Как обрести дом

Китнисс бездумно открыла тяжёлую дверь. В голове у неё всё ещё стоял туман от горя из-за Прим, ярости на Гейла и непонимания всего, что сказала ей Сноу. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать увиденное. — Что это? — спросила она, громко закрывая за собой дверь. — Оставшиеся Победители. — ответил Коин. Джоанна стояла ближе всех к Коин, ухмыляясь и протягивая руки, словно говоря: «Добро пожаловать в цирк». Хеймитч находился в другом конце комнаты, не сводя с неё глаз. Пит молча смотрел на свои руки рядом с Энни, чьи глаза были налиты кровью. Бити сидел в инвалидном кресле по другую сторону от Коин, а Энобария с её острыми зубами завершала картину. — Сядь. — скомандовала Коин. Китнисс кивнула и направилась к единственному свободному месту между Хеймитчем и Питом. Проходя мимо своего бывшего наставника, который стоял за своим стулом, она коснулась его руки. Этот небольшой контакт безмолвно утешал её. Она села, не глядя на Пита. — Я пригласил вас сюда по нескольким причинам. Во-первых, я хотел, чтобы вы одними из первых узнали, что я взяла на себя бремя временного президента Панема. — Временное? — переспросил Хеймитч, едва скрывая насмешку. — И на какой срок? — Невозможно знать наверняка, мы запланируем выборы, когда придёт время.— Коин ответил немного резко. По спине Китнисс пробежал холодок, словно ледяные пальцы скользнули по её позвоночнику. Она тоже чувствовала беспокойство Хеймитча, словно между ними пробегал электрический ток. — Но хватит об этом, я позвал вас сюда для гораздо более важного голосования, символического голосования. Сегодня вечером мы казним Сноу. Еще сотни его сообщников ожидают своей смерти. Официальные лица, миротворцы, игроки, Однако есть опасения по поводу того, удовлетворит ли это требование повстанцев о возмездии. Жажду крови трудно удовлетворить. Поэтому я предлагаю альтернативу. Большинством из четырех утверждается, никто не может воздержаться при голосовании». Койн не дал никому времени на реакцию, просто прямо заявил: «Я предлагаю вместо массовых казней провести символические Голодные игры. Джоанна хихикнула: — Ты хочешь устроить ещё одни «Голодные игры» с детьми из Капитолия? — Ты шутишь, — сказал Пит Хеймитч усмехнулся: —Это идея Плутарха? — Нет, это была моя идея, — с явной гордостью сказал Коин. — Она позволяет отомстить с наименьшими потерями. Вы можете проголосовать. — Нет, — тут же сказал Пит, — это безумие. — Ну, я думаю, это более чем справедливо, в конце концов, у Сноу есть внучка. Я голосую «за». — сказала Джоанна. — Я тоже так думаю, пусть попробуют, — заявила Энобария. — Именно с такого образа мышления всё и началось, — вмешался Пит, явно расстроенный. — Я голосую против, как и Пит. — сказала Энни, — и Финник тоже, если бы он был здесь. — Но его нет, потому что его убили псы Сноу, — парировала Джоанна. —Нет—. Бити перебил. —Мы должны перестать смотреть друг на друга как на врагов, или это никогда не закончится. — Всё зависит от Китнисс и Хеймитча. — сказала Койн, глядя на них через стол. Койн посмотрела на Китнисс, затем на Хеймитча и снова на неё. Именно в этот момент, глядя в холодные глаза, она узнала правду. Правду, о которой она подозревала и догадывалась, на которую намекал Боггс. Правду, которую она не хотела слышать из уст Сноу, испачканных кровью. Правду, которую почти закрепило признание Гейла о бомбах. Теперь она знала наверняка. Коин пыталась убить её, а когда это не сработало, вместо неё убила Прим. Что может быть лучше, чтобы покончить с Огненной Девой, чем избавиться от человека, который изначально поджёг её? Коин была просто ещё одним тираном, жаждущим власти. Ничто не изменится под её правлением, игры будут продолжаться, а районы будут страдать. Люди, которые сражались и умирали за это восстание, будут забыты, их жертва будет напрасной, пока Коин восседает на своём самопровозглашённом троне. Она старательно сохраняла невозмутимое выражение лица, пока все эти мысли проносились у неё в голове. Китнисс знала, что ей нужно делать. — Я всё равно убью Сноу. — сказала она, не то чтобы спрашивая. — Конечно. У нас было соглашение. — коротко ответила Коин. Кэтисс выдохнула и сказала, не сводя глаз с Коин: —Я голосую «за». За Прим. —Хеймитч? Его имя на губах Койн оставило горький привкус во рту Китнисс. Ей хотелось встать перед ним, заслонить его от своего взгляда, спрятать его там, где она никогда не сможет причинить ему боль. Это было иррационально, Хеймитч бесчисленное количество раз был рядом с Койн. Но это было до того, как она убила Прим. Китнисс не сомневалась, что если бы Койн точно знала, как много Хеймитч для неё значит, он бы тоже был мёртв. Китнисс слегка повернулась к нему, он смотрел прямо на неё, нахмурив брови. Она никак не изменила выражение лица, но хотела, чтобы он понял. «Мы всё ещё в игре». Он тоже не снимал маску, но она чувствовала, что он внимательно рассматривает её, взвешивает её слова, изучает её манеры. Каждый из них сделал это именно по этой причине. Китнисс чувствовала на себе любопытные взгляды остальных, напряжение нарастало с каждой секундой. Не отрывая от неё взгляда, Хеймитч наконец сказал: —Я с «Сойкой-пересмешницей. Койн едва дала ему договорить, прежде чем сказать: —Отлично, это решает дело. Мы объявим об этом сегодня вечером после казни. Вы все свободны. Пит сердито отодвинулся от стола, и Джоанна с Энобарией тут же начали горячо спорить. Энни раскачивалась на стуле, и по её щекам текли слёзы, а Бити, казалось, застыла на месте. Китнисс поймала взгляд Хеймитча и слегка кивнула в сторону двери. Он нашёл её десять минут спустя в шкафу, полном шуб, которые она отодвинула в сторону. Он закатил глаза, но быстро вошёл внутрь и закрыл дверь. Было почти темно, но они стояли так близко, что она могла различить очертания его лица. Она положила руки ему на плечи. Он воспринял это как сигнал. Его руки нашли её талию, и он притянул её к себе. Она прижалась к нему, одной рукой обхватив его за шею, а другой впившись пальцами в его плечо. Они держались так, словно только друг от друга и зависела их устойчивость, и в её случае это было правдой. Она крепче прижалась к нему, уткнувшись головой в изгиб его шеи, и коснулась носом его горла. И всё равно этого было недостаточно. Она впитывала тепло, исходящее от него, наслаждалась ощущением безопасности, которое могли дать только его объятия. Они не разговаривали, но их тела говорили за них. Это было очень интимно. Интимно в том смысле, в каком она до этого момента не осознавала, что находится с Хеймитчем. Он был для неё кем угодно: наставником, союзником, другом, членом семьи, убежищем, защитником. Но здесь и сейчас ни одно из этих определений не казалось достаточным, чтобы описать, кем он был для неё. Волна чувств захлестнула её, как та самая огромная волна на арене Квеллов. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него, сначала в глаза, потом на губы. Китнисс наклонилась вперёд. Она не могла быть уверена, что он чувствует то же самое по отношению к ней, она могла придумать дюжину причин, по которым это могло быть не так. Но она должна была знать. Она нежно, нерешительно коснулась его губ и отстранилась. Хеймитч тут же прильнул к её отпрянувшим губам, поймав её в очередной поцелуй. Он был всё таким же нежным, но настойчивым. Его губы были мягче, чем она ожидала, в отличие от щетины, которая царапала её щёку. Он не пытался проникнуть в её рот языком, казалось, ему было достаточно только губ, пока они исследовали друг друга в этот первый раз. Они целовались до тех пор, пока её лёгкие не загорелись от нехватки воздуха. Она отстранилась, задыхаясь, и он снова попытался поймать её губы. Она улыбнулась, и он тоже. Они наклонились, прижавшись лбами друг к другу. Но затем её улыбка померкла, когда реальность обрушилась на неё. Что ей нужно было сделать, что с ней будет, когда она это сделает. — Хеймитч, я… Он перебил её: —Мне удавалось поддерживать в тебе жизнь так долго, милая, и я не собираюсь останавливаться сейчас. Делай то, что делаешь, а остальное предоставь мне.