Как обрести дом

Китнисс уставилась на огромный экран. Было странно видеть себя на нём. У меня есть сообщение для президента Сноу. Её лицо было суровым, взгляд — стальным, когда она смотрела прямо в объектив. Вы можете пытать нас, бомбить и сжигать наши районы дотла. Видео переключилось на кадры из районов, где проводились казни, взрывы, на остатки Двенадцатого. Затем оно вернулось к ней, стоящей среди обломков в Восьмом. Но разве вы не видите это? — спросила она, указывая на горящий бомбардировщик «Столица» на заднем плане. Огонь разгорается. На экране она подошла ближе к камере. И если мы сгорим, ты сгоришь вместе с нами! Китнисс едва узнала свой голос, в нём звучали твёрдость и ярость, слова, которые она до этого момента не знала, как произнести. Обычно она ужасно справлялась с подобными вещами, но, глядя на себя на экране, трудно было отрицать, что она всё равно сумела произнести воодушевляющую речь. Видео завершилось изображением пылающей эмблемы «Сойки-пересмешницы» и словами «Присоединяйтесь к борьбе». Атриум, заполненный жителями Тринадцатого дистрикта и беженцами из Двенадцатого, взорвался аплодисментами. Китнисс, стоявшая рядом с президентом Койн, наблюдала за происходящим. Не осознавая этого, она искала в толпе знакомые лица. Свою мать, Прим, Финника и даже Сальной Сэй. В этот момент её осенила мысль, и его лицо без её воли всплыло в её сознании. Хеймитч. Он сделал это. Он был причиной того, что она обрела свой голос. Он знал, как и всегда, что для того, чтобы разжечь революцию, ей нужно было самой воспламениться. Её сила заключалась в действии. Нет, не совсем в действии. Скорее, в реакции. Это началось в тот момент, когда она отреагировала на имя Прим, произнесённое во время жатвы. Затем на арене, когда она протянула Питу ягоды в ответ на трюк создателя игры. Когда она выпустила стрелу в силовое поле во время подавления, она сделала это в ответ на слова Финника, повторяющие слова Хеймитча. Помни, кто твой враг. И вот снова её слова, которые сплотят дистрикты, станут реакцией на события в Восьмом. Бомбардировка была внезапной атакой, но это не отменяет того факта, что Хеймитч понял то, чего не понял никто другой. Понял, что было нужно Китнисс, и убедил всех остальных в правдивости своих слов. Китнисс никогда не хотела быть подставной фигурой или пешкой, она была огнём, ей просто нужна была искра, чтобы разжечь его. И тем самым он действительно превратил её в Сойку-пересмешницу. Не в их, а в свою. Пока Койн говорила, Китнисс повернулась к людям, стоявшим справа от них. Она окинула их взглядом, лишь мельком отметив, что Гейл пытается привлечь её внимание, прежде чем встретиться глазами с Хеймитчем. В его взгляде читалась гордость, и она, в свою очередь, ответила ему благодарной улыбкой. Её грудь сжалась от волнения. Но она не отвела взгляд, и он тоже. ---------------------------- Позже, когда все вернулись к своим делам, она улизнула. Она должна была что-то делать, как гласил её штамп в расписании, но она никогда особо не обращала на него внимания. Вместо этого она бродила, перебирая в уме миллион мыслей, пока не добралась до одного из своих тайников, который ещё никто не обнаружил. Она свернулась калачиком за большими трубами, спрятавшись, и задумалась о Пите. Она знала, что Бити ещё не успела показать объявление в Столице, так что, возможно, Пит был в безопасности ещё какое-то время, но это не мешало ей беспокоиться. Она не сомневалась, что Пит пострадает, как только Сноу увидит объявление. И всё же она не могла полностью сожалеть о своих словах или поступках. Ей было трудно смириться с тем, что она разрывалась на части. От мысли, что Питу может быть причинен вред, ей становилось физически плохо, но она видела, как «Столица» взорвала больницу, убив сотни раненых. Она понимала необходимость распространения их послания. «Столица» не знала ничего, кроме насилия, ничего, кроме пыток и убийств. Это то, что они делали. И в ее силах было положить этому конец. Финник однажды сказал ей, что лучше бы Энни умерла, чем попала в плен. Теперь она понимала это. Она тоже хотела, чтобы Пит умер. По крайней мере, тогда он больше не чувствовал бы боли, не страдал бы из-за неё. Китнисс подтянула колени к груди и положила на них подбородок. Отчаяние и гнев накатывали на неё волнами. Меня зовут Китнисс Эвердин. Я из Двенадцатого дистрикта. Двенадцатого дистрикта больше нет. Я — Сойка-пересмешница. Я в Тринадцатом. Мы на войне. Пита схватили. Я бы хотела, чтобы Пит был мёртв. Китнисс закрыла глаза, и слёзы тихо потекли по её лицу. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем звук её имени вывел её из кататонического состояния. «Китнисс». Конечно, Хеймитч нашёл её, он, пожалуй, был единственным человеком во всей «Тринадцатке», который всегда знал, где искать. Он знал её лучше, чем кто-либо другой, и это казалось каким-то интимным, что они понимали друг друга на таком глубоком уровне. Подняв голову, она увидела, как он с кряхтением сползает по стене. Он оперся локтями о колени, откинув голову на стену. — Как ты меня нашёл? — Это было не так уж сложно, милая. Китнисс нахмурилась, но это лишь заставило его усмехнуться. Затем он замолчал, и они долго смотрели друг на друга, пока он не сказал: — «Прости, что не смог увести Пита с арены». Его слова были совершенно искренними, без тени обычной дерзости. Китнисс подавила в себе нарастающее волнение. — И мне жаль, что я позволила нам расстаться, — прошептала она. Он наклонил голову в знак согласия. -Это моя вина-. Китнисс прошептала, и еще одна слеза скатилась по ее щеке: — Я должна была остаться с ним. Он не стал спорить, они оба знали, что это правда. Ей следовало остаться с ним, а Хеймитчу следовало найти способ вытащить его оттуда. — Здесь есть за что винить себя, милая. Китнисс вытерла глаза, затем несколько минут внимательно рассматривала его лицо. — Как ты на самом деле себя чувствуешь? — тихо спросила она. Он выдохнул, устало и обречённо. — Это тяжело. Из-за вынужденной трезвости всплывают старые воспоминания и ноют старые раны. То, что я изо всех сил старался заглушить. К тому же я беспокоюсь о мальчике, о Джоанне и Энни. А быть в подполье… — Он замолчал, содрогнувшись. Она была вынуждена согласиться. — Ты же знаешь, что я не могу спать по ночам, а здесь внизу всегда кажется, что ночь не заканчивается. Я не сплю больше часа или двух за раз. Китнисс была поражена откровенной честностью его ответа. — Я тоже не сплю. Меня всегда будят кошмары. — ответила она, чувствуя, что это справедливо. — Это изматывает. Отчасти поэтому я и занимаюсь этим, понимаешь. — Китнисс указала на трубы. Хеймитч кивнул. Тишина вернулась, но на этот раз она была другой, почти напряжённой. Медленно, словно боясь его спугнуть, Китнисс подползла и села рядом с ним. Она чувствовала исходящее от него тепло, ей хотелось прижаться к нему, но это было бы нелепо. Очевидно, что-то почувствовав, он толкнул её ногой в бедро. Она толкнула его в ответ. — Сожалею о твоем лице. — Всё в порядке. Не то, чтобы это испортило мою и без того уродливую физиономию. — сказал он с самоиронией. Китнисс посмотрела на него, изучая его профиль. Она никогда раньше об этом не задумывалась, но Хеймитч был довольно привлекателен, не так, как Финник, и не так, как Пит. Он не был таким традиционно красивым, каким многие считали Гейла. Хеймитч был более суровым, резким, но не менее впечатляющим. Она не произнесла этого вслух, но Хеймитч искоса взглянул на неё и ухмыльнулся, давая понять, что всё равно знает, о чём она думает. — Это правда. — наконец сказала она, прижимаясь к нему плечом. — И что? Твои ногти только добавили мне очарования? Китнисс улыбнулась по-настоящему, широко и обнажив все зубы. Впервые за долгое время. — Определенно. Он от души рассмеялся. Этот звук эхом отозвался во всём её теле, отдаваясь в груди. — Итак, милая, как думаешь, сможем ли мы вздремнуть, пока нас никто не нашёл? — спросил он. — Я устал. — Таков был мой план до твоего появления. — Хорошо, хорошо. Ну что ж, давай посмотрим, сработает ли это. Только не ударь меня во сне. -Я не даю никаких обещаний. Он снова рассмеялся. Они устроились поудобнее, и больше не было нужды в словах. После небольшой паузы Хеймитч протянул руку и положил её ей на спину. Китнисс приняла приглашение. Она придвинулась ближе, прижалась к нему и положила голову ему на плечо. Его пальцы гладили её обнажённый бицепс мягкими, бессмысленными движениями вверх-вниз, убаюкивая её с каждым разом. Его голова опустилась на её, и каким-то чудом они оба уснули