокойно возразил Олли, даже не вздрогнув от холода. Хотя нос его уже заметно покраснел. — Иначе дядя не рискнул бы взять меня с собой. Он слишком боится получить выговор от Министерства за ненадлежащее обращение с ребёнком. А выговор – это бумаги, проверки и лишние хлопоты.       Он ненадолго замолчал, глядя в сторону клумбы белых роз, на чьих лепестках мерцали крошечные льдинки.       — Хотя, если честно, это не так уж важно. Думаю, как мой друг ты имеешь право знать, что я всё равно никогда не поправлюсь.       Лия резко повернула к нему голову.              — Что за пессимизм, а? — сверкнула глазами она. — Знаешь, когда я болела, мне всегда казалось, что жизнь конечна. Постоянно лежишь в постели, пока за окном проходит целая жизнь, пьёшь гадкие лекарства, от которых потом тошнит, почти никого не видишь… Но это всё проходит!       — Лия, я не просто болен, — негромко перебил её Олли. — Меня прокляли.              — Прокляли? Но кто?.. — брови сами ползли вверх.       Каким монстром нужно быть, чтобы навредить ребёнку?       — Мой дядя, — просто ответил Яксли, так будто говорил о погоде. — Он проклял моего отца, матушку и меня, потому что хотел единолично управлять семейным бизнесом. Но по какой-то причине я не умер.       Лия молчала. Зубы скрипели так, что казалось, вот-вот раскрошатся.       Она не знала, что ужаснуло её больше — сама история или то, как спокойно Олли об этом говорил. Словно всё это не имело ни малейшего значения. Словно его жизнь, его смерть, его проклятие — всего лишь детали, не заслуживающие эмоций.       Мерлин, так вот почему он рисовал свое надгробие…       — Мы должны всем рассказать, — процедила Лия, сжимая кулаки. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не подскочить, не влететь обратно в дом и не разбить о голову старшего Яксли пару бокалов. — Это просто чудовищно. Твой дядя заслуживает того, чтобы отправиться в Азкабан. Когда все узнают, он не сможет избежать наказания.       — Это никакая не тайна, — лишь безучастно пожал плечами Олли. — Все здесь в курсе. А некоторые даже одобряют поступок дяди. Моего отца многие считали слишком слабым. К тому же, он отказывался вставать на сторону… — Яксли помолчал, подбирая слова, — ты знаешь кого.       Прежнее раздражение сменилось внезапной, тошнотворной волной омерзения — такой сильной, что к горлу подступила желчь, начав печь кончик языка.       Лия посмотрела на вход в зал, откуда доносилась приглушённая музыка, и представила всех этих людей внутри. Всех собравшихся здесь аристократов и аристократок в их дорогих платьях, костюмах, запонках и серёжках. Они были настоящими животными. Им даже маски не требовались. Ведь те, в ком осталась хоть крупица человечности, не стали бы поощрять убийство невинного ребёнка и его родителей.       — Ты… скучаешь по ним? — осторожно спросила Лия, сама не зная, хочет ли знать ответ.       Олли на мгновение задумался. Его пальцы, тонкие и бледные, коснулись края блокнота, погладив шершавую бумагу.       — Не особенно. Они не сильно отличались от дяди. Разве что матушка иногда пела мне колыбельные. Но это было давно. А в остальное время они либо не разговаривали друг с другом, либо говорили о деньгах…       Слушать дальше было выше её сил. Лия не выдержала. Она подалась вперёд и крепко обняла Олли, уткнувшись подбородком в его макушку, чувствуя, какой он хрупкий, какой холодный и какой одинокий.       Лия просто не знала, как иначе поддержать человека после таких слов. Утешать других у неё всегда получалось из рук вон плохо. Она была слишком резкой, слишком прямой, слишком нетерпеливой для этих нежных, осторожных разговоров, где каждое слово нужно взвешивать на весах. Но обнять — это она могла. Обнять и не отпускать, пока не станет хоть немного легче.       — Не переживай, — Олли невесомо провел ладонью по её спине, как будто самому ему никакие утешения были не нужны. — Целители в Мунго ищут лекарство. А само проклятие больше не распространяется. Поэтому пока что я точно не умру. Рано или поздно что-нибудь придумают.       — Но…       — Лия, не надо. Я живу в Мунго, где все только и делают, что смотрят на меня с жалостью. К тому же говорят, что разнообразие полезно для здоровья.       — А Флоренс знает? — негромко спросила Лия, с трудом выпустив его из объятий. Пожалуй, в чем-то он опять был прав.       — Нет, — покачал головой Олли. — И не говори ей, пожалуйста. А то она явится в Мунго и линчует всех целителей за то, что они мне до сих пор не помогли.       — Да, это она может, — криво усмехнулась Лия, глядя на этого невероятно храброго и сильного мальчика, который сидел перед ней и рассказывал о собственном проклятии, как о скучной семейной истории. — Но тебе правда не стоит сидеть здесь на холоде в одиночку. Хочешь, когда Рег придёт, вместе пойдём обратно в дом? Уверена, у Малфоев где-то должны быть шахматы или карты… А вот и он! — воскликнула она, увидев приближающуюся к ним фигуру. — Только я что-то не вижу шампанского. Рег, ты обещал напитки! Где же всё обещанное веселье?        — Яксли, — кивнул Регулус мальчику, подойдя ближе. — Добрый вечер. Не ожидал тебя здесь увидеть.       — Я тоже не ожидал, что окажусь тут, — в такой же манере ответил Олли, незаметно закрыв блокнот с рисунками и убрав его за спину. — Полагаю, ты уже встречался с моим дядей сегодня?       — Да, мы пересеклись еще до танцев. И…       — Кхм-кхм, — Лия выразительно покашляла, стрельнув в Регулуса возмущенным взглядом. Море в её голубых глазах пошло предупреждающей рябью. Уж с тем, что её игнорируют, она мириться не собиралась. — Я ещё здесь, если вы не забыли. И жду своих напитков.       — Лия, тебя ищет отец, — вместо извинений ответил Регулус, поправив маску. — У него к тебе есть какое-то дело.       — О, правда? — она закинула ногу на ногу и зажала между зубов новую сигарету, ядовито улыбнувшись. — Ну, если ему так хочется со мной пообщаться, пусть приходит сюда сам. Это, между прочим, была его мечта, чтобы я сидела в углу и не мешалась под ногами. Так что я никуда не пойду. Передай ему мои наилучшие пожелания.       Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.       — Лия, — повторил Регулус чуть настойчивее. — Арман очень настаивал. Он сказал, что это важно. И что это не займёт много времени.       — Тем более, — заметил Олли, и его тихий, размеренный голос прозвучал неожиданно убедительно, — чем быстрее ты сходишь, тем быстрее освободишься. А если будешь тянуть, он, скорее всего, придёт сам. И тогда разговор будет дольше и неприятнее.       — Вы что, сговорились, да? — проворчала Лия, медленно сдаваясь под напором двух пар глаз. — Ладно, чёрт с вами! — Она швырнула незажжённую сигарету обратно в пачку. — И где мне его искать?       Регулус сделал шаг вперёд и протянул ей правую руку, чтобы помочь подняться и не запутаться в подоле платья. Его пальцы чуть заметно дрожали, когда он ждал, пока она примет помощь.       — Я тебя провожу. Нам нужно в противоположное крыло.       — А по пути мы взять шампанское не можем? — проворковала Лия, встав и состроив ему жалостливые глазки. — Ну хоть глоточек? Это же издевательство над девушкой!       Регулус на мгновение поджал губы, так сильно, что они побелели. Его кадык дёрнулся, и он ответил, глядя куда-то поверх её плеча, в темноту зимнего сада:       — Боюсь, что нет. Арман сказал, чтобы ты шла сразу. Без остановок.       — Изверги, — вздохнула Лия, передразнив его серьёзный тон. — Ладно. Пошли.       Она без приглашения, как делала всегда, сама взяла его под руку и только тогда заметила, какой Регулус напряжённый. Его мышцы под мантией были каменными, как у статуи, вместе с тенями под глазами превращая его в пародию на себя прежнего. Видимо, бессонницу Блэки переносили труднее, чем какую-нибудь оспу.       — Олли, — обернулась Лия, уже сделав несколько шагов по скрипучей гальке. — Подожди нас тут. Или лучше в доме, не мёрзни. Мы скоро вернёмся, хорошо?       — Хорошо, — кивнул тот. — Мы не потеряемся, не переживай.       Лия не ожидала, что путь будет таким запутанным. Вверх-вниз по лестницам мимо гостей, потом повороты по коридорам, проходы через какие-то гостиные… Она сбилась со счёта уже после третьего поворота. Коридоры Малфой-мэнора тянулись бесконечной чередой, и Лия начала подозревать, что их специально построили так, чтобы гости не могли найти выход.       Она не знала, что вдруг так понадобилось от неё Арману. В последний раз, когда она видела отца, он обсуждал что-то с Тибериусом, и в его взгляде не было ничего, кроме привычной холодной скуки. В любом случае ей очень хотелось верить, что много времени это не займет. Компания Рега и Олли была куда приятнее — там хотя бы не приходится следить за каждым словом и улыбаться, когда хочется зевать.       От ходьбы и танцев ноги в туфлях начали ныть, и Лия, до этого старавшаяся держаться ровно, наконец сдалась. Она посильнее повисла на руке Регулуса, призывая его замедлиться, и он удивительно послушно чуть сбавил шаг. Но не остановился.       Пожалуй, это был первый раз за всё время их знакомства, когда разговор у них совсем не клеился.       Обычно они могли часами болтать взахлеб. И обычно между ними не было этой давящей, липкой тишины, в которой каждое несказанное слово чувствовалось как удар. Да и отчего-то с каждым пройденным футом Регулус становился всё бледнее. На его лбу выступили бусинки пота. Он выглядел так, будто его лихорадило.       Наверное, и правда лучше помолчать, если ему так плохо…       Но из-за тишины, давящей на уши после оглушительного шума оркестра и гомона толпы, мысли сами возвращались к тому, что рассказал Олли. И мысли эти были совсем не весёлые.       Лия не знала, сколько людей на этом приёме на руке носили Метку и гордо называли себя Пожирателями Смерти. Но они точно здесь были. И знали о том, что сделал старший Яксли. Знали — и молчали. Одобряли. Поддерживали. Может быть, даже помогали.       И теперь рядом с ней шёл её лучший друг, который так хотел к ним присоединиться.       Все эти Пожиратели, все эти аристократы в своих дорогих костюмах и платьях в один момент могли окончательно превратить Регулуса в подобного себе. В того, кто одобрит убийство невинного ребёнка. В того, кто пожмёт руку палачу. В того, кто будет смотреть на проклятого мальчика в больнице и думать: «Сам виноват».       На язык попал резкий металлический привкус. Она как можно незаметнее слизнула алую капельку с губы, но Регулус на это обратил внимания.       Он вообще на неё не смотрел. Его взгляд был устремлён вперёд, в конец очередного коридора, где виднелась ещё одна дверь, и ещё одна лестница, и ещё один поворот.       Лия не знала, стоит ли делиться с ним своими опасениями.       Их дружба строилась на том, какие они были разные. Она — громкая, резкая, живущая настоящим моментом и на всё имеющая свое мнение. Он — тихий, выверенный, просчитывающий каждый шаг на годы вперёд. И Лия могла смириться с тем, кто его кумир и кем он хочет стать. Ведь Регулус всегда говорил только о науке и исследованиях под началом своего обожаемого Темного Лорда, но никак не об убийствах.       Но и большая часть собравшихся у Малфоев не лично нападала на магглов. Они работали в Министерстве, занимались бизнесом, искусством, той же наукой. Они не держали палочку в руке и не произносили смертельные заклинания. И всё равно одобряли смерть Олли. И его заточение в Мунго. И проклятие, которое медленно пожирало его изнутри.       Рег не должен был стать таким же. Как и не должен был стать Люсьен.       Лия ни за что не поверила бы, что брат способен на такую жестокость. Но раз на его руке уже была Метка, может, хоть Регулуса ей удастся переубедить.       — Рег… скажи, — негромко спросила Лия, подняв на него взгляд и начав покусывать нижнюю губу, задевая свежую ранку, — а ты всё ещё хочешь получить Метку?       — Мне казалось, ты не любишь обсуждать эти темы, — ответил он тем ровным, ничего не выражающим голосом, который она уже начинала ненавидеть.       — Я знаю, — Лия попыталась заглянуть в его серые глаза, которые обычно переливались живым, острым умом, а сейчас были пустыми, как вымершее озеро. — Я знаю, что ты меня не послушаешь. Ты никогда меня не слушал в этих вопросах. Но, пожалуйста, пообещай мне, что перед тем, как её получить – если до этого вообще дойдёт, – ты хорошо подумаешь. Ладно?       Регулус молчал так долго, что Лия уже решила — не ответит. Он смотрел на стену, где в золотой раме какой-то старик с орлиным носом и бакенбардами, притворяясь спящим, одним глазом следил за ними из-под прикрытых век.       — Я уже очень хорошо подумал, — его прозвучал твёрже, чем Лия ожидала. — Тебе не стоит переживать обо мне. Я знаю, что делаю и как должно быть устроено моё будущее. Я знаю свои обязанности перед родом. Я точно не упущу данные мне и всему роду Блэк шансы.       Речь была такой пафосной, такой напыщенно-комичной, что Лия на секунду забыла, о чём они говорили. От сердца немного отлегло. Это был все ещё тот самый невыносимый Рег.       К тому же у неё было ещё полгода, чтобы попытаться переубедить его. Или посеять сомнения. Или хотя бы показать, что он может распоряжаться своей жизнью свободно и по-другому — как делала это она. Как делал Сириус.       Лия резко остановилась посреди коридора и развернулась к Регулусу, заставив его встать напротив себя. А затем протянула ему мизинец.       — Скрепим клятву? — спросила она с вызовом.       Регулус качнул головой — медленно, как заведённая кукла.       — Это обязательно?       — Конечно, — Лия улыбнулась, сверкнув глазами. — Это ведь наша с тобой клятва на мизинчиках. Её нельзя нарушать. Это закон, Рег.       — Но это ведь не серьёзно, — возразил он, глядя на её протянутый мизинец так, будто она предлагала ему подписать договор кровью, а не просто детскую шалость.       — Dieux, tu es insupportable! — воскликнула Лия и легонько пнула его носком туфли. — Просто дай свой палец и не спорь! — Уже через секунду Регулус протянул руку, и она довольно объявила: — Теперь поклянись, что прежде чем принимать какие-либо окончательные решения о своей жизни, посоветуешься со своей совестью. А не со своей семьей и чувством долга.       Регулус выдержал её взгляд всего секунду, но Лие показалось, что за эту секунду он успел пережить всю свою жизнь заново. Его серые глаза дрогнули, и он кивнул.       — Клянусь.       — Ну вот, а ты боялся, — улыбнулась Лия, поправляя выбившуюся прядь. В груди разлилось приятное тепло, которое появлялось каждый раз, когда Рег уступал ей в споре, хотя мог бы продолжать спорить до хрипоты. — Клятва скреплена.       Но радость была недолгой.       — Люсилия, — раздался вдалеке холодный голос. — Я смотрю, ты не торопилась.       Арман стоял в конце коридора, застыв, как изваяние, — трость в руке, плечи расправлены, голова чуть наклонена. В полумраке настенных светильников его лицо казалось вырезанным из старого, пожелтевшего мрамора.       — Немедленно иди сюда, — приказал он, и в его голосе прозвучала та стальная, не терпящая возражений нотка, от которой у Лии в детстве подкашивались колени.       Но сейчас она была не ребёнком. И даже не подумала обернуться. Вместо этого Лия скорчила страдальческую рожу, закатив глаза, и, обведя рукой пустой коридор, спросила у Регулуса с преувеличенной беззаботностью:       — Рег, ты будешь ждать меня здесь?       — Нет, — голос Армана приближался. — Мистер Блэк с удовольствием подождёт тебя в бальном зале. Я уверен, он найдёт чем заняться в компании других гостей.       — Хватит решать за людей, что им делать, — съязвила Лия, повысив голос, чтобы отец точно расслышал каждое слово. — Мы сами можем разобраться, кому где быть. Рег не маленький.       Но лицо Регулуса уже застыло. Та маска, которую она так ненавидела, снова опустилась на его черты, как стальная решётка.       — Разумеется, месье Марсо, — без тени сомнения ответил он. — Я подожду Люсилию внизу.       Тоже мне.       Закатив глаза, Лия уже развернулась и сделала полшага в сторону отца, который застыл в паре футов от них, когда Регулус вдруг окликнул её:       — Лия. Стой.       — Да? — спросила она, обернувшись.       Секунда. Другая. Третья.       Его губы приоткрылись и закрылись. Кадык дёрнулся, сглатывая. Пальцы сжались в кулаки и разжались.       — Ничего, — наконец помотал головой Регулус. Его голос прозвучал глухо, как удар о дно. — Я буду ждать тебя внизу.       И, не оглядываясь, он развернулся и пошёл обратно по коридору. Лия смотрела ему вслед, чувствуя, как под кожей начинает покалывать едкое беспокойство. Тревога застревала в горле, отчего сохли губы. Что-то должно было произойти. Или уже происходило.       Когда она наконец доплелась до отца, Арман раздражённо вздохнул так, как делал всегда, если был ею недоволен, но считал ниже своего достоинства выражать это словами. Короткое движение палочкой — и маска исчезла с её лица.       — Это тебе больше не понадобится, — сказал Арман, следом убрав и свою маску.       — Давно пора было, — Лия довольно потянулась, разминая шею. — Знаешь, как с ней неудобно? Эти перья длиной в пару футов!       Арман не удостоил её ответом. Он просто положил руку ей на спину — между лопаток, туда, где корсет заканчивался и начиналась голая кожа, — и подтолкнул вперёд. Лия невольно сделала шаг. Потом второй.       В конце коридора из полумрака вырисовывалась резная дверь с двумя створками. Ручки были сделаны в форме голов драконов с раскрытыми пастями. Казалось, они вот-вот клацнут зубами и откусят чьи-то пальцы.       Правда вот, веяло от неё каким-то могильным холодом. Таким, от которого замерзает кровь в жилах и останавливается сердце.       Лия бросила тревожный взгляд на отца — его лицо было непроницаемым, как маска, которую он только что снял. Ни тени эмоции. Ни тени сомнения. Ничего.       — Куда мы идём? — она старалась говорить невозмутимо, но собственный голос показался ей чужим. — Зачем вся эта таинственность?       — Мне нужно, чтобы ты зашла в малую гостиную вместе со мной, — ответил Арман, поравнявшись с ней. — И, не задавая лишних вопросов, сделала всё, что тебе будет велено.       — С какой стати? — огрызнулась Лия. Даже сгустившийся вокруг холод не смог заморозить её пламенное упрямство.       Арман не повысил голоса. Он даже не изменил интонации.       — Потому что сейчас я представлю тебя Тёмному Лорду. А затем ты примешь Черную метку.       Что?       Сердце пропустило удар. А потом ещё один. А потом, кажется, остановилось совсем.       Это всё звучало как плохая шутка. Буквально пару минут назад она окончательно решила сделать так, чтобы Рег никогда себя не заклеймил. А теперь — сама получит Метку? Нет. Это была какая-то чушь.       Из груди вырвался истеричный смешок, который чуть не перерос в панический крик, когда Арман быстро схватил её за запястье, лишая возможности достать из расшитой бисером сумочки палочку.       Лия сглотнула. Горло пересохло, а язык прилип к нёбу.       — Ты ведь шутишь, правда? — выдохнула она. — Это всё не всерьёз. Ты проверяешь меня. Хочешь посмотреть, как я отреагирую. Это… это какая-то дурацкая шутка. Скажи, что это шутка.       Арман посмотрел на неё сверху вниз. Холодно, равнодушно, как смотрят на насекомое, которое случайно заползло на стол и мешает работать.       — Я похож на человека, который стал бы шутить?       Лию как будто ударили камнем по затылку.       Сердце ухнуло вниз, а потом забилось так оглушительно, что в ушах зашумело — сначала тихо, потом громче, а потом этот шум заглушил всё: и дыхание, и шаги, и ровный голос Армана, который что-то говорил, но она уже не слышала.       — Нет. Это неправда, — Лия упёрлась ногами в пол так сильно, что каблуки заскрежетали по мрамору. — Ты не мог просто так… разрешить заклеймить меня, как какой-то скот. Как… как вещь. Ты… ты…       Слова путались, натыкались друг на друга, застревали в горле.       — Они ведь убийцы! — выкрикнула она. — Я не хочу себе такую жизнь! Я не хочу быть частью этого! Не хочу! И никогда тебя после этого не прощу!       — Твоего мнения никто не спрашивает, — отчеканил Арман, и его пальцы сжали её запястье с такой силой, что Лия почувствовала, как кости трутся друг о друга. — Никогда не спрашивал и не спросит. Ты будешь делать, что велено.       Лие казалось, что она сейчас упадёт в обморок. Голова закружилась, перед глазами поплыли чёрные круги, а в груди стало тесно. Так тесно, что невозможно было вдохнуть. Но она нашла в себе силы начать пинать отца, точнее, этого человека, каблуком в голень.       — Отпусти! — из груди вырвался душераздирающий крик. Лия молилась, чтобы его услышал или Рег, или хоть кто-нибудь в этом проклятом доме. Хоть кто-нибудь, кто мог её спасти. — Отпусти меня немедленно! Неужели ты и с Люсьеном так поступил?! Неужели ты его тоже тащил силой?!       — Твой брат не устраивал истерик, — в голосе Армана послышалась такая ледяная насмешка, что Лию замутило. — Он сам сделал то, что должен был. И воспринял это как величайшую честь, а не как наказание. В отличие от некоторых.       — А я не хочу этого! — завопила Лия, начиная колотить его свободной рукой — куда придётся: в плечо, в грудь, в лицо. — Слышишь?! Я не хочу! Ты чудовище! Ты хуже, чем все этих Пожирателей вместе взятых! Ты…       Но Арман продолжал тащить её вперёд, не обращая внимания на удары, на крики, на то, что она царапала ему руку ногтями, оставляя глубокие кровавые полосы. Он просто шёл, как механизм, у которого нет ничего, кроме поставленной цели.       Мраморные плиты сменялись одна другой. Дверь всё приближалась. И Лия всё отчётливее осознавала, что ей не вырваться. Что она проигрывает. Крепче тисков Армана могли быть только объятия самой смерти.       К глазам подступили слезы. Горячие, обжигающие, такие солёные, что щипало кожу. Она не плакала перед отцом с детства. Но сейчас они текли сами собой — по щекам, по подбородку, капали на изумрудную парчу платья, оставляя тёмные, мокрые пятна.       А как же Сириус? Что теперь будет с нами?       Его улыбка. Его руки. Его шёпот в темноте: «Я тебя никому не отдам». А теперь — отдаёт. Не он, конечно. Но факт оставался фактом: Сириус ничего не знал. Сириус был далеко. Сириус не мог её спасти.       — Отпусти меня! — голос Лии сорвался на визг. — Пожалуйста! Не надо… не надо этого делать! S'il te plaît, arrête! Je ferai n’importe quoi, sauf ça! Пожалуйста… папа! Папа! Пожалуйста…       Арман ничего не ответил. Даже не посмотрел на неё.       Лия уже почти висела в воздухе, потому что ноги отказывались идти вперёд, скользя по мрамору, как по льду. Она повисла на его руке, как тряпичная кукла, и всё равно не могла остановить движение. От быстрых глотков воздуха горело горло.       — Умоляю тебя! — воздух со свистом вырывался из лёгких. Лия начала давиться им, захлёбываясь. — Пожалуйста! Ты не можешь… ты не имеешь права… Папа…       А затем хватка на её запястье разжалась. Но только затем, чтобы Арман смог взмахнуть палочкой, направив её точно Лие в грудь. Она не успела даже вдохнуть.       — Империо.       Мир раскололся надвое. Тело больше не принадлежало ей.       Спина выпрямилась сама собой, голова поднялась, подбородок вскинулся вверх. Её правая рука медленно поднялась к лицу и тыльной стороной ладони смахнула мокрые дорожки слёз со щёк. Губы изогнулись в вежливой полуулыбке.       Лия чувствовала себя запертой в железной клетке. Она могла только кричать внутри и царапать стенки этого чёрного, ледяного ящика, стачивая ногти в кровь.       Она билась в эту стену снова и снова, лишь бы заставить тело снова работать. Лишь бы найти силы развернуться на сто восемьдесят градусов и побежать прочь. Бежать так быстро, как никогда в жизни.       Потерять туфли. Порвать платье. Упасть, встать, бежать снова. Лишь бы подальше от этой двери. Лишь бы подальше от отца. Лишь бы подальше от…       Но ничего не выходило. Воля Армана была сильнее.       И с каждой новой секундой эта железная клетка сжималась, становясь всё теснее. Голову начало затягивать плотной серой дымкой. Мысли обрывались на полуслове, тонули одна за другой, растворялись в этой серости, оставляя после себя только пустоту и страх.       Один шаг. Второй. Третий. И вот уже перед ними, всего в нескольких футах, — дверь.       Стоило им оказаться перед створками, как те распахнулись сами собой, и на пороге появилась знакомая фигура в чёрном платье. Беллатриса Лестрейндж.       — Арман, — проворковала она, с упоением глядя на Лию. — Я слышала, как наш ангелочек визжал от счастья. Я тоже рада, что у меня наконец появится достойная подруга.       Но Лия не обратила внимания на колкость. Не обратила внимания на то, как чёрные глаза Лестрейндж жадно пожирали её, кусочек за кусочком. Она не могла оторвать взгляда от существа в чёрной мантии, стоявшего посреди гостиной.       Красные глаза, алые, как запёкшаяся кровь, с вертикальными зрачками, которые сужались и расширялись, когда он смотрел на неё. Лысый, обтянутый тонкой пергаментной кожей череп, под которым угадывались контуры костей, как у давно высохшего покойника, которого вынули из склепа. И едва заметная усмешка в уголках тонких бескровных губ.       Лию заколотила крупная дрожь. Такая сильная, что её тело, подчинённое Империо, слегка качнулось. Но когда красные глаза скользнули по её фигуре, тело само согнулось в почтительном поклоне. Глубоком, низком, унизительном. Спина выгнулась, а голова опустилась так, что подбородок коснулся груди.       — Арман, — заговорил Тёмный Лорд низким проникновенным голосом. — Мы уже начали волноваться, что вы не придёте. Но я рад, что вы всё же почтили нас своим присутствием, — он сделал паузу, и красные глаза снова скользнули к Лие. — Твоя дочь и правда само очарование.       — Спасибо, Повелитель, — ответил Арман, склонив голову.       — Скажи то же самое.       Уйди прочь из моей головы! Я не собираюсь этого делать!       — Исполняй немедленно.       Лия стиснула зубы так сильно, что челюсти заныли, а мышцы лица свело судорогой. Она пыталась не разжимать их, пыталась удержать слова внутри, пыталась хотя бы этим, последним, ничтожным усилием показать, что она ещё здесь. Что она ещё борется.       Но тело не слушалось. И губы разжались.       — Спасибо… — процедила она сквозь зубы, с каждым слогом чувствуя, как внутри что-то ломается. — Повелитель.       Тёмный Лорд кивнул и повернулся куда-то в угол гостиной.       — К сожалению, не только вы решили почтить нас своим присутствием, — сказал он, сделав неспешный взмах рукой в сторону Лестрейндж. — Белла, поблагодари Антонина за то, что он так старательно поддерживал порядок на приёме. Кто бы мог подумать, что любопытство может так далеко завести этих двух молодых, самонадеянных волшебников.       Он отошёл в сторону, и Лия увидела двоих мужчин, едва старше неё, стоявших на коленях на мраморном полу. На их шеях висели фотоаппараты, а одежда была измята и кое-где порвана. Они дрожали так сильно, что их плечи ходили ходуном. На виске одного запеклась тёмная, уже подсохшая кровь, спускающаяся тонкой дорожкой к подбородку.       Тёмный Лорд медленно обошёл их по кругу, как хищник, изучающий добычу.       — И что же нам делать с ними? — спросил он.       Беллатриса, до этого стоявшая в тени, шагнула вперёд. Её губы искривились в очередной кровожадной ухмылке.       — Повелитель, позвольте мне с ними разобраться, — её голос вибрировал от едва сдерживаемого восторга. Она подошла к одному из журналистов и, не глядя, пнула его каблуком под рёбра — так сильно, что мужчина согнулся пополам и захрипел, хватая ртом воздух. — В наших подземельях много места. Да и гончих как раз уже несколько дней не кормили. Они будут рады свежему мясу.       — Я ценю твой энтузиазм, Белла, — одобрительно кивнул Темный Лорд. — Но нельзя позволить каким-то грязнокровкам стать центром этого вечера. Ведь мы собрались здесь для другого…       Беллатриса заметно поникла. Её плечи опустились, улыбка сошла на нет, и она на секунду превратилась в обиженного ребёнка, у которого отняли любимую игрушку.       — Но ты можешь немного развлечься с ними, пока мы не закончим здесь, — добавил Тёмный Лорд. — Нельзя же забывать о манерах. Гости не должны заскучать.       — С превеликим удовольствием, Повелитель, — чёрные глаза расширились, а зрачки жадно стали поглощать свет камина, искажая всё её лицо, пока мужчины на коленях попытались отползти назад, пошатываясь и бормоча невнятные извинения. — Тише, тише, мои хорошие, — проворковала Беллатриса, наклоняясь к ним. — Я же просто хочу познакомиться поближе.       А затем её нога взметнулась вверх и обрушилась вниз — каблук вошёл в спину мужчины под левой лопаткой с глухим, маслянистым звуком, от которого у Лии свело желудок. Его тело сложилось пополам, и он остался лежать так, дрожа крупной, неконтролируемой дрожью.       — Не отворачивайся, — проворковала Беллатриса, переступив через мужчину, чтобы присесть на корточки рядом со вторым. Её пальцы сомкнулись на его волосах и с силой дёрнули вверх, заставляя поднять лицо. — Сейчас будет весело.       В следующую секунду голова мужчины встретилась с полом с омерзительным хрустом. Кровь брызнула на мрамор тёплыми, мелкими каплями. Одна из них — крошечная, почти незаметная — попала на туфлю Беллатрисы.       — Ты… ты поганая грязнокровка! — вены на её шее вздулись, а глаза налились кровью. — Ты мерзкая, отвратительная тварь! Как ты смеешь пачкать меня своей кровью?! Этой мерзкой пародией на таких, как я?!       Она занесла ногу над его лицом и обрушила каблук вниз.       Лия хотела отвернуться. Закрыть глаза, спрятать лицо в ладони, уткнуться в чьё-то плечо, убежать, проснуться… Но она не могла.       Её голова, подчинённая Империо, была повёрнута ровно вперёд. Веки не слушались. Глаза не закрывались. Она стояла с вежливой полуулыбкой на губах, а её взгляд был прикован к месиву из плоти и одежды, которое ещё минуту назад было двумя живыми мужчинами.       Ей приходилось смотреть, как у первого мужчины рука повисла плетью после того, как Беллатриса наступила на плечо и провернула каблук. Как на лице второго расцвело пурпурное пятно, распускающийся из разорванных сосудов. Как изо рта одного из них потекла тонкая струйка слюны, смешанной с кровью, и как он не мог её сглотнуть, потому что челюсть больше не слушалась.       Беллатриса, раскрасневшаяся, с влажным блеском на губах, отступила на шаг и с восхищением посмотрела на свою работу.       — Как жаль, что они так быстро ломаются, — вдохнула она с искренним сожалением. — Я только вошла во вкус.       Это должен быть сон. Просто кошмар. Пожалуйста.       Тёмный Лорд тем временем, не обращая на распростёртые тела никакого внимания, будто они были просто мусором, бесшумно приблизился к Лие.       — Тогда не будем терять времени, — объявил Тёмный Лорд, останавливаясь в шаге от неё. Он был так близко, что Лия чувствовала исходящий от него холод. — Полагаю, мадемуазель Марсо не терпится присоединиться к нашему великому делу. И, как я слышал, твоя сестра, Белла, оказала нам услугу, согласившись устроить небольшой праздник только для своих по этому случаю.       Беллатриса тут же оказалась рядом, пройдясь по пальцам лежавших на полу волшебников. Её лицо сияло детским, почти больным восторгом.       — Да, Повелитель! — закивала она, почти подпрыгивая на месте. — Сразу после полуночи, когда все остальные предатели, до сих пор к вам не примкнувшие, отправятся по своим домам.       — Великолепно, Белла, — прошипел Темный Лорд, начав обходить Лию по кругу. — Передай Нарциссе и Люциусу мою благодарность. Пусть знают, что я ценю тех, кто не боится открывать двери своего дома для тех, кто уже сейчас строит великое будущее, — его шаги за её спиной стихли, а голос прозвучал почти у самого уха. — А теперь, мадемуазель Марсо, дайте вашу левую руку.       Нет. Нет, нет, нет…       Это просто не могло быть реальностью.       Ещё утром она проснулась в объятиях Сириуса. Ещё утром она мечтала об их совместном будущем, о путешествиях, о том, как они уедут подальше отсюда. А теперь реальность смотрела прямо на неё в виде этого существа с красными глазами, которое хотело сломать ей жизнь. А второе такое существо стояло за её спиной, заклинанием заставляя подчиняться.       — Протяни руку.       Нет! Нет… Отпусти меня!       — Выполняй. Хватит позорить нашу семью.       Лия чувствовала, как её левая рука сама тянется вверх. Но она не могла с этим смириться.       Зубы сжались так, что челюсти заныли вибрирующей, пульсирующей болью. Мышцы руки одеревенели, превратившись в камень. Казалось, ещё немного — и кости в ней сломаются, а сухожилия порвутся от напряжения, разорвавшись в клочья.       Лия не знала, откуда у неё взялись эти силы и эта храбрость, чтобы сопротивляться. Никогда ещё в жизни ей не было так страшно. Никогда ещё она не чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной, такой сломленной. Но она продолжала бороться — даже когда каждая клетка тела кричала о том, что это бесполезно.       И Темный Лорд тоже это заметил.       — Руку, — красные глаза сверкнули раздраженным, недобрым блеском, от чего воздух в гостиной, казалось, заледенел окончательно.       Левая рука Лии, содрогаясь, всё же начала подниматься вверх. Она видела, как это существо занесло над ней свою длинную, похожую на кость палочку. Видела, как кончик палочки замер в дюйме от её предплечья. Там, где под тонкой бледной кожей пульсировала голубоватая жилка. Там, где ещё недавно Сириус водил пальцем, рисуя созвездия.       И тут один из волшебников, лежавших на полу, зашевелился, заплакав и застонав.       — Пожалуйста… — мужчина пытался приподняться на дрожащих руках, но тело не слушалось — он упал лицом вниз, ударившись подбородком о мрамор, и снова застонал. — Отпустите нас. Прошу вас. Умоляю. Мы никому ничего не скажем. Клянёмся! Мы ни слова… ни единого…       Ноздри Тёмного Лорда раздражённо раздулись. Белая палочка опустилась на несколько дюймов, и он, повернув голову, бросил короткий взгляд на Армана.       — Арман, разберись с этим, — последовал приказ.       На секунду — на одну короткую, обманчивую секунду — в Лие что-то вспыхнуло. Надежда. Глупая, безнадёжная, но такая жгучая. Если отец отвлечётся, если он будет занят журналистами, у неё появится шанс.       Она могла выпрыгнуть в окно — и плевать, что гостиная находилась на третьем этаже. Лучше сломать ноги, чем получить эту проклятую Метку. Могла попытаться достать палочку. Или хотя бы попытаться сбежать, пока Арман накладывает на них Силенцио, Петрификус Тоталус или перемещает их в другую комнату…       Но Арман даже не посмотрел в сторону журналистов. Он просто взмахнул палочкой и невозмутимо произнёс:       — Авада Кедавра.       Зеленая вспышка на секунду залила всю комнату, сделав лица присутствующих похожими на восковые маски. Беллатриса замерла с открытым ртом, и её глаза загорелись таким же зелёным огнем, отражая чужую смерть.       А затем свет погас.       Первый мужчина затих. Его тело обмякло, голова безвольно упала набок, а рот остался открытым, так и не выдохнув последнее «пожалуйста». Глаза смотрели в потолок, но в них уже ничего не было. Только пустота. Бесконечная, страшная пустота.       Второй даже не успел закричать. Ещё одна вспышка и ещё одно тело, сползшее на мраморный пол, словно у него вынули все кости.       Лия застыла на месте.       Она просто не могла пошевелиться — даже если Империо уже спало, даже если тёмное заклинание больше не давило на её волю. Её сковал первобытный, животный и абсолютный ужас.       Прямо сейчас при ней убили человека. Её отец убил человека. Быстро. Без колебаний. Без сожалений.       Один из убитых лежал прямо лицом к ней. Лия видела его веснушки на носу — россыпь медовых точек на бледной коже. Видела растрёпанную чёлку, упавшую на лоб. Видела приоткрытые, уже ничего не видящие голубые глаза — в них застыл такой же ужас, какой сейчас разрывал её изнутри.       Он был мёртв. Они оба были мертвы.       А она… Она только что упустила свой единственный шанс на побег. Потому что, когда Арман произносил заклинание, её тело, скованное страхом, даже не дёрнулось. И теперь было уже поздно, ведь Тёмный Лорд снова повернулся к ней, упиваясь её беспомощностью.       Ледяная рука с длинными, паучьими пальцами сомкнулась вокруг запястья Лии плотным кольцом. Хватка была сильнее, чем у Армана. Гораздо сильнее. Кровь перестала поступать в пальцы, отчего они начали неметь. У неё не было сомнений, что ещё немного — и это существо просто сломает её руку, как сухую ветку.       — Продолжим, на чём остановились, — объявил Темный Лорд, изогнув губы в подобие улыбки.       Взмахнув палочкой, он упёр её кончик Лие в предплечье и стал произносить заклинание на непонятном ей языке. Руку начало печь. Боль была такой невыносимой, что Лия даже не нашла в себе силы посмотреть вниз. Она могла только закусить губу и зажмуриться, в попытке отгородиться от этой чудовищной пытки. И звука, будто что-то капает на пол…       И это… правда всё? Это правда конец?..       …Сириус. Сириус…       А затем за её спиной раздался взрыв.       Звук ударил по ушам так, что Лия на секунду оглохла, а перед её глазами вспыхнули белые искры. Стёкла в окнах разлетелись вдребезги, и в комнату ворвался холодный ночной ветер, смешиваясь с облаками пыли и дыма.       Всю гостиную тряхнуло с такой силой, что Лия потеряла равновесие. Хватка Тёмного Лорда разжалась — то ли он сам отпустил, то ли взрывной волной её руку вырвало из его пальцев — и она почувствовала, как падает назад.       Голова мотнулась так резко, что волосы разметались по воздуху серебряным облаком. Мир перевернулся — потолок стал полом, пол — потолком, и в этом перевёрнутом мире Лия видела, как между ней и Тёмным Лордом на землю падали куски потолка.       Облака пыли и крошёной штукатурки взметнулись в воздух, оседая на лице и волосах, забиваясь в нос и рот, заставляя кашлять и задыхаться. Следом за ними с креплений сорвалась хрустальная люстра и рухнула вниз. Осколки разлетелись во все стороны, сверкая в свете камина, как тысячи маленьких лезвий. Один из них пролетел в дюйме от её лица.       Время замедлилось. Она уже не могла ничего контролировать. Только падать, падать и падать назад. Лия бы точно разбила себе голову, если бы чьи-то сильные, тёплые руки не поймали её в дюйме от пола.       А затем позади раздался удивлённый голос Поттера:       — Обалдеть, вот это рожа… Бродяга, смотри – у него правда нет носа!