Не Хуайсан - друг и возлюбленный

      После событий в Храме Гуаньинь Цзинь Лин чувствовал себя растерянным. Мало того, что на него свалились хлопоты по управлению орденом Цзинь и необходимость выдержать траур по погибшему дяде Яо, так ещё и Сычжуй решил устроить свою судьбу, открывшись Цзинъи, и старейшина Лань принял их решение быть вместе на удивление легко, должно быть, вспомнив обо всём, что произошло в пещере Фумо, ведь сложись тогда всё хоть немного менее удачно, Сычжуй и Цзинъи могли бы потерять друг друга, к тому же, Цижэнь давно видел преданность молодых людей друг другу, незаметно перешедшую в куда более нежное чувство, и не захотел разлучать их. Цзюцзю, который любил и поддерживал Цзинь Лина, насколько это было в его силах, стал всё чаще навещать Облачные Глубины — с одной стороны, ради того, чтобы, пусть понемногу и не без труда, но примириться с Вэй Усянем, а с другой стороны, ему всегда возвращали покой беседы со старейшиной Ланем, и, навещая его, Цзян Чэн наверняка надеялся обрести покой рядом с наставником. Но была и третья причина, по которой Цзян Чэн навещал Облачные Глубины — искреннее сострадание и нежность к ушедшему в уединение Лань Сичэню. Оба они — глава Цзян и глава Лань — недавно пережили сильнейшее потрясение, так что Цзян Чэн мог понять, что чувствует Сичэнь. Цижэнь же, которого горе старшего племянника очень ранило, готов был позволить Лань Сичэню и Цзян Чэну стать партнёрами на тропе самосовершенствования, только бы Цзян Чэну удалось вытащить Сичэня из уединения и вернуть ему желание жить, тем более что если Сичэнь с Цзян Чэном будут вместе, то Пристань Лотоса станет частью ордена Лань — как приданое Цзян Чэна, поэтому не препятствовал их близости. — Не думай о Мэн Яо, мой А-Хуань, — шептал Цзян Чэн, сидя с Сичэнем в ханьши и целуя сгибы его пальцев. — Мэн Яо не стоил и одного твоего волоса, он лгал тебе, чуть не убил А-Лина, стоит ли горевать о таком? — Мне больно не так за Мэн Яо, как за себя, А-Чэн, — вздохнул Сичэнь. — Горько, что я мог быть так слеп. — Мой А-Хуань искренне честен и добр, за это я люблю моего А-Хуаня, — нежно ответил Цзян Чэн, обнимая Сичэня. Он очень хотел поцеловать своего возлюбленного, но спешить с этим было незачем, Цзян Чэн это понимал. Сичэнь впервые за очень долгое время почувствовал полный покой в объятиях Цзян Чэна и прошептал: — Я благодарю Небо, что ты со мной, А-Чэн. Что могло бы случиться, если бы я продолжил верить Мэн Яо… — Забудь, А-Хуань, — тоже вполголоса ответил Цзян Чэн. — Ты вернул меня к жизни и сделал меня счастливее всех.       Цзинь Лин видел, что оба его дяди, родной и названый, искренне счастливы, как счастливы и Сычжуй с Цзинъи, и был искренне рад этому, но сам оставался одинок. Ему было приятно общество Оуян Цзычжэня, но лишь как друга, к тому же, недавно Цзинь Лин получил известие о том, что наследник Оуян счастливо вступил в брак с одной из заклинательниц ордена Лань, что как будто сам Сычжуй помог другу подобрать невесту. Сам же Цзинь Лин просто не чувствовал ни склонности, ни желания вступать в брак, несмотря на всё давление старейшин Цзинь, и, чтобы не думать об этом, с головой погрузился в дела клана Цзинь. Видя его усердие, старейшины Цзинь были приятно впечатлены и, во всяком случае, на время, перестали напоминать ему о необходимости вступления в брак. Цзинь Лин же, понимая, что цзюцзю и обоим Нефритам, как и Вэй Усяню, сейчас не до него, так как все они слишком счастливы друг с другом, вспомнил о Не Хуайсане. Тот обитал в Цинхэ Не, а от Цинхэ до Ланьлина подать рукой. Не Хуайсан, судя по тому, что знал Цзинь Лин, навещая ещё одного своего названого дядю, также не состоял в браке и не спешил с этим, поэтому юный глава Цзинь проводил время в Цинхэ Не часто и охотно, вспоминая, как в детстве Не Хуайсан не давал ему скучать, приглашая в гости в Нечистую Юдоль, как незаметно и неизменно поддерживал, когда Цзинь Лин стал старше. Теперь Не Хуайсан давал юному племяннику советы относительно управления орденом, обучал живописи и каллиграфии. Цзинь Лин чувствовал мягкую силу, исходившую от Не Хуайсана, в корне отличавшуюся от внутренней силы и его цзюцзю, и дяди Сичэня с дядей Ванцзи, и наставника Цижэня, и дяди Вэя, и ему не хотелось противиться этой силе, напротив, хотелось однажды открыться главе Не и провести с ним всю жизнь. О главе ордена Не Цзинь Лин слышал всякое, в том числе и то, что тот нечестен, но сравнивая своего младшего дядю — Цзинь Гуанъяо и названого дядю — Не Хуайсана, Цзинь Лин при всём желании не мог в это поверить. Цзинь Лин знал своего названого дядю как человека тонкого ума и способного сделать всё для тех, кого любит. Он любил Ханьгуан-цзюня и дядю Вэя и устроил их счастье, как и счастье Сычжуя с Цзинъи, и счастье цзюцзю с дядей Сичэнем. Цзинь Лин, как никто другой знал, как Не Хуайсан любит дядю Сичэня и не в силах видеть, как младший дядя обманывает его. Но теперь, когда были счастливы все, кого любил дядя Хуайсан, Цзинь Лин чувствовал, что хочет открыться Не Хуайсану, как никогда. Не Хуайсан был его другом и наставником, но теперь Цзинь Лину хотелось, как никогда, чтобы Не Хуайсан стал его партнёром на тропе самосовершенствования. Он хотел было написать письмо Не Хуайсану, но, чувствуя, что не сможет, просто вскочил на Суйхуа и полетел в Нечистую Юдоль.       Не Хуайсан, казалось, ждал его. Когда Цзинь Лин, стараясь не шуметь, так как знал, что названый дядя любит покой, вошёл к нему, глава Не даже не поднял головы от листа бумаги, на котором писал стихотворение, но Цзинь Лин заметил подле пиалы с золотистым ароматным чаем, который так любили оба, и пиалы с пирожками и печеньем. Цзинь Лин не стал кланяться названому дяде, не стал и приветствовать его — просто скользнул к Не Хуайсану и обнял его колени. Не Хуайсан нежно улыбнулся и притянул Цзинь Лина к себе. — Мой А-Сан знал? — только и спросил Цзинь Лин. — Уже давно, — улыбнулся ему Не Хуайсан. — В глазах моего А-Лина можно было читать, как в книге. — И моему А-Сану не будет скучно со мной? — спросил Цзинь Лин. — Мой А-Лин — сама жизнь и само счастье, — нежно ответил Не Хуайсан. — Я никогда не стану скучать с моим А-Лином. — Как и я с моим А-Саном, — просиял Цзинь Лин и зашептал быстро и страстно: — Цзюцзю соединил орден Цзян с орденом Лань, я хочу сделать для моего А-Сана то же самое. Самый богатый орден будет частью ордена, к которому принадлежит нынешний верховный заклинатель. Кто мог бы больше подойти на эту должность, чем мой А-Сан? Пусть сколько угодно говорят, что это ты очаровал меня, чтобы заполучить самый богатый орден, но это именно я захотел подарить тебе его. Если мы объединим два наших ордена, неоднозначная репутация ордена Цзинь останется в прошлом, мы вместе сделаем всё, чтобы наделить его доброй славой. Не Хуайсан улыбнулся. — Мой А-Лин, это ведь только звучит просто — объединить два ордена в один. На самом деле управлять им будет и вдвойне сложно. Цзян-сюн сделал это, но ведь рядом с ним и наш Сичэнь, и наставник Цижэнь. Однако этим Цзинь Лина было не смутить. — Значит, мы будем управлять вместе, мой А-Сан, ты ведь отлично обучил меня всему, — ответил он невозмутимо. — Это только улучшит репутацию ордена Цзинь. — Как и репутацию ордена Не, мой А-Лин, — прошептал Не Хуайсан, по-прежнему улыбаясь. — Теперь оружием ордена Не станут не сабли, а веера. — Мой А-Сан подарит мне духовный веер? — улыбнулся Цзинь Лин. — Тебе первому, сокровище моё, — пообещал Не Хуайсан. — И научу всему, что нужно. — Я полюбил моего А-Сана за нежность ко мне, — признался Цзинь Лин, — за то, что мой А-Сан всегда был рядом, когда это было нужнее всего, но за что меня полюбил мой А-Сан? Не Хуайсан нежно, как никогда, поцеловал Цзинь Лина в лоб. — Мне нравилось заботиться о тебе. Я и сам не заметил, как это переросло в ещё более нежное чувство. — Мой А-Сан любит меня? — спросил Цзинь Лин, глядя прямо в глаза главе Не и невольно поражаясь тому, сколько в них тепла и нежности. — Люблю, А-Лин, — подтвердил Не Хуайсан, беря его лицо в свои ладони. — Моё сокровище, я сделал бы всё, чтобы уберечь тебя. Поэтому в храме Гуаньинь я не мог позволить тебе пострадать. Ты единственный среди Цзиней, кроме твоих отца с матерью… Цзинь Лин прервал его. — Речь не о них, а о моём А-Сане. Я хочу быть с моим А-Саном, — прошептал он твёрдо. — Я люблю моего А-Сана вдвое больше. — Мой А-Лин уже со мной, — улыбнулся ему Не Хуайсан. — Завтра у нас большой день. Мы подтвердим наш союз в Храме Предков Не и соединим два наших ордена. — Но я хотел бы, чтобы мой А-Сан подтвердил наш союз уже сейчас, — признался Цзинь Лин. — Я знал, что мой А-Лин об этом попросит, — кивнул Не Хуайсан, бережно относя Цзинь Лина в купальную.       Цзинь Лин не знал, что руки его возлюбленного могут быть столь нежными: Не Хуайсан мыл его бережно, словно статуэтку из тончайшего фарфора, перебирая пряди волос, гладя плечи и руки, массируя бёдра. Перенеся после купания Цзинь Лина на кушетку, Не Хуайсан не стал даже слегка растирать его шёлковым полотенцем, а лишь бережно обмахнул веером, высушив волосы и тело лёгким потоком духовной энергии. Но то, что последовало за принятием ароматной ванны, на шёлковом покрывале под мягким светом комнатных фонарей в спальне Не Хуайсана, не могло присниться Цзинь Лину и в самых счастливых снах — так деликатно, неспешно и мягко любил его Не Хуайсан, легонько касаясь кончиками пальцев, целуя и лаская кончиком языка, но при этом даже и не вспомнив о полном единении, это было попросту не нужно, ведь Не Хуайсан знал достаточно, чтобы и без этого сделать их взаимное наслаждение верхом совершенства. Глава Не покрыл его тело нежнейшими поцелуями, начав с висков и губ, нежно скользнув к груди, которой касался особенно бережно, опасаясь сделать хоть немного больно. — Здесь мой А-Лин, должно быть, из шёлка самих богов… — прошептал Не Хуайсан, гладя и целуя живот возлюбленного. — А мой А-Сан? — с улыбкой спросил Цзинь Лин, гладя возлюбленного в ответ. — Мой А-Сан красивее и нежнее всех, кого я знаю…       Поцелуи Не Хуайсана спустились ниже, заставив Цзинь Лина сладко вздрогнуть, открываясь навстречу возлюбленному. Не Хуайсан взял в руки самую нежную часть его тела и добавил к поцелуям ласки руками. Цзинь Лин всхлипнул от наслаждения и прошептал: — Мой А-Сан, я не хочу показаться неблагодарным… Могу ли я сделать для тебя то же самое? — Не торопись, — мягко прошептал Не Хуайсан. — У нас ещё столько времени впереди…       Продолжать разговора он не стал, видя, что Цзинь Лину не терпится. Поцелуи и прикосновения пальцев Не Хуайсана удвоили наслаждение юноши, лаская шелковистые волоски ниже пояса, снова и снова целуя там, где Цзинь Лину нравилось больше всего. Когда же губы и язык Не Хуайсана особенно нежно и тщательно наласкали его сзади, сладко щекоча не только ягодицы и бёдра, но и тайное отверстие, Цзинь Лин неожиданно потребовал у Не Хуайсана: — Я просил тебя сделать меня своим, любовь моя. Сделай это. Мне безразлично, если… Не Хуайсан прервал его. — Ты хотел сказать, что тебе безразлично, если будет больно, мой А-Лин? Но я никогда не раню тебя. — Я знаю, — ответил Цзинь Лин. — И я не хочу быть неблагодарным, если мой А-Сан столько сделал для меня…       Он прильнул к Не Хуайсану страстным поцелуем в губы и принялся целовать его точно так же, как глава Не перед этим целовал его — шею, грудь, живот, бережно и с наслаждением гладя бока главы Не, а прежде чем коснуться самого нежного участка тела любимого, пусть и с некоторой поспешностью, но обмакнул ладонь в стоявшую рядом с кроватью пиалу с мятным маслом, и соединил руками Не Хуайсана и себя. — Этого мало, мой А-Сан, я знаю, — прошептал он, — и всё же я сделаю для тебя сейчас хотя бы это. А ты сделаешь меня своим. — Мой А-Лин так этого желает? — спросил Не Хуайсан нежно. — Как никогда, — подтвердил Цзинь Лин. — Если это будет нелегко, я стерплю, но сделай это. Для меня. — Я бы ни за что не сделал тебе больно, мой А-Лин, — нежно, но твёрдо прошептал Не Хуайсан и, уложив любимого спиной к себе, провёл кончиками пальцев под его лопатками и вдоль позвоночника, пробуждая точки скопления духовной энергии, огладил спину без малейшей спешки и лишь после палец его скользнул меж ягодиц юноши, вычерчивая вокруг тайного отверстия печать из ци — Не Хуайсан сам создал эту технику, позволяющую избежать травм не только при первом проникновении, хотя, при нём в особенности, но и при всех последующих, и подарил её Лань Сичэню и Лань Ванцзи, а те — Сычжую и Цзинъи. Цзинь Лин, ощутив сзади ласкающее тепло духовной энергии, вздрогнул от предвкушения, и в следующий миг увлажнённый маслом палец Не Хуайсана оказался внутри него, бережно массируя. Цзинь Лин не смел торопить своего возлюбленного — это было слишком хорошо. О боли же не было и речи, даже когда Не Хуайсан, вдоволь наласкав Цзинь Лина, наконец вошёл в него. Это оказалось лучше всего, о чём мог до этого мечтать Цзинь Лин. Он ожидал проникновения чего-то твёрдого и горячего, но было так мягко и приятно, что Цзинь Лин едва поверил. Юноша счастливо вскрикнул и прильнул к Не Хуайсану так крепко, что тот, поцеловав возлюбленного в мочку уха, шёпотом спросил: — Моему А-Лину так хорошо? — Мне также следует спросить, хорошо ли сейчас моему А-Сану, — благодарно ответил Цзинь Лин. — Мой А-Сан нежнее самого бога любви, а счастлив ли был мой А-Сан взять меня? Ведь для нас обоих это было впервые. — Мой А-Лин совершенен, — кивнул Не Хуайсан. — Это было божественно. — Тогда ещё, мой А-Сан, прошу тебя, — улыбнулся Цзинь Лин.       Не Хуайсан с радостью исполнил его просьбу, увеличивая сладость от ласк с помощью своей духовной энергии, пусть и не слишком сильной, но нежной донельзя. Цзинь Лин словно купался в её тёплом потоке, ци Не Хуайсана поддерживала, удваивала остроту каждого нового ощущения, придавала сил или приносила сладостный покой, когда это было необходимо. Цзинь Лин же открывался навстречу Не Хуайсану так легко и принимал его ласки вновь и вновь с такой благодарностью и целовал так страстно, что Не Хуайсан был поистине счастлив. — Мой А-Сан — теперь мой навсегда, — прошептал Цзинь Лин, засыпая. — Как и мой А-Лин, — мягко ответил Не Хуайсан, обнимая его.       Следующий день Цзинь Лин запомнил навсегда. Не Хуайсан разбудил его так рано, словно они были не в Нечистой Юдоли, а в Облачных Глубинах, собственноручно умыл, облачил в брачное ханьфу и причесал, а в рукав ханьфу вложил изящный духовный веер, пообещав: — Теперь он будет оберегать моего А-Лина так же, как и Суйхуа. — Я это знаю, мой А-Сан, — ответил Цзинь Лин, любуясь веером, который действительно был необыкновенно хорош: тончайший шёлк словно светился изнутри. — Мой А-Сан не мог сделать мне лучшего подарка.       Когда после третьего поклона в Храме Предков Не оба поцеловались, Цзинь Лин ясно почувствовал, что всё было не зря — он был благодарен богам судьбы за слышанные в детстве насмешки, за горячность своего цзюцзю, за пугающее испытание, пережитое в храме Гуаньинь от руки младшего дяди — ведь всё это было частью его пути, приведшего к любви А-Сана. Глава Не прочёл мысли юноши по глазам и нежно сказал: — Мы есть друг у друга, мой А-Лин, и это главное. — А если старейшины Цзинь окажутся недовольны моим выбором или старейшины Не — твоим, мой А-Сан? — осторожно спросил Цзинь Лин. — Мой А-Лин — глава самого состоятельного ордена, а я стал верховным, — улыбнулся Не Хуайсан, ободряя любимого. — Кто может запретить нам хоть что-то? А если и попробуют — я защищу моего А-Лина. — И мы с А-Хуанем, — уверил Цзян Чэн, пришедший на брачную церемонию племянника вместе с Сичэнем. — Непременно. — Обещаю, — улыбнулся Сичэнь. — Счастья вам обоим.       Словно подтверждая их слова, Фея помахала хвостом, лизнула в ладонь Не Хуайсана и легла у ног Цзинь Лина. Когда же Цзинь Лин и Не Хуайсан объединили два своих ордена, скрепив это на бумаге, юноша мог счесть своё счастье полным. Танцовщицы, особенно украсившие торжество своим искусством, были лучшими в Поднебесной и в другое время Цзинь Лин бы не сводил с них глаз, но сейчас мог смотреть лишь на своего возлюбленного. — Мой А-Сан — моя жизнь, — благодарно прошептал он. — Как и А-Лин — теперь часть меня. — Не Хуайсан приобнял возлюбленного.       Со временем Цзинь Лин овладел веером с таким же совершенством, как и мечом, став одним из лучших мастеров этого искусства после своего возлюбленного, и Цзян Чэн был искренне благодарен старому другу за счастье племянника, как и за своё. Цзинь Лин откровенно наслаждался, наблюдая, как Не Хуайсан применяет своё непревзойдённое умение убеждать к тем из старейшин Цзинь, кто был особенно против их союза. Убеждать старейшин своего клана Не Хуайсану не было нужды — те любили и главу Не, и его юного супруга с той искренностью, что была свойственна лишь жителям Цинхэ. — Попробуй, — предложил Не Хуайсан, протягивая возлюбленному веер, когда оба гуляли однажды в лесу. — Смотри.       Не Хуайсан раскрыл веер и легко вскочил на него — Цзинь Лину показалось, что ещё легче, чем он сам всегда вспрыгивал на свой Суйхуа. Цзинь Лин раскрыл веер, встал на него и невольно поразился тому, как легко и надёжно было стоять на нём — дерево и шёлк держали крепче железа и ещё легче слушались потоков воздуха. Цзинь Лин явственно ощутил исходящий от веера тёплый поток ци, не позволивший бы замёрзнуть даже во время полёта на самой большой высоте. Цзинь Лин засмеялся от удовольствия, почувствовав, как легко ему не только летать на веере, но и кувыркаться в воздухе, и не спустился к Не Хуайсану, пока не сделал целое множество пируэтов. — Мой А-Сан, как хорошо… — счастливо улыбнулся он, приникая к любимому благодарным поцелуем. — Цзюцзю бы наверняка рассердился на меня за подобное, с Суйхуа он мне такого никогда не позволял… — С веером моему А-Лину ничего не грозит, — успокоил его Не Хуайсан. — С веера мой А-Лин не упадёт, с веером у моего А-Лина никогда не будет искажения ци, веер защитит моего А-Лина от неожиданного нападения, как любого монстра на ночных охотах, так и человека. — Человека… — повторил Цзинь Лин. — Знаешь, мой А-Сан, у меня ведь из головы не идёт та сцена с Су Миншанем в храме Гуаньинь. А если члены клана Су захотят отомстить тебе однажды? — Едва ли, А-Лин. Гибель Су Шэ, я уверен, оказала Молин Су добрую услугу. Члены клана Су выберут нового главу, у них всё изменится к лучшему, они начнут заново и вернут себе доверие простых людей. — Глава Не поцеловал любимого в тыльную сторону ладони и сказал особенно нежно: — Всё будет хорошо, не тревожься. Вернёмся, любовь моя. — Я тоже хочу домой, — признался Цзинь Лин. — Выпить вместе чаю и заняться каллиграфией с моим А-Саном. Или нет — лучше потренироваться с веером… По пути домой Цзинь Лин взглянул на небо. — Будет дождь, А-Сан, — заметил он. — В это время года они могут быть так внезапны… — Это ничего, А-Лин, — улыбнулся Не Хуайсан.       Он начертил над ними обоими защитный талисман из ци и раскрыл веер. Дождь действительно начался весьма внезапно, но не причинил им никакого ущерба — Не Хуайсана и Цзинь Лина словно бы укрыл серебристый плащ, сотканный из нитей духовной энергии. Но по возвращении в Нечистую Юдоль Не Хуайсан всё же сделал ванну им обоим. Ванна в купальной комнате резиденции главы Не позволяла устроиться вдвоём, и Не Хуайсан позволил любимому уютно лечь поверх себя и обнял. — Я сделаю моему А-Лину горячего чая, — пообещал он. — Мой А-Сан беспокоится, что мы можем простудиться, лишь немного промочив сапоги? — улыбнулся Цзинь Лин, наклоняя назад голову для поцелуя, но возражать не стал, ведь чай Не Хуайсан заваривал просто божественно, а здешний мёд был едва ли не самым вкусным в Поднебесной.       После чашки чая с травами и мёдом Цзинь Лин напомнил, что хотел бы потренироваться с веером, и Не Хуайсан отвёл его в отдельные покои, где они упражнялись вдвоём. Глава Не положил свою руку поверх руки Цзинь Лина, державшей веер, и юноша ощутил, как ци потекла из его пальцев в шёлковое духовное оружие. — Веер — не меч, любовь моя, — прошептал Не Хуайсан, бережно ведя рукой Цзинь Лина в воздухе. — Держи его легко, и он никогда не подведёт тебя. — Ещё легче, чем с Суйхуа, — счастливо засмеялся Цзинь Лин, чувствуя, как веер становится частью его руки. — Веер защитит моего А-Лина ещё и лучше меча, — прошептал Не Хуайсан, целуя его пальцы. — Научи меня создавать такие же веера, какие создаёшь ты, мой А-Сан, — попросил Цзинь Лин. — Идём, сокровище моё, — кивнул Не Хуайсан и отвёл Цзинь Лина в свои покои.       Цзинь Лин, который к тому моменту уже умел и смешивать цвета, создавая новые, и наилучшим образом сочетать одни оттенки с другими, с присущим ему вкусом выбрал золотистый, изумрудный, розовый, нежно-голубой и понемногу фиолетового и серебристого. Не Хуайсан одобрительно улыбнулся, оценив подбор цветов. — Вспомни, как ты направлял духовную энергию, держа веер во время тренировки, — посоветовал он. — Тогда одинаково легко будет создать веер и боевой, и исцеляющий, и защитный. Когда ты достигнешь совершенства, целительными и защитными смогут стать целые картины, выходящие из-под твоей кисти, но начать лучше с талисманов. Подумай, какой талисман ты хотел бы создать прежде всего.       Цзинь Лин сосредоточился и с помощью изумрудного цвета вывел на веере с редким совершенством: Счастье, ощущая, как тёплая ци перетекает с конца его кисточки в веер, напитывая его силой, способной не только принести счастье, но и надёжно защитить. Не Хуайсан не касался его руки, зная, что этот веер возлюбленный должен создать сам, но тем сильнее был впечатлён результатом. — Каллиграфия моего А-Лина совершенна, — улыбнулся он одобрительно. — Благодаря моему А-Сану, — нежно ответил Цзинь Лин. — Ведь это мой А-Сан обучал меня каллиграфии и живописи. Этот веер точно светится…       Не Хуайсан бережно взял веер Цзинь Лина и закрепил на подставке на письменном столике — на самом лучшем месте из возможных. — Мой А-Лин создал самое настоящее чудо. — Глава Не обнял плечи любимого и нежно спросил: — Мой А-Лин чего-нибудь хотел бы? — Мой А-Сан, я хочу заснуть, — вполголоса признался Цзинь Лин. — Хорошо, любовь моя. — Не Хуайсан обнял его и проводил в спальню, где бережно уложил на постель, сбросил одежды и лёг рядом, обняв сзади, зная, как любит его А-Лин спать, свернувшись, на левом боку. Начертив в воздухе успокаивающий узор из ци, Не Хуайсан поцеловал любимого в затылок и прошептал: — Спи. — Мой А-Сан хотел бы ласк? — спросил Цзинь Лин в полусне. — Не сейчас, мой А-Лин, — нежно ответил ему Не Хуайсан. — Спи…