Nulla Misericordia

Трисс стояла у стрельчатого окна башни Аретузы, глядя на тёмные волны моря Танедда, разбивающиеся о скалы. В комнате царил полумрак, лишь факел отбрасывал дрожащие отблески на каменные стены. Йеннифэр сидела за столом, склонившись над магическим кристаллом, её чёрные волосы отливали синевой в свете пламени. Она выглядела усталой, но её фиалковые глаза горели решимостью. — Трисс, — тихо начала Йеннифэр, не отрываясь от свечения, — Дийкстра. У него есть сведения, которые могут нас спасти. Но он опасен. Его слова — яд, медленно отравляющий разум. Трисс повернулась, её рыжие локоны дрогнули, отбрасывая тень на пол. — Ты доверяешь ему? После всего? — Её голос был хриплым от сомнений. Йеннифэр подняла взгляд, её лицо смягчилось, но тон остался твёрдым. — Доверять? Нет. Но у него есть доступ к тайнам, которого нет даже у Филиппы. — Она помедлила, её пальцы сжали край стола. — Иди к нему, но будь осторожна. Он играет на слабостях, выворачивает душу. Не дай ему запутать тебя, дорогая. Трисс сглотнула, чувствуя, как сердце сжалось от заботы в голосе Йеннифэр. Обычно холодная, сейчас она казалась почти сестрой, предупреждающей об опасности. — А если он прав? Если Филиппа… — Трисс замолчала, боясь договорить. Йеннифэр резко вскинула руку, обрывая её. — Если он прав, мы разберёмся. Но не позволяй ему использовать тебя. Ты сильнее, чем думаешь, Трисс. Не забывай этого. Трисс кивнула, но внутри рос комок сомнений. Я должна знать правду. Но какой ценой? Она глубоко вдохнула, поправляя плащ, и шагнула к двери. — Я вернусь, Йен. И я не подведу. Йеннифэр лишь слегка улыбнулась, но её глаза следили за Трисс с тревожной теплотой. Дверь скрипнула, и шаги Трисс эхом отозвались в пустом коридоре. Дождь барабанил по крышам Визимы, и ночь ждала её там, где скрывался Дийкстра.

***

Узкий переулок Визимы тонул в сырости. Дождь стекал по облупленным кирпичным стенам, смешиваясь с запахом грязи и едкого дыма. Трисс шагала быстро, её плащ промок, а сердце билось в такт каплям, падающим с карнизов. Из тени выступил Дийкстра, заполнив собой узкий переулок, словно медведь, протискивающийся между деревьями. Его массивная фигура, закутанная в дорогой бордовый плащ с золотой подкладкой, казалась неповоротливой, но каждый шаг выдавал кошачью грацию бывшего атлета. Лицо, изрезанное шрамами — особенно заметным был переломанный нос после той памятной стычки с ведьмаком — кривилось в ехидной полуулыбке. Тёмно-русые волосы, коротко стриженные и тронутые сединой, блестели в тусклом свете, словно медная проволока. А светло-голубые, холодные, как реданская сталь, глаза изучали Трисс с методичностью мясника, оценивающего тушу. В этом взгляде читалось, что он уже знает об её последней встрече с Ложей, и то, что он уже просчитал три варианта, как использовать это в своих целях. Он был пауком в человеческом обличье, мастером интриг, чьи сети из полуправд и откровенного вранья опутали весь Север. А его ненависть к Филиппе Эйльхарт питала каждый его шаг. Его толстые пальцы, украшенные массивными перстнями, постукивали по рукояти кинжала — единственного видимого оружия, хотя Трисс знала: главное его оружие было в тех досье, что он собирал годами. Если бы предательство имело запах, то Дийкстра сейчас благоухал, как целый цветник ядовитых роз. Он винил Филиппу в смерти Визимира, короля Редании, которого считал другом и последним бастионом стабильности Севера. Визимир пал от руки чародейки, и Дийкстра подозревал, что за этим стояла Филиппа, желавшая ослабить Север ради усиления Ложи. Она предала его доверие — когда-то они работали вместе, обмениваясь информацией, но она использовала его, а затем отбросила. Её власть, её маги, её холодная расчётливость, её женская независимость бесили Дийкстру, привыкшего держать всё под контролем. Теперь он хотел не просто мести. Он видел в падении Ложи шанс выковать новый Север, где он станет кузнецом, Радовид — молотом, а Нильфгаард — наковальней. — Ты играешь за Ложу? Или за себя, Меригольд? — начал он, его голос, низкий и хриплый, резал сырой воздух. — Неужели тебе не интересна власть, что скрыта в тенях? Ты могла бы быть великой… но для этого нужно играть по моим правилам. Трисс стиснула кулаки под плащом, её зелёные глаза сверкнули. — Я не ищу власти, Дийкстра. Если ты хочешь свергнуть Филиппу, тебе придётся доказать, что это того стоит. Он хмыкнул, его улыбка стала шире, но глаза остались ледяными. — Доказать? О, я докажу. Филиппа — тварь, Меригольд. Она предала Визимира, моего короля, моего друга. Его кровь на её руках. Она позволила чародейке вонзить кинжал в его сердце, чтобы Ложа могла править Реданией. И я был там, видел, как она улыбалась, пока страна горела. Трисс нахмурилась, её пальцы невольно коснулись значка Ложи с царапиной «D. — Ты лжёшь. Филиппа не… — Не человек, — оборвал он. — Она механизм власти. И ты это знаешь. Он шагнул ближе, протягивая свёрток с письмом, содержащим свидетельство наёмника, который утверждал, что Филиппа заключила сделку с Нильфгаардом. Письмо с чёрной печатью солнца выглядело пугающе подлинным. Затем он достал кристалл воспоминаний, его неровное мерцание отражалось в лужах, словно магия в нём была чужой. — Посмотри, — сказал он, активируя кристалл. Перед Трисс возник образ: чародей, закованный в магические цепи, кричал от боли, его кожа покрывалась ожогами. Рядом стояла Филиппа, её алое платье казалось пятном крови. В руке она держала окровавленный платок, а на лице застыла холодная усмешка. Её голос шептал что-то неразборчивое, но от этого звука по спине Трисс пробежал холод, а сердце сжалось от ужаса. Фальшивка? Или правда? — Это она, — продолжал Дийкстра. — Пытала перебежчиков не ради информации, а чтобы сломать их. Она наслаждается этим, Меригольд. Хочешь знать, как умер Торрен из Ковира? Она заставила его умолять о смерти. Трисс отступила, её дыхание сбилось. — Я не предам Ложу ради твоих игр. Дийкстра наклонился ближе, его голос стал ядовитым, но угрожающе тихим. — А как думаешь, что Ложа скажет о твоих… фантазиях о Филиппе? О том, как ты смотришь на неё, когда думаешь, что никто не видит? Трисс вспыхнула, на её щеках запылал румянец. Откуда он может это знать? Она хотела уйти, но желание узнать правду о Филиппе жгло её изнутри. Я ненавижу себя, но мне нужна правда. — Не здесь, — внезапно сказал Дийкстра, оглядываясь на тёмный переулок. — Иди за мной. Там нас не побеспокоят. Трисс заколебалась, но кивнула, чувствуя, как паутина Дийкстры затягивает её. Они двинулись вперёд под дождём, их шаги тонули в шуме ливня, а переулок остался позади, словно проглотив их секреты.

***

Частная комната «Золотого Дракона» тонула в полумраке. Свет свечей дрожал на потемневших деревянных стенах, отбрасывая длинные тени. У входа стоял охранник, его рука лежала на рукояти кинжала. На столе перед Трисс стоял бокал с абсентом, его зелёный блеск манил, но она не притронулась к нему. Дийкстра сидел напротив, его массивные руки покоились на столе, пальцы постукивали по конверту с королевской печатью. Он откинулся на стуле, его шрамы казались глубже в тусклом свете. Дийкстра ненавидел Филиппу не только за Визимира, но и за её методы. Теперь он хотел не просто мести — он хотел построить новый порядок из пепла Ложи и Филиппы, где никто не посмеет предать его снова. — Ты думаешь, Ложа свята? — хмыкнул он, его голос был пропитан сарказмом. — Филиппа пожирает души, Меригольд. Сначала постель, потом сердце. Я предлагаю тебе власть, а не цепи. Трисс сжала край стола, её глаза сверкнули. — Власть? Ты предлагаешь предать всё, во что я верю. Думаешь, я сломаюсь от твоих слов? Дийкстра наклонился вперёд, его голос стал тише, но твёрже. — Нет. Я думаю, ты хочешь правду. И я дам её тебе — за небольшую цену. Филиппа предала Визимира, а я заплатил за это кровью. Она стояла в стороне, пока его резали, как свинью, и улыбалась. Я был там, Меригольд. Её глаза были пустыми и холодными, как у змеи. Трисс сглотнула, её пальцы дрожали. — Если ты врёшь… я уничтожу тебя. Он рассмеялся, но смех был горьким. — Врёшь? — Он толкнул к ней свёрток с письмами и кристалл. — Нильфгаард, Меригольд. Она продала вас всех ради их золота А этот кристалл? Он уже показал тебе, кто она на самом деле. Трисс взглянула на кристалл, его неровное мерцание вызывало тошноту. Она знала, что должна уйти, но любопытство — и страх — держали её. Если он прав, Филиппа — яд. Но я должна знать наверняка. — Что ты хочешь от меня? — тихо спросила она. — Союз, — ответил Дийкстра, его голос стал почти мягким. — Подпиши соглашение. Помоги мне остановить её. Или Ложа падёт, и ты вместе с ней. Трисс покачала головой. — Я не стану твоей пешкой. — Тогда станешь её жертвой, — парировал он. — Филиппа знает о твоих… чувствах. Она использует их так же, как использовала меня. Навсегда запомни, как она сломала Торрена. Он боготворил её, а она заставила его ползать и пресмыкаться. Трисс закрыла глаза, её сердце билось в горле. Я подпишу, но не для него. Если правда о Филиппе уничтожит Ложу, я должна знать её первой. Она взяла перо, её рука дрожала, но подпись была оставлена на бумаге. — Только минимум, — выдавила она. — И никаких смертей. Дийкстра улыбнулся, его взгляд был торжествующим. — Умная девочка. Когда Трисс ушла, её шаги заглушил дождь за окном. Дийкстра остался один, глядя на конверт с печатью Визимира. Он поджёг письмо, пламя пожирало последние слова друга и союзника. — Ты убила его, сука! Ты или твои марионетки! Он был последним, кто держал эту страну на грани пропасти! — прошипел Дийкстра. Огонь отражался в его глазах, пока он всё глубже погружался в раздумья: Филиппа думает, что играет в шахматы. Но я — тот, кто сжигает доску. Радовид сломает Ложу, Нильфгаард подберёт обломки, а я заберу корону. Трисс, шагая к порталу, сжала значок Ложи. Он потускнел в её руке, словно магия угасала. Я хотела правду, но что, если я уже предала её и Ложу? Сердце билось быстрее, когда она шагнула в магический вихрь, переносящий её в знакомые коридорам.

***

Холодный мрамор коридора Аретузы отражал свет факелов, их пламя дрожало, отбрасывая тени на статуи чародеек в нишах. Трисс шагала к своей комнате, её сапоги оставляли влажные следы. Мысли о Дийкстре и его обвинениях жгли, но ещё сильнее её терзало предчувствие: Филиппа. Она всегда знала больше, чем говорила. Из тени проёма выступила Филиппа Эйльхарт, её бордовое платье струилось, как свежая кровь по бархату. Глубокий винный оттенок ткани казался почти чёрным в тени, но при каждом движении вспыхивал алыми отсветами, будто тлеющие угли. Это был не просто цвет — это был символ. Бордовый, как засохшая кровь на королевском указе. Бархатистый, как лепестки ядовитой розы в садах Третогора. И столь же опасный. Карие глаза с золотыми искрами видели Трисс насквозь. А её присутствие заполняло коридор, словно магический ток. — Ты пахнешь сыростью, улицей… и секретами, — произнесла Филиппа, её голос был низким, мурлыкающим, с лёгкой насмешкой. Она шагнула ближе, её движения были хищными. — Где ты была, Меригольд? Трисс замерла, её сердце пропустило удар. Она попыталась сохранить невозмутимость, но дрожь в пальцах выдавала её. — Прогуливалась. Искала ответы, — ответила она, вливая в голос вызов. — А ты? Что прячешь за этим взглядом? Филиппа улыбнулась, её губы изогнулись в соблазнительной усмешке. Она приблизилась ещё на шаг, остановившись так близко, что Трисс почувствовала тепло её дыхания. — Ответы? — переспросила Филиппа, её голос стал интимнее. — Осторожно, девочка. Некоторые ответы обжигают. Её пальцы медленно поднялись к плечу Трисс, касаясь влажной ткани плаща. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно обожгло кожу. Филиппа наклонила голову, её взгляд скользнул по лицу Трисс, задержавшись на губах. — Мокрая, холодная и одна… — продолжила она, её тон был пропитан соблазном. — Разве не опасно бродить по городу в такую ночь? Или ты искала кого-то… потеплее? Трисс вспыхнула, щёки загорелись, но она не отступила. Её глаза встретили взгляд Филиппы, в них смешались вызов и желание, которое она пыталась подавить. — Я не замерзла настолько, чтобы искать твоего тепла, — ответила она язвительно, но голос дрогнул, выдавая её. Филиппа рассмеялась тихо, почти ласково, но её пальцы сжали плечо Трисс чуть сильнее, с намёком на власть. Она наклонилась ближе, её губы оказались в опасной близости от уха Трисс. — Не лги мне, Меригольд, — прошептала она. — Я вижу, как ты смотришь. Как дрожишь. Трисс сглотнула и хотела отстраниться, но тело предало её, замирая под взглядом Филиппы. Её губы, её голос, её близость — всё это было как заклинание, от которого невозможно уйти. Но образы из кристалла Дийкстры — окровавленный платок, крик чародея — вспыхнули в памяти, и она резко отступила. — Я устала повторять тебя, что я не твоя игрушка, — выдавила она, её голос был хриплым. Филиппа прищурилась, её улыбка стала холоднее, но не исчезла. Она медленно убрала руку, но её взгляд продолжал держать Трисс в плену. — Пока нет, — ответила она, её тон был одновременно обещанием и угрозой. Трисс развернулась и пошла прочь, её шаги звучали неуверенно. У поворота она обернулась, не в силах сдержаться. Филиппа стояла в проёме, её силуэт казался вырезанным из ночи. Я не должна хотеть этого. Она опасна… но почему я не могу удержаться? Филиппа осталась в коридоре, её улыбка угасла. Она лжёт, но её глаза слишком чисты. Кто-то отравил её разум. Кто-то, кого я уже предчувствую…

***

В спальне Трисс было тихо, лишь потрескивание свечи нарушало тишину. Она сидела на краю кровати, её рыжие волосы, влажные от дождя, прилипли к шее. Мысли путались, словно нити незавершённого заклинания. Встреча с Филиппой в коридоре оставила её в смятении — соблазн и страх боролись внутри, а слова Дийкстры добавляли яда. Она открыла шкатулку на столике и достала старое перо — тонкое, чёрное, с серебряным наконечником. Перо, которое Филиппа оставила на её свитке во время экзамена в Аретузе много лет назад. Тогда Трисс была юной, неуверенной чародейкой, а Филиппа — строгим экзаменатором, чья репутация заставляла трепетать всех учениц. Зал Аретузы, освещённый мерцающими магическими кристаллами, был пропитан напряжением. Мраморные колонны отбрасывали длинные тени на полированный пол, где юная Трисс, стоя у алтаря, пыталась сотворить заклинание телекинеза. Её задача — поднять и удержать в воздухе тяжёлый бронзовый куб — была частью ритуала посвящения в ученицы Ложи. Взгляды нескольких старших чародеек, собравшихся в полукруге, давили на неё, но только взгляд Филиппы, восседавшей в центре на резном кресле, обжигал кожу. Когда куб наконец завис, дрожа в воздухе, Трисс выдохнула, её руки всё ещё дрожали от напряжения. Филиппа поднялась, её шаги были бесшумными. Она подошла к алтарю, взяла свиток, куда записывали результаты ритуала, и её пальцы намеренно задели запястье Трисс, оставив горячий след. — Неплохо, Меригольд, — произнесла Филиппа, её голос был низким, с насмешливой хрипотцой. — Но я бы хотела увидеть твой… истинный огонь. Как в прошлый раз. Её взгляд скользнул по Трисс — от пылающих рыжих волос до тонкой талии, задержавшись чуть дольше, чем позволяли приличия. Щёки Трисс залились румянцем, но она не могла отвести глаз. Страх, восхищение и незнакомое, пугающее желание смешались в ней, заставляя сердце биться быстрее. Филиппа небрежно положила чёрное перо с серебряным наконечником на свиток и ушла. Улыбка, мелькнувшая на её губах, осталась в памяти Трисс, как выжженная метка. Трисс сжала перо, её пальцы дрожали. Это влечение зародилось тогда и с годами только росло, несмотря на слухи о жестокости Филиппы, несмотря на её власть и манипуляции. Каждый взгляд, каждое слово Филиппы в Аретузе, на Советах, в коридорах питали это чувство, которое Трисс пыталась подавить. Но теперь, после слов Дийкстры, оно стало опаснее. Если он прав, она — чудовище. Я боюсь её… но больше боюсь потерять её доверие. Она легла на кровать, но сон не шёл. Образ Филиппы — её голос, её касание в коридоре — вызывал дрожь. Ночью Трисс ворочалась, терзаемая мыслями: Я подписала это чёртово соглашение, но не для него. Если правда о Филиппе уничтожит Ложу, я должна узнать её первой.

***

Логово Радовида, скрытое в недрах крепости на окраине Горс Велена, пропиталось смрадом ненависти и страха. Каменные стены, покрытые копотью, сочились сыростью, а воздух был тяжёлым от запаха горелого воска, пота и крови. Узкие окна, за ржавыми решётками, едва пропускали свет, а факелы отбрасывали тени на груды оружия, свитков и окровавленных тряпок, разбросанных по полу. В углу комнаты шипел котёл, где варилось что-то едкое, а за длинным столом, заваленным картами и кинжалами, суетились фанатики Радовида — его охотники за магами и алхимики. На стене висел грубо намалёванный символ Чистого Пламени, окружённый пятнами сажи, словно кровавыми следами. Радовид восседал во главе стола на троне из чёрного дерева, украшенном резьбой в виде пылающих ведьм. Его бледное лицо казалось мраморным, но глаза с лихорадочным блеском — выдавали безумие, пожиравшее его изнутри. Тяжёлый алый плащ был усыпан золотыми нитями, а на груди висел амулет, излучающий слабое свечение — артефакт, крадущий магию. Его пальцы нервно теребили кинжал, вонзённый в карту Аретузы, словно он уже видел, как башня чародеек обращается в пепел. Дийкстра вошёл, его тяжёлые шаги эхом отозвались в зале. Его массивная фигура, закутанная в тёмный плащ, казалась неуместной среди хаоса, но он двигался с уверенностью человека, знающего, что держит нити в своих руках. Лицо, изрезанное шрамами, было непроницаемым, но глаза следили за Радовидом и его свитой. Он остановился у стола, слегка склонив голову — жест уважения, но без подобострастия. — Ваше величество, — начал Дийкстра, его голос был пропитан льстивой уверенностью. — Моя работа идёт полным ходом. Филиппа не та, кем кажется. Её сеть разлагается, она сама себя уничтожит. Я лишь ускоряю процесс. Радовид наклонился вперёд, его глаза сузились. — Ускоряешь? — Его голос был холодным, но в нём слышались нотки паранойи. — Ты играешь с ведьмами, Дийкстра. Как мне знать, что ты не их марионетка? Дийкстра позволил себе лёгкую улыбку, но она не коснулась его глаз. Он знал, что Радовид балансирует на грани безумия, и каждое слово должно быть точным, как удар кинжала. — Я ненавижу ведьм не меньше вашего, мой король. Филиппа предала Визимира, моего друга. Она позволила его крови пролиться, чтобы Ложа правила из теней. Я не марионетка — я тот, кто разрежет их нити. Он сделал паузу, позволяя словам осесть. Фанатики за столом зашептались, их взгляды метались между королём и Дийкстрой. Один из них, с обожжённым лицом, сплюнул на пол. — Ведьмы отравили Север, — прорычал он. — Горс Велен кишит их магией. Сжечь их всех! Радовид поднял руку, заставляя охотника замолчать. Его взгляд вернулся к Дийкстре. — Что ты предлагаешь? Говори, шпион. Дийкстра шагнул ближе, его пальцы коснулись карты на столе, указывая на Горс Велен. — Сожгите Горс Велен, если там прячутся маги. Их барьеры ослабевают, Ложа грызётся изнутри. Я вбил клин между ними — Трисс Меригольд сомневается в Филиппе. Скоро они разорвут друг друга. Радовид откинулся на троне, его губы изогнулись в кривой усмешке. — Ты хитёр, Дийкстра. Но я вижу тебя насквозь. Ты хочешь, чтобы я был твоим молотом, пока ты плетёшь сети. Дийкстра не дрогнул, его голос стал тише, почти заговорщическим. — Я хочу, чтобы Север очистился от ведьм, мой король. Филиппа не просто чародейка — она яд, разъедающий Реданию. Она уничтожила Визимира, уничтожит и вас, если получит шанс. Дайте мне время, и я подведу её к краю. А вы… вы раздавите её. Радовид долго смотрел на Дийкстру, его пальцы сжали амулет, и тот вспыхнул ярче, словно откликнувшись на его гнев. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь шипением котла и шёпотом фанатиков. Наконец, король кивнул, его глаза сверкали безумием. — Хорошо. Но если обманешь, я вырву твой язык, и ты будешь гореть вместе с ведьмами. Дийкстра поклонился, его лицо осталось бесстрастным, но внутри он торжествовал. Он повернулся и вышел, его плащ мелькнул в полумраке. За его спиной фанатики снова зашептались, их голоса звучали как предвестие бойни. Радовид смотрел ему вслед, его пальцы сжали кинжал, вонзённый в карту Аретузы, и лезвие разрезало бумагу. Каждая ведьма падает, если дёрнуть за ниточку, — думал Дийкстра, шагая по тёмным коридорам крепости. Но его цель была не в уничтожении чародеек — он желал лишь контроля.