si tu n'existais pas

микаса не успела заметить, как это все произошло. дни бежали, и с момента, когда они решили поступать в разведкорпус -- как будто это было вчера, ну максимум, позавчера? -- проходит уже несколько лет, и она внезапно обнаруживает, что не собирает с эреном хворост на полянке, а полирует нож у огня, пока саша пересказывает ей, что она услышала от конни, что он услышал от жана, что тот услышал от... саша увлеченно продолжает рассказывать, когда появляется жан, целуя микасу в щеку и высыпая из мешка еще что-то, что нужно было наточить; он берет заточку и устраивается на бревне рядом. не проходит и трех минут, как они с сашей уже ведут оживленный диалог. микаса задумчиво чувствует, как на щеке тлеет легкий и такой знакомый поцелуй, как рядом машут такие знакомые руки, как пространство окутывает такой знакомый голос саши. они должны выезжать за стену сегодня вечером, через пару часов, и как раз заканчивают приготовления. она видит, как конни матерится на рюкзак, пытаясь туда что-то впихнуть, и очень приглушенно слышит, как ханджи гремит на террасе вещами неизвестного назначения. она видит, как армин и энни обходят с проверкой лошадей -- все ли себя хорошо чувствуют, все ли подкованы и оседланы. а еще она видит, как вон за тем деревом, чуть подальше остальных, эрен и капитан леви притворяются, что очень заняты проверкой повозок. но зеленый плащ мелькает между натянутым брезентом, знакомую фигурку эрена хватают и куда-то сдергивают за руку, и он скрывается за нагромождением сена. микасе не видно, но что-то ей подсказывает, что дело вряд ли в том, что капитану срочно потребовалось показать, какой у них склад пороха роскошный. тем более что склад у них так себе. так вот, микаса не успела заметить, как это произошло. кажется, будто ничего не изменилось с тех пор, как им было по восемь. сейчас, когда ханджи ударит выход, они соберутся у крыльца, и ей не нужно будет оглядываться, чтобы знать, что эрен и армин будут по правую и левую руки от нее; ну или они с армином -- рядом с эреном, или еще как-нибудь. она знала, что если в бою их раскидает, они будут искать друг друга; она знала, что когда все будут ужинать, то попросив соседа передать соль, она встретит руку или армина, или эрена. что если ночью ей будет холодно, то ее мальчики ее согреют. это были самые дорогие, самые близкие ее люди, и они всегда были вместе; это должно было быть так, и это ни на йоту не изменилось. ну почти. знаете это маленькое ощущение, когда что-то слегка не так? к примеру, вы на десять сантиметров переставляете подставку с карандашами на рабочем столе. при должном количестве вещей и при условии, что вы не художник, вы вряд ли слишком сильно обратите на это внимание. подставка все еще есть и все еще стоит на рабочем столе, вам все так же удобно ей пользоваться, и все же она не на том месте, где находилась раньше. это не плохо и не хорошо, а просто факт, который даже не влияет на вашу жизнь. было в том, что с ними происходило сейчас, нечто похожее. продолжая чистить нож, слушать сашу и периодически перебрасываться словами с жаном (многозадачность никогда не была проблемой микасы), она все же одновременно и думает об этом обо всем. когда они были на базе, ей казалось, что они все время проводят вместе. армин и эрен вечно трещат на своем особенном языке и вечно достают ее по тысяче поводов -- и она этому вполне себе рада. но почему-то иногда -- а заметно ли это, если так не вдумываться? -- после обеда, например, она замечает, как эрен болтает о чем-то с капитаном. это выглядит так естественно; подумаешь, разговаривают двое людей. все люди разговаривают. но это укромный уголок, между двумя постройками; туда не попадает солнце и его так сразу и не заметишь. они сидят на какой-то коробке, или бочке, или чем-то подобном -- микаса затрудняется определить -- и она вдруг видит, как капитан перекидывает ноги через эрена, разворачиваясь боком, и прислоняется к нему, закрывая глаза. микаса отворачивается; они заслужили немного уединения, нет? даже если она знает, что они ее не опасаются и, вероятно, не изменили бы положения, если бы ей вздумалось к ним прийти. она и правда искала эрена, но то, что она хотела спросить, может немного и подождать. а после -- этого как будто не было. никто ни о чем не говорит и ничего не обсуждает. за ужином эрен сидит рядом с ней и увлеченно спорит с армином на три здоровых куска сахара, что сможет налить чай из чайника, не пользуясь руками. мальчишки. капитан о чем-то тихо переговаривается с ханджи в другом конце помещения. жан обращается к ней с вопросом, почему она зависла, и микаса понимает, что в самом деле снова думает о бесконечном-вечном. она возвращается к еде. но после отбоя, глубоко ночью, когда ей не спится (и она даже выбирается из объятий жана, чтобы не разбудить его тем, как постоянно ворочается), она слышит едва уловимый скрип половиц. слышит, как на соседней кровати прогибается матрас, как шуршит жестковатое одеяло и слышит знакомый шепот эрена, правда, не может разобрать слов, и это к лучшему -- она и без того невольный свидетель. еще она уверена, как никто другой, что завтра, проснись она даже раньше всех, она увидит эрена, спящего на своей кровати в одиночестве. когда-когда-когда... они выбираются за стену, проезжают часов шесть и останавливаются на большой привал. все устали и разбрелись восполнять не бесконечные запасы сил; микаса сидит под тенью дерева, наслаждаясь диким яблоком и стараясь держать глаза открытыми. она лениво перебегает взглядом от одного места к другому, и случайно замечает плащ эрена; несмотря на то, что плащи у них одинаковые, уж эрена-то она всегда узнает. она совершенно не удивляется, обнаружив рядом черную макушку. капитан разбирается в каких-то записях, скрестив ноги и сидя на краю телеги; он показывает эрену тетрадку, и они неслышно о чем-то шепчутся. несколькими мгновениями позже леви притягивает его за отвороты плаща и говорит что-то на ухо, на что возмущенный эрен отпрыгивает и легонько бьет его по руке. но на его лице играет улыбка, и капитан тоже улыбается краешком губы. но из ниоткуда появляется конни, и микаса всего лишь моргнула, но почему-то эрена уже нет. капитан что-то говорит, и конни уходит, получив свои распоряжения и кивнув головой. микаса не думает, чтобы она когда-нибудь получала от капитана какой-то вопрос (как эрен), чтобы когда-нибудь капитан спрашивал ее мнения и о чем-то с ней советовался (как с эреном) или чтобы она когда-нибудь заводила с ним разговор о погоде (микаса абсолютно уверена, что не далее чем вчера они обсуждали, что дожди уже задолбали и могли бы и прекратиться. ей кажется, раньше она не слышала такое количество слов, произнесенных капитаном за один раз, пусть это и были три предложения). это не было бы слишком фамильярно; может быть, дело в том, что они девушки, или еще в чем-то, но почему-то перекинуться ничего не значащим светским диалогом с ханджи казалось вполне себе в рамках субординации и существующего между ними устава взаимоотношений. да, микаса не доверила бы ей тайны своего сердца (это все-таки немного неловко -- рассказывать такие вещи своему учителю или начальнику), но вполне могла бы сказать, что титаны в этой местности совсем буйные, вам не кажется? с капитаном леви же все было совершенно иначе; даже простой диалог о погоде, даже обсуждение планов на день, даже когда он протягивал эрену свою бутылку с водой -- просто действие и просто бутылка ведь? она вот пила с эреном с одной бутылки по сто раз на дню, как и армин, как и саша, как и кто угодно, кто мог бы попросить глоточек -- это все равно выглядело как-то лично. по-особенному, потому что леви никогда не отличался любовью к тому, чтобы посидеть вместе со всеми у костра, тактильно с кем-то повзаимодействовать или обсудить свои мысли. и все же... они на базе, за стеной; все расходятся спать -- глубокая ночь -- и тушат огни. она зевает и оглядывается по сторонам, думая, куда же забросила свой рюкзак, и никак не может его найти. приходится выйти на улицу, потому что без утепления ей эту ночь явно не пережить. она толкает почти неслышно скрипнувшую дверь и осматривает улицу. ее рюкзак стоит у крыльца, и когда она подходит, чтобы взять его, снова замечает их. эрен, увидев, что это она, даже не сдвигается с места. леви лежит головой у него на коленях, согнув ноги; он поворачивается и молниеносно оглядывает ее, но, увидев отсутствие угрозы, возвращает голову на место. эрен не убирает руку из его волос и улыбается микасе. он шепчет "доброй ночи". она кивает, забирает рюкзак и закрывает дверь. *** и да, ничего не меняется. словно никто и никогда ничего не замечает. их ведь много в отряде, человек двадцать, но всем -- она с удивлением обнаруживает -- больше дело до себя самого. втроем они это не обсуждают. но ей тоже кажется, что обсуждать нечего. они знают; и эрен знает, что они знают. и ей не приходит в голову поднять подобный разговор с жаном. ну, к примеру, для чего? это ощущается, как если бы она решила обсудить, что небо над их головами, а земля -- под ногами. факт безусловный и бесспорный, но что дальше? так вот -- когда же это успело стать так же логично, как небо над головой? они успевают вернуться с вылазки. жизнь течет своим неспешным чередом, и один день, по правде говоря, похож на другой; не каждые выходные им доводится разнести половину столицы, навести шороху по всему острову, выдержать пару военно-полевых судов и предстать перед королем. в последнее время они много говорят о будущем, о сигансине и о звероподобном. подготовка подготовкой, но когда они вылавливают свободные полчаса между заготовками провизии, хозяйственными работами, тренировками, опытами, практикой и прочими интересными вещами и оказываются на завалинке с южной стороны базы, почему-то активно-взбудораженное обсуждение прошедшего дня с жалобами на то, как все заколебало, плавно перетекает в меланхоличное "переживем ли мы следующее лето". об этом думать не хочется, и они периодически шикают друг на друга, стонут, закатывая глаза, мол, давайте только не снова; но в повисшем тяжелом молчании откровенно считывается: это очень сильно давит на психику, высказывай ты это вслух или нет. микаса не слишком словоохотливая, как правило, но это и не означает, что немая. она говорит, когда ей есть, что сказать, и на эту тему у нее слова находятся, хотя никакие из них не кажутся достаточными; сколько такую тему не поднимай, а все равно останется противное ощущение осадка на языке. потому что разговоры не облегчают и не помогают. она жалуется мальчикам, жану, саше, и в конечном итоге чувствует себя какой-то плаксой; успокаивает только то, что у них это почти как дежурство. если она не заведет "что будет в сигансине", то обязательно заведет кто-нибудь еще. изменится формулировка, но не суть. они будут вертеть так и эдак; строить предположения, практиковаться в черном юморе и пожимать друг другу руки с тем, что им суждено умереть, мысленно каждый отчаянно желая, чтобы его в этом переубедили, и каждый не находя в себе на это сил и, главное, веры. и хоть разговоры не помогают, она уверена, что еще и без возможности хоть куда-то выплескивать эмоции они бы поголовно или взвыли, или полезли бы на стены (и, возможно, не только фигурально выражаясь). зато командиры таким не страдают. ни леви, ни ханджи словно и не думают о возможной смерти. конечно, они не то чтобы часто ведут с ними задушевные диалоги; но микаса уверена, что она бы заметила и почувствовала. хотя бы в более открытой ханджи. не настолько уж они блюдут субординацию и играют в подчиненных и руководителей; они слушаются их приказов, ясное дело, но перед руками титанов все оказываются так или иначе равны, кто дышит и ходит на двух ногах. неплохо помогает забыть и социальные классы, и иерархию, и прочее. да и, впрочем, это логично. они уже столько повидали, что, может быть, сильнее свыклись с идеей действительно в любой момент быть съеденными. не героически, не защищая товарища, не сделав что-то полезное; а, может быть, совершенно идиотски попасться первому же титану и сгнить в его желудке в своей первой в жизни битве вместе со своими тремя годами обучения и целым ворохом глупых мечтаний. так, по крайней мере, микаса думает, пока однажды не видит -- снова -- одним осенним вечером, на позднем закате, как эрен о чем-то болтает с капитаном недалеко от сарая. большая часть отряда сейчас в бане или за ужином -- и она сама идет с мокрыми волосами, замотанными в полотенце, потому что вытянула короткую спичку. эрен сидит, облокотившись на убранный стог сена, и бездумно вертит из колосков пшеницы какие-то фигурки, пока капитан, скрестив руки в недовольном жесте, сидит на телеге напротив, подогнув одну ногу и обняв ее руками. чем ближе микаса подходит, тем больше до нее долетают обрывки фраз; она точно слышит что-то об укреплениях, ненадежных планах и какие-то отсылки, распознать которые ей не удается, но у эрена не меняется лицо, так что, очевидно, он знает, о чем идет речь. капитан ей кажется взволнованным, и она не хочет становиться свидетелем того, что предназначено не для ее глаз, и поэтому окликает его издалека. леви моментально поднимается, засовывая руки в карманы, обращая на нее свое внимание и замолкая. эрен тоже поднимается. -- я прошу прощения. ханджи в довольно категоричных формулировках просила, чтобы вы к ней пришли, капитан. там привезли корреспонденцию из столицы, и, кажется, главнокомандующий чем-то очень недоволен. леви чертыхается, бросает быстрый взгляд на эрена и спешно уходит, запахиваясь в плащ. "корреспонденция из столицы" никогда не было хорошим сочетанием, никогда. они остаются стоять вдвоем. -- что на самом деле сказала ханджи? -- спрашивает эрен, весело фыркая. микаса улыбается. это их маленькая тайна, но ханджи в присутствии микасы позволяет себе много интересных комментариев. -- "если кратко, то тут такой пиздец! микаса, притащи его задницу сюда сию же секунду, умоляю, даже если предварительно из нее придется вытащить чужой член", -- эрен смеется в голос, запрокидывая голову, и микаса не может удержаться тоже. -- ну или как-то так, я могла запомнить не дословно. -- ох и допрыгается она однажды, -- качает головой эрен. -- пойдем отсюда, ты куда аж с мокрой головой пошла? простынешь ведь. куда жан смотрит? он еще немного ворчит и отдает ей куртку, что, впрочем, его обычная реакция на жана; микасе даже иногда (очень редко) бывает жалко бедного парня, потому что за каждый промах ему прилетает в лицо от эрена, и не важно, что микаса взрослая девочка, сама за себя решает и не умрет от того, что вышла на улицу с мокрой головой. эрена это волнует очень и очень слабо. микаса признает свои грехи -- что она абсолютно такая же мамочка-наседка -- и покаянно-смиренно все это дело принимает. пару лет назад она чуть не полезла с ножом на леви, когда выяснила, что он посмел поругаться с ее эреном, и ее эрен насилу ее успокоил. и потом неплохо так расквитался, когда устроил с жаном драку при всем разведкорпусе, потому что комплимент того микасе показался ему оскорбительным. они делают несколько шагов, и у микасы вдруг складывается картинка. она останавливается; вокруг них -- уже почти севшее солнце, золотящее осенний бордовый лес, широко раскинувшийся вокруг базы, и огромные бездонные поля, уходящие в никуда и в горы на востоке. -- эрен, -- спрашивает она тихим голосом, и тот оборачивается. -- ему... тоже страшно? эрен совсем неуловимо мрачнеет; даже, скорее, его взгляд становится чуть тяжелее и печальнее, и микаса бы все сделала, чтобы избавить его от этого, но это неизбежно -- и она такое тоже чувствует. эрен немного колеблется и выдыхает. -- да, -- в конце концов отвечает он. микаса кивает, и они моментально начинают говорить о чем-то абсолютно постороннем. когда они доходят до бани, диалог каким-то образом доходит до обсуждения груш. жану справедливо прилетает упрек, от которого он не может с честью защититься и вынужден признать поражение, но только на этот раз. и все же, ночью, когда микаса слышит уже знакомый скрип половиц, она думает: нет ответа на ее вопрос -- когда же произошло то, что сделало подобное взаимодействие эрена и капитана в глазах всех таким логичным и не заслуживающим удивления. этого никогда не происходило, и, наверное, думает микаса, люди не слепые, а эрен с леви не так чтобы невероятно скрываются. но именно сегодня она нашла свой собственный ответ на вопрос, почему никто ничего не говорит, даже если все все замечают и находят странным. не все ли равно, если в результате они получают бесстрашного непоколебимого капитана и отчаянно жертвующего собой, решительного эрена? а где они берут силы таковыми быть и что за этим стоит -- это солдат разведкорпуса не касается.