Один из Нечистей

Ной раскачивался на самодельной качельке ввиде шины, подвешенной к трубе у потолка, и попивал кофе из стаканчика, одновременно с этим листая учебник по китайскому. Между тем, он курировал меня на нашей импровизированной тренировке, отвечал в мессенджере своей сестре, которой, отчего-то, понадобился порошок для стирки в обычный будний день, и проговаривал про себя: — Фу... Ху... Ся... Особенно часто он замечал, как я отлыниваю от работы – уставший и изнемождённый, снимаю боксёрские перчатки, кидаю их на коврики для йоги, брошенные Астрид и Чиэсой, которые устроили утром зарядку, и сажусь где-нибудь подальше от его взора. Тогда он без какой-либо пощады дубасил меня мячиками по голове и приказывал становиться в стойку, пока я не получил ещё больше. Сейчас он расхаживал туда-сюда по небольшому спортзалу и бормотал что-то на китайском, заучивая до дыр. Вдобавок к его размеренному тону голоса шли мои резкие вздохи и выдохи, контрастирующие с ударами по разукрашенной в ярко-красный груше. — Стойку правильную держи! — подсказал он мне, когда я, чувствуя, как пот стекает по лбу, прикрыл глаза в надежде отдохнуть хоть секунду. — Не ленимся, не ленимся! Кулаки! — указал, и я сразу же поднял руки напротив своей сегодняшней мишени. — Ной, перестань издеваться... — вымученно выдохнул я, стирая локтём следы своей усталости. — Что тебе не нравится? — То, как ты стоишь, то, как ты бьёшь по груше, то, как ты быстро сдыхаешь, то, как ты смотришь по сторонам, а не на свою цель, — начал перечислять парень на пальцах, шагая туда-сюда по залу и еле-еле задевая белой макушкой подвесные горшки с кактусами. — Но мне нравится, что ты прямо таки молишь мне об отдыхе... На его бледном, напыщенном и самодовольном лице нарисовалась хитрая ухмылочка, которую мне в сию секунду хотелось снять с него. Будь моя воля – я бы бросил эти борцовские перчатки, пнул бы эту грушу куда подальше и пошёл бы плакаться Астрид в плечо о том, какой же Честер мудак, а не заявленный «профессионалом в своём деле» тренер. С верхнего этажа доносилась иностранная музыка, которую я без усилий понимал – русский рэп, смешанный с поп-музыкой. С самого утра Алексей заперся в своём кабинете, бормоча что-то про тридцать первый год и какой-то эксперимент, после разбудил всех нас шумом и отказался открывать дверь. Ну как. Мы даже и не пытались в неё постучаться – нам всем было страшно от осознания, что, раз уж Калинин в таком настроении с самого начала дня, значит, нам стоит поберечь себя и свои нетронутые голосовые связки. Значит произошло что-то такое, что способно его – равнодушного ко всякой херне, даже апокалипсису, – разволновать. — Ровнее, ровнее, — монотонно проговорил Ной, не отрываясь от своего учебника. — Ещё ровнее, иначе потянешь себе руку. — Её можно потянуть? — резко остановившись, удивился я. — Я сказал что-то необычное? — нахмурился парень. — С твоими умениями можно заполучить растяжение связок на предплечьях. Он захлопнул учебник с характерным громким шелестом страниц, поставил стаканчик кофе на импровизированный журнальный столик – на самом деле, пошатывающийся дряхлый комод – и приблизился ко мне. Я отшатнулся. Вдруг он сейчас начнёт опять задирать нос и выпендриваться, словно напыщенный подросток с комплексом неполноценности? Такого даже врагу не пожелаешь. Даже Винсу, увы. — Ты делаешь слишком резкие и импульсивные выпады, совсем не задумываешься о технике. А она у тебя, как раз таки, неправильная. Если потянешь руку – будет очень больно, поверь. — Раз уж я делаю что-то не так, научи меня. Ты тут как украшение стоишь или как мой личный тренер? — возмутился я и снял перчатки, смахивая с пальцев пот. — Вы с Алексеем одинаковы. Что он, что ты – отводите меня из тёплой постели куда-то в горячую точку, даёте приборы в руки и говорите: «учись». Но как я смогу научиться без наставника, а? — Так слёзно просишь меня об одолжении поучить тебя? — ухмыльнулся Ной, прикрыв рот ладонью. — Слышь ты, придурок с очками, — в шутку огрызнулся я. — Ладно-ладно, не бесись, — протянул, зевнув, он и снял с переносицы свои очки в похожей на сталь оправе, — мы с тобой похожи – оба с ужасным зрением. Он не придумал, куда деть их, поэтому просто поднял их вверх и расположил на своей белой макушке, после поправил застрявшую в цепях грушу. Наставник из Ноя, сказать честно, неплохой. Мои колкие слова про его неумение меня учить и быть превосходным тренером были лишь небрежными беззаботными высказываниями, которые не имели ни каплю реального. В моей памяти навсегда останутся те проведённые вместе, в этос спортзале, моменты, когда он, шутя и смеясь со мной, делал из меня – нытика – дисциплинированную личность. Особенно запомню тот момент, когда Ной пролил свой гребанный кофе, начавший снится мне в кошмарах, и поскользнулся на нём, а я ликовал, что месть за причинённые мне мучения на тренировках восторжествовала. — Становись к груше ближе, — подсказал парень, — сначала лучше убедиться, что никто не стоит позади неё. Я так однажды зарядил по затылку бедной Астрид. Она пилатесом занималась, а я не углядел и... сам потом получил по башке. — Я хоть и слепой, но вижу, что там никого, — усмехнулся я. — Надевай перчатки. Можешь, конечно, без них, но опытные боксёры знают, что лучше позаниматься с потными ладошками, чем потом оттирать кровь с рук. Техника проста – делаешь выпад, вот так, — он показал на себе, и я тщательно проследил за его точными медленными движениями, — но быстрее и сильнее. Не нежничай с грушей. — Понял, — кивнул я и в точности, как мне казалось, скопировал парня. Груша отскочила от меня лишь на малое количество метров, а потом вернулась обратно, грозясь ударить мне в нос. Я вовремя отстранился и глянул на Ноя. Тот закатил глаза и тяжело выдохнул. — Ты так точно заработаешь растяжение руки. — Говоришь так, словно уже опытен в этом. — Вполне, — коротко сказал он, — чему только в армии не научишься., — О-о, истории со службы? — мгновенно включился я. — Ну-ну, мне будет интересно послушать. Что ты припас на сегодня? — Ты так хочешь услышать от меня что-нибудь из тех времен? — снисходительно улыбнулся парень. — Конечно! Я сам не служил, но хотел бы. — Не хотел бы, поверь, — мрачно возразил он. — Может, только со мной такое происходило, может, это обычная повседневность в солдатских кругах... Я снял перчатки с кулаков и присел в отдыхе на пуфик позади себя. Ной поёжился, сложил руки на груди, явно раздумывая над чем-то серьёзным. Он плюхнулся рядом со мной на другой пуфик, пока я трепал воротник синей футболки, чтобы немного охладиться, и прикусил губу. Точно так же делал в ту ночь Винсент, когда собирался с силами, чтобы рассказать мне о причине его ненависти ко мне. — В армии тяжело, на самом деле. Ежедневные тренировки, обязательства, ранний подъём, дисциплина... Армия многому меня научила, не спорю, я благодарен наставникам, которые каждый день будили нас с дикими воплями и криками. Но если ты не поладишь со своими сослуживцами – тебе капут. А если ещё они узнают о тебе то, что не стоило бы знать – двойной капут. — Что они узнали? — произнёс я наводящий вопрос, уловив мысль Ноя. На наших прошлых занятиях он часто заикался о своей прошлой жизни: о проблемах в армейском коллективе, о гибели мамы и запоях отца по этому поводу, об ответственности за маленькую Николь, которой даже не коснулась суровая реалия, где они постоянно метались из угла в угол, как загнанные зверушки. Вся его жизнь, по увлекательным рассказам, состояла из пряток и бесконечных убеганий – из родной Ирландии в Англию, из Англии в Берлин, из Берлина на границу России, и, наконец, из России в Нью-Йорк. Ной часто говорил мне, что полезно быть эрудированным, опытным и независимым человеком – нет проблем в собственных делах. А самое главное, полезно знать сразу несколько языков – не будет проблем с решением, в какую страну убежать на этот раз. — Прозвучит ужасно, ты, скорее всего, ужаснёшься. Но как есть. Я не стыжусь этого, ни капли, — пожал плечами парень. — Я убил собственного отца. От неожиданности я приоткрыл рот, но тут же его закрыл, сосчитав своё поведение моветоном. — Это была чистая самооборона – один удар ножом в живот, важные органы не задеты. Он истёк кровью и сдох в больнице, а я был вынужден отвезти Николь к нашим последним оставшимся родственникам и дослужить свой срок. В армии прознали о моём поступке, но не смогли понять меня – начали издеваться. — Ты говорил. И показывал. Шрамы, имею ввиду, — указал я на его руку. — Да, — он закатал рукав и снова обнажил уродливые резаные раны, давно зажившие, — чем меня только не запугивали – ножницами, ножами, тёркой для овощей! Тёркой для овощей, ты можешь это себе представить? Тишина в спортзале заставила меня поникнуть на минуту. Будто я сам находился в центре всех этих чудовищных мучений, которые ему, в таком молодом и незрелом возрасте, пришлось пережить. — Впрочем, это только заставило меня поверить в себя и стать сильнее, — тут же сменил настрой Ной. — Теперь мне ничего не кажется страшным, я стал абсолютно неуязвимым. Алексей постоянно заботится обо мне, как о собственном сыне, и боится, что я могу «сойти с ума» и навредить кому-то во время задания, поэтому сначала часто не отпускал меня никуда, а просто держал как исследователя. Хотя мои боевые навыки не идут в сравнение даже с его навыками. — Ты начинаешь хвастаться и выпендриваться, — смеха ради закатил глаза я, — опять. — Ну что поделать? Такой я человек, — рассмеялся он, — сумасшедший, хвастливый и злой. — Я бы тебя злым не назвал. — А ты вспомни, как я в твой первый день среди нас на Винса кричал, — намекнул парень и забавно дёрнулся, испугавшись, когда на лестнице послышались шаги. Не знаю, зачем, но он тут же вручил мне перчатки в руки, молчаливо велел надеть и поставил у груши. Наверно, боялся, что если это Босс, то он отчитает его на моих глазах за то, что мы попросту прохлаждаемся без дела. Когда скрип разнёсся по спортзалу, оповещая о том, что человек, навестивший нас, спустился по лестнице до конца, то я резко ударил грушу. Та отскочила и врезалась в противоположную стену, обклеенную винтажными постерами. — Блядство, — выругался Ной. — Винс, какого чёрта? Вспомни лучик, вот и солнце. — Пришёл на Джана посмотреть, — ухмыльнулся тот. — Ну что, Ной? Ты научил его хотя бы чему-то? Иначе я буду сомневаться либо в твоих наставнических навыках, либо в его наличии мозгов. Он остановился в проходе, облокотился плечом и сложил руки на груди, отчего на красной, мать его, толстовке собрались складки. Видимо, причёску ему сегодня делали золотые заботливые ручки Николь – тонкая, почти размером с палочку, косичка заплеталась вместе с остальной частью волос в небрежный, но напоминающий мне детство пучок. Такие пучки обычно делала Лейла, когда у неё было много дел с утра до ночи. В то же мгновенье мою щеку пронзило болью, и меня толкнули назад. Груша, пока я рассматривал совсем не кстати появившегося Винсента, столкнулась прямо с моим лицом. Приземлившись в пуфики позади меня, я поморщился и дотронулся кистью руки до носа, проверяя на наличие крови. Её там не было. — Дерьмо! Джан, — позвал меня Ной под звучный язвительный хохот Келли, — всё в порядке? — В порядке, — пробурчал я и кинул недовольный взгляд на парня, — вот как ты всегда появляешься так неожиданно и не к месту? — Хороший вопрос, — пожал плечами Винс и подошёл ближе, приземляясь рядом со мной на корточки, — бьёшь, кстати, как девчонка. — Слабак, — поправил Честер, — ты хотел сказать – слабак. Девчонки, иногда, и тебя посильнее будут. — Ну да, как слабак, — закатил глаза тот. — Прямо таки совсем не умеешь драться. — Так, Келли, если ты не желаешь встать на место груши для битья, то проваливай отсюда. Иначе я сам тебя на эту цепь повешу и дам Джану полную свободу действий, — пригрозил «наставник». — Да что он там мне сделает с такой техникой? Вряд ли шею в щепки переломает, — отмахнулся он. Вдруг его глаза оживились, он снова повернулся ко мне и воскликнул: — А давайте проверим! — Проверим, ломается ли твоя шея в щепки? — вскинув левую бровь, усмехнулся я. — Тебя, что ли, вставляет от одной мысли о том, чтобы набить кому-то личико? — с саркастическим уклоном протянул Ной. — Ну, раз хочешь, я с помощью Джана подвешу тебя за капюшон на цепи, и он набьёт тебе твоё личико, а я буду за всем наблюдать. Устраивает? — Я не это имел ввиду! — всплеснул руками Винсент. — Я предлагаю спарринг! По спине поползли мурашки от его предложения. Оно заставило меня вспомнить тот вечер, когда я так нещадно его бил, что стёр все костяшки в кровь. Адреналин снова забурлил в жилах. Я вскочил, обрадовавшись, и только хотел согласиться, как услышал недовольный возглас Ноя: — Нет, Винс, сегодня не будет никакого спарринга. Мне Джан для адекватной тренировки нужен, а не для ваших... забав. — Да перестань ты, зануда. Всего разок! — уверил его парень. — Я не отниму его у тебя надолго. — Чувствую себя игрушкой, которую делят, — пробормотал я и остался в игнорировании. — В очередной раз... Впрочем, свой голос тоже нужно отдать. Почему за меня, самостоятельного (может, не очень), взрослого (только по биологическому возрасту), смелого на какие-нибудь споры (о-о-о, ну сами посудите), будут что-то решать, когда я могу всё уладить одним словом? — Я согласен, — крикнул я, перебивая их перепалку, — согласен на спарринг. Просто потренируемся и разойдёмся, ничего большего. Не душни, Ной, правда, — повернувшись к нему, прищурился. Вопреки своим словам и тону, в сердце поселилось волнительное щипающее чувство. На страх оно похоже не было, а на возбуждение уж точно. Что это было такое, я не знаю. Я потрепал воротник футболки, чтобы хоть как-то отдохнуть, и побрёл подальше от тренажёров. — Вы сговорились? — возмутился он. — Он – мой законный ученик, я его должен учить, а не ты – неуч с манией кого-нибудь прибить! — Джан тебе сказал – не душни! — рассмеялся Винс и отправился за мной в свободное место в спортзале. — Что-то не нравится – можешь валить. Через пять минут приходи, посмотришь, как я его на лопатки положу. — Что-то ты в себя уж слишком сильно поверил, — покачал я головой. — Вот-вот, — согласился со мной Ной, уже отходя к лестнице, — Джан посильнее тебя будет, уж точно. Даже по телосложению видно! Он указал пальцами на наши фигуры, намекая. Я посмотрел на Винсента – под его толстовкой, было видно, не скрывалось много жира, как и мышц тоже. Руки, спрятанные под толстоватыми красными рукавами кофты, может и были достаточно сильными, но не настолько, чтобы свергнуть меня с ног. Короче, мне понадобилось бы пару минуточек, чтобы победить его. Уверен. — Уговорили. Я за кофе. Не набедокурьте тут, ладушки? — сказал напоследок Честер и скрылся за поворотом к лестнице. Когда неподалёку послышался хлопок двери, оповещающий, что мы остались вдвоём в комнате, я перевёл взгляд на шею парня, на которой красовался красноватый, но не сильно заметный шрам. Ничуть меня не стесняясь, он снял с себя толстовку и остался в одной майке-алкоголичке. Обнажив передо мной все свои шрамы, начавшие постепенно, с болью, зудом и неприятными ощущениями, заживать, он абсолютно точно знал, что творит со мной. — Ты разделся, чтобы я, видя твои раны, сжалился над тобой? — усмехнулся я. — Тут жарко, — протянул он, — если бы дрался с тобой в толстовке – сжарился бы и упал замертво. — Не преувеличивай... Мой тихий смех эхом разнёсся по наставшей умиротворённой тишине вокруг. Как жаль, что её придётся рассеять собственными трудными вздохами и звуками нашей борьбы. — Сними перчатки. Будем драться наравне, иначе получиться нечестно, — повелел он, и я послушался. — Не хочется, чтобы бой был несправедливым или один из участников имел привилегию. — Да даже имей ты какую-нибудь привилегию, я бы всё равно в два счёта тебя одолел, — усмехнулся я и кинул перчатки куда подальше. — Сколько пафоса, — закатил глаза Винсент. — Аж тошнит от тебя, правда. — Многих от меня тошнит. Ты не особенный. Я сложил руки на груди, подняв в превосходстве подбородок, а он облокотился о стену позади, положив руки в задние карманы. — Да-а? То, как он иногда протягивал самые простые фразочки, делало их чем-то уникальным в своём роде. Обычное сказанное им словечко превращалось в тягучий, словно сладкий мёд, подтекст. А на слух это звучало как самая настоящая песня, спетая приятным шёпотом. — Почему? Однажды один человек сказал мне, что никогда подобных мне встречал. Что я в своём роде самый «не такой». Не как все остальные. — Видимо, он был слепым и глухим. — Ха-ха, — выдавил из себя парень с таким скрипом, что я невольно нахмурился, — смешно. На самом деле, нет, шутки у тебя отвратительные. Я давно это приметил, как и то, что иногда ты ведёшь себя... странновато. Помнишь, как ты хныкал, как ребёнок, в нашу первую встречу? — Боже, храни тебя Господь, — вздохнул я. — Напомни-ка, умник. — Мы везли тебя обратно в Нью-Йорк. Ты уснул, а во сне что-то невнятно бормотал и плакал. Это было так трогательно, признаю... — Я тогда просто устал. — У меня так разрывалось сердце при взгляде на тебя, не поверишь! Даже мой утешительный поцелуй в лоб тебя не успокоил! — Говорю, я... Глаза в замешательстве распахнулись и уставились в его. Не сдержавшись, я дрогнул и тут же опустился к его шее. Куда угодно, но не в глаза. — Господи, Джан! У тебя такое лицо, ты бы видел! Не целовал я тебя, угомонись. — Мне кажется, мы что-то заговорились, — покачал головой я, меняя тему диалога. — Бери себя в руки и готовься. Пока я начал потягивать руки, чтобы размяться, он цокнул, фыркнул и оттолкнулся от стены. — Уже команды раздаёт, посмотрите-ка на него! Я остановился, замер и прислушался к размеренному, уже напряжённому и звучному дыханию напротив, пока сам затаил его в ожидании предвкушающего момента. С тех пор, как я выместил всю свою накопившуюся злость на даже не сопротивляющемся тогда Винсе, я почувствовал себя облегчённым, зависимым этими яркими ощущениями выброса всего негатива из себя человеком и был уверен, что всё делаю правильно. Эта уверенность никуда не делась, как и явное желание, схожее лишь с греховной похотью. Как бы то противно не звучало, но я сравнивал своё полученное удовольствие от вымещения гнева с удовольствием, которое получают от соития. Что иронично, секунду спустя, на верхнем этаже включилась знакомая мне песня Леди Гаги. Я мог поспорить, что именно эту песню, именно в этот момент, включила именно Астрид, собираясь на очередную свиданку с каким-нибудь пижоном в обносках, который даже её взгляда не стоит. — Вот и звуковое сопровождение, — хмыкнул Винсент, — нападать будешь? — Обычно привилегия ходить первыми имеется у белых фигур, — склонил голову я в намёке, встречаясь с ним взглядом. Какой бы то не был риск, мне так и хотелось посмотреть ему в глаза. Снова, как в первый раз, изучить их, пощупать взглядом, понять, рассмотреть. Их отличающиеся друг от друга оттенки, я мог так порассуждать, символизировали его двойственность и скрытность. — Хотя, ладно, чего это я. Это ты у нас самая главная чёрная лошадка, не так ли? — Философствовать потом будешь, — на придыхании выговорил парень и сделал выпад, отчего я инстинктивно оттолкнулся назад. Я среагировал молниеносно – отошёл за его спину и попытался нанести удар из-за неё, но тот пригнулся и подставил ногу под мои, чтобы я споткнулся и упал. И у него почти получилось – я отшатнулся, потерял равновесие, но устоять на своих двоих смог и, найдя его в поле зрения, ударил наотмашь по щеке. Звонкий шлепок разнёсся по всему спортзалу, оглушив меня на минуту и заставив подумать, что все вещи в комнате разом стихли. — Ты... дал мне пощёчину? — удивлённо, нахмурившись, выдал он. На его лбу появилась испарина от всей той акробатики, которую он выполнял, на всём лице проступил пот и покраснели щёки. Прядки, обрамляющие эту бледную вытянутую морду (которая, клянусь, уже начала сниться мне в кошмарах), растрепались – одна, даже, перекатилась на другую сторону пробора. Смотрелось это уморительно. — А что не так? — улыбаясь, покачал головой я. — Бей нормально! — приказал парень и опять бросился в бой. Я, не сводя с него любопытного пристального взгляда, начал ступать назад и попутно уклоняться от ударов его кулаков. Ему так хотелось меня избить? Или хотелось самому быть избитым? Или всё вместе? Отчего такое бурное желание драться по-справедливому, наравне? Мои пальцы встретились с его рукой, когда я протянул их для удара. Не растерявшись, я сжал запястье, на котором красовался ветвистый, узкий и длинный шрам, и заставил его болезненно поморщиться. Его кулак другой руки прилетел мне прямо в челюсть. Мир перед глазами тотчас поплыл, словно в моих, тех самых, родных и уже любимых снах, в которых меня настигала с головой морская волна и дно с его обитателями. Чтобы не казаться слабаком и не признавать потенциальную силу Винсента, я через силу усмехнулся, прикрыл глаза и потёр скулу, в которую прилетел удар. — Неплохо, неплохо... Но тот даже не дал мне договорить, видимо, настроенный очень и очень серьёзно – продолжая напирать, он старался то сбить меня с ног, то попасть в живот. Однако в подобные моменты я быстро и немедленно останавливал его, сжимая его руки, ведь не хотел бы, чтобы швы на ранах, полученных совсем-совсем недавно, разошлись. В порыве энергии и адреналина Винс мог не понимать, что того делать не стоит, но я понимал, ещё как. Когда песня, игравшая наверху до этого, закончилась, я внезапно упёрся задницей в пошатывающийся на сломанной ножке комод, на котором стоял недовыпитый кофе Ноя. Вот дурак, совсем про него забыл и побежал покупать новый... Столешница затряслась от того, что парень толкнул меня в неё, а я усмехнулся, стараясь не показывать своего переживания насчёт вещей, располагающихся на ней. Ну, и, может, немного насчёт моего лица... — Аккуратнее, аккуратнее, иначе разольём кофе Ноя, — предупредил я, но в ответ получил лишь ещё один удар, который пришёлся прямо по носу. Противная волна подошла к нему, и мне захотелось чихнуть. Или мне показалось, что захотелось. Впрочем, мгновеньем позже я почувствовал горячую жидкость у себя на губах, которая была кровью, никак иначе. — По-моему, сильнее получаешь ты, чем я! Возьми себя в руки, болван! — вскрикнул Винсент и улыбнулся, как будто придумал сногсшибательную идею. — Иначе... — Твою мать! Даже не думая, я обернулся через плечо и пересёкся взглядами с Чиэсой. Келли, что-то жалобно пискнув, схватил меня за локоть и спрятался за моим телом. — Что вы тут, нахрен, делаете?! — удивилась та. — Ты тут что делаешь?! — выкрикнул Винс из-за моего плеча, накрывая ладонью своё голое плечо, украшенное ожогом. — Ты чё на меня орёшь?! — Мне нельзя?! — Заткнитесь, а, — пробормотал я, и меня, к счастью, послушались. — Чи, уходи. — Почему это? И, к слову, что у вас тут за приватная встреча, что мне нельзя тут находиться? Что это такое? Она поставила руки на бока в важном жесте и скользнула взглядом по фигуре, притаившейся аккурат рядом со мной. Вспомнив, я сильнее заслонил его собой и закусил щеку изнутри. Как бы мне не хотелось помогать этому идиоту, чтобы взамен получить долгожданные объяснения того, что произошло в той чёртовой Москве, я всё равно делал так, как ему было бы удобнее. Чёрт. — Чи, не спорь. Потом объясню. Наверно... — Главное, обряды тут не устраивайте. И секты никакие не приводите. И от ритуалов откажитесь. Большую часть времени я провожу тут, и мне ой как не хотелось бы, тягая гантелю, увидеть перед собой какую-нибудь «Кровавую Мэри». С этими словами она забрала стоящий на комоде стакан кофе, усмехнулась с написанного на нём имени и вышла. Я вскинул брови, выдохнул и сказал: — Почему у неё первой мыслью о том, чем мы тут занимаемся, сразу стали какие-то ритуалы? От второй стороны снизошло лишь молчание. Я повернулся к нему и напрягся – он предпринял попытку третий раз треснуть меня по бедному лицу, даже не дождавшись, пока я отойду от недавней сцены. Я перехватил его запястье, увернувшись от возможной участи быть избитым, и толкнул к комоду. Тот снова жалостно скрипнул, пошатнулся и погрозился свалиться, если бы не мои руки, расположившиеся по обе стороны от парня. Наверху заиграла абсолютно другая по звучанию песня, но не менее мне знакомая и не менее любимая – «Monster» той же самой Леди Гаги. Как раз в тему моих собственных мыслей, крутящихся в голове, как в колесе для хомячков. Даже в размытии, даже в неведении, даже в бреду, я мог бы отчётливо узнать парня по его прелестным завораживающим глазам. Как бы мне не хотелось давать слабину и признавать свои чувства, но мне нравилось их рассматривать, как будто те – восьмое чудо света. Никогда прежде я не видел подобного волшебства, творящегося у обычного (ну может и не очень) человека в глазах. Сочетание светло-голубого и тёмно-коричневого цветов уже навсегда запомнилось в моей памяти как его нахальный, бесцеремонный и уверенный взгляд, нежели как ничем непримечательные оттенки. Запах собственной крови в носу, его одеколона, въевшегося в майку, и мятной жвачки, которую он до этого, по-видимому, жевал, казался почти приятным на фоне отвратительных еле уловимых запахов пота и резиновых перчаток, брошенных куда-то далеко. Винсент сделал выпад вперёд и толкнул своим телом меня, из-за чего мне пришлось отстраниться, немного поранив плечо, в которое он ударил, и приготовиться к тому, что он может выдать. — Нельзя так резко нападать без предупреждения! — в шутку, несерьёзно, нахмурился я. — Да ты что? — рассмеялся он, стряхивая с щёк чёрные смоляные прядки волос. На его лице появилась та самая ехидная ухмылочка, которая, в отличии от улыбки Ноя, напоминала мне больше оскал, что сводил меня с ума. Он опять ударил меня, и удар его был точным, острым и режущим, словно нож, заставляющим меня сомневаться в моих боевых способностях. Я блокировал его и тряснул в ответ по макушке, боясь задеть еле зажившие недавно шрамы, которые с неимоверным усердием месяц назад сам залечивал мазью. Правда, пару секунд, но мне и этого хватило, чтобы понять серьёзность его ситуации с этими чёртовыми ранами. Мне легче было позволить ему избивать себя, нежели потом мучаться от кошмаров, в которых мне будет являться он собственной персоной и твердить, что это я причинял ему кучу немыслимой боли, хотя мог воздержаться от всего этого. Мог просто отказаться, а не поддерживать эту абсурдную, возникшую на пустом месте, опасную идею. Ей Богу. Секунды с минутами перестали существовать во мне – я потерялся во времени из-за адреналина, что бушевал в крови и передавался воздушно-капельным путём Винсу. Судя по двум песням, которые уже успели озвучиться наверху, прошло около пяти минут. Учитывая, что каждая, предположительно, по две-три минуты. В какой-то момент стало понятно, в чём моё преимущество и преимущество парня. Я силён, у меня имеется потенциал накачаться и обрести угловатую накаченную форму, я физически слажен и закалён ярой «солдатской» дисциплиной Ноя. А Винсент, напротив, ловок, проворлив и хитёр – он имеет при себе сто и один план по устранению человека, вставшего на его пути. А если и не имеет, то имровизирует, и, что интересно, у него всегда получается выиграть. Как и сейчас. Он вмазал мне по щеке – несильно, почти слабо – и толкнул другой рукой назад, отчего я потерял равновесие и плюхнулся на блестящий паркет вниз, ударяясь задницей. Винс не стал дожидаться, пока я поднимусь – он опустился вслед за мной, можно сказать, фактически оседлал, взял за воротник намокшей футболки и замахнулся кулаком. И ни он, ни я не заметили, что дверь спортзала открылась и захлопнулась, и по лестнице зашагали чьи-то быстрые ноги. — Кто выиг... Чёртов Ной! Они сговорились?! Последнее, что я успел запечатлеть перед своими импульсивными действиями, – это напуганные глаза пришедшего к разуму Винсента. Потерявшие уже былую страсть к бою и адреналин, горящий в них. Полностью погружённые в оказавшуюся безвыходную, казалось бы, ситуацию, в которую мы попали. Я не думал – просто обхватил его за бока, прижав к себе ближе, перекатился и закрыл собой, прикрыв все его шрамы и порезы на руках и ключицах телом. Мои бёдра вплотную прижались к его, так, что я мог ощущать их лёгкое подрагивание, ладони, как держали, так и продолжили держать его запястья, приковывая к охлаждающему паркету. — Оу, я некстати? — усмехнулся сзади Честер. — У вас, что, брачный период намечается? Спарринг внезапно и плавно перешёл в нечто... интимное? — Вам с Чиэсой так и подмывает испортить нам всю идиллию! — выкрикнул я, не сдержавшись. — Так ты называешь это идиллией? — прищурившись, проскрипел лежащий подо мной и усмирившийся Винсент. Я подхватил его запястье ближе к себе, чтобы ни единый метр его оголённой кожи не был виден глазу Честера. Мне оставалось надеяться, что моё телосложение достаточно массивное, чтобы скрыть все эти ожоги, порезы и еле зажившие синяки. — Уходи, мы не закончили, — даже не думая над ответом, сказал я первое, что пришло на ум. — Хорошо-хорошо! Понял! — выразился он. Я мог поспорить, что он сейчас выставил руки в капитулирующем жесте. — Приду позже. Главное, уберитесь после. Тут бардак полный... Сзади, через секунд пять, послышался хлопок двери. Я расслабился, слез с ошеломлённого и притихшего парня, потёр запотевший лоб и покрасневшую от ударов щёку. Винсент поднялся, отряхнулся от невидимой грязи и пыли, поднял с пола свою толстовку и в последний раз обернулся на меня, пытающегося отдышаться. — Спасибо, — искренне, без капли негатива или сарказма, поблагодарил он. — Нахуй сходи, — сдерзил я и отправил его движением ладони куда подальше. В ту же минуту я остался в спортзале, захламлённом, со всеми последствиями нашей импульсивной импровизированной драки, один.

***

Долгожданный день Хэллоуина настал – тридцать первое октября. Скорое предчувствие снега уже витало в прохладном морозном ветерке на улице, кафешки и рестораны украшали чёрно-оранжевыми пёстрыми побрякушками, на тротуары возле заведений ставили тыквы-свечи с вырезанными на них пугающими рожами. В прошлом Лейла не любила этот праздник. Говорила, что он страшный и совсем не под стать её холодной ко всем весельям натуре. И я находил в этом частичку правды. Лейла – расчётливая, ответственная, никогда не находящая время для бессмысленных забав, личность, которая терпеть не может тыкву. Что тут ещё говорить? Конечно понятно, что её нелюбимым праздником будет Хэллоуин, так, наоборот, мною полюбившийся. Все парки и аллеи уже запестрились опадающими разноцветными листьями, голые ветви сохраняли мрачную, туманную и загадочную атмосферу процветающего в технологиях и цифровом контенте Нью-Йорка. Алексей, наконец, после стольких долгих дней ожидания дал окончательный ответ на наши мольбы отправится в центр на фестиваль, и тот оказался положительным. Несмотря на наше положение и на недавно произошедшие события, которые оставили на мне сильный такой отпечаток, он всё равно не мог устоять перед нашими выпрашивающими глазками. По-моему, кстати, не мог устоять он только перед одними, светло-зелёными, уверенными и харизматичными глазами, сверкающими молодым гламурным блеском. Мне потребовалось несколько дней на то, чтобы успокоиться от назревшей ситуации с Теодором. Я многое не понимал, многому противился и о многом жалел, осознавая, что мои чувства – сильные, сжирающие, глубокие – были абсолютно невзаимны. Хотелось плакать, но я знал, что плач – в прошлом. Плач не для настоящего Джана. Настоящий Джан – независимый, справляющийся с любой трудностью, выросший. И, в конце концов, за пару диалогов с доктором Ларри, с прелестной заботливой Астрид и всегда молчаливо раздающей советы Чиэсой, я отпустил наше расставание. Но дал себе обещание. Обещание, которое гласит, что никому, кроме Нечистей, доверять нельзя. Сегодня с утра было донельзя пасмурно – солнце совсем исчезло за густым слоем тучных облаков, из которых, казалось, вот-вот снова польёт проливной дождь, а может и начнётся гроза. С девяти Николь с Астрид разгуливали туда-сюда, из комнаты в комнату, в поиске самых лучших костюмов на сегодняшний городской фестиваль в честь Хэллоуина. Босс опять заперся в своём кабинете, Камиль монтировал свой новый ролик, который готовился выложить на канал. И вот, когда мы все собрались вместе в центре, я наконец мог облегчённо выдохнуть. — Покой, — выдохнул я. — Свобода! — весело и забавно воскликнул Винс, бежавший впереди всех, раздвигая группки столпившихся людей. Он был одет вампиром – самодельные полупрозрачные клыки торчали и, наверняка, больно резали губы, чёрный плащ, накинутый сверху на аристократичную белую блузу, разлетался на октябрьском ветру. Следом за ним побежал Ной, не придумавший себе костюма (на самом деле, он просто не хотел заморачиваться). — Там аттракционы, — крикнул он и хлопнул парня по плечу. — Наконец нас вывели в свет. Так давно в тени сидели, я уже забыла, как солнце светит, — призналась Чиэса и тряхнула еле как приклееным к юбке хвостом и ушками на ободке. Да, угадали. Она японская лиса. Кицуне. — Ты шутишь, подруга? — нахмурилась Астрид и посмотрела сначала на пасмурное небо, после на бледное азиатское лицо. — Ты смеёшься. Всё, хватит. — Не так уж мы и долго сидели в тёмном уголке, — возразил, держа руки в карманах брюк, идеально сочетающихся с пиджаком, Босс. — Не зазнавайтесь, ага. Астри, поправь шляпу. Та встрепенулась, навострила уши и округлила глаза, затем натянула ведьминскую бархатную шляпу посильнее, прижимая кудряшки к макушке. Но головной убор всё равно слетел набок секундой позже, когда она отвлеклась на начинающееся в центре толпы шоу уличных музыкантов. — Пойдёмте туда! Там какая-то движуха! — рассмеялся Камиль, взял за руку ничего не понимающую Николь, что чуть не зацепилась пышными белыми рукавами за ангельские крылья за своей спиной, и побежал в гущу веселья. Алексей с девочками побрели в их сторону, неторопливо расхаживая сквозь толпы людей вокруг. Атмосфера тут и вправду завораживала – пока где-то вдали пели мелодичными звучаниями уличные музыканты, бренча на своих гитарах, неподалёку раздавались звонкие зазывания торговцев в их тесных украшенных мистическими яркими атрибутами ларьках, от которых шёл жар. Я остался один в центре толпы, совсем растеряв всех Нечистей. «Ну ничего, сам погуляю, пока их не найду», – подумал я, прежде чем шагнуть в сторону магазинчика с сувенирами в тему праздника. Босс рассказывал нам всем, перед тем, как выбраться в центр, что в этот особенный день на волю выпускаются все нечисти, которых только можно себе вообразить – духи, вампиры, волкодавы, демоны и всякие им подобные, которые могут запросто уничтожить тебя и насытиться ради своей же выгоды. Знаете что? Абсолютно все Нечисти, не исключая вечно ответственного и мыслящего рационально Ноя, проигнорировали его предупреждения и уже начали мечтать о том, как повеселятся на фестивале. Сувенирная лавка была окутана лёгким дымком, идущем из приоткрытого окна, и запахом древесины с дождём, недавно пролившимся на улицы Нью-Йорка. Ряды, между которыми я проходил, были настолько узкими, что рядом со мной не поместилось бы ещё что-то, похожее на человека. На полках стояли корзины с самыми разными винтажными товарами, что, судя по всему, были собраны то тут, то там – на это указывал потрёпанный внешний вид и дешёвые ценники, кое где оборванные и отсутствующие. На глаза попалась какая-то милая побрякушка – колечко с тёмно-коричневым, переливающимся на свету мигающей потолочной лампочки камнем. Вдруг, плеча кто-то коснулся. — Что рассматриваешь? — Напугал! — воскликнул я и тут же выронил украшение из рук. Благо, успел поймать и вернуть в корзину с ещё одним десятком таких же, но с другими камнями. — Прекрати подкрадываться так незаметно, иначе я скоро копыта откину с твоими сюрпризами. — Да хватит тебе, — усмехнулся Винс, — так что это было? Сокровища пиратов Карибского моря? — Это? — Я указал пальцем на коробочку, в которую убрал кольцо, с ярко-белоснежным пластиковым ценником снизу. — Смотрю всякую херню. Вы убежали все и меня одного оставили, вот мне и нечем заняться. — М-м-м, — жалостливо протянул он, — бедняжка, как же так? Оставили тебя одного, беззащитного пёсика? Вот они уроды, а! Я закатил глаза на его сарказм и забавно выстроившуюся рожу, предпочёл не обращать внимания и просто продолжить, как ни в чём ни бывало, изучать дешёвые винтажные товары в этом сувенирном магазинчике. Старушка, сидящая за прилавком, спокойно читала что-то на ноутбуке, поэтому несильно замечала нашего присутствия рядом, особенно, за двумя рядами стеллажей. — Очень на твои глаза похож! — удивился Винс и взял кольцо, которое я только положил обратно в корзину, в пальцы. — Да-да, точно такие же! Он поднёс побрякушку к моему лицу, аккуратно (на удивление) снял очки с переносицы и задумчиво хмыкнул, как какой-нибудь эксперт. Я покачал головой, поправил свой полупрозрачный плащ, напоминающий простынь на призраке, и проговорил: — По-моему, мои глаза немного светлее. — Нет-нет-нет! Ошибаешься! Они тёмные, очень тёмные, прямо таки глубокие. Такие, что сливаются с зрачком. Иногда смотрю на тебя и думаю: «а он под кайфом или просто с особенностями глаз?», — усмехнулся Винсент и, отдав мне кольцо в раскрытые ладони, принялся изучать всю коробку. — Если я сейчас найду что-то, похожее на цвет глаз Астри... Но, в противоречие своим словам, он выудил из горы украшений практически идентичное моему колечко с чуть потёртыми резными деталями и, самое главное, – камешком, в котором внутри смешивался коричневый и голубой ветвистыми красивыми прожилками. На его лице тут же расцвела сияющая улыбка, а глаза зарядились тем самым настроем, который одним своим видом говорил, что он что-то придумал. — Это агат? — спросил я. — Не особо разбираюсь... — Плевать, агат – не агат! Ты, главное, посмотри! — Он подставил свою ладонь, в которой держал кольцо, к моей. — У тебя тёмно-карие глаза, точь-в-точь, как этот камень. У меня голубой и карий, как вот этот, смешанный! Видишь? — На что намекаешь? — поинтересовался я, хотя уже догадывался по тому самому опасному огоньку, что горел в его живых искренних глазах. — Ты будешь носить голубо-коричневое, я – коричневое! — радостно объявил он. Прежде, чем я успел возразить, сказать, что это глупая ребяческая затея, отречься ото всех взаимодействий с парнем, он уже воодушевлённо побрёл с двумя украшениями в руках к кассе, чтобы оплатить. Я так и остался стоять посреди рядов с товарами, совершенно позабыв свою прежнюю цель прихода в этот чёртов магазинчик. Где-то над головой прошумели звонкие колокольчики, отрезвив меня, и я наконец тяжело вздохнул от участи. Винс оплатил за свои деньги кольца, прибежал ко мне и, схватив за запястье правой руки, начал надевать кольцо с голубо-коричневым камнем. — Ну и зачем это? — пробурчал я. — Да просто расслабься, Джан, — он вскинул голову и посмотрел прямо в глаза, — я не буду делать с помощью этого приворот или порчу. Просто... — Он запнулся, потеряв былую уверенность в себе. — Астрид не хочет покупать парных вещей, Чиэса тоже, больше у меня близких... нет. — Знаешь, уродливая отмазка. — Знаю. Но ты носи, хорошо? Просто из чувства уважения, — усмехнулся он. — К чему? — Ко мне. Ты же меня уважаешь? — Не очень, честно, — пожал плечами я, помотал безымянным пальцем, на котором теперь красовалось блестящее на свету кольцо, и выдохнул: — Прямо как женатая пара. — Тебе не нравится? — Он наклонил голову вбок, сложив руки на груди. — Ну и фиг с тобой. Если захочешь, можешь снять и положить куда-нибудь. Хоть выкинь, похер. Винсент замолчал на пару секунд, над чем-то раздумывая. Всё время я не сводил с него взгляд, изучая каждую чёрточку, которая могла бы открыть мне истину на его внутренние чувства. Хотелось понять его импульсивные странные действия, непонятные поступки, слова, доводящие до недоумения. Почему он стал вести себя так... странно? — Блять, мне просто нужно было куда-то потратить те несчастные пять баксов, будь они неладны, — грубо отмахнулся, будто в оправдание, он и поднял на меня глаза. — Не ищи тут никакого сраного подвоха! Что странно, мне не было плохо. Если в прошлый раз, когда мы пересекались взглядами, меня скручивало, тошнило, выворачивало наизнанку, то сейчас – лишь мимолётные приятные ощущения колят низ живота и грудную клетку. В горле словно появляется невидимый комок, но не горький, не плачевный, к щекам и ушам подступает жар. Вот это пережить хотя бы можно. Не то, что в прошлом, когда я еле выживал, случайно взглянув на него. — Короче... Выкинь потом, — нахмурился парень и, развернувшись, прервал зрительный контакт. — Пошли. Нас Астрид заждалась, названивает уже девятый раз, — уведомил и показал мне свой вибрирующий телефон, на экране которого высветилось имя девушки. Его размытая фигура спряталась где-то за углом высокого, горящего голограммой в честь Хэллоуина, здания. Я опустил очки с макушки на переносицу и выставил вперёд руку, чтобы посмотреть на кольцо на пальце. Да, как женатики.

***

— Вы как женатики, отвечаю! — выразился Ной и указал на наши кольца. — Ага-ага, мы тебя поняли, угомонись, — не особо радостно пробормотал Винс и, схватив бордово-чёрный коктейль с подноса, сделал пару глотков из трубочки. — М-м, вишнёвый! Мы заняли небольшую беседку не так далеко от самой гущи представлений и событий, которые варьировались от конкурсов с призами до танцевальных мероприятий. Таким образом, пока мы последние полчаса прохлаждались в этом местечке, украшенном паутиной и летучими мышами, свисающими с потолка беседки, мы уже улицезрели: «караван» цирковых артистов, чей клоун, что иронично, впоследствии отбился от стаи и затерялся в толпе гостей фестиваля; компанию восточных танцовщиц, исполняющих индийский танец под довольно динамичную и, сказать честно, агрессивную музыку; пару, представившуюся как «Лилит» и «Сатана», что станцевали безупречно-пугающий медленный танец на глазах у всех, пока с их костюмов стекала кровь (надеюсь, искусственная). Жителей Нью-Йорка и всех его сопутствующих районов развлекали в этот особенный день так, как могли. — Я пришла, — воскликнула Астрид, переступившая порог беседки. Её каштановые грациозные кудри под ведьминской шляпой растрепались от активного времяпровождения – минуту назад она каталась с ребятами по американским скоростным горкам. Она присела на свободный стул, по привычке скрестив обтянутые в облегающий латекс ноги, и взяла с подноса «Зелёную Фею» с лаймом и яблоком. — М-м-м, — довольно протянула она, — какая вкуснятина. Где заказывали? — Джан ходил к ведьмочкам в той лавке, — пояснил Ной и показал рукой в направлении киоска, в котором я покупал коктейли. В нём две, одетые в костюмы ведьм, барменши продавали «сваренные в котле» горячительные напитки, и, прошу заметить, по очень низким ценам! Например, моя «Голубая Лагуна», так понравившаяся мне с того вечера в клубе, стоила всего каких-то шесть баксов, в то время как в том заведении мы отдали за всего один стаканчик почти девять. — Если мы будем тут тусить всю ночь, захаживать за выпивкой будем только к ним! — воодушевлённо сказала Астрид. — Это потому что они твои сёстры? — усмехнулся Винс, показывая на своей голове невидимую шляпу и повторяя очертания звоночка на конце шляпки подруги. — Только никаких порошочков не подсыпайте нам в коктейли! Я вас знаю, вы порчу сейчас наведёте! — Да перестань ты, не такая уж я и ведьма! — Поспорю, — возразил с улыбкой Босс, — каждую ночь боюсь, что ты встанешь у меня над кроватью и будешь заговоры шептать. — Я такого никогда... Что? — возмущённо вскрикнула подруга. — Да пошли вы, придурки! — в шутку послала и откинулась на спинку стульчика. Я рассмеялся, допил свой стаканчик горячительного и пригладил вьющиеся волосы на голове. Атмосфера в этом месте была изумительная – повсюду сновали люди в чудных костюмах, иногда пугающих и страшных, иногда не очень, летали батлеры, одетые в мини-призраков, и заставляли Ноя с Винсом постоянно шутить, что это летают мои дети. Угораздило же меня одеться в привидение. — Где остальные? — полюбопытствовал у Астрид я. — Чиэса застряла на мастер-классе по вырезанию тыкв, Камиль с Николь отправились покорять все аттракционы в этом парке. Сейчас они... — протянула девушка и, выглянув из-под потолка беседки, указала пальцем на огромное колесо обозрения, светящееся неоном в ночи, — там. Я боюсь высоты, поэтому пришла к вам. — Неудивительно, — хмыкнул Ной. — Ты всего боишься – тараканов, готовки, темноты, отсутствия денег... — Ты врёшь! — Наша бесстрашная Астрид Диас, оказывается, много чего боится? — в желании подразнить подругу, промолвил Винс и лёг щекой на свою ладонь. — Заткнись! Нечего обо мне распространяться! — Ой-ой-ой, а как же так? А щекотки ты боишься? Не? Или да? — Не боюсь я! — воскликнула она. Винсент резко вскочил со стула, обошёл меня и схватился за рёбра девушки, начав её безжалостно щекотать. Она так извивалась из-за его мук, что у меня невольно заболели щёки от того, что я долго улыбался. — Прекрати! Это не... смешно! — Ладно-ладно, — успокоился он, — оставлю тебя в покое, ведьма. — Вы все придурки. Зря я к вам пришла, — закатила глаза она и взвизгнула, когда её ноги что-то коснулось: — А! Я опустил взгляд и ухмыльнулся пришедшему к нам в беседку коту. Серенький, милый и пушистый, он мурчал так громко, что перебивал всю музыку, звучавшую неподалёку от нас. Мои пальцы инстинктивно потянулись к его спинке, чтобы погладить ласковое существо. — Какой милаш! — заверещала довольная Астрид. — Боже мой, что за прелесть! Дай-ка достану телефон, сфоткаю тебя... — Фоткай быстрее, пока я держу, — подсказал я, чувствуя, как его шёрстка вибрирует от мурчания под моей ладонью. — Вдруг сейчас сбежит. — Дайте потрогать! — попросил Винс и подбежал к нам, присев на корточки на массивных шумных ботинках. — О, он вислоухий! — Это девочка или мальчик? — поинтересовался Ной, тоже подошедший к нам, столпившимся вокруг животного. — Посмотрите! — Сам посмотри, я не стану на его яйца глазеть! — рявкнул Винс, без тени грубости, даже, скорее, с усмешкой в голосе. — Я-то уж точно не стану смотреть, — рассмеялась Астрид и навела камеру на кота. — Так, в объектив попадает... Скажи «мур»! Вспышка света озарила нас четверых, заставив неприязненно зажмуриться. Спинка животного под моими ладонями напряглась, и я не смог уловить тот момент, когда незнакомец сбежал из хватки, сверкая лапками. Когда я открыл глаза, он уже уносился за угол беседки. — Он убегает! — Лови, лови, быстрее! — Я за ним! — уведомила девушка, сжала края телефона в ладони и скрылась в погоне за котом. Её визги и крики, адресованные ему, звучали уже где-то далеко: — Мне нужно тебя сфоткать! Постой же! Стоять! Я заглянул за угол и улицезрел, как её тонкая фигура пропадает в тумане переулка, куда она убежала. Хоть он и выглядел небезопасным для ночных пробежек, я всё равно не посчитал нужным пойти за ней – пустая трата времени. Никакой маньяк её не убьёт, в любом случае. Она, скорее, сама кого-нибудь прикончит. — Как дети малые, — покачал головой Алексей и ухмыльнулся, — ну кот и кот, что с того? — Поправочка – красивый, пушистый и вислоухий кот! — произнёс с поднятым вверх пальцем Ной. — Это сенсация, надо было запечатлеть этот момент! Была бы моя воля, я бы вообще эту фотку засунул в отдельную папку в фотоальбоме. — У тебя, что, есть ЭСА? — спросил я. — Там одни фотки с Николь и парочку с остальными. Я, в общем-то, не пользуюсь им. Только тогда, когда меня настигают мысли, что я, старый и дряхлый дед, буду на пенсии открывать этот альбом и вспоминать свои лучшие годы, — как обычно, с сарказмом похлеще всего, ответил Честер. — Давайте, пока мы собрались такой компанией, поговорим о важном. — О чём? — высовывая из пачки сигарету, спросил Босс. — О том, что произошло. Кому мы настолько важны, что этот «кто-то» заплатил Безликим, чтобы выудить у Джана информацию о вас? — И у меня, — подсказал Винс, но его слова остались проигнорированными. — И ты это собираешься обсуждать рядом с Келли? — усмехнулся Алексей. — Раз на то пошло, лучше выбросить его куда подальше из нашего совета. — Вас никто не спрашивал! — взбесился парень. — Ладно, если серьёзно, — сменил тон мужчина, — это странно. Очень. Я не нашёл в последних архивах ничего, что могло бы породить чей-то интерес к нам и ко мне. Мы никому не переходили дорогу, мы не светились на публике, мы даже толком ни с кем не знакомились за время нашего существования. — Значит, это кто-то из вашего прошлого, — прикинул я, махнув ладонью. — Понятное дело, что ни я, ни Астрид, ни даже гребанный Винс не имеют такого врага, который заказал бы Безликих и дал разрешение на пытки. Заказчик – человек жестокий, опытный, с каким-то своим, возможно, травматичным опытом. Из этого следует, что ему важно достучаться до вас, но не до нас. — Хочешь сказать, он – кто-то из моих старых знакомых? — прищурился он. Я кивнул и горечно вздохнул. В голове возникла ужасающая мысль, которая заставила мурашки пройти по моим рукам. С того самого дня, когда я внедрился к Нечистям, моя жизнь кардинально поменялась и, скорее всего, в плохую сторону. Я могу умереть. Могу попасть в опасную ситуацию. Могу испытать столько боли, сколько не испытывает любой грешник в аду. А что там говорить? Я уже испытал. — Возможно, он действует в одиночку, раз уж нанял целую группу наёмников за свои деньги, — задумчиво произнёс Ной. — Вспомните что-нибудь. — Я никому никогда дорогу не переходил, говорю же, — возразил Босс, сделав глубокую затяжку и выдохнув сгусток дыма, — да, я вспыльчивый и агрессивный человек, но далеко в своём гневе не заходил. Это может быть человек из моего прошлого в России... — Вполне вероятно, — пробормотал я, — но чего он добивается? Все замолчали на пару секунд, устроив немые переглядки. Я повернулся к Ною, взглянул в его ярко-красные глаза и увидел в них чистое замешательство, тот повернулся к Боссу и вскинул брови в непонятном мне жесте, украдкой я заметил, как глядит на меня Винс. Алексей прокашлялся и выдал: — Этого никому не понять, пока мы сами не встретимся с ним лицом к лицу. — Может, он хочет отомстить? — с улыбкой предположил Винсент. — Что? В кино обычно именно такие мотивы у всех злодеев. — В кино и пули точно рядом с виском прилетают, — в пренебрежении прищурился Ной. — Ну это уже какое-то индийское кино, — покачал головой парень. — Я говорю адекватные вещи! Вы совсем не воспринимаете меня всерьёз! — Как бы то ни было, встреча с ним и вправду неизбежна. Нам остаётся только ждать, — хрипло вздохнул Алексей, — и собираться с духом. Кстати, о духах. Нам прислали повесточку, сказали, что в Мэне обнаружился сильный поток нечистой энергии. Сказали проверить. Вероятно, это сквэрник. — Всегда умеете обламывать весь ка-а-айф, — протянул вымученно Винс и разлёгся на всю столешницу, задевая рукой моё запястье. Я отскочил, как ошпаренный, и мстительно стукнул его по ладони кулаком, отчего он вскочил и забавно стукнулся лбом о стол. — Блять! — выкрикнул он и болезненно потёр место, которым ушибся. — Смотри, а то все мозги вытекут, — поддразнил Ной. Я же задумался над продолжительным уходом Астрид. Ушла она уже давно, поэтому осталось два варианта – либо она встретила секонд-хенд по пути, либо с ней случилось что-то плохое. Как бы то ни было, моё сердце было не на месте. Я встал со стула, схватил со столешницы свой телефон и вздохнул: — Что-то Астри долго. Пойду её поищу. На удивление, мне никто не возразил.

***

Я нашёл её вдали от всего фестиваля и его шумной гущи из танцев, аттракционов и вкусных ароматов – плачущей, разбитой в хлам, напротив светящегося неоном билборда, на котором... было её изображение. Мне не пришло на ум больше ничего, кроме удивлённого и недоумённого: — Откуда у них твоё фото? — Нет, Джан, уйди отсюда, — пробурчала она, прячась в ладонях, полностью мокрых от её слёз. — Только не ты, пожалуйста... Уходи... Мне никогда не доводилось видеть её в слабом психологическом состоянии. Казалось, хоть отними у неё всё важное, что имеется в её жизни, она всё равно будет идти дальше с гордо поднятой головой и самоуверенными блестящими глазами, совсем не станет задумываться о горечи, что настигла её. Слова, которые она поддерживала, были таковы – «боль в жизни будет всегда, но страдать из-за неё необязательно». Поэтому я был удивлён, видя на её лице выражение полного отчаяния и... страха? — Нет, я не уйду, — заупрямился я. — Объясни. Что случилось? Я приблизился к ней и присел рядом на лавку. С набережной, на которой мы сидели, открывался чудесный, немного меланхоличный, но красивый вид на реку, что из-за морозного ветра билась волнами о бетон. Билборд стоял на небольшом возвышении ниже того места, где мы сидели. — Ничего у меня не случилось! Всё, хватит, вали отсюда! — покачала кудрями она, отвернулась от меня пуще прежнего и отсела к краю. — Тебе это необязательно знать. — Ты боишься, что я стану тебя осуждать за слабость? — тут же, догадавшись, предположил я. Девушка замолкла, убрала ладони от лица и посмотрела на меня затравленными, полными слёз, зелёными глазами. Я снисходительно ухмыльнулся, присел ближе к ней, протянул руки к смуглым щекам и ловким движением пальцев стёр мокрые дорожки с них. — Я сам такой же. Не люблю, когда замечают, как я даю слабину, — признался я. — Мне всегда противно от самого себя, если я позволяю себе на людях плакать, смущаться или грустить – постоянно кажется, что это «неправильные» эмоции для мальчика. Что они делают меня слабаком. — Если сейчас скажешь, что, раз уж я девочка, то мне можно плакать, то я тебе разобью... — Нет-нет, успокойся, я так не скажу, — помотал руками и головой я. — Я не люблю гендерные стереотипы, как и ты, я уверен. Просто... хочу сказать, что, независимо от степени трагедии, ты имеешь право плакать и вести себя не так, как смелая и решительная Астрид Диас. Ты такой же человек, как и все. — Ты перечитал статей на форумах для психологов, что ли? — усмехнулась она и шмыгнула носом, подняв глаза к небу, чтобы остановить поток слёз. — Но спасибо. Мне стало смешно от того, как ты пытаешься меня утешить, уже и плакать перехотелось. Создавалось ощущение, что она намеренно делает вид, словно успокоилась. Во взгляде, неловко устремлённом куда-то на звёзды в ночном небе, читалась робость вперемешку с тревогой. Астрид боялась своей слабости и того, что я вижу её в подобном состоянии. Она старалась сделать вид, что всё хорошо, но я знал – не всё в её жизни хорошо. Вероятно, её гложит что-то из прошлого. Что-то, что настигает её каждую ночь в кошмарах, после которых она просыпается в холодном поту и мурашках и больше не может уснуть. Что-то, что оставило на ней неизгладимый отпечаток и принесло психологическую травму. Я обратил внимание на билборд – на нём была видео-реклама бьюти-продукта. Астрид – молодая, ещё без провалов под глазами, с более-менее пухлыми щёчками – наносила на лицо крем бренда.

«Формула на основе гиалуроновой кислоты, экстракта жемчуга и витамина C придаст вашей коже мгновенный здоровый блеск и безупречное сияние! Красота – это не маскировка, а уверенность! Glow Elixir – моё секретное оружие! Попробуй и ты!»

Сказала она и послала воздушный поцелуй в камеру. Реклама, по истечении своего времени, повторялась всё снова и снова, создавая ощущение безысходной бесконечности. Я повернулся к Астри, которая с хмурым выражением лица смотрела на билборд, и проговорил: — Ты плачешь из-за этого? Что это, вообще, такое? Откуда они взяли твоё лицо? — Помнишь, ты когда-то сказал, что находишь мою внешность знакомой? — начала она, потирая пальцами глаза и размазывая стёкшуюся тушь. — Помню. Это было в нашу первую встречу, когда вы с Винсом меня ещё кочергой огрели. — Как это забыть, да? — мягко усмехнулась девушка. — Ты тогда, по-моему, так и не понял, где меня видел. Но ты точно видел. Зуб даю... Шестерёнки зашевелились в моей голове и, будь над макушкой изображение загрузки, она бы достигла скорости света и закончилась в тот момент, когда я удивлённо выпалил: — Ты – пропавшая европейская модель! Астрид резко поднялась со скамьи, прошагала пару метров, чуть не запутавшись в собственных ногах, прежде чем я, окликнув её, схватил её запястье и потянул на себя. Плечи, которые я накрыл своими ладонями, тряслись в беззвучных рыданиях, ведьминская шляпка, съехавшая набок, закрывала обзор на глаза подруги, руки обесиленно упали вдоль тела. — Ты помнишь, что я говорил? Она не ответила. Поэтому я попросту продолжил, проигнорировав её молчание: — Ты не слабая. Ты сильная. Нет слабых людей, есть лишь более эмоциональные или менее. Если ты плачешь – это безупречно. Способность искренне и здоро́во выражать свои эмоции – уже достижение в наших жизнях. — Зачем ты сейчас всё это делаешь? — встряхнув головой, спросила она и нахмурилась. — Кто знает? Во мне просто проснулось ярое желание утешить тебя, — беззаботно ответил я, пожимая аккуратными и заботливыми движениями её содрогающиеся плечи. — Ты моя подруга, и я тобой дорожу. Никому не захотелось бы, если бы его друг плакал и грустил. Это искреннее желание увидеть тебя счастливой. — Когда я впервые увидела тебя на задних сидениях той Теслы и когда специально заходила на заправку за едой, чтобы позаботиться о тебе, я даже не думала, что всё так обернётся, — улыбнулась Астри и сняла мешающуюся шляпу, приложив её к своей груди. — Раньше ты был, хоть и выше меня, но слабее физически и милее. Сейчас, смотря на тебя, я понимаю, что ты... изменился. — Мужчиной стал? — рассмеялся я. — Может быть. Как бы то ни было, похоже, теперь твоя очередь называть меня «бедняжкой» и утешать, как я когда-то делала. Это правда. В нашу первую встречу я был не более, чем постоянно ноющим и плаксивым куском мяса, погрязшим в депрессии. Хоть заболевание никуда не делось за последние дни, – меня продолжают настигать мрачные и суицидальные мысли, – но я хотя бы привёл свой внешний вид в порядок. Оказывается, чтобы из слабого тихони с неспособностью отстоять своё мнение, нужно месяц пообщаться с Нечистями, подкачаться, отрезать чёлку, что всё время лезла в глаза, и нажить себе одного единственного врага, с которым жизнь стала, признаюсь, чуточку интереснее. Но вместе с тем и сложнее. — Меня волнует то, что рекламу, в которой я снималась до своей пропажи, транслируют сейчас. Это совсем неуважительно! — возмутилась Астрид. — А что произошло? — осторожно поинтересовался я. — Помнится, в тридцать восьмом интернет взорвался от новости, что ты пропала. Я тогда тоже следил за всеми событиями, но через год, увидев заголовки про то, что твоё исчезновение до сих пор не могут расследовать, заскучал и забыл об этом. — Там долгая история. В любом случае, я безумно благодарна Алексею. Он меня... спас, — запнулась она и смущённо потупила взгляд. — Ох уж эта любовь, — вздохнул с усмешкой я. — Прекрати! Уже через пару минут мы уселись в самые удобные позы на скамье позади, рассматривая звёзды на небе и мерцающую во тьме луну. Астрид настолько заговаривалась, что неожиданно переходила с темы на тему, но всё равно, вопреки своей дотошности, продолжала опираться на одно – на рассказ о том, как попала к Нечистям. Мне правда было интересно. В моей голове за все эти полчаса с тех пор, как она начала повествование, ни разу не возникло мысли, что меня тянет зевать от скуки. — Модельный бизнес – штука тяжёлая. Начиная от опасных стандартов красоты и заканчивая конкуренцией и... заказными убийствами, — мрачно выдала она. — Был случай, когда мою знакомую убили из зависти и выставили всё, как несчастный случай. В моделинге основную часть играет красота, потому часто моделям ставят... ужасные диеты. Например, я, в свои лучшие годы, питалась в день одним яйцом без желтка и колой без сахара. На закуску – сигарета. — Как ты, вообще, выжила после такого? — удивлённо воскликнул я, чувствуя её макушку своей. Мои ноги свисали с подлокотника скамьи, поясница неприятно прогибалась назад в воздухе. — Даже я в тяжёлой стадии депрессии так не питался, когда у меня не было аппетита! — Чего не сделаешь ради славы и популярности. Потом, на самом деле, втягиваешься – голод отступает на второй план. Становится похер на сладкое, зато не похер на набранные килограммы и сантиметры в талии, — пожала плечами, лёжа, подруга. — Но это не самое страшное, что со мной случалось. Однажды меня, как и некоторых других, захотели «убрать». — Ты имеешь ввиду... на тебя заказали киллера? — Что-то вроде этого. Это была группка наёмников по типу Безликих, но ниже по статусу, — она, судя по ощущениям, обняла себя руками и чуть запинающимся голосом продолжила: — За меня хотели получить выкуп у отца. Тот переживал – всё таки, любимая и единственная дочка. Он человек простой, душевный, добрый, поэтому первым делом обратился в полицию, а те, твою мать, сказали ему сидеть и ждать, не давать деньги! — Так же нельзя, — пробормотал я, — это, во-первых, нагрузка на отца, во-вторых, возможность для похитителей сделать что-то с жертвой. — Они и сделали. Вообще, меня хотели изнасиловать, — абсолютно повседневным тоном выпалила Астрид, пока моё выражение лица становилось всё более хмурым, — но их босс сказал, что будет проблематично меня потом привязывать обратно к стулу. В тот момент у меня были хорошие отношения с Камилем – он-то, как раз, и попросил Алексея спасти меня. Ты бы видел, как это было... Как в кино! — Шутки от тебя после того, что ты сказала, звучат... странно. — Ну прости, это моя жизнь, — вздохнула подруга. — В тот день в здании похитителей было трое – и все, без исключения, умерли. — Почему? — Их убил Алексей. Он подстроил всё так, чтобы Европа думала, что я пропала, сам забрал к себе в Нечисти. С тех пор я тут, скрываюсь в тени. — Вот почему он так беспокоится, отпуская тебя в свет, — пробормотал себе под нос я и уставился в небо. — Всё в прошлом. Не стоит загоняться из-за этого. — Я знаю. Но спасибо, — спокойно промолвила она, — за поддержку. Я перевёл взгляд на билборд. Такая счастливая, такая популярная, такая красивая – истинная модель, достойная всех своих фанатов и модельных показов. Кто же знал, что за кулисами славы скрывается такая боль?

***

Фестиваль в честь Хэллоуина стал моим счастливым напоминаем о том, ради чего я существую. Ради своего дома, ради своих Нечистей, ради уюта, который они мне дарят. Не сосчитать, сколько раз я сомневался в своём нахождении среди этих ребят. Тогда я и вправду волновался по этому поводу, однако сейчас я уверен, что другого выбора у меня не было. Мне суждено было стать частью их странной, яркой и местами загадочной семейки. Между тем, с забавами, которые я разделял с друзьями, я не забывал о сестре. Каждую ночь мне снилась она, приходя в образе того самого недосягаемого света над гладью океана и каждый раз не позволяя себя коснуться. Даже после её ухода из моей повседневной жизни она продолжала идти бок о бок рядом со мной и творить невесть что в моих кошмарах. Но я и не жаловался. Здесь воздух всегда был пропитан средством для мытья полов, антисептиком и чем-то едва уловимым докторским – вероятно, сладковатыми приторными духами неврологов и секретарш. В ночи безлюдные коридоры больницы выглядели ещё страшнее и страннее – словно вот-вот из-за угла выползет монашка в чёрном одеянии и обглодает мои косточки без остатка. Лиминальные огромные приёмные, люминесцентные мигающие лампы, белый вычищенный кафель, по которому шаги раздавались эхом, – всё это нагоняло то самое детское чувство одиночества, когда твой близкий человек ушёл за вопросом к доктору, а тебя оставил одного за дверью кабинета. Впрочем, теперь я не маленький, и один вечер в пугающе тихой больнице меня совершенно не пугает. Я остановился перед дверью палаты, занёс руку для того, чтобы открыть её, и, на своё удивление, учуял странновато знакомый аромат. Никак не мог вспомнить, где чувствовал его раньше, но, отчего-то, он казался мне моим вторым по значимости запахом и уже заполнил всю мою голову. Такой дурной одеколон. Словно смешали мятную жвачку, ягоды и табак. Лейлу я не навещал уже несколько дней и сильно винил себя за это – она достойна большего, чем один визит за целую чёртову неделю! Совесть поглощала меня без остатка, когда я, немой и глухой, видел её образ во снах и вспоминал, как каждый раз ленился и принимал решения полежать подольше в кровати заместо того, чтобы проведать вечно лежащую, как спящая красавица, сестру. Ну, вот и наступил момент, когда я снова тебя увижу, Лей. Но, первым делом, распахнув дверь палаты, я обратил своё внимание не на неё, неизменно спящую на больничной койке, а на силуэт, примостившийся рядом на стуле. — Винсент, — прошептал я себе под нос, ошеломлённый идиллией и тишиной в комнате, которой никогда не бывает с присутствием рядом парня. Мне не потребовалось и минуты, чтобы понять, что он крепко-накрепко уснул. Его голова поникла и устремилась вниз под влиянием тяжести и усталости. Волосы, наспех забранные сзади в небрежный пучок, из которого там и сям торчали, словно колосья, прядки, заслоняли весь обзор на бледное, местами заметно осунувшееся, лицо. Я осторожно закрыл дверь, стараясь не спровоцировать громкий щелчок, и почти на носочках (не то, чтобы я заботился о качестве его сна) подошёл ближе, осматриваясь. Всё было на своих местах. А может быть как-то по-другому? Сюда, кроме медсестёр и меня, никто не заходит – Лейла каждый день лежит абсолютно одна, в тишине и покое, без какой-то суеты и спешки. Никто не смеет менять расположение вещей в её палате – даже окна проветриваются по точному расписанию и всего один раз в день, чтобы, не дай Бог, не застудить лежащую в коме. Приглушённый свет от светильника на стене придавал полутёмной палате уютный, но одинокий вид – в воздухе ощущалась тоска по ближнему и негативная энергия. Впрочем, каждый раз, как я приходил в больницу, я замечал это гнетущее влияние, заставляющее меня тосковать и испытывать тяжёлые эмоции. В руках у спящего Винса находился нейролог, экран которого всё ещё светился неоновой голограммой, на которой можно было рассмотреть довольно обширный текст курсивом. Я сразу его узнал – Лейла частенько доставала эту штуковину при мне и что-то усердно писала в нём, и на мои вопросы, зачем она прикупила эту бессмысленную хрень, она отвечала: «Это – личный дневник! И не говори, что это всё равно, что заметки в телефоне. Это лучше!» До сих пор помню её слова. Покачав головой, чтобы отречься от нахлынувших ностальгических воспоминаний, я осторожно, стараясь не разбудить, взял из рук парня нейролог и решил, что глазочком посмотреть на записи сестры – вполне хорошая идея. Она же не писала там про личные замашки? Нет, идиот, она там писала про единорогов и радугу! Ведь на то это личный дневник, да? Хотелось стукнуть себя по башке за такую тупую мысль. Во мне боролись две противоположности – прочитать её дневник или просто оставить его здесь. Рядом с Винсом. Винс. Почему у него оказался личный дневник моей сестры? До меня не сразу дошла вся абсурдность и серьёзность ситуации. Но когда я понял, что тут происходит что-то неладное, во мне вскипело адреналиновое чувство злости за наглую попытку парня влезть в личные границы моей сестры. Мне захотелось разбудить его и спросить, мол, дружище, какого чёрта! Я вовремя успокоился и не дал себе даже коснуться его, чтобы отвлечь от крепкого сна. Вместо этого, я наконец решился и взглянул на страницу, на которой остановился Винсент. На прозрачном фоне, сквозь который виднелись носки моих осенних ботинок, неоново-синим цветом подсвечивались слова:

05.03.40.

Скоро день рождения Джана, мне наконец поставили диагноз – хроническая усталость. Сначала доктора твердили, что у меня депрессия на фоне постоянного стрессового состояния, потом говорили, что мой организм просто истощён от перенагрузки на работе, и мне стоит отдохнуть, затем попросту размахивали руками. И вот, теперь, они «выявили» у меня болезнь. Не знаю, как скажу это Джану. Думаю, сохраню это в секрете.

Ему незачем знать.

Звуки кардиомонитора неподалёку перестали различаться в моём сознании. Текст поплыл перед глазами. Я медленно повернулся к сестре и обратил на неё свой взор, неосознанно хмурясь от удивления. Что же ты ещё такого хранила от меня в секрете, Лей?

11.03.40.

Сегодня пойдём с Джаном на премьеру с его любимым актёром. Я весь день пропахала на заданиях, истребляя всякую дрянь, только чтобы вечером побыть с ним рядом. Не знаю, как долго смогу продержаться на двух ногах без частой усталости, поэтому хочу, чтобы он насладился этими моментами. Сегодня рухнула в обморок за рулём в Пенсивальнии. Благо, Астрид помогла и по-дружески выручила.

Чтобы я без неё делала. Отблагодарю её потом шоппингом в её любимом бутике.

09.04.40.

Еле встала с кровати, помогла мысль, что нужно затариться в магазине, а денег мало. Баксов на карте насчитывается не более семидесяти, но этого не хватит. Хорошо, что Джан помогает, иначе бы пухли с голоду, как нищенки.

Под глазами появились синяки, губы, сколько бы я не мазала их бальзамом, всё равно какие-то синие и бледные. Голова болит жутко, а на ногах всё больше и больше синяков. Недавно получила царапинку – ткач на задании задел и порезал. Ему ничего не сказала, просто закрылась в ванной и не впускала всю ночь. Не хочу обременять мальчишку своими проблемами.

Лейла всегда была такой – самостоятельной, скрытной, ответственной за меня. В её жизни никогда не было даже единой мысли о том, чтобы попросить у меня помощи. Её лозунгом было гнусное, но холодное, словно сталь, – «я сама». Сама заработает, сама накормит, сама оденет, сама решит, сама разберётся. Забота обо мне, после смерти родителей и бабушки в один день, легла полностью на её плечи – и с того дня я не видел, чтобы она вела себя безрассудно.

15. 10. 40.

У нас новичок. Зовут Винсент Келли, только исполнилось восемнадцать. Когда я спросила у него, как он познакомился с Алексеем, он рассказал мне целую поэму. Если вкратце, он, пьяный, перепутал Босса со своим отцом, сначала убежал, потом, почему-то, начал шутить анекдоты, затем, всё в том же невменяемом состоянии, отвёл к своим корешам и представил его, как своего батю. И всё это время Алексей молчал. И – я просто в шоке! – после похвалил его за смелость и взял в команду. Теперь у нас, как рассказывала Астрид, по коридорам ночью шаркает тапочками этот чёрт патлатый и ворует все протеиновые батончики Ноя.

Увидев его впервые, я подумала: «какой же ребёнок». Так и есть. Безответственный, глупый, шумный и наглый – но, отчасти, хорошенький и миленький, с доброй улыбкой. Совсем безобидный. А глаза! Какие глаза! Просто восьмое чудо света.

Ну да, ну да. Это описание совсем не идёт в сравнение с сегодняшним Винсом – отчуждённым, дерзким, с язвительным языком и запасом «эстетичного» мата на всю жизнь. Придурок, блять.

16.01.41.

Денег на лечение не хочу тратить – всё равно без толку, если верить докторам. От хронической усталости вылечивались лишь два процента населения от какой-то там его доли, поэтому шансов у меня ноль. Но я даже подняться с матраса не могу. Ноги болят, голова трещит, кровать так и манит. Сплю я в сутки по тринадцать часов, остальное время – работаю, есть перестала совсем. Я понимаю, еда – источник энергии, но я не успеваю.

Винс подкалывает меня за мой внешний вид и состояние, думая, что я просто себя запустила. У нас с этим мальчишкой отношения так себе. Хоть я и старше него на целых восемь лет, он не стесняется вести себя со мной так, словно я какая-то шавка, в его понимании. Он У меня Я

Дальше записи напоминают безрассудные бессмысленные зачёркивания. Лейла даже не удосуживалась нажать на одну кнопку, чтобы сделать отмену отдельной части текста – она просто оставляла всё, как есть, и предпринимала попытки начать мысль заново, но терпела поражения. Её состояние также сказывалось и на внешнем виде записей в дневнике. Ох, милая Лей, как же тебе пришлось трудно.

20.05.41.

Завтра нас отправляют устранять теневика довольно опасного уровня. Босс отказался ехать с нами, мол, дела у него какие-то. Как ему сказать, что я, вообще-то, тоже занята, в частности, своим диагнозом? Я не могу даже подняться с кровати и каждый раз ещё десять минут пытаюсь проснуться, прежде чем отправиться к Нечистям. Не знаю, в каком буду завтра состоянии, но, скорее всего, буду засыпать на ходу. Вождение передам Винсу – он, кстати, едет со мной, мать его побери. С нами также будет Рейн из другого штата, так сказать, приедет на подмогу заместо Алексея.

Пожелаю себе удачи. И не растерзать на кусочки Винса, если будет огрызаться.

Последняя запись. После неё, на другой странице, встроенный в нейролог искусственный интеллект предлагал шаблоны для создания заметки на основе предыдущих, но, как мне кажется, этих заметок не появится тут уже очень-очень долго. Ничего, кроме открытой правды и печали из-за этого, я не чувствовал. Ну, если не считать злобу на Винсента за то, что тот нагло нарушил личные границы моей сестры – прочитал записи в её личном дневнике! Да как он, вообще, посмел! То есть, это получается, у него крутилась в голове эта мысль, он намеренно нашёл где-то её нейролог, специально открыл его и начал читать, а после ещё так мирно и спокойно уснул с ним в руках! Я сам не заметил, как у меня участилось дыхание. Шум кардиомонитора наконец зазвучал в ушах, в которых минутой ранее слышалось быстрое биение собственного сердца. Мой взгляд – отчего-то, донельзя нахмуренный и тяжёлый – упал сначала на Лейлу, пробегаясь по её фигуре, накрытой белоснежным одеялом, суховатой бледной коже и тёмным синякам под глазами, после на Винса. Пару секунд я наблюдал за его размеренно вздымающейся грудью, приоткрытыми в тихом сопении губами и подрагивающими окольцованными пальцами. На одном из них, безымянном, к моему удивлению, находилось то самое колечко, купленное двумя днями назад в сувенирной лавке. Затем громко шаркнул ботинком и выключил нейролог, нажав на кнопку на рамке. — Просыпайся, любитель лезть не в своё дело, — довольно грубо и бесцеремонно воскликнул я, не заботясь о нарушении спокойной тишины вокруг. — Пора серьёзно поговорить. Он приоткрыл глаза, тяжело задышал и вздохнул, подняв взгляд. Наткнувшись на меня, парень недоуменно нахмурил брови и, увидев в руке дневник, мгновенно всё понял, уставился в потолок и прикусил губу. — За что мне это... — За то, — ответил я и прошагал сзади него, чтобы преодолеть стул, на котором он сидел, и положить нейролог на тумбу возле больничной койки. — Смотри. У тебя два выбора. Либо я сейчас вымещаю на тебе всю злость и довольный ухожу восвояси, либо попробую решить всё мирным путём. — У меня точно есть выбор? — прищурился он и потянулся. — По-моему, твоя формулировка не подразумевает меня, как участника конфликта. — Выбирай, я сказал, — настойчиво повторил я и опёрся на стену позади него, сложив руки на груди. — Сказать честно, мне хочется – очень сильно хочется – тебя сейчас ударить. И я бы это сделал. — Так почему не ударишь? Я в раздумии наклонил голову, почувствовал, как мягкие вьющиеся прядки коснулись замёрзшей щеки, и выдохнул, понимая, что у меня нет точного ответа на его вопрос. Почему я вообще должен отвечать на него? — А ты этого хочешь? Винс покачал головой, состроив ужасно нелепую морду. М-да, в этом и была вся его серьёзность – харизма на сто, адекватность в разговоре – на минимум. — Господи, ты мне надоел! — взбесился я. — Перестань корчиться и поговори со мной, как взрослый человек! Прекрати строить из себя дурака! Ты прямо как ребёнок! — Разве я до этого им не был? Вы всё время твердите, что у меня головы на плечах нет, а сам я – подросток с детскими замашками. Так вот, огребите по полной, — пожал он плечами, встал со стула и смело глянул мне в глаза. Я не отвёл взгляд – лишь выпрямился, сфокусировал размытое зрение и хмыкнул, но не по-доброму. Скорее, чтобы успокоиться от накала раздражения внутри. — Какого чёрта ты копался в личном дневнике моей сестры? — твёрдо, прямо и чётко спросил я, выплёвывая каждое слово с такой злостью, что позавидовал бы любой актёр, которому и не добиться такой живой интонации. — Где ты вообще его нашёл, а? Ты посмотрел на него, заинтересовался и сразу такой: «да-да, это то, что мне нужно, почитаю чужие секреты»? Сука, да кто тебе права давал, м-м? — С этим какие-то проблемы? В её записях я не нашёл ничего нового для себя. Да и что я мог найти в описании того, как вы хорошо сходили в ресторанчик, как она в какой-то там день хорошо заработала или, например, как ты опозорился в старшей школе, упав со сцены в спектакле? — язвительным приторным тоном поддразнил Винсент. — В этом, вообще, есть какая-то суть? Это смешно, Джан. У неё там ничего, что могло бы вызвать шок или удивление. — О-о-о, полагаю, ты просто до определённой страницы не дошёл! — протянул я. — Уснул, да? Ну вот и хорошо, ведь иначе я бы тебя прибил прямо здесь, на месте. Это – личное. Это – то, что она бы никому не показала. А ты просто взял и разрушил все её принципы и чувства в одно мгновение! Представь, что она, выйдя из комы, узнает, что ты читал её дневник. Каково его будет, а? Он закатил глаза и уставился ими в потолок, будто показывая всем видом, как ему надоел этот диалог. Между нами сохранялась ненавязчивая, но довольно ощутимая дистанция – мы стояли на расстоянии двух вытянутых рук и, в пользу весьма просторной палаты, могли отойти друг от друга ещё дальше. Мне так и хотелось. Я не желал чувствовать аромат его парфюма, так въевшегося в мою память, не желал видеть на нём этот красный лонгслив, не желал смотреть в эти глаза. Глаза, что успели стать мне одновременно и прекрасными, и самыми горькими в моей жизни. — Если мы сохраним это в секрете, никто не узнает, — с намёком пробурчал он и взялся за края больничного халата, накинутого поверх одежды, — никто, также, не узнает, что и ты смотрел записи. Всё, что случилось здесь и сейчас, навсегда останется тайной. — Я-то её брат, мне можно это знать. Но ты! Ты ей никто, просто коллега, к которому она, к тому же, испытывала неприязнь! Она тебя недолюбливала, твою мать! — Говоришь, тебе, как её брату, можно это читать? — произнёс Винс, вскинув одну бровь и еле заметно, почти фантомно, усмехнувшись. — Ты – человек, которому она даже не доверяла свои проблемы! Ты – тот, кто все годы не замечал странности в её поведении! Именно ты даже не пытался узнать у неё, что же с ней не так. Когда ты понял, что она работает с нами? В тишине помещения приборы, подключённые к розеткам, запищали, будто, ещё громче, отдаваясь в моих ушах звоном. Пальцы непроизвольно сжали предплечье, отчего я поморщился, но не отвернулся от взгляда парня. — Правильно. Ты понял это тогда, когда я это тебе рассказал, напившись. Хороший ты брат, да, — закончил он, покачав головой в толике разочарования. Минуту молчания позже он изменился, прикусил губу до крови, свёл брови друг к другу и прошептал: — Я знаю, что я паршивый человек. Знаю, что не стоило лезть в вашу семью. Я думал... что найду утешение в её дневнике, пойму, что, на самом деле, я имел для неё хоть какое-то значение. Что я был не просто её неприятелем. — Ты пытаешься вывести меня на сожаление? Заплачь ещё или высморкайся с пузырями, вдруг сжалюсь! — Джан, я правда... Прости. — Твоё чёртово «раскаяние» не отменяет того факта, что она тут, в больнице, по твоей вине. Частичной, конечно, но волнует ли это меня? — Я ухмыльнулся, приблизился к нему, напряг сложенные на груди руки. — Она писала о тебе, как о «миленьком мальчике с доброй улыбкой» и «прекрасными глазками». И даже не догадывалась, что ты сведёшь её в могилу. В прямом смысле. Яма, в которую она упала, подходила под размеры её гроба? — Перестань шутить. Твой сарказм не к месту. Где ты вообще научился такому? — насупился парень и посмотрел на меня снизу вверх затравленным взглядом. — Я прошу прощения, Джан. Извиняюсь. Перед тобой, перед Лейлой, перед Нечистями. Уже как год с того момента. За панорамным узким окном прогремел фейерверк, устроенный в честь какого-то простенького фестиваля, ничему и никому не посвящённого. Лёгкие изнемогали от недостатка воздуха – я попросту забывал дышать, смотря в его глаза, наполненные тщательно скрытой уязвимостью. Он пытался скрыть свою разбушевавшуюся совесть, боялся проявить слабость, признать, что ужасный поступок сделал его ужасным человеком. — Сколько раз я должен извиниться перед вами, чтобы искупить свою вину? — Ты должен не извиняться, — прошипел я, всё ближе наклоняясь, — ты должен... Я не знаю, что ты должен сделать, но явно что-то, что было бы для тебя справедливым наказанием, — выпалил на одном дыхании. — Справедливым наказанием для меня станет лишь смерть, — взглянув на Лейлу за своей спиной, предположил Винсент и улыбнулся. — Тогда, пожалуй, я бы хотел умереть от твоих рук. Пальцы задрожали в нерешительном желании схватить его за плечи, встряхнуть и твёрдо сказать, мол, «что за хрень ты, балбес, несёшь». Я облизнул губы, отошёл немного и в свою защиту усмехнулся, но настолько неловко и смущённо, что вышел из спора полным дураком – мне так казалось. У меня не было времени на ответ, ведь я отвлёкся на что-то странное позади него. Слабое чёрное свечение шло от тёмного угла, вроде бы, полностью светлой палаты и отправлялось прямо к кровати, на которой спала Лейла. Оно тянулось, извивалось, как разлитое в луже масло, переливалось разными оттенками палитры и отдавалось её тусклыми цветами. Одновременно с размытым образом, в ушах набатом звучал чей-то шёпот – добрый, милый, но пугающий: — Пойдём... Пойдём... Там тебе самое место... — Джан? — позвал меня Винсент и выдернул из раздумий. Я глянул на него, вернулся в реалию, но после, даже не ответив парню, повернулся к непонятной вытянутой фигуре. Она, вскоре, приняла вполне различимые очертания, и, не успев даже и глазом моргнуть, я шагнул в его сторону с пронзительным возгласом: — Каспер! Незнакомый мужчина, без единой волосинки на голой голове, с неживым взглядом белых пустых глаз, медленно приближался к больничной койке, на которой спала Лейла. Мои инстинкты сработали моментально – я загородил своим телом обзор на сестру, выставил руки в разные стороны и, нахмурившись, сказал: — Проваливай. Сейчас же. Вместо ответа последовало довольное призрачное мычание, и из-за тёмных уголков одиночной палаты начали вылезать всё больше и больше касперов, нагоняя жуть. В частности, на Винсента, который сейчас, прижимаясь к стене, недоверчиво сверлил меня взглядом исподлобья и оглядывался, надеясь заприметить хоть какой-то знак того, что в этом помещении и вправду есть касперы. Что это не моя дурацкая шутка. Мимо него пулей пролетела неизвестная фигура, подсвеченная слабым синим огоньком – чёрные волосы зашевелились, завились и вновь выпрямились, и всё это за крошечную секунду, за которую парень даже не понял, что только что произошло. Я продолжал стоять на своём, отгоняя призраков от койки сестры: — Прочь! Блядство... Рука лысого мужчины легла мне на плечо, но, потерпев поражение, просочилась сквозь ткань толстовки и утопла где-то в моих рёбрах. С его стороны послышалась ядовитая усмешка, заставившая меня резво, в желании защитить то, что мне дорого, вскрикнуть: — Я приказываю вам всем свалить отсюда! Быстрее! С разных уголков палаты донеслись смешки. Призраки не верили, что я могу им что-то сделать – ну, и что там таить, это было правдой. Что я – двадцатидвухлетний мальчуган, не разобравшийся в себе и своём состоянии – могу поделать против стада уже давно умерших, но не успокоившихся даже после смерти, людей? И пусть это уже не люди, пусть это даже на капельку ими не является – мне плевать. Ради сестры пойду на всё, даже самое глупое и бессмысленное. — Винс, что там для изгнания призраков делают? Спиритические круги чертят, да? — с намёком поинтересовался я и, едва глянув на него, размахнул руками в области приблизившихся касперов. — Можно использовать другие методы! Полегче которые, — неуверенно пробормотал он. — Какие, например? Эти существа насмехались, забавлялись, смешились с того, как я ярко пытаюсь сделать всё, чтобы не пострадала моя Лейла. Они хохотали над чем-то мне непонятным в унисон, пока их фантомно-писклявые голоса смешивались в одну ужасно противную для ушей мелодию. Все, как один, шептали что-то про то, что готовы забрать мою сестру с собой. Ага, не дождётесь. — Можно найти предметы, которые с ними связаны, но если их можно... — Их много! — Значит, не получится. Только спиритический круг, — пожал плечами парень. — Так неси что-нибудь, чтобы его начертить! Маркеры, карандаши, мелки – что угодно! — приказал волевым тоном я, одновременно замахиваясь руками на внезапно остановившихся призраках, которые, по-моему, начали что-то бурно обсуждать. Винс, вопреки моей команде, замер на месте, поэтому я повторил, но уже более твёрдым голосом: — Неси мелки, свечи и иди сюда. Хочешь заполучить моё прощение? Значит, делай так, как я говорю. Уловив мои слова, парень встрепенулся, прикусив губу, кивнул и тут же скрылся за дверью палаты. Быстрые спешные стуки его массивных ботинок эхом разнеслись по пустому полутёмному коридору, который теперь виднелся мне через мелкую щель в проходе. — Что вы хотите от неё? — прямолинейно выдал я, обращаясь ко всем и наблюдая лишь за одним – лысым мужчиной с нездоровым видом лица. — Вы забрать к себе её хотите, верно? А сами вы кто? Здешние мертвецы? Доктора с вами плохо обращались, да? — Упрямый дурачок попался, — хихикнула одна из женщин, сморщив и без того сморщенные и старческие черты лица, — угомонись, миленький, скоро всё закончится! Тебе даже не надо будет беспокоиться! — На что намекаете? — Мы чувствуем, как она зовёт нас, — приблизился ко мне вплотную мужчина с пронзительным взглядом пустых белых глаз, — она хочет пойти с нами, не хочет больше оставаться тут. Мы же просто хотим помочь ей. Разве тебе, такому здоровому мужику, это непонятно? — Ну, я-то призраком никогда не бывал, — намеренно поддразнил я, зная, что будет дальше. Первое, что говорит каждый твой наставник, если отправляет тебя изгонять неупокоенных духов – не злить их и не напоминать им о том, кто они есть. Знаете, существует такая тяжёлая для восприятия штука, как бесконечное отрицание. Призраки попросту не могут смириться с тем, что больше не смогут жить, как прежде, поэтому скитаются по месту, в котором умерли, чтобы найти покой. Оттого они и неупокоенные. Но, честно, они у меня вызывают больше раздражение, чем сочувствие – особенно, после прошлого инцидента в психиатрической больнице. Ту девушку, которую я обнимал так, будто в моих руках была моя сестра, никто не переплюнет. — Да как ты смеешь, щенок! — заалел от злости каспер. — Я тебя в порошок сотру, ты, никчёмная букашка, все кишки достану, есть заставлю! — Вау, какое отличное воображение, — мрачно, без тени сарказма, ответил я и выставил руки в капитулирующем жесте, когда он начал шагать прямо на меня. — Будьте поаккуратнее. Не то челюсть заболит. — Дай нам... забрать её, — вдруг заговорил низенький старичок за спиной у взбесившегося мужчины, — мы хотим... чтобы она была на нашей стороне. В буквальном смысле... — Да-а, позволь нам... Всего пару секунд, никаких трудностей! Мы не задержимся тут надолго, всего лишь... — Заткнитесь, — от чистого сердца, искренне, выпалил я, — заткнитесь все сейчас же. У меня уже уши от ваших голосов болят, будет плохо, если кровь польётся... Просто успокойтесь и отойдите на пару метров, о'кей? К моему удивлению, все призраки, без исключения, повиновались мне и сделали именно то, что от них требовалось – отдалились, кивнули в знак повиновения и смиренно уставились, как бездушные роботы, в потолок. Внезапно, разрушив все мои раздумия в вымышленные осколки, в комнату вбежал запыхавшийся Винс со всем необходимым в руках. — Я взял на первом этаже у дежурных мелок и свечи, правда, они такие... ароматизированные, — на придыхании оповестил он, — ну, думаю, это не принципиально? — склонив голову, в неуверенности пробурчал. — Пойдёт, — успокоившись, сказал я и движением руки попросил его подойти ближе, — главное – техника. Сам же говорил. — Тогда начну чертить! Он опустился на корточки, вывалил всё на белый кафель, и я прикинул, получится ли у нас на таком полу начертить спиритический круг. После мои мысли забились поведением парня и его внешним видом, как только я обратил своё внимание на него. Ранее бледные до ужаса щёки теперь покрылись испариной и порозовели, брови, густые и рельефные, которые раньше выражали лишь равнодушие, теперь свелись друг к другу в отчаянном желании искупить вину, руки дрожали, оттого линии, которые он чертил, получались скомканными и неровными. Но я ему не помогал. Пусть мучается сам. — Подожди, — юноша остановился на полукруге, — почему ты так спокоен? Где касперы? — Я приказал им заткнуться и угомониться, они подчинились, — абсолютно беззаботно улыбнулся я, — всё донельзя просто. Винсент фыркнул, в удивлении вскинув брови, и закончил чертить круг. Расставил уже без сильной спешки и суматохи свечи, зажёг их высунутой из кармана джинс зажигалкой и присел на колени. Одним мимолётным движением головы он указал мне на место напротив себя, намекая, чтобы я сел. — Теперь приказываешь ты? — прищурился я. — Я попросил. Сядь. — Просят, обычно, со словом «пожалуйста». — Вот ты... Сядь, пожалуйста, — запнулся Келли и, потупив взгляд в неловкости, самолично и довольно смело взял меня за руки. Я покрепче вложил его ладони в свои и закрыл глаза, вслушиваясь в чуть учащённое дыхание напротив. Большим пальцем я потёр его разбитые в кровь костяшки, запёкшиеся царапины на них, докоснулся подушечками до тыльной стороны. Тот зашептал что-то на латинском, тараторя, словно зачитывал какую-то заученную до дыр мантру. — Spiritus impure, per sanguinem et ignem... Я сильнее зажмурился, ощущая холодное дыхание на задней части своей шеи. Кто-то пристроился сзади, явно намереваясь схватить обидчика, желающего заточить его в мире мёртвых, за горло и задушить. Не в этот раз, каспер паршивый. — Te expello ex hoc loco! Per tenebras et lucem, — продолжал Винс. Его голос – спокойный, сосредоточенный, низкий и чуть хриплый от долгого стажа курения – придавал общей картине контраст. Если где-то там, за моей спиной, на меня покушались чьи-нибудь фантомные лапы, желая отомстить за неповиновение, то тут, напротив меня, было что-то, за что я мог зацепиться. Сконцентрировавшись на словах парня, я сжал сильнее его пальцы и проигнорировал лёгкий холодок, пробежавший по моей пояснице. — Per nomen veterum et potestatem obscuram, discede in abyssum! Хотел бы я знать латинский. Или хотя бы пару фразочек на нём. Чтобы наслаждаться нашими звучащими в унисон голосами и совсем не обращать внимание на истерические вопли, доносящиеся со всех сторон палаты. Интересно, что сейчас чувствует спящая под трубками Лейла? Холодно ли ей, страшно ли? Может, она ничего и не ощущает. Было бы плохо, ведь тогда все мои разговоры с ней в этой комнате, которые никогда не поддерживались её репликами, станут просто бессмысленной тратой времени. — Nec revertaris, nec hic maneas, sed vanescas in aeternum! — закончил Винсент и так больно схватил меня за запястья, что я не удержался и потянулся в его сторону. Нависнув над стоящей между нами неистово горящей свечёй, я открыл глаза и улицезрел конец изгнания – тысячи призрачных ликов проносились в пугающем хороводе. Все кричали, плакали, вопили и отказывались покидать это место, ставшее им тюрьмой. Порой, я даже завидовал ребятам из-за того, что они не могут слышать все те безудержные стоны и рыдания касперов, что звучат в моих ушах изо дня в день, каждый раз, как мы отправляемся на задания. Никто даже не подозревает, что я вижу призраков не только там, где им и место, а вижу везде, где бы я не находился. И я вынужден их слушать. Хотя не хотел бы. Раздумия настолько поглотили меня, что я попросту забылся, зажмурив веки, и проворонил самый кульминационный момент уничтожения этих существ. Винс продолжал сжимать мои ладони в своих, и, когда звенящая в палате тишина надоела нам обоим, мы одновременно открыли глаза и осмотрелись. — Ушли? — спросил парень. — Ушли, — кивнул я и высвободил его тонкие, никуда не годящиеся пальцы из своих. — Сразу говорю – я не знаю, что это было, и откуда взялись касперы. Они просто появились из ниоткуда. — Меня не это волнует, — прошептал он и начал рукой стирать мелок с кафеля, который был еле различим на нём. Закончив, Винсент, сидя на коленях, поднял на меня взгляд и неуверенно промолвил: — Теперь я заслужил твоё прощение? Видеть его в таком состоянии было равносильно какому-нибудь уж слишком сумбурному анекдоту. Растрёпанный вид волос придавал ему некую толику суматошной запыханности, глаза – потускневший голубой и почерневший карий – сверлили дыру в моих щеках, губах, лбу и носу. Они метались туда-сюда, словно Винсент боялся слишком долго пялиться в одну и ту же точку. И, почему-то, он казался мне в данный момент таким бедным, таким жалобным, прямо таки бедняжкой, который только милостыню давать. Вопреки улыбке, что расцвела на моих губах, я хитро протянул: — Ты сам сказал, что ты заслужишь прощение только если умрёшь. Преимущественно, от моих рук. — Это намёк, что мне стоит не спать ночью? — Может быть и намёк... Конечно, я шутил. Никого я убивать не собираюсь, никому я вред причинять не хочу, никого я сегодня мучать не буду. Просто, видя этот просящий, некогда такой пафосный и самоуверенный, взгляд разноцветных глаз, что за какие-то пару недель стали обращаться ко мне не с нахальностью, а раскаиванием, мне хотелось побольше над ним поиздеваться. Да, скорее, мне просто было любопытно. Мне был любопытен Винсент Келли.