Один из Нечистей

Раны, полученные на той заброшенной стройке, почти срослись и сейчас только неприязненно зудели, каждый раз напоминая мне о произошедшем в тот судный день. От воспоминаний становилось плохо – кружилась голова, отмирали ноги, из глаз сочились мелкие слёзки, которые я сразу же стирал, как только их замечал. Крики, – нечеловеческие, болезненные, хриплые, – которые я тогда выдавливал из себя через силу, но со всей болью, я не забуду никогда. Почему я не признался в местоположении всех Нечистей и навлёк на себя такие мучения, тогда как даже Винсент намеревался ради меня выдать всю информацию? Наверно... Потому что я хотел, чтобы во мне видели друга, но не предателя. В руках я сжимал толстую папку файлов – копий, которые мы второпях с Келли нашли в кабинете у Алексея, в его сейфе, что всегда был для нас недосягаем и закрыт. Листов формата A4 насчитывалось около десятка и на каждом из них находилось по дюжине текста, что наводило на нас с Винсентом подозрения. Однако мы не спешили читать то, что было на этих копиях, собственно, по желанию Влада, приславшего нам анонимное сообщение. Как бы кое-кто этого не добивался, да, любитель совать свой нос в чужие дела? Туман за лобовым стеклом настораживал парня, сидящего за рулём, и заставлял его время от времени сбавлять скорость, чтобы не подвергнуть себя и меня аварии. Совсем недавно по окраинам Нью-Йорка прошёлся ливень, оставивший после себя приятный природный запах влаги и намокшей земли. Нашей конечной остановкой должен был стать небезызвестный заброшенный «Крейсер» – покинутый впопыхах в семидесятых годах особняк, судьба которого, как я прочитал в интернете, так и осталос неизвестной. Мне оставалось наивно надеяться, что такое настоящее чудо архитектуры не отдадут в лапы злым властным людям, которые будут хотеть построить на его месте свой загородный домик. Глаза слипались, и я намеревался поникнуть головой в почти сонном состоянии, однако, чтобы не сомкнуть веки и не заснуть, я сконцентрировался на качающихся туда-сюда бархатных игральных кубиках, висящих на зеркале заднего вида. Винсент, не отрываясь от дороги, нащупал рукой баночку энергетика, достал её из подстаканника и сделал пару глотков, отчего его кадык плавно дёрнулся. Я запрокинул голову назад – увидел перед собой на своём распахнутом козырьке модные очки с красными стёклышками. Такие носил только один человек в моей жизни. И правда «не такой». Мне нечем было заняться, а перспектива провалиться в сон не особо радовала, поэтому я снова зацепился за детали в Тесле, давно переставшей принадлежать Калебу. Рядом с кубиками, что трусились от довольно хорошо развитой скорости и кочек на шоссе, висел также и назар – турецкий амулет от сглаза, пришедший, на самом деле, от тюрских народов и получивший популярность и в других странах. Я задал вопрос, разрезав тишину салона автомобиля и перебив тихое звучание рока на фоне: — Откуда у тебя это? И указал на ярко-синий, почти неоновый, в моём понимании, брелок. Винсент обратил на меня внимание, пожал плечами и поджал губы в недоумении, и я огорчённо (из-за его повседневной беззаботности и безответственности) выдохнул. — Ты придуриваешься? — Нет, почему? — глупо устремив на меня пару разных глаз, усмехнулся он. Мне всё ещё, после месяца и чуть больше с нашего знакомства, было непривычно смотреть на столь... необычные глаза. Казалось, словно парень – не человек вовсе, а слепленная из пластилина и стеклянных глазных яблок кукла. Кукла Аннабель, которая всех доводит... Я улыбнулся своим мыслям. — Что смешного? — возмутился он, словно точно не ожидал подобной реакции. — Ничего-ничего, — помахал руками я, — забавляюсь с твоей деменции. Тебя можно по праву называть рыбкой, да? У них тоже мозг не особо развит. И ещё этот отдел, который за воспоминания отвечает. — Ты меня дураком с деменцией только что назвал?! Да как ты можешь, паршивец! — нахмурился Винс и, вопреки своему хорошо отыгранному гневному тону, тотчас перестал хохлиться и рассмеялся: — Ладно, ладно... Я шутил. Один раз я побывал с приёмной семьёй в каком-то сраном походе, но мы не учли, что он шёл по непонятной программе и всем управлял лидер отряда. У нас тогда был какой-то конкурс, как бывает обычно у скаутов, чёрт их побери, я там победил и выиграл эту штучку. Хоть и другие мальчишки, участвовавшие в том же походе со своими семьями, в меня не верили и кричали вслед, чтобы я перестал заниматься ерундой. — Ого, получается, за этим назаром скрывается такая история? — Какая? — Ну, как «какая»? Ты пошёл вперёд, несмотря на слова сверстников. Доказал самому себе и другим, что никто не имеет права тебе перечить. И в награду получил брелок. Он стал тебе памятью о том дне... Или не стал? — Не стал, — ухмыльнулся парень, — я даже не задумался о том, о чём задумался ты. Мы с тобой разные, похоже. У тебя более... философский склад ума. — М-да, у тебя его вообще нет, — поддержал шутливость момента я и получил от Винсента ярый, но вполне осторожный толчок ладонью. — Не дерись. Помнишь, чем наша прошлая «драка» закончилась? Появилась Чиэса, и начались крики, а потом и Ной всю идиллию нам подпортил. — Сейчас мы одни. Вряд ли они выскочат из багажника и начнут тут смрадить кофе, нравоучениями и чем-нибудь таким же хреновым, — прищурившись, ответил Келли и сжал обеими руками руль. Туман за лобовым стеклом становился всё гуще и гуще, будто что-то предвещая. Что-то неминуемое, что-то невероятное, что-то, что способно повергнуть меня в шок и после заставить почувствовать тревогу. Да, вся атмосфера сегодняшнего дня, начиная с суматошного утра, так и описывалась у меня в голове – тревожная. Я еле заметно ощутил у себя на предплечьях пробежавшиеся по коже мурашки, вжался в кресло позади себя и укутался носом в воротник своей куртки. На наручных часах стояло напоминанием «41° по F», и это меня – любящего дожди, холода, пасмурность, тишину и зиму с осенью, – очень радовало. Винс хмыкнул, неловко поёрзав на сидении, и вытянул шею. Словно старался подобрать слова к чему-то. В следующее мгновенье, будто читая мои мысли, он повернулся ко мне и пробормотал: — Если хочешь, можешь брелочек этот забрать... — Что? — спросил я, опешив от неожиданного столкновения взглядами и странных ощущений в животе и груди. — Мне он не особо нужен... Просто висит и радует глаз. Но ты можешь использовать его как хочешь. — Что? — переспросил я, а после, когда он, прикусив губу, отвернулся к дороге, продолжил: — Но это же важная для тебя вещь. Зачем ты мне её отдаёшь? — Вечно у тебя какие-то «но», Джан. Выползи из рамок и границ. Просто прими брелок. Это мой подарок, ладно? — нахмурившись, твёрдо сказал парень. — И я хочу, чтобы он был у тебя. Ты же у нас турок по национальности. Вот – пользуйся. Я непонятливо похлопал ресницами, почувствовал, как появляются складки меж бровей, и довёл Винса почти до истерики: — Да Господи, Джан! Просто возьми и перестань пялиться на меня такими глазищами, умоляю! Когда ты уже перестанешь задаваться бессмысленными вопросами? — Не кричи на меня, — нагрубил я и под пристальный взгляд неподалёку, совсем не осознавая своих действий, сорвал назар с зеркала заднего видения. Синий брелок в моей смуглой ладони выглядел как что-то запретное, что-то личное, что-то, что не должно было меня касаться. Однако, вопреки своим чувствам, я устало выдохнул и положил вещицу в карман куртки. В последнее время Винс всё чаще и чаще убеждал меня взять что-то, что изначально принадлежало ему. В тот раз, когда я собирался ранним утром в душ, мы встретились в коридоре, и он ненароком промолвил, что я могу использовать его вишнёвый гель для душа под предлогом, что «его всё равно осталось мало». Несколько дней назад за свои деньги купил нам парные кольца, одно из которых красовалось у него на безымянном пальце. Моё было пустым, но парень ещё этого не заметил. И хорошо. Я усмехнулся своим мыслям. — Ради всего Святого, над чем ты... — Не над тобой, не волнуйся, — перебил я, украдкой заметил его возмущённое выражение лица и снова фыркнул. Негоже расстраивать человека, так рьяно пытающегося наладить со мной дружеское общение. Верно же?

***

Впереди красовалось высокое, – целых два этажа! – хорошо обставленное беседками, садиками и прудиками здание. Особняк был словно силком вытащен из детективов Агаты Кристи и английских загородных реалий – тёмные колонны контрастировали с белыми оконными рамами, зелёный газон, за которым давно не ухаживали, был засыпан осенними, почти сгнившими листьями. Мы припарковались не у главного входа, а позади, потому что так было удобнее, и я, чувствуя порыв ветра, бьющий в лицо, вышел из машины одновременно с Винсентом. Концы его распущенных волос, разлетающихся в разные стороны, были спрятаны под бордовым шарфом. Я вжался подбородком в шею, спрятал мёрзлый нос в воротнике и сделал шаг по направлению ко входу. — Давай быстрее топай, — нерадостно проговорил я. — Нам нужно всего лишь отдать этому Владу документы. Больше нас тут ничего не держит. Можем потом поехать обратно домой, к Нечистям, заказать доставку и уютно устроиться где-нибудь в гостиной... — Ты уже начинаешь мечтать, — сказал он, шагая позади меня. — В такую погоду только дома сидеть и отогреваться. — Почему всем она так не нравится? — Мне нравится, — улыбнувшись, возразил я, — за других ничего сказать не могу. Я дождям рад. — По-моему, сентябрь, октябрь и ноябрь – лучшие месяца, которые только можно себе представить, — согласился парень, и я понял, что это первый раз, когда мы нашли что-то общее. Мы поднялись на небольшой порожек, и я потянул на себя достаточно тяжёлую дверь чёрного выхода. Пропустив сначала Винсента, я зашёл за ним и скорчился от ужасно пронзительного хлопка позади себя. — Очень уютно. Не надо никуда торопиться, сгорать от жары и постоянно ездить за мороженым или чем-нибудь холодненьким. Просто оделся тепло – и ходи довольный, радуйся жизни. — Оказывается, мы не слишком разные, — пробурчал я и прошёл мимо него, задевая плечом. Заходя за угол кухни, в которую мы попали, я мог отчётливо ощутить на своей спине хитрый взгляд пронзительных глаз. Заброшенность этого места давила на виски и бросала в ностальгические раздумия. Беспорядочные редкие граффити на стенах цепляли глаз, как и хаотично опрокинутая мебель. В коридоре, длинном, пугающем, с несколькими дверными проходами в комнаты, царила тьма. Чем дольше в неё всматриваешься – тем сильнее нагоняешь на себя страх. Некоторые вещи, как, например, одежда в приоткрытом шкафу в гардеробе, были оставлены тут на самотёк времени. Похоже, с хозяевами особняка случилось что-то, что заставило их немедленно покинуть свой родной дом. Надеюсь, хоть призраки тут не водятся. Хотя они могут. Но сегодня мы приехали сюда не для поимки очередного каспера. Да и ловил бы я этих тварей с таким тупоголовым придурком, как Винс. Ни за что. Не дождётесь. — Влада нигде нет, — проконстатировал он, ступая вместе со мной на порог столовой. Длинный, рассчитанный на множество человек стол растягивался до самого конца комнаты, в котором стоял проигрыватель. Я неспеша, с засунутыми в карманы куртки руками, приблизился к нему, протянул ладонь и коснулся пластинки под иглой. До наших ушей донеслась противная прерывающаяся мелодия. — Боже, выключи это! — воскликнул Винсент. Я оставил музыку в покое и запоздало ответил ему: — Влад должен был заметить нашу машину издалека. Он же Безликий. Безликим всё заранее известно. — Тогда, значит, что-то пошло не так? — Кто его знает, — пожал плечами я, — может и правда что-то случилось. — Например, собака начала рожать, и ему срочно пришлось отлучиться домой, — с сарказмом в хриплом голосе пробурчал парень. Я повернулся к нему, вскинул одну бровь и закатил глаза, найдя усмешку в данной ситуации не совсем уместной. — Ну что?! Вечно я делаю что-то не так! Я продолжил медленно и осторожно осматриваться в огромном особняке. Ступив по лестнице, что заскрипела под моим весом, я удивился труду дизайнеров и инженеров, которые работали над данной красотой. Ладонь легла на эстетично вырезанные деревянные перила, и я провёл указательным пальцем по выпирающей фигуре дубового алмаза. — Может написать тому номеру, который отправил нам координаты? — предложил Келли, совсем отчаявшись. — Или кричать его имя... — Если хочешь, позови его... — Влад! — вскрикнул, поставив ладони около рта, Винс. — Влад! — Но вряд ли это принесёт пользу, — договорил я. — Вла-а-ад! — снова воскликнул он и, взглянув на меня, почти приказал: — Перестань гнать свой пессимизм и на меня! Иначе я так с ума сойду! Стукнув меня по плечу в игривом жесте, он обогнал, побежал по лестнице и скрылся за приоткрытой дверью в комнату дальше по коридору. Я лишь покачал головой и взялся ладонью за перила – так надёжнее. К своему удивлению, я начал замечать в последние дни, что анализирую поведение парня – до мельчайшей крупицы. В моей памяти навсегда заострились те самые короткие, но важные для моего восприятия моменты, когда он нервничал, злился или радовался. К сегодняшнему дню я уже запамятовал, что когда Винсент сердится – до невозможности сжимает челюсть и пыхтит, как задымленный паровоз; когда боится – замолкает и не выпускает из себя ни одной шуточки, а если и позволяет себе колкость – то робкую, тихую, почти незаметную; когда чувствует в себе уверенность – совершает импульсивные поступки, беспокоится только о собственном внимании и ничего не страшится. Есть также моменты, которые я никак не могу объяснить. Например, та сцена в машине, когда он, улыбаясь во все зубы, щедро подарил мне назар. Или когда настоял на покупке парных колец в цвет наших глаз. В нём сочетались скрытая уязвимость, пафос и искренняя тяга к авантюрам. Такой человек, как он, привыкший жить в абсолютном постоянном адреналине, с вероятностью в сто процентов имел в своём прошлом что-то, что подтолкнуло его к одержимой и неадекватной любви к тому, чтобы испытывать, по факту, страх в крови. Нет, не подумайте – я анализирую всех Нечистей. Уже понимаю, что когда Астрид несобранная и неухоженная с утра – значит, пора валить куда подальше; когда Чиэса надевает наушники, стоит побеспокоиться об её состоянии; когда Николь объедается мармеладом и шоколадом, значит, так нужно. Поэтому важно упомянуть, что Винс не особенный – он такой же, как и все. Тот, кто попался под мой зоркий любопытный глаз и тщательное наблюдение. Между тем, с энтузиазмом выкрикивая имя, известное, наверно, уже каждой крысе в этом особняке, парень мельтешил из одной комнаты в другую. И откуда у него столько энергии? — Влад! — Связки не порви, — посоветовал с иронией я, но остался неуслышанным. Когда я ступил на последнюю ступеньку и неторопливо занёс ногу, чтобы освободиться от лестничной муки (у этих напыщенных богачей, что жили тут, слишком длинные лестницы), Винсент убежал в самую последнюю комнату и спрятался за её дверью, наполовину выбитой. Послышался глухой стук. Похоже, что он упал. Бедняжка. — Ты, что, грохнулся там? Ответа не последовало. Я насторожился и, не прибавив и шагу, двинулся к нему. Под ботинками трещали мелкие осколки стекла, над головой на крыше каркали надоедливые вороны, явно предвещая что-то плохое. Даже хуже плохого. — Винсент, — прошептал я, увидев всю картину. Первое, за что зацепился глаз, – три висящих в ряд трупа, истекающих свежей кровью, знаменовавшей недавнюю смерть. На некоторых лицах были заметные отпечатки изуродованности, однако, вопреки ранам на них, их можно было различить. Дневной свет, идущий от пасмурного неба и закрытого тучами солнца, проникал в заброшенную захламлённую спальню и бросал на тела тени, делающие их образ ещё омерзительнее. Трупами были Некромант, прикованный цепью за ноги к стоящей неподалёку кровати, Влад, раздетый и перерезанный во всех местах, на которых была кожа (читай: везде), и... Тео. Теодор. Повешенный в петле и не сохранивший привычного милого блеска. Потерявший последнюю часть своей жизни. Утративший возможность существования. — Это... Это, — начал Винсент, упавший на задницу на пол рядом с дверью, и, зажмурившись, вжался в стену позади себя. Я отлично понимал его чувства. Всё, что мне хотелось сейчас – сбежать, спрятаться, чтобы не лицезреть такое жестокое обращение. Если это сделали Безликие напару с заказчиком – их открыто можно было признавать глупыми порождениями влечения к крови и мясу. Потому что багряная липкая жидкость, уже успевшая въесться в дерево под ногами, была везде, ошмётки чужой, нагло отрезанной плоти лежали повсюду. У огромного шкафа с оставленной прошлыми хозяевами одежды, у окна с поломанным подоконником, у моих ботинков. Сам не осознавая, что творю, я «перешагнул» через тошноту, порывающуюся и срочную, и ступил к висящим трём трупам. Сзади до меня донеслись шаги знакомых берцев. Винсент выглянул из-за моего плеча и подавил в себе рвотный рефлекс, прикрыв рот ладонью. — Какого, вообще, чёрта?! — прошипел он, показывая всем своим видом, как ему неприятно тут находиться. Даже он – охотник, повидавший за весь свой год работы среди Нечистей всякую дичь и прочее, кровавое и мрачное, – не мог справиться с эмоциями, накрывшими с головой. Что уж говорить про меня? Во мне бушевали противоречивые чувства – ощущение скованности, страха, непонимания и сожаления и безграничной любви к умершему Тео. Ноги подкосило, словно меня самого мучительно долго резали и душили, и я пошатнулся. — Эй! Джан! — вскрикнул Винс, придержавший меня за плечи ладонью. Похоже, силы в нём было и вправду немало, раз уж он смог меня, тяжёлую накаченную кобылу, удержать. — Всё в порядке? — Нет, — честно признался я и накрыл лоб ладонью, — голова болит, и коленки дрожат. — Сознание, что ли, теряешь? — взволнованно спросил он. — Нет. — Хорошо, — выдохнул парень, — не хватало, чтобы ты тут, среди этой грязищи, ещё и в обморок свалился. Я бы совсем свихнулся. Его пальцы начали потихоньку, осторожно и почти робко потирать мои плечи, как бы массажируя, но я тут же отпрянул, чувствуя что-то неправильное в груди от подобных прикосновений в подобной атмосфере. Пронизывающий ветер проник сквозь оконные рамы (в которых от окон остались лишь несколько жалких осколочков) и начал завывать унылую мелодию. Хоть фильм ужасов в такой обстановке снимай, ей Богу. — Я не могу поверить, — покачал головой Келли, — ничего не сходится. Кто-то надругался над ними, но зачем? Почему? Ноль ответов. — Да ещё и так жестоко... Звериная беспощадность, — поддержал разговор я и обошёл висящие на люстрах тела, рассматривая каждый по каждому, прости Господи, кусочку. — Похоже, нас завели в ловушку. — И ты говоришь об этом с таким спокойным лицом?! — возмутился парень. — Истеричка ты. Прекрати так орать. У меня от тебя один звон в ушах стоит. Короткие диалоги помогали мне не слишком проникаться ужасающей картиной и собственными мыслями. Но я не мог отрицать, что, смотря на это безжизненное состояние ещё недавно улыбающегося мне Теодора, в груди что-то больно стучало. Полагаю, выпрыгивающее переживающее сердце? Его окровавленное липкое лицо, погрязшее в желтоватой маске удушья, не отторгало меня. За этой маской я видел, как пролетающие воспоминания, его голубые блистательные глаза, хитрый взгляд и улыбку, что заставляла меня чувствовать себя легче. Когда-то Теодор был моим спасением от депрессии. И куда мы пришли сегодня? Я – всё ещё в депрессии, он... уже нигде. Материально – только тут, в этом дряхлом, заброшенном особняке, в который не зайдёт ни одна живая душа, духовно... Чёрт. Будем надеяться, рай и ад всё же существуют, и он в самом лучшем месте в раю. — О, смотри, — без прежней задорности воскликнул Винс и потянулся вниз за чем-то, на что наступил грязным ботинком, — листок. — Записка? — Да ты погляди! От самих Безликих! — Какого... Я подбежал к нему, отобрал развёрнутый листочек и пробежался глазами по тексту, но он сплылся в одно сплошное пятно в моих очках, запотевших от неровного дыхания. — Нихрена не вижу, — прошептал я и прищурился. — Дай сюда. Я прочитаю, — процедил Винсент и нагло и бесцеремонно дёрнул меня за руки, в одно мгновение отбирая записку. — Слепой. Пока чужие ноги, с которых капала незастывшая кровь, раскачивались на довольно сильном уличном ветру, где-то вдалеке слышался пронзительный скрип. Он повторялся раз за разом и нагонял тревогу, пока я заканчивал протирать стёкла очков рукавом. И я даже не мог понять источник этого звука. — «Ну вот вы и улицезрели наше творение. Спасибо за оказанное внимание нашим подаркам, Джан Виталь и Винсент»... Он почему-то остановился. Замешкался, растерялся и отдалился от меня на шаг, когда я совершил попытку заглянуть в текст. Но я не стал спрашивать об этом. Парень продолжил: — «Вам наверняка интересно, почему же мы приняли решение убить своих. Всё просто – они предатели. Некромант оказался лживым трусом, который делал всё ради его ненаглядного дружочка, а Влад хитрой поганой сволочью, которая обвела нас всех вокруг пальца!» Я сложил руки на груди, тяжело выдохнув и постаравшись забыть о существовании окровавленных трупов позади меня. Но не смог. Медленно повернулся через плечо к троим беднягам и свёл брови друг к другу, глядя на то, что от них осталось. Некроманту срезали половину скальпа. Наверно, под предлогом тщательно подобранных предателям мук. Его левый глаз, под которым красовалась открытая запёкшаяся рана, потёк и опух. Влад, висящий прямо за ним, был везде скован – строительная верёвка была и на вялых запястях, и на расслабленных лодыжках. Стоя прямо за ними, я мог увидеть его неполную ладонь. На ней не хватало три пальца – указательного, среднего и мизинца. Безымянный, на котором, к моему сожалению, было обручальное кольцо, остался нетронутым, как грустное напоминание о той, кто так и не дождался его домой. Тео отличался от всех них. Может в силу его юного возраста, может в силу преданности заказчика к своему подчинённому, но на его теле не было никаких открытых ран – только парочку синяков на груди под расстёгнутой наполовину рубашкой и одна царапина на подбородке. Скорее всего, его заставили смотреть. Бог мой... — «Сучья морда пригнала ещё и Теодора. Я-то думал, что он не купится, но, прикиньте, оказалось, что они братья! Братья, мать вашу! Родные, кровные! Как только таких идиотов тупых земля держит. Не додумались, работая вместе, что настоящие братья друг к другу. Ну просто смешно!» Их сходство и вправду было видно – те же черты лица, та же аура, исходящая от обоих. Только вот, Влад был намного старше, маскулиннее и грубее по параметрам внешности, чем ангелоподобный Тео. Тео... Как же мне тебя жаль. Хотел бы я так же, как и в прошлом месяце, гулять с тобой по покрытому осенними листьями парку, обсуждать прошедший день, чувствовать твоё тепло и радоваться только тому, что ты рядом со мной. Раньше я думал, что ты предал меня. Что ты просто взял и воспользовался мной. Что в наших отношениях не было и местечка для искренней взаимной любви. Однако... В последнее время я всё чаще и чаще задумываюсь о тех нечаянных глубоких взглядах, что ты кидал на меня, когда я, по твоему мнению, не видел, о тех двусмысленных словах и о тех сжатых в горечи кулаках, когда меня мучали. Точно ли ты меня не любил? — «Нам стало известно о вашем вшивом договорчике. Влад даёт вам свободу и защиту, вы – сведения о тридцатом первом годе. Поэтому мы решили, что будет намного проще, если мы убьём всех троих предателей. Знаете, они мучались, сильно мучались... Теодор даже связки в конце порвал, видя, как его старшего брата режут»... — Чёрт возьми, — пробормотал я и зажмурился, накрыв лицо ладонью. Винсент резко остановился. Записка в его пальцах дрожала под гнётом стресса и напряжения, которые он испытывал. Его голубой и карий глаза встретились со моими, и я не смог сдержаться и горько сощурился. Слёзы, казалось, вот-вот и подкатили бы к моим глазам, но их не было. Как бы я не старался найти их, как свидетельство своей человечности, – их не было, ни одной чёртовой слезинки. — Не читай, — почти приказал я, а после, украдкой заметив нахмуренное выражение парня, приглушённо попросил: — Пожалуйста. — Хорошо, — быстро согласился он и вернулся к записке, пропуская половину текста, которая, судя по всему, являлась описанием их пыток. — «Сегодня за неповиновение поплатились они трое, а завтра, а может быть и в другой день, поплатитесь вы. За то, что понадеялись на вашего Алексея и сучьего Влада. Это угроза, если не поняли. Когда-нибудь, нам предстоит с вами встретиться. И тогда мы поймём, кто сильнее»... Подписано Тираном, Соколом и всеми Безликими. — Соколом? Это кто такой? — задался вопросом я, закусив губу. Язык словно обожгло сладковатым медным привкусом. Нервно качая головой, выдавил из себя что-то вроде шутки: — Типа мировой злодей, чьё имя нельзя называть? — Не знаю, — нерадостно вздохнул Винс, — похоже, так называют их заказчика. — А поверни-ка записку. Там что-то было. Он покорно посмотрел на заднюю часть листка и округлил в удивлении глаза. Я насторожился и напрягся, ощущая, как вместе со мной напрягается и воздух в помещении – становится тяжелым, будто пропитанным невидимым порохом. — Ну что? Что там? — «Бум», — только и промолвил он и передал мне в руки листочек. Я сжал его в пальцах, когда прочитал короткую, но важную надпись. Бум. И вправду. В следующее мгновенье где-то рядом с ухом просвистела в пространстве пуля и со стуком влетела в стену. Всё произошло настолько быстро, что я толком и не понял, как оказался на полу, среди ошмётков чужой хлюпающей плоти и луж крови. Рука Винсента строго-настрого, твёрдо и крепко, держала воротник моей куртки. — Голову! — прокричал он сквозь шум шквала пуль над нами. Я моментально понял намёк, перевернулся и встал на колени, закрывая затылок дрожащими ладонями. Краем глаза я наблюдал за тем, как разбиваются в осколки и так потрескавшиеся окна, как трясутся под напряжением летающих патронов тела в цепях и как отскакивает в сторону очередная пуля, попав в стену напротив меня. В ушах зазвенело после того, как наверху, в какую-то металлическую часть люстры, попал снаряд – я тут же зажмурился и встрепенулся, боясь, что что-нибудь прилетит и в меня, заставив снова, вашу мать, изнемогать от боли. «Ну уж нет, — сказал самому себе, — во второй раз Николь пошлёт меня куда подальше со своими ранами и даже ибупрофен зажмёт». Повернув голову в другую сторону, я улицезрел немую картину. Винсент пытался что-то донести до меня, но я ничего не слышал и лишь видел, как он ярко эмоционирует и открывает рот в словах. Моё хмурое выражение лица дало ему понять, что дела со мной нерешаемы. Тогда он начал действовать без согласования со мной – пока неизвестные, скорее всего, Безликие, продолжали стрелять в окна второго этажа, он схватил меня за ладонь и ползком потащил к выходу. Я ему подчинился и, мучаясь от отвращения из-за крови, разлитой везде на полу, и от боли в израненных осколками коленях, пополз за ним. Таким образом, мы добрались до коридора, в котором, благо, не было никаких чёртовых окон. — Не ожидал я, что моя задница погрязнет в таком дерьмище! — округлив глаза, выразился он. Заметив легкое осуждение у меня на лице, попытался оправдаться: — Не смотри на меня так! Других слов не подобрать к подобному п... — Я, конечно, тоже люблю повыражаться, но давай потом?! За пределами особняка послышались натяжные крики, словно их хозяева пытались перекричать сам ветер, бушующий сегодня всё утро. Я будто почувствовал, как напрягается каждая мышца в моём и без того уставшем теле. — Ты не понимаешь! Мне нужно выругаться сейчас, чтобы с трезвой головой подумать над ситуацией! — Что тут думать?! Бери руки в руки, или что там у тебя имеется из полезного, и валим! — Во-первых, у меня не только одни руки полезные! — О как! — Во-вторых... Со стороны входа послышался предупреждающий хлопок. И мы рванули вперёд. Совсем незаметно преодолели длинный, тёмный, ранее пугающий меня коридор, пока где-то вдалеке слышались напряжённые крики и звуки перезарядки оружия, начали спускаться по лестнице – я обычным путём, в суматохе шагая по каждой ступеньке, а иногда и через две, Винс по перилам. В куртке стало невыносимо жарко, хотя пару секунд назад меня всего покрывал озноб от пасмурности, накрывшей Нью-Йорк сегодня утром. Толстовка, сшитая из толстой ткани, прилипла к потной спине, стёкла очков снова запотели из-за моего неровного дыхания. Но не это было моей главной проблемой в данный момент. Когда мы оказались в главном холле, чужие шаги уже были где-то рядом. — Они здесь, — мрачно пробормотал я. Винсент ничего мне не ответил. Лишь вцепился в мой рукав, потащил к кухне, с которой через чёрный выход мы могли достичь нашей конечной точки – машины. Всё таки, неплохо так получилось, что мы решили, не заморачиваясь, припарковаться у задней части особняка. — Стоять! — послышалось за спиной. Я обернулся и смог за долю секунды различить образ, стоящий в тени холла. Тиран сжимал в ладонях совсем новенький, со всякими встроенными элементами, автомат и в одно мгновенье направил его на нас, целясь преимущественно в меня. Меня силком потянули за дверной проход в тот момент, когда пуля выстрелила. Она попала в приоткрытый кухонный шкафчик. — Ребятки... Келли действовал решительно и уверенно, будто в который раз уже находился в подобной ситуации. Он не растерялся, не предпринимал никаких импульсивных действий, что ему несвойственно, и поступал строго так, как было бы безопаснее для нас обоих. Я даже был заворожен подобной хладнокровностью к делу, хотя приходилось не сильно заострять на этом внимание – ситуация накалялась с каждой секундой всё больше и больше, и я переставал понимать, за сколько, вообще, минут всё произошло. — Нашёл! — задорно выкрикнул Тиран и выскользнул из-за угла, нехило меня напугав. Прежде чем я зажмурился, я увидел вблизи дуло его автомата. Винсент надавил мне на макушку, заставив пригнуться, и сам накинулся на мужчину, уводя оружие в другую сторону. Череда пуль вылетела прямо рядом с окошком, но не попала ни в меня, ни в парня. В голове возник неуместный данной ситуации вопрос. Сколько нужно решимости, чтобы вот так налететь на здорового мужика, что в два раза больше тебя? — Поганый... — глухо прошептал Тиран, когда Келли силой отобрал у него тяжелый автомат и зарядил тупой частью по покрытой капюшоном голове. — Чёрт! Я отбежал в сторону, проходя мимо кухонного островка, и покопался в ящике для вымытой посуды. На удивление, там не нашлось ничего острого – ни вилки, ни ножа, ни штопора. Неужели местные подростки настолько разнесли это заброшенное место? Не найдя другой альтернативы, я потянулся за сковородкой и, обернувшись к Винсу, растерялся. Тиран налетел на него всем своим огромным весом, прижал к паркету и принялся беспощадно бить, наверняка, даже забыв про моё существование. Автомат, отброшенный куда-то подальше, манил. Я мог взять его в руки, нацелиться на мужчину и – бах! – и нет мужчины. Но, в то же время, я мог взять сковородку, которая тоже являлась хорошим оружием, и оглушить его. Со сковородкой я хотя бы знал, как справиться, а с автоматом – нет. Послышался скрип чужих кожаных ботинков по кафелю. С головы врага слетел капюшон и оголил рыжую макушку. Винсент отчаянно выкрикнул моё имя, стараясь отбиться от чужих сильных ударов: — Джан! Не мешкая, я схватил прибор для приготовления, перешагнул через забытый всеми автомат и, встав прямо позади врага, замахнулся. По кухне пролетел глухой стук и болезненный тихий стон Тирана, кулак которого разом обмяк и упал к полу. Он схватился за виски, и я нанёс ещё один удар. Вложил все силы в этот замах. Оказалось, чтобы так травмировать человека от всего лишь двух ударов пыльной грязной сковородкой, нужно представить, что он избил твою сестру. Что я и сделал. А после впал в настоящее безумие, совсем раскрепостившись. Удар за ударом, я чувствовал, как вылетает из моих потных ладоней ручка сковороды, но продолжал в гневе бить Тирана по голове. Брызнула кровь и попала на мою кожу и куртку, и это только раззадорило меня, совсем не понимающего, в какой момент остановиться. Я и не хотел. Мне нравилось. Нравилось это спокойное чувство облегчения, когда я вымещал всю свою злость на мужчине и, видя брызжащую кровь на его затылке, наслаждался его видом. В ноздри вбился запах крови, который заставил меня пробудиться ещё сильнее и нахмуриться в сосредоточении. Я замахнулся ещё сильнее, так, что, похоже, вот-вот да и потянул бы руку. Бортики сковородки столкнулись с чужой влажной головой, и послышался не предвещающий ничего хорошего для Тирана треск. Неподалёку послышались шаги и возгласы: — Тиран! — Отзовись! Винсент, освободившись от чужих противных рук, подошёл ко мне со спины и оттащил меня от уже потерявшего сознания мужчины. Сковородка выпала из моих рук прямо на окровавленный кафель и издала громкий звук, который раскрыл наше местонахождение другим Безликим. Мы с Винсентом скрылись за чёрным входом. Уже когда мы бежали по ступенькам, он спросил у меня, придерживая за плечо: — Какого хрена, Джан?! На кой чёрт ты продолжал бить, когда я велел тебе остановиться?! Это не входило в наши планы! — Ты попросил, чтобы я тебе помог! — возмутился в такт ему я. — Ну... Я тебе и помог! — Достаточно было одного удара! — воскликнул Винсент, отпустил меня, когда мы подошли к машине, и побежал к другой её стороне. — Одного! Я уместился на водительском, заметив, как в окнах кухни суетятся чёрные силуэты. Безликие. Уже рядом. Пора валить. Винс обратил внимание на траекторию моего взгляда, недовольно цокнул и быстро завёл автомобиль. — А ты, чёрт тебя побери, чуть ли череп ему не проломил! Нам нужно было защищаться, а не убивать! — Я не мог его убить. — Будет хорошо, если ты его не убил. Он тронулся с места и со скрипом колёс двинулся по дороге, пока мы снова не попали под обстрел. — Ладно, Джан, я тебя не виню, — вдруг сменил тон парень. — Ты безупречно мне помог. Спасибо. — Да пожалуйста. Всегда за грохнуть какого-нибудь лысого додика. — Нет, правда. Мне нравится, когда люди с такой страстью занимаются тем, что другим кажется отвратительным. — Если бы я рылся в мусорке с таким же энтузиазмом, ты бы вообще ликовал? Он усмехнулся, перевернул руль в ладонях и съехал с главной дороги налево, навстречу тёмной роще. Нам вслед послышалось несколько глухих, в силу расстояния, выстрелов, но ни я, ни уж тем более успокоившийся Винс, не придали этому значения. Я сфокусировался на его лице, стараясь прийти в себя и уровнять дыхание. В который раз его волосы растрепались, создавая бледному лицу небрежный, но до ужаса уютный вид. Около брови с царапины, нанесённой кулаком Тирана, стекала багряная струйка, у скулы образовалось красное пятно, угрожающее потом превратиться в обширный синий синяк. На моих пальцах запеклась чужая кровь. Она была памятным свидетельством моей ненависти и раскрепощённого гнева, была показателем того, что бывает, когда тебе, на каждом твоём сраном приёме у психотерапевта, твердят одно и то же. Высвобождай своего монстра внутри, но контролируй его. В какой-то момент своей жизни я взял лишь первую часть этого предложения, а на остальную забил большой и толстый. И вот что вышло – я, в чужой крови, неровно дышащий, с колотящимся сердцем, что готовится выпрыгнуть из груди, но с довольной улыбкой. Сумасшествие. И я сумасшедший. Как, в общем-то, и все Нечисти. Этой участи было не избежать. — Куда мы едем? — Куда-нибудь, — ответил парень. Ветки еловых деревьев трещали по капоту и крыше машины, создавая противные звуки. Под колёсами стучали множество камней, которые встречались нам по пути. — Если за нами ведётся слежка, нельзя подпустить их к нашему дому. Таким образом мы выдадим своё местоположение. Это нам не к чему, — объяснил он, видя в моих глазах немой вопрос. Ещё несколько часов наедине с этим дураком... Ладно.

***

С горем пополам мы скрылись в покрытой каплями дождя листве, рядом с каким-то приятно журчащим ручейком. Винсент припарковал машину прямо на камнях и заглушил её, пока я старался вслушаться в звуки и понять, не едет ли кто-нибудь за нами. Но ничего, кроме дуновения ветра, журчания воды и дыхания парня, я не услышал. Тогда выдохнул и вжался в кресло, утыкаясь носом в воротник куртки. Винс рядом со мной снисходительно глянул на меня, потянулся к бардачку и вытащил оттуда пачку салфеток. — Протри руки, — приказал он. — Иначе запачкаешь мне весь салон. — Это не твой салон. И машина не твоя, — в отместку сказал я. — Бедный Калеб там уже месяца два слезой заходится, пока офицеры ищут эту гребанную Теслу. Вытянув одну пропитанную химическими веществами салфетку, я начал нарочно медленно, забавляясь с нетерпения Келли, вытирать следы запёкшейся кровь с пальцев. — Ты же удалил его контакт? — Да. Не хватало ещё, чтобы моё местонахождение по айпи вычислили, и тебя за угон посадили, — кивнул я. — О-о-о, так это забота, не так ли? — протянул парень, обняв ладонями обе свои щеки. — Ты заботился обо мне и моём благополучии, ведь знал, что я много значу для тебя? Или, может, для команды? Численность не важна, так-то... — Мне как-то насрать было на тебя. Ну ходишь ты со своей ненавистью ко мне и ходишь. Плевать, — уныло, почти скучающе, пожал плечами я. Окровавленные салфетки я кинул через приоткрытое автомобильное стекло. Они, выворачиваясь в воздухе, как лист бумаги, упали куда-то сквозь мокрую листву, совсем рядом с бьющей водой. — Тогда ты для меня как был надоедливым чуваком, который постоянно ходил со своим «ненавижу», так и остался. — Правда? — без капли сарказма или игривости спросил он. — Ну и правильно. Я тогда очень сильно хотел вывести тебя из себя. Такая у меня животная суть, поделать ничего не могу! Вскинув бровь в недоумении, я просто вздохнул и решился выйти из машины. Хотелось вдохнуть полные лёгкие этого природного приятного запаха, оставшегося после дождя. — Эй, куда?! Возмущающегося возгласа за своей спиной я уже не слышал. Я приблизился к ручейку, стекающему куда-то вниз по склону, и присел на корточки, чтобы дотянуться рукой. Вода оказалась жгуче прохладной. Она охладила мой пыл и мои пальцы, ещё недавно дрожащие в чужой горячей крови. Осознание, что я возможно убил человека разъедало меня изнутри. Да, может, я и не настолько сильный, чтобы правда отнять жизнь у Тирана, но всё же... Его состояние – размозжённая в мясо голова, еле пробивающиеся через кровь рыжие волоски, резкая потеря сознания и чуть видимые судороги, – наводило страх, что я и вправду нанёс ему непоправимый вред. Но, отчего-то, мне не было слишком плохо с этого понимания. Хотелось улыбаться. — Чего лыбишься? — подойдя ко мне, поинтересовался со смешком Винсент. Он присел рядом на задницу, прямо на острые неприятные камни, и потревожил журчащую всплесками воду ботинками. Я недовольно закатил глаза, так как несколько брызгов попали на меня. — Да так. Вспоминаю, каким говном ты был в сентябре. — Не надо так со мной! Я же могу и обидеться! — наигранно возмутился он. После недолгой паузы, мрачным тоном продолжил: — Ты даже не знаешь, насколько убогим говном я тогда был. — В смысле? — Я тогда очень переживал за случай с Лейлой. Когда только услышал твою фамилию, сразу понял одну вещь – мне, как говорит Ной, капут. Поэтому так взбесился и упорно игнорировал тебя. Поэтому оскорблял, унижал, издевался. Поэтому... возненавидел. Его глаза были уныло устремлены в поток движущейся непонятно куда воды. На фоне этого грозного, серого и блёклого тумана, он казался самой яркой частью моего поля зрения – живой, трепетной, невыносимо притягательной. Может, именно из-за этого я внимал всем его словам, как преданный, послушный и внимательный пёс? — Лейла же... впала в кому по моей вине. Именно эта вина и гложила меня весь год. Только к августу этого года я наконец успокоился и забыл обо всём, но тут... явился ты – подавленный, грустный, вечно болтающий о своей сестре. Я не мог смотреть тебе в глаза, ведь знал – я виноват в твоём состоянии. Я виноват в твоей депрессии. Я, — потирая тыльную сторону шеи, промолвил парень. Даже ручей утих, заслушавшись о его откровении. Мне было важно услышать его мнение. Его точку зрения. Всё то время, что мы собачились, как ненормальные, и ссорились по пустякам, я и подумать не мог, что все наши споры от его неуверенности в себе и съедающей его вины. Мне казалось, что Винсент – просто напыщенный дурачок, коих в городе десятки. Однако... переломным моментом в моём восприятии Винсента Келли стало то утро, когда я застал его в ванной – всего в шрамах, ранах и синяках, побитого, утихомирившегося, наконец, уязвимого. С того дня во мне что-то сломалось, хоть я того и не показывал. В тот момент Винс обрёл некую загадку. А, как известно, люди, – все, без остатка, – любят загадки. — Извини, я заговорился, — тут же, словно оправдываясь, помахал руками парень, — не знал, что такие обстоятельства... выведут меня на подобную «исповедь». — Мне интересно, — шёпотом сказал я и поймал на себе удивлённый взгляд боязливых глаз. — Мне правда интересно. Тем более, если это помогает тебе успокоиться, можешь рассказывать мне об этом сколько угодно. Времени у нас достаточно. С его стороны донёсся шокированный, но мягкий смешок. Он покачал головой, словно не доверяя мне, но после, заметив решительность и прямолинейность на моём лице, нервно сглотнул. — Ты издеваешься? — Разве я когда-то издевался над тобой? — Ну ты поговори ещё. Издевался, ещё как. Такие эмоциональные качели устроил, что я на них до солнца добрался. — Интересная... метафора, — приложив пальцы к подбородку, фыркнул я. — И что? Не будешь свою «исповедь» продолжать? — На кой чёрт? Все те чувства, что я испытываю, должны оставаться во мне. На то они и личные чувства. Существуют только в одном человеке, в одном сердце. — Можно разделить одни чувства на два сердца, — пожал плечами я. — Посмотри на Николь и Камиля. У них все проблемы – общие. — А ты, как будто, хочешь со мной мои проблемы разделять! — Не хочу, да, — согласился я на его поддразнивание, — но поддержать могу. И снова Винсент скакнул от игривого поведения к молчаливому. Он недоумённо нахмурился, весь сжался, ссутулился и, казалось, воздвиг вокруг себя стену. Как всегда. Не было ни одного момента, когда он давал окружающим его людям приблизиться к его душе хоть на сантиметр. Даже Астрид. — Почему? Пару дней назад ты меня отталкивал. — Потому что... Блять, Винс, это запутанно и сложно, — наконец сломался я и тяжело выдохнул, стараясь сформулировать все мысли в голове в одно простое предложение. — Просто, хоть мы и разные, но чувствуем одно и то же. Я, как человек, прекрасно тебя понимающий, обязан дать тебе понять, что ты не один и не должен справляться со своей болью сам. У тебя есть Астрид, есть Чиэса, есть... Я хотел сказать про его приёмную семью, но вовремя осёкся, осознав, что, скорее всего, с ней у него проблемы. — В общем, у тебя есть все Нечисти. Ты можешь нам довериться. Негоже справляться в одиночку. — Ты сказал, ты прекрасно меня понимаешь? Что же у тебя такого в жизни случилось, что может сравниться с моей? Что такого, что может сравниться? Серьёзно? Я промолчу. Не стану доверяться ему. Не буду, наивно надеясь на понимание, открываться человеку, которого только что, в порыве собственной эмпатии, утешал. Как-то это... не по-мальчишески. Казаться слабым для меня – всё равно, что потерпеть поражение. Мне всегда хотелось дотянуться до Лейлы. Являться её защитником, быть тем, на кого она может положиться, ведь «он» сильнее. Но, с её уходом, я, наоборот, стал самым слабым на земле человеком. И что ему ответить? Отнекиваться в стиле «долгая история, потом расскажу» – странно. Сказать правду и признаться в том, что находишь собственные эмоции слабыми – ещё более странно. Уж про «открыться ему» я вообще молчу. — Я не хочу рассказывать. Быть может, когда-нибудь я про всё это забуду, поэтому, будет некруто, если прошедший год сотрётся в моей памяти, и останется в твоей. Хотя... забыть подобное невозможно. Я поднялся с корточек, пнул первый попавшийся камешек в воду, отчего бушующая гладь создала несколько всплесков, попавших на нас, и направился к машине. — Ну и ладно! — воскликнул упрямо Винс мне вслед. — Неважно когда, но я всё равно узнаю, что же там такого у тебя произошло! Верь мне! — Ага, конечно, — буркнул я и залез на пассажирское. Домой мы попали только под вечер, удостоверившись, что никакая слежка за нами не ведётся. Особняк на окраине Нью-Йорка принципиально объехали, направившись по другой дороге до центра.

***

— Какого, сука, вообще, хера?! Я дёрнулся, боясь гнева Босса. Стул подо мной жалобно скрипнул, но выстоял моего испуга. Винс рядом упёрся ладонями в край стола, как в спасательный круг. Для нас обоих данное представление было самым стыдным и тяжёлым унижением – Алексей отчитывал нас за нашу «провинность». — Какого, блять, чёрта, спрашиваю! — повторил он и ударил кулаком по столу, из-за чего все приборы подлетели и разом упали на прежние места. Удар у него хороший. — Разве так можно, а? Джан, ты почему молчишь? Ты умнее этого идиота, но не смог решить эту проблему? Ну, в конце концов, могли бы и меня оповестить, я бы помог! — Если бы мы вам сказали, вы бы так же злились, как и сейчас, — уткнувшись взглядом на свои колени, проговорил незаметным тоном Винсент. — А так... мы надеялись, что всё не выйдет боком. Что нам ещё оставалось делать? — Вам надо было просто подойти ко мне и рассказать обо всём! Мы же со всеми, после того, как вы приехали, думали, что просто взрыв случился! Да, мы наплели всем друзьям про магическим образом появившийся «взрыв», который освободил нас и убил нескольких Безликих. Если что, инициатором подобной чуши был не я. Это был человек, сидящий сейчас рядом со мной и неловко посмеивающийся. — Да ладно вам, Босс, хватит нагнетать, — отмахнулся Винс и принялся за еду, которую секундой позже поставил перед ним Камиль. — Всё таки, мы живы, невредимы, и всё с нами хорошо. — Да, только теперь на руках Джана чужая кровь, — подметил Ной и кивком головы поблагодарил повара за блюдо. — Кто знает, может, этот мужик вообще помер сразу же на месте. Людям сложно даётся понять, что они кого-то... — Честер! — проворчал Алексей и потёр пальцами свою отросшую щетину. — Нагнетаешь хуже меня. — То-то же! Правильно! Всех их надо на место ставить! — воскликнул Келли с набитыми до отвала, как у хомяка, щеками. — Тебя никто не спрашивал, — отвлёкся на парня Босс и снова вернулся к остальным, так любопытно наблюдающим за нашим унижением: — О'кей, давайте просто забудем про это. У ребят не было другого выбора, это понятно. Они просто не хотели нас волновать, верно? Он перевёл на нас вопрошающий взгляд тёмных глаз. Я встрепенулся напару с Винсентом, и мы, посмотрев друг на друга, одновременно кивнули. — Всё решено. Вам всем, — он обвёл пальцем сидящих за столом, — незачем беспокоиться за Безликих и этого чёртового заказчика. Я отвечу за это и попробую что-нибудь да и накопать. Понятно? Его слова прозвучали для нас всех, как командный приказ – так мы привыкли к его покровительству и тому, что мы беспрекословно должны подчиняться ему. Николь молчаливо кивнула и уткнулась в тарелку, Ной комично приложил ладонь к виску, Чиэса, хитро хихикнув в своём репертуаре, прищурилась и согласилась с Алексеем. Одна Астрид, когда он закончил свою речь, встала из-за стола, отодвинув еду подальше от себя, и оповестила: — Я пойду в комнату. Нет настроения ужинать. И под наши всеобщие недоумённые взгляды девушка отправилась вверх по лестнице. Каштановые, переливающиеся на свету, кудри скрылись за углом раскрашенной в чёрно-оранжевый стены. Её поведение показалось мне странным. Несколько дней назад я приходил к ней ночью, чтобы, как обычно, поболтать за кружечкой чая и посплетничать обо всём на свете, но она – вот шок! – не открыла мне и лишь сказала, что занята. Вела себя, как мне показалось, как Чиэса в её плохие дни или как я до пришествия Нечистей в мою жизнь. И это было странно. Ведь Астрид, даже когда ей было плохо, не показывала этого и оптимистично двигалась вперёд. — Чего это она? — спросил Ной, подложив под щеку ладонь. — Ужин-то вкусный. Зря. — Винсент, вы поссорились? — в лоб поинтересовался Босс, тоже недоумевающий, отчего подруга так себя повела. — Почему сразу я? Не ссорились мы! — растерянно, с запинкой, проговорил он и нахмурился. Где-то я уже видел это выражение лица. Винс строил такую рожу именно тогда, когда беспощадно и неимоверно врал, прямо в глаза. Ухмылка сама нарисовалась на моих губах, прежде чем я это осознал, однако я тут же постарался сделать вид, словно ничего не понял. — Она никогда не отказывается от ужина. Сейчас даже крошки в рот не взяла, — в задумчивости произнесла Чиэса. — Она, кстати, весь день не ела. И вчера тоже. И позавчера... Только одну воду пьёт и яблоки ворует, — уведомил Камиль. — Это нехорошо. Совсем себя загубит. — Может, села на диету? — предположил я. — Она рассказывала, что часто раньше садилась на опасные голодовки ради моделинга. Вдруг она... — Но почему? Сильных причин худеть у неё нет – она и так худая до выпирающих костей, — пожал плечами Ной. — Мне иногда страшно на неё смотреть. Как скелет ходит. — Я с ней позже поговорю. Не забивайте этим голову, — недовольно буркнул Босс и, под стать девушке, отодвинул от себя тарелку. — Спасибо за ужин, — поблагодарил и направился к лестнице. Когда его шаги поутихли, оповещая, что он ушёл на дальнее расстояние, за столом воцарились увлекательные диалоги: — Как думаете, он пошёл к ней в комнату или к себе? — заговорческим шёпотом поинтересовался Ной. — Точно к ней. Сказал же – поговорит, — поубавила его пыл Чиэса и дала подзатыльник, — болван. — Эй, какой я тебе болван? Я умнее тебя, разноцветная! — «Разноцветная»? Я тебе сейчас дам! Она показала ему кулак и отвлекалась на Камиля, что начал рассуждать: — Боссу важны все, между прочим, в команде, но к Диас он относится чересчур по-особенному. — Отвечаю, они будут встречаться! — хлопнул по столу Ной. — Не так громко, тупоголовый! — крикнула Адамс и снова ударила его по голове. — Я всегда знала, что между ними что-то происходит, — улыбнулась Николь и, как ни в чём ни бывало, вернулась к ужину. Я перевёл взгляд на Винсента. Тот сидел тише воды, ниже травы, и даже слова не удосуживался вымолвить. Вилкой он то ли от скуки, то ли для успокоения, разделял еду на тарелке и пялился в столешницу, на которой остался грязный след от бокала с чуть пролитым вином. В другой момент это вино понравилось бы парню – я уверен, – и он бы потребовал добавки, но сейчас он не выпил даже половины. А это, извините, являлось самым главным признаком его недугов. Но я не стал спрашивать у него о чём-то подобном. Просто потому что понимал, что зря. Не стоит будоражить его своими догадками. Стоит сохранить их при себе и подтвердить.

***

В сон меня утянуло и засосало полностью, да так, что я чувствовал всё, что мне преподнесло сонное царство. Я сидел на холодном берегу вокруг безмолвной, даже чуть пугающей, голубой пустоши. Сказать честно, воздух впереди меня отливал серо-синим оттенком. Туман, поглощая и разъедая, подошёл к покачивающейся глади воды и расстелился по ней. Холодок пробежался по моим голым ногам и проскользнул прямо под свободную полурасстёгнутую рубашку. Лейла, сидевшая рядом со мной, поджала к себе колени и мягко усмехнулась. — Тебе не нравится пейзаж, малыш? — Нравится, — вздохнул я, — но он слишком уныл, чтобы радовать меня без всякой мысли. Примерно такое же я вижу и в реальности, поэтому смеяться нечему. — Не будь пессимистом, брат, — шуточно насупилась сестра и подтянула ближе к себе края своего белого платья. — Тут хорошо и спокойно. Ощущается та самая свобода, которая течёт у нас в крови. Ты чувствуешь желание свободы и воли, как я? — Нет. Я не понимаю, о какой свободе ты говоришь. — Жаль, — покачала головой она, — я живу ради свободы. — Не живёшь. — Фактически – живу. — Ладно. Я был не в силах противоречить сестре. Она – всё, что имеется в моей жизни. Ну и Нечисти. Глупо отрицать, будто не они заняли основное и хорошее место в моей скучной жизни и будто не они сделали её лучше и интереснее. Я вдумался в её слова. Тут, по моему мнению, не было никакой свободы и спокойствия – небо, затянутое непроглядными из-за тумана тучами, громыхало и грозилось выстрелить одной электризованной молнией; море, расстилающееся у наших босых стоп, бушевало и одаривало хорошими высокими волнами, которые, к сожалению или к счастью, превращались лишь в низкие бугорки у берега; тишина, контрастирующая с угрозами затянутого тумана и чёрного, с мелкими проблесками светлых молний, неба, настораживала. — Что с тобой, малыш? Что за кислая мина, милый? — устав от молчания, спросила сестра и наклонилась ко мне ближе. Я вновь, как в первый раз, почувствовал её аромат. Виноград, словно собранный руками самих итальянских рабов, ваниль, граничащая с ароматным запахом горячей выпечки, что-то уютное и до жути знакомое. — Ты всегда любил океан. Это, прямо таки, твоя стихия. Помнишь, мы однажды, когда ты был совсем-совсем маленький, съездили с родителями в Турцию к морю? На тебя только плавательный круг надели, а ты тут же побежал в воду! И не просто так, а с разбегу! — рассмеялась она, прищурив прелестные светло-карие глаза и подарив мне полный любви взгляд. В горле встал невидимым препятствием ком. Надо бы сказать что-нибудь родной любимой сестре, но что? Она так рада, так улыбается, вспоминая подобные моменты, но мне от этих воспоминаний, даже не ужившихся в моей памяти, хочется только плакать. Лейла наклонилась ко мне ближе, в чём-то уверяя, однако все её слова пропадали ещё до того, как достигнуть моих ушей. Передо мноя стояла немая, как в старом чёрно-белом кино, картинка – только её приоткрывающиеся, всё такие же пухлые и розовые, губы, весёлые воодушевлённые глаза и вскинутые вверх густые брови. Внешность, которую без повреждений временем я уже не увижу. Смуглая кожа, которую я такой же здоровой и блестящей больше не улицезрею. Горячие согревающие руки, которые я больше, возможно, никогда не возьму в свои ладони. — Лей! — воскликнул я, чувствуя, как к глазам подходит влага. — Лей... Я прижал её к своей груди, пользуясь тем, что уже в два раза массивнее неё. Руки сами по себе скреплись вокруг её хрупких девичьих плеч, ощущая на себе их неожиданное подрагивание и почти живое тепло. Аромат её шампуня, въевшегося в каштановые струящиеся волосы, снова внедрился в ноздри и задурманил голову, но не так, как это описывают в жалких дешёвых романах из переулков. Он пьянил меня, словно бутылка дорогого коньяка, от которой я после буду лежать и плакать в тоске и печали. Если другие, напившись, лезут звонить своим бывшим или нынешним с возгласами, достойными отчаянных диалогов главных героев бестселлеров, то я вспоминаю эту улыбку и этот контур лица. Вспоминаю внешность, которая так напоминает мне мою, отображающуюся каждый день в зеркале. — Джан? Ты... плачешь? — растерялась сестра. — Не плачь... Всё будет хорошо... Ох, Лей, ты даже не знаешь, отчего я плачу, и уже намереваешься меня успокоить. В тебе, что неизменно, заложены сестринские инстинкты и острое желание меня защитить. Как и всегда. — Слёзы – это нормально. Всё прекрасно. Не переживай, — продолжила она. — Все волнения уйдут, слёзы стекут, а ты обретёшь покой и счастье. Главное – потерпеть. — Устал я терпеть, — сдавленным голосом проговорил я, — я устал постоянно надеяться, что ты придёшь в сознание. Почему я должен продолжать жить в подобных муках? Без тебя, я – ничто. Моя жизнь – ничто. Лейла... Море рядом разбушевалось пуще прежнего. Капли, исходящие от высоких волн, попадали мне на волосы и оголённые руки, которыми я крепко прижимал к себе сестру, будто боясь, что она тотчас растворится в моих объятиях. — Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что всё без тебя чужое. Мне непривычно без тебя, плохо и одиноко. Меня окружают множество классных и хороших людей, но все они не заменят мне тебя! Пожалуйста... Вернись. Я умоляю. Я готов пожертвовать чем угодно, но... Прошу, очнись. Я готов каждый день мыть за тебя посуду, готов каждый раз подавать тебе этот чёртов пульт, готов работать день и ночь, только чтобы ты была счастлива! Я не знаю, что будет со мной, если тебя не станет. — Неизвестность пугает хуже смерти, — наконец подала голос Лейла. — Уж лучше бы я умерла заранее, чем сейчас ты бы мучался, даже недоумевая о моей дальнейшей судьбе. — Не говори! Не говори подобного! — взбесился я и легонько стукнул её кулаком по хрустальному плечу, которое я так боялся повредить. — Нет! Было бы не лучше! — Не спорь со старшими, малыш. Вся боль со временем пройдёт, но неизвестность будет съедать тебя изнутри день за днём. Ты будешь слабеть. В этом и толк неизвестности. Я отстранился от неё и с нахмуренными донельзя бровями глянул на её лицо. Глаза, некогда такие искренние, живые, радостные, оказались тёмным жидким уродством, которое мгновенно начало заполнять пространство вокруг нас. Из-под век просочилась та самая чёртовая, словно нефтяная, жидкость, что постоянно заставляла меня просыпаться в холодном поту. Похолодневшие пальцы отказывались отпускать моё запястье и сжимали его лишь сильнее. — Лейла? Лейла, что происходит? — Слабак, — напыщенно фыркнула сестра и закатила почерневшие глаза. — Просто слабак. Я не успел опомниться от её мрачных и несильно приятных слов, как её хрупкий тонкий силуэт накрыло огромной волной чёрной вязкой воды. Последнее, что я слышал сквозь муть воды – неразборчивый голос, до жути знакомый. Слабак. Ты просто слабак.

***

— Жуткий слабак... Джан! Проснулся я в чужих крепких объятиях и со слезами на глазах. Чьи-то чёрные лохматые волосы щекотали мою покрытую испариной щеку, сильные выносливые руки обвивали широкую ссутулившуюся спину и похлопывали по ней в надежде меня разбудить, низкий голос раздавался прямо над ухом, одаривая его горячим воздухом. Я сжался и напрягся, когда пришёл в сознание и увидел перед собой свою комнату, на потолке которой переливалось синее отображение включенного аквариума. Данте, скулящий и переживающий, царапал мне спину своими отросшими когтями и выл, как подобает всем породистым хаски. — Джан? — донеслось до меня сквозь пелену мыслей. Я всхлипнул и шмыгнул носом. Кого я так отчаянно обнимаю? — Джан, ты здесь? Ты со мной? — Бог мой, Винсент! — вскрикнул я, когда осознал, что именно за него в своей истерике так крепко цепляюсь. — Нахрена ты ко мне жмёшься?! — Вообще-то, это ты меня первый обнял! — Ты мог меня оттолкнуть, мать твою! — Как бы я оттолкнул человека, который просит меня о помощи и плачет?! У меня совести не хватило! — Что-то на угон тачки и другую ересь тебе совести хватило! — выкрикнул ему в лицо я, попытался тяжело отдышаться и рухнул спиной на свою постель. Данте запрыгнул мне на грудь и прижался холодным носом к шее, пока я уставился в потолок и постарался успокоиться, чтобы понять, какого хера только что произошло. Во сне я обнимал Лейлу и просил её очнуться. В этом же сне Лейла превратилась в гребанного монстра, твердящего голосом Винсента, какой я слабак. И кого я прижимал к себе в реальности? Человека, который сейчас, наклонившись надо мной, бесстыдно рассматривал мои слёзы. — Ты меня ужасно напугал. Хорошо, что я не спал – как услышал твои всхлипы, так сразу пошёл к тебе. — Я рыдал во сне? — Да. И звал сестру. Я, вообще, подумывал просто проигнорировать тебя, но... спать, слушая, как ты в бреду обращаешься к Лейле, я не хотел. Было бы не очень, если бы она потом и мне приснилась, — объяснил он и сжал в пальцах тёмно-синюю простынь. — Что именно тебе снилось? — Тебе это необходимо знать, да? — нагрубил я и, заметив его расстроенный взгляд в сторону, почувствовал укол совести и рассказал: — Мы разговаривали с ней. Где-то гроза была. Потом она... начала истекать какой-то чёрной жидкостью, и всё. — Это второй раз, когда ты так миленько хнычешь. По крайней мере, при мне, — признался с усмешкой Винсент и, пододвинувшись, сел рядом со мной на кровати в позу лотоса. — Мне тоже в последнее время снятся кошмары. — О чём они? Он закусил губу, что означало только одно. Говорить о сюжете сна он не намерен. Какие бы проблемы в жизни этого дурака не происходили, он никогда не станет их озвучивать, и, уж тем более, просить о какой-то там чёртовой помощи. Он скорее сдохнет в яме и дожде, чем окажется слабаком. В этом мы с ним похожи. Только я так думаю из-за желания защищать сестру, а он... Даже не могу предположить, что произошло в его короткой жизни, что у него выстроилось такое мнение. — Ну уж нет. Говори, — приказал я абсолютно серьёзным и командным тоном. — Я жду объяснений. Я их дождусь? — Нет. Подавись, ага? — усмехнулся парень. — Уже научился командовать, я вижу, да? Только недавно в моей помощи нуждался, а уже вырос до неимоверных высот, возомнил себя не пойми кем! — в шуточной манере начал выделываться Винсент. — Ой, да заткнись. — Нет, я абсолютно серьёзно. Ты задрал нос! Я не сдержался от искренней улыбки с его последнего, довольно резкого, но не менее забавного, высказывания. Грусть, накрывшая меня от унылого кошмара, почти поутихла. На её место пришло любопытство от диалога с парнем. Возможно, он именно этого и добивался, дразня меня? — На самом деле, — неожиданно сменил тон он, — это странно. Я имею ввиду то, что нам всем снятся кошмары в одно время. Астрид тоже поделилась со мной, что ночами не спит из-за плохих снов. Чиэса тоже, хотя у неё сейчас, вроде, не плохой период. Даже Ной, прикинь? Ему в кошмарах отец снится! — Получается, нам всем особо не спится? — недоумённо нахмурился я и приподнялся на локтях. Молчание затянулось на долгие тягучие секунды. Всё это время мы с Винсом смеряли друг друга взглядами, полными додумок и «загорающихся лампочек», которые сулили о идее, пришедшей в голову. Улыбка слетела с губ моего собеседника, и он удивлённо выдал: — Проклятье! — Полное, полное, — согласился я. — Нет, ты не понял! — помахал руками он и наклонился надо мной, гипнотизируя взглядом. — Это проклятье! Кто-то использовал какие-то чёрные штучки и наслал на нас беды с помощью этой магии! — Ты свихнулся? — Ты не понимаешь! Пойдём, — кивнул парень в сторону двери и потянул меня за руку. Издав испуганный восклик, я спрыгнул с возвышения за ним, и мы побрели чёрт знает куда.

***

Винсент разбудил всех Нечистей и собрал в гостиной, пожелав оповестить о разгадке нашего общего недуга. Я переглянулся с Ноем, в руках которого уже находилась кружка горячего кофе, и прочёл в его бордовых слипающихся глазах одно: «Этот идиот опять сошёл с ума посреди ночи». И я не мог с ним не согласиться. Не прошло и пяти минут с того момента, как он потянул меня вниз, и мы уже сидели всей компанией в гостиной, встрепенувшиеся, разбуженные и в край недовольные. Поглядеть хоть на Чиэсу – она готова всех, кто хоть слово в её адрес скажет, разорвать на мелкие кусочки! И не подавиться ведь. Чего не скажешь о Николь, уснувшей прямо на плече у Камиля – седьмой сон видит да слюнки блаженно пускает. — Короче, рассказываю! — заинтересовал всех Винс и вскочил, чтобы встать в центр комнаты. — Информация точная, вам необходимо это всё выслушать! Босс почти по-старчески проворчал, ёжась от собачьего холода на своём пуфике. Я тяжело вздохнул и тронул плечом щеку Астрид. Места на диване было мало, поэтому кому-то приходилось умещаться на подлокотниках и даже, чёрт побери, холодном полу. — Если то, что ты собираешься поведать нам, оправдает мои ожидания, то я, так уж и быть, не стану тебя убивать, — заторможенным голосом пробормотал Камиль. — Рассказывай, чудик. — Вы же все уже которую ночь кошмарами мучаетесь, верно? Все, включая меня, испытывающего к нему уважение, кивнули. — Мне кажется, я знаю, что не так. Помните тот день, когда к нам явился Рейн Бриттон? — Как же забыть. Джан ещё тогда тебя так отпиздил, что ты после к Астрид ходил со своим «помажь мне раны» и глядел на всех жалкими глазищами, — посмеялся Ной и сделал глоток своего, блять, кофе, что начал вонять на всю комнату. Когда Винсент кинул на него испепеляющий взгляд, намекнув заткнуться, он пролепетал: — Молчу! — В тот вечер, если вы все помните, Рейн вёл себя... ну... — Как отморозок, давай по-честному, — подсказала ему Чиэса. — Как отморозок. И это на него не было похоже. Не буду медлить, скажу всё сразу, — решительно произнёс парень и, то ли набравшись смелости, то ли подержав комичную интригу, с улыбкой промолвил: — По-моему, Бриттон проклял нас. Все уставились на него в немом молчании и убийственном недоумении. Не такого, наверно, ожидал Винс, пару минут назад тянувший меня в гостиную с радостными возгласами, что сейчас его наконец-то примут, как взрослого человека, а не «ребёнка в памперсах». В какой-то мере, мне его даже было жалко. — Ну что вы молчите, как истуканы? Что я опять сделал такого? — взмолился негодующе парень. — Интересная мысль, — замечтавшись, протянул Босс. — Джан, — позвал меня он. — Что? — В тот день ты заметил в Рейне что-нибудь необычное? Я покопался в памяти и пролистнул, как в архиве, все детали, надеясь упереться в одну. Всё, что я запомнил с того вечера – наше смешавшееся воедино с Винсентом дыхание, его кровь на моих руках, его раскаивающееся «прости» и то, как я потом, сидя у себя в комнате, горько плакал в окровавленную простынь. Не те воспоминания на меня нахлынули. Я постарался отвести их от себя, но ничего не получилось – так сильно эта боль въелась мне под кожу, как инъекция. — Нет, — растерянно возразил я. — Не помню. — А я помню, — воскликнул на всю гостиную Алексей. — Помните, какие глаза у Бриттона? Серые. Светло-серые. А в тот день они были чёрными, очень странными. Таких глаз у обычных людей не бывает. — Вот почему вы на него так заинтересованно пялились, — усмехнулся Ной, — я-то думал, что перечитал манги Николь и начал себе всякое фантазировать. Но нет. К сожалению. Его сестра очнулась ото сна, словно всё это время и не спала вовсе, и негодующе что-то промямлила себе под нос, на что Камиль, сидящий к ней вплотную, усмехнулся. То, как её белые, почти облачные, волосы струились у него на плече, заставляло меня почувствовать, что я смотрю на что-то, что мне не стоило бы видеть. Что между ними происходит что-то настолько личное и интимное, и я попросту не могу вмешиваться. — Честер, сейчас договоришься! — погрозил кулаком Босс и, потянувшись, отобрал у него кружку с кофе и поставил её на журнальный столик. — Поменьше кофеина глотай. Кажется, у тебя от него мозги текут в неверную сторону. Чиэса хихикнула, ударила «выскочку» (я так ласково называю его в кругах) локтём по боку и чуть не свалила его своим ударом с нагретого подлокотника. — Чего дерёшься, Адамс? Хватит толкаться, иначе я упаду и расшибусь вдребезги. — Я чего добиваюсь? — шёпотом произнесла она. Алексей, проигнорировав их перепалку рядом, продолжил: — То есть, Рейн и вправду мог занести в наш дом какую-нибудь гадость. — Или проклятие, — добавил Винсент. — Тем не менее, нам надо найти источник наших кошмаров. И, по-моему, я знаю, что является причиной для этого. Я перевёл взгляд на Астрид. С самого ужина меня беспокоили мысли о её самочувствии. В мессенджере я отправил ей пересланный пост с забавным содержанием и стикер, но она даже не ответила и проигнорировала их. Никогда подобного, по крайней мере между нами, не случалось – она всегда была заядлой социальной бабочкой и завсегдатайшей общения, хоть реального, хоть виртуального. Поэтому это стало вторым звоночком для меня. Сейчас она пустыми потускневшими глазами пялилась на свои пальцы, отчего-то погрызанные до кровавой корочки. Я просто накрыл их своей ладонью, сжал её руку, чтобы дать понять, что она не одна в своих переживаниях, и обратил внимание на Алексея. Боковым зрением видел её недоумевающий взгляд. — Когда-то давно со мной приключалось подобное – каждый день мучали кошмары. Это оказался дримтиф, он каждую ночь садился мне на грудь и заставлял изнемогать в агонии. Помню, я тогда сильно перепугался и со страху врезал ему, потом ножом пырнул. Так он и подох. — Э-э... Класс? — улыбнулся Винсент и присел на корточки перед журнальным столиком. — Но как нам эта информация поможет? Да, быть может, это этот дримтиф, но как нам его поймать? — Не спать до рассвета. Это единственное логичное решение. — Супер. Ещё одна ночь в компании пыхтящего Аристотеля и исполняющего серенаду Данте, — ворчливо сказал Честер и метнул пару красных глаз на меня. — На моего крепыша даже не заикайся, что хочет, то и делает! — съязвил я и показал кулак. — Хаски на то и хаски, чтобы свой певчий талант прокачивать. — Ну не всю же ночь, — покачал головой Винсент напротив меня. — Я каждое утро зарекаюсь себе уши отрезать, чтобы нормально поспать. — Отрежь, может, побольше толку от тебя тогда будет. Я ухмыльнулся, имитируя его фирменный оскал, и добился своего – парень раздражённо фыркнул и отвёл взгляд в сторону, к полкам с иноземными идолами. Мы ещё немного поболтали об отвлечённых вещах, порассуждали на тему предстоящих похолоданий, уже начали заговариваться по поводу Рождества, но были вовремя остановлены Боссом, который приказал всем разбрестись по комнатам. Кто знает, что произойдёт сегодняшней ночью? Может, этот странный дримтиф, о котором говорят ребята, схватит меня за ноги и начнёт душить, чтобы я задохнулся во сне? Как бы то ни было, спать я сегодня не намерен. На третьем этаже, у своей двери, я остановился и проследил глазами за Винсентом, скрывающимся в своей комнате. Что необычно, теперь при взгляде на него меня не тошнило, не выворачивало, ничего не беспокоило. Я уже рассуждал на эту тему в какой-то день, но тогда ни к чему не пришёл, поэтому загадка его гипноза оставалась открытой. Астрид как-то раз рассказывала, что ощущения, приходящие, когда я смотрю ему в глаза, зависят от его чувств ко мне. И как объяснить то, что сейчас у меня только невесомо покалывает низ живота при взгляде на парня? Какие такие чувства он может испытывать, чтобы это так на мне отражалось? Осознав, что я торчу перед дверью своей комнаты уже довольно долгое время, я закатил глаза и вошёл внутрь под довольные вои Данте. — Э-эй, чёрт пушистый, как дела? — обратился я к нему, садясь на гладкий холодный паркет. — Как жизнь собачья, а? Рассказывай. Рядом, на табурете, лежала его расчёска, которую я поспешил взять и применить в использовании. У хаски, как я прочитал в интернете, как самый лучший хозяин своего питомца, довольно густая шерсть, настолько, что они способны с её помощью выдержать самые суровые холода. Иногда из-за неё у меня появляются куча проблем – после хорошей чёски Данте, стоявший час в одной позе по моей команде, начинает, как угорелый, носится по всему пентхаусу, разбрасывая клочки собственной шерсти по коридору, лестнице и даже комнатам других ребят. После подобной пробежки пса мне приходится долго извиняться перед Нечистями, но они всё понимают и даже помогают мне собрать мусор. А как иначе они могут себя вести, когда в доме два резвых питомца, сносящих всё на своём пути? Данте хорошо подрос за этот месяц с половиной. Из жалкого миленького пёсика он превратился в грациозного (иногда не очень), массивного и резвого волка, который воет по ночам, под стать предкам. Когда мы укладываемся спать, он обвивает меня всем огромным туловищем, и от этого я иногда просыпаюсь, весь зажарившийся, ночью и кашляю от его шерсти. Но все эти минусы даже не сравнятся с радостью завести своего первого питомца. Я ничуть не жалею, что тогда, дождливым вечером, забрал Данте у больницы. Закончив его расчёсывать, я улёгся на матрас и долго не мог себя чем-нибудь занять. Попросту было скучно. Поэтому, не раздумывая ни секунды, я выбрался из своей берлоги и, минуя дверь комнаты Винса, из-за которой доносилась музыка, пробрался вниз, на первый этаж. На кухне уже собралась знакомая мне компания – Ной, Камиль и Алексей. Они, включая меня, часто собирались для важных дискуссий по поводу тайных дел Нечистей. Всё то, что нельзя было доверить быстро пугающимся и молодым Астрид, Чиэсе, Винсенту и Николь, Босс доверял нам – проверенным опытом. — Джан, садись с нами, — позвал меня Камиль и подставил к столу ещё один стул. — Ты нам, как раз, нужен. — Экстрасенсы спешат на помощь, — пропел с усмешкой Ной и взял из вазочки несколько пряных печенек. Я, поставив чайник, вернулся к ним и вклинился в разговор на пониженных тонах. — Винсент говорил, что в конце того письма была подпись. И поставлены она была не только Безликими, но и каким-то, мать его, Соколом, — напомнил Хардвик. Он перевёл взгляд голубых глаз на Алексея и спросил: — Ну и теперь насущный вопрос: кто такой Сокол? — Понятия не имею, — пожал плечами тот. — Но есть у меня один человек на примете. Однако... Нет, нет, — он усмехнулся, — такого быть не может. — Рассказывайте. В нашем случае, всё может быть и всё обязательно будет, — подначил Ной. Алексей трудно вздохнул, посмотрел в сторону окна, расположенного неподалёку, рядом со столом. За ним раскинулся вид на мост, соединяющий один район Нью-Йорка с другим. По нему мотались туда-сюда дорогие машины, мигая вдоль всей дороги, подсвеченной синим неоновым свечением, своими фарами и тенями. На кухне, кроме светильника над кухонной тумбой, не горело больше никакого света. — Представьте, — начал мужчина, — тридцать первый год, зима, Сибирь. Нас в тот день, как я уже говорил, отправили на специальное задание. Сказали, чтобы мы взяли достаточно боевиков, иначе могли бы попасть под шальную пулю террориста и провалить миссию. Я тогда не придал этому значения – ну это же начальство, что с него взять? — На задания обычно отправляют максимум трое вооружённых и опытных солдат. Целую ораву туда посылать просто не за чем, — пояснил Ной и опёрся на ближнюю стену щекой. — Правильно. Но нас послали. Сейчас, наверно, и настал момент, когда я расскажу о случившемся тогда подробнее, — на придыхании сказал Босс и нахмурился. — Там было нечто... нечеловеческое. У этого существа были ноги, и были руки, но оно уже не было человеком в исходном смысле этого слова. Нам с сослуживцами показалось, что это мог быть неудавшийся эксперимент, учитывая, что мы находились в заброшенной лаборатории. Он округлил глаза и уставился в одну точку в столе, и я знал эту привычку прекрасно. Когда Алексей начинает себя так вести, то стоит остерегаться того, что он может вычудить – не зря Нечисти твердят, что после травмирующих событий, он немного сошёл с ума. — Все умерли. Остался я один и всадил той твари несколько пуль. Понимаете, меня охватило отчаяние, даже, наверно, паника! — выразился он и перевёл взгляд на нас троих, внимательно его слушающих. — Ведь все умершие пацаны были моими приятелями, я хорошо каждого знал. Некоторые из них ждали момента отлучки, когда смогли бы увидеться со своей семьёй. Некоторые грезили о скорой женитьбе. И... вот так закончили жизнь. Это страшно, правда. — Ну так что? — подогнал Ной. — Среди них был мой хороший друг – Дима Соколов. Мы называли его Соколом. — Так это он, да? — встрепенулся Камиль. — Нет, нет, не может такого быть, — тут же возразил мужчина, — он мёртв. Я видел, как он умирал. Он буквально не дышал в моих руках! — Не факт, — хмыкнул Ной и, заметив мой любопытный взгляд, вскинул брови. — Я так, к слову. — Он точно не мог... оказаться живым? — уточнил Камиль, как самый сейчас здравомыслящий среди нас. Потому что я выступал в роли молчаливого наблюдателя, Босс сомневался даже в своих словах и паниковал, а Ной лишь бросал едкие комментарии. — Ну, в плане, вдруг вы не заметили? — Нет, Хардвик, не могло так случиться! Его разорвали на куски прямо у меня на глазах! На куски, мать его! — совсем взбесился Алексей. — Дерьмо... Полное дерьмо. Он взялся руками за приглаженные волосы и начал нервно дёргать ногой под столом. Я, понимая, что к чему, отвёл взгляд в сторону и неоднозначно вздохнул. — Блять, да я кишки его видел! Я их воедино этими руками собирал! — Он потряс своими дрожащими ладонями в воздухе. — Он, что, восстал из мёртвых, по-вашему?! — Но, похоже, Сокол и есть тот, кто желает нам всем зла. Тем более, всё сходится. Он связан с вашим прошлым, — тихо прошептал Камиль на контрастах с возгласами мужчины. — Он точно был мёртв! Он не дышал... Не дышал. — Уверены? — склонил голову набок Ной и провёл пальцем по краю бокала. Этим вопросом он застал Босса врасплох. По-моему, он, судя по его нахмурившимся бровям и задумчивому виду, сомневался и в этом тоже. Во всём он сомневался. И это понятно. — Вы не можете быть уверены, что он точно умер, — продолжил Честер, — то, что вы его на своих руках держали, ещё не гарантирует его смерть. Возможно, помощь подоспела вовремя, и он остался жив... Ну, кто знает, верно? — Так или иначе, кажется, мы нашли врага, — намёком протянул Камиль. Щелчок позади наших спин исходил от автоматически выключившегося чайника, вода в котором успешно нагрелась. Я поднялся со стула, что отозвался противным скрипом, и начал заваривать кофе из пакетика. — Нет... Я не верю, — хрипло пробурчал Алексей и расположился туловищем на столе, — не верю... — Босс, успокойтесь. В нашей жизни, — Ной усмехнулся, — может быть всё. От нашествия инопланетян до правления коров. Поэтому... надо быть готовым ко всему, что она может преподнести. Он отчеканил каждое слово скучающим тихим голосом и закончил забавным сёрпаньем. Хорошо, что не чавканьем. А то был у меня знакомый, любящий очень шумно жевать жвачку. В какой-то день эта жвачка оказалась у него в волосах, клянусь, не по моей вине. Я слишком добр для подобного. Алексей, справившись с эмоциями, строго и хладнокровно начал: — Хорошо. Посмеем предположить, что то, что случилось с Джаном и Винсом, дело рук, — он запнулся, но после почти рычащим сиплым голосом выдавил, — Сокола. Тогда какая у него цель? Грохнуть меня из зависти? Или заполучить какую-то «сокровенную» информацию? — Этого мы не узнаем, — вздохнул Камиль. — К сожалению. — Пока, — добавил Ной. Уже пару секунд спустя наш разговор сменился в другую сторону и наполнился обыденными повседневными вещами, но отголосок прошлой темы ещё висел в воздухе. Пока ребята болтали о закупке продуктов, в частности Хардвик, которому они необходимы для приготовления блюд, я всё думал о наших рисках. С одной стороны – это дело Алексея, именно его давний знакомый покусился на всех Нечистей. С другой – это угроза и для меня, которую, как бы то ни было, оставить проигнорированной не получиться. — Кстати, как там... Ной не успел договорить, так как сверху, на втором этаже, послышался крик. Навострив уши, я, к своему ужасу, осознал, что этот крик принадлежал Астрид. Ни минуты не раздумывая, я с грохотом поставил бокал на стол и ринулся к лестнице, оттуда – вперёд по коридору и к комнате девушки. К её двери уже на всех порах неслись Николь, в слетевшей набок ночной маске, и Винсент, вооружившийся подушкой. Мы столкнулись с Честер, и я случайно ударил её локтём, но никому не было дела до извинений в данную секунду. Дверь, в ручку которой я вцепился с нечеловеческой силой, поддалась так легко, что, казалось, вот-вот да и сорвалась бы с петель. Картина, представшая перед нами, разворошила покой в моей голове. Астрид ёрзала на шёлковых простынях, стараясь освободиться от чёрного пятна, нависшего над ней. Ярко-жёлтые глаза, блестящие сумасшествием, впивались в тёмную шкуру и переливались в тени. Существо создало вокруг её небольшого тела своеобразную «клетку» и заточило подругу в неё, пока она дрожащими руками старалась оттолкнуть от себя напавшую тварь. Однако её пальцы только пропадали в чёрной гуще, так и не получая нужный результат. — Джан! — выкрикнула она в агонии. Её голос – несвойственный ей, озлобленный, почти шипящий, – я не забуду никогда. — Джан, помоги! Я бросился к ней, уже протянув руки, чтобы помочь. За моей спиной в комнату ввалились и другие, но отчего-то были остановлены. Мне понадобилось бы пару сантиметров, чтобы дотронуться до издавающей невнятные отвратительные звуки нечисти, однако меня резко оттолкнула чья-то сильная рука. Я упал на бок, сильно повредив тазовую косточку. Послышался выстрел. Алексей возвышался надо мной и целился с ближнего расстояния прямо в тварь, которая успела превратиться в низенького хохочущего чёрта. Он побежал к стене, залез на неё и вскарабкался на потолок, пока за ним шлейфом простирались выстрелы Босса. Астрид, зажмурившись, дрожала всем телом и голыми ногами комкала одеяло под ними. Одна пуля всё же попала в дримтифа, и та оказалась удачной – он рухнул на пол с высоты, издал жалобный писк и превратился в вонючую, как отходы, лужу черноты. Пистолет из рук Алексея упал на край кровати неподалёку, сам он приблизился к запыхавшейся и паникующей девушке и взял её за оголённое плечо. Кинув на меня и ребят, глядящих со стороны, недовольный взгляд, он поправил тонкую бретельку её ночнушки и прошептал мне: — Уведи всех подальше и скажи, чтобы ложились спать. Я покорно кивнул, поднялся и, размахивая руками, начал выводить всех из девичьей комнаты. Понятное дело, никому не хотелось так рано уходить от самой весёлой части сегодняшнего приключения, поэтому слышались негодующие вздохи и шепотки. В конце концов, у меня получилось всех убедить отлучиться в свои комнаты. Когда дело было сделано, я в одиночестве спустился вниз и зашёл на кухню. Недопитое кофе в грязной от разводов кружке стояло на столе. Теперь оно было холодным, и пить его – о нет, только не это, – я, мягко говоря, не хотел бы. Остатки напитка отправились в забитую посудой раковину. Расписание, висевшее тут же, на холодильнике, рассказывало, что сегодня очередь Астрид мыть грязные тарелки и кастрюли, но я, как самый настоящий джентльмен, подумал, что могу облегчить её работу. Учитывая, что только что произошло. Совсем не кстати включился основной свет над головой, и в проходе показалась укутанная в два слоя одежды Чиэса. — Доброго утречка. — Два часа ночи, какое тебе утро? — усмехнулся я и снова поставил чайник. — Почему не в своей комнате? Я же попросил вас всех по-хорошему разбрестись по своим хоромам. — Тогда почему ты здесь, а не наверху? Я закатил глаза и опёрся локтями о столешницу позади меня. Девушка выглядела довольно бодрой по внешнему виду, поэтому у меня не было причин гнать её в кровать, как самый настоящий тиран. Нет. Нет. Забудь. Не было ничего. Острое желание взглянуть на свои ладони одолело меня, и я опустил на них взгляд. Ничего необычного. И никакой чёртовой крови. Я ведь тщательно оттёр её перед ужином. Секунду спустя я вернулся к своим мыслям, как ни в чём не бывало. Да. Правильно. Просто забудь. Тем более, ну что за детский сад? Зачем мне заставлять кого-то, как маленьких детей, ложиться спать? Нечисти не мои младшие сёстры и братья и сами выбирают, чем им заняться ночью. — Что только что было вообще? — спросила она и открыла холодильник, одарив себя и меня, стоящего неподалёку, лёгким холодком. — Босс застрелил дримтифа. Не знал, что нечисть можно истреблять подобным методом. — Это понятно. Но почему он так отреагировал на это? Только заслышав крики Астри, он тут же, как принц на белом коне, побежал её спасать. И ладно, если бы он просто застрелил тварь и ушёл восвояси – он остался с ней. Как думаешь, чем они сейчас занимаются? Подруга глянула на меня донельзя хитрым прищуром и оскалилась, на что-то намекая. Её ярко-красные, как японские ликорисы, волосы переливались оттенками при свечении, исходящем от внутренних стенок холодильника. — Боже, Чиэса, прекрати! Хватит на меня так смотреть, мне кажется, я скоро мурашками покроюсь! И отстань со своими похабными мыслями, понял я, понял, что у тебя на уме одни... — А ну-ка отставить вопль, — ухмыльнулась она и абсолютно бесцеремонно дёрнула меня за чёлку. — Иначе визжишь, как девчонка. Уже и патлы себе подобные отрастил. Да и личико у тебя больно красивое. Если бы на тебя надели парик, сделали макияж и дали миленькое платьице, то ты бы отлично смахивал на девчонку! — Твои шуточки совсем не смешные. — Ой, да хватит тебе! Чиэса Адамс прекрасно шутит, это ты просто до её уровня не дорос. — До уровня юмора восьмиклашек? Николь появилась на кухне очень неожиданно, заставив меня и подругу буквально подпрыгнуть на месте и взвизгнуть. Чиэса, в руках которой была открытая бутылка газировки, чуть не пролила её на белый кафель. — Б... Б... Блин, — запнулась она, когда хотела сматериться. Давным-давно она дала обещание, что перестанет употреблять нецензурную брань, но, по-моему, уже неделю назад это обещание не сдержала. Не знаю, чего она сдерживается сейчас. — Милая, ты ходи чуть громче, о'кей? — Я и так топчу, как гиппопотам. Мне, что, петарду с надписью «Чиэса, я иду» запускать? Я хихикнул, прикрыв губы кулаком, и услышал щелчок чайника. Пока Адамс бессмысленно рылась в холодильнике в догадках, чего бы ей на ночь глядя поесть, а Николь, устроившись за столом, зашивала мелкий шов на плюшевой игрушке, я приготовил себе чай. Да и не абы какой, а с нотками малины и едкой кислинки. Кто не догадался – я просто взял один пакетик из пачки, что принадлежит Винсенту. Надеюсь, он несильно разозлится на меня за это. Мы собрались вот таким девичьим советом – я, осторожно попивающий почти кипяток, Чиэса, закусывающая чипсы мармеладом, и Николь, сосредоточенная на том, как бы не проколоть себе палец. Не хватало ещё Астрид. Которая, как гром, явилась в проходе с радостными, но тихими, чтобы никто другой не услышал, возгласами: — Он чмокнул меня в лоб! — Что?! — удивилась Адамс, подавившись едой. — Ты с дубу рухнула, что ли? — Кто? Вы о чём? — включился в разговор я, наблюдая за тем, как подруга, улыбаясь ярче всех звёзд, садится рядом с нами. — Алексей? — Да! — О-о-о... Это надолго, — совсем не шокированно протянула Николь, не отрываясь от своего занятия. — Рассказывай, — произнёс я и повернулся к ней вполоборота, сёрпая уж очень вкусным чаем. Теперь он Винсу не принадлежит. — Вы же все ушли, да, а я осталась в комнате. Он присел на корточки передо мной, что-то там поправил, волосы за ухо заправил! Прикиньте! И ещё такой: «не переживай, Астри, и не паникуй, такое с кем только не бывало», — она процитировала его слова донельзя смешным тоном. — Прекрасная поддержка. Девушка метнула на Николь испепеляющий взгляд за то, что та посмела перебить её. Но, конечно, в шутку. Зная социальные навыки подруги, она ни за что бы не поругалась на неё всерьёз. Стоило отдать должное Честер – она вовсе не отличалась от своего саркастичного и иногда раздражающего брата. Что Ной, что она – постоянно вставляли не очень приятные комментарии туда, куда не надо. Их не просят, а они уже тут как тут! — Весь такой мужественный, смелый, слово даю, что передо мной красовался! — выразилась Астрид и заставила всех рассмеяться с её харизмы. — Ну он ещё пару минут меня успокаивал, а я, как дурочка, выделывалась и делала вид, словно вся такая бедная, зашуганная. — Ты это умеешь. Актриса недоделанная, — хихикнула Чиэса. — Ну да, ну да, и что? — Подруга махнула шелковистыми накрученными волосами. — Ну вот! Он встал и как только к двери подошёл – остановился, глянул такой через плечо загадочными глазками, и, представляете, просто взял и ушёл! — А ты чего ожидала? — усмехнулся я. — Что он тебя на руки возьмёт, и вы с ним в обнимку в медовый месяц отправитесь? — Ну нет, для медового месяца сначала пожениться надо, — задумчиво пробормотала она. — А перед этим расписаться удачно, чтобы он на регистрации не убежал с криками и воплями, — подначила Чиэса. — Правда, Босс себе такого не позволит, да и ты красавица, каких поискать, но всё же... Мужчины они и в Манхеттене мужчины. — Какие резкие высказывания, — с несдерживаемой улыбкой протянул я, намекая на свой пол. — Дома поговорим, Адамс. Дома. Астрид, которой не терпелось поделиться своими мыслями с подругами и мной, в суматохе, заедая слова, произнесла: — Ну слушайте! Я, вообще, думала, что он меня не замечает. Думала, что у меня с фигурой что-то не так... — И поэтому ты не ела последние дни? — спросила Николь. — Ты издеваешься? Ты самая красивая девушка, которую я знаю! — вскрикнула Чиэса и, повернувшись ко мне, с сарказмом выдала: — Джан, прости, тебя не в счёт. Я и не успел ничего возразить на её шутку, как Диас снова заговорила: — Простите, у меня остались эти тупые замашки из прошлого. Обещаю, что больше не буду голодать! Зуб даю. — Ты так говорила и в тот раз, когда я поймала тебя на истерике, помнишь? Ты тогда прямо таки рыдала, и только из-за того, что, по твоему мнению, у тебя некрасивая причёска... Адамс закатила глаза и набила себе полные щёки сладких вкусняшек. В эту секунду на мой телефон, лежащий на столе, пришло сообщение. Пока девочки продолжали болтать о всяком незамысловатом, я отпил глоток от чая и напрягся, когда заметил на экране что-то похожее на то, как я подписал контакт Влада. Влада, которого в последний раз я видел мёртвым, висящем в петле. Открыв мессенджер, я дрожащим пальцем тыкнул на чат с абонентом и затаил дыхание. «Когда планируешь рассказать Калебу, что позволил угнать его машинку?» Сокол? Да нет, не может быть. Хотя... Кто знает. В связи с предыдущими событиями всё возможно. Но, при взгляде на эти сложившиеся друг с другом буковки, появляется лишь один вопрос. Сокол следил за нами с самого начала? Ничуть не медля, я сделал скриншот экрана и отправил его Боссу, который сию же секунду зашёл в сеть. Астрид, заметив моё странное поведение, поинтересовалась: — Джан? Что-то не так? — Нет. Всё нормально, — превозмогая учащённое дыхание, ответил я и уставился в окно на ночной город. Когда-нибудь, нам придётся столкнуться лицом к лицу. И никому неизвестно, как эта встреча пройдёт.