Silent song

      Сухо не хотел влезать в драку.       Нет, серьезно — не хотел.       Но его сон был прерван уже в пятый раз, и день на работе выдался довольно тяжелым. Сухо не был божеством, и порой даже сам Будда время от времени выходил из себя. Почему же он должен был себя сдерживать?       Сухо с трудом разлепил веки, привыкая к внезапному яркому свету. Он шумно вздохнул, потянулся, разминая руки и спину. Его возраст ещё не перевалил за совершеннолетие, но в душе он уже ощущал себя стариком. Измученным и ой как раздраженным стариком.       Он уже догадывался, кто же был виновником шума. Только у группы богатых и глупых людей хватило бы сил издеваться над кем-то с утра пораньше. Он повернулся, заметив суматоху за соседним столом. Ёнбин — ну конечно же, кто же если не он — опирался на стол Бомсока и смотрел на него как хищник на свой обед. Довольно таки трусливый хищник, по мнению Ан Сухо. Его приспешники, чьих имен Сухо даже не помнил, окружили парня, как стая гиен.       Сухо вздохнул. Похоже, ему всё же не удастся вздремнуть.       Попытки защитить Бомсока стали частью его повседневной жизни. Раньше они никогда не разговаривали, но когда Ёнбин зашел слишком далеко со своими насмешками, Сухо надоело стоять в стороне, и тогда он впервые вмешался. С тех пор они с Бомсоком стали не только одноклассниками, но и хорошими друзьями. Сухо не был героем или кем-то на подобии, но даже он не мог смотреть как какой-то хулиган издевается над детьми, которые в разы слабее его. В его планы не входила дружба с Бомсоком, но когда мальчик стал бегать за ним по пятам и даже угостил его едой, он начал проникаться к нему симпатией.        Это было далеко не из жалости, просто этот парень оказался приятным, когда не трясся как осиновый лист.       Сухо даже не приходилось вставать. Обычно Ёнбину и его дружкам хватало крика, чтобы те вернулись на свои места. Несмотря на их поведение, рядом с Сухо они вели себя как щенки: убегали и поджимали хвосты. Поэтому удосуживаться он не стал.       — Эй, Ёнбин! — крикнул он, довольствуясь удивленным лицом задиры. — Тут что, даже  вздремнуть в спокойствии нельзя?       Бомсок тоже обернулся к нему, стараясь скрыть вздох облегчения. Приспешники Ёнбина уставились на своего главаря, ожидая команды. Ничего удивительного — эти парни и думать сами не умели. Наверняка даже в туалет ходили с его разрешения.       Сухо снова собрался прилечь, ожидая, что хулиганы, как обычно, просто угомонятся. Но в этот раз всё должно было пойти иначе. Ёнбин посмотрел на Сухо с такой яростью, что, казалось, его глаза вспыхнули огнём.       Похоже, кто-то вдруг осмелел, — подумал Сухо, выпрямляясь.        Ёнбин подошел к нему и остановился перед его партой.        — Лучше не вмешивайся, — пусть и смотрел он напряженно, но в голосе сквозила неуверенность. Он пытался скрыть свой страх.       Прихвостни Ёнбина переглянулись, сомневаясь в здравомыслии своего лидера. И всё же они поднялись, следуя за своим хозяином, как безмозглые идиоты.       Кривая ухмылка появилась на губах Сухо. Он тоже встал, оказавшись лицом к лицу с Ёнбином. Почему, чёрт возьми, учителей никогда не было в классе?       — А иначе что? — спросил он без малейшего страха. — Что случилось, Ёнбин? Тебе так мало времени уделяют дома?       Взгляд Ёнбина изменился, его глаза слегка расширились.        Ого, кажется, я задел за живое.       Это, может, и немного подло, но Сухо надеялся, что если ударит в слабое место, Ёнбин наконец поймёт, что к чему, и оставит Бомсока в покое. Ни один из идиотской троицы ничего не сказал, а Ёнбин как будто высчитывал свой следующий ход, пытаясь найти слабость в Сухо.       Пусть попробует.       — Зато у меня есть родители, — ответил тот с мерзкой ухмылкой. — Ты, сраный сирота.       Класс, где до сих пор царил хаос, вдруг погрузился в тишину. Все ученики подкрались ближе, впечатленные словами Ёнбина. Они напряжённо следили за происходящим, словно смотрели бой MMA. Даже Бомсок, который до этого сидел с опущенной головой, поднялся и уставился на Сухо с выражением крайнего шока, которое у него когда-либо могло было быть.       Сухо называли по-всякому в этой школе: ленивым, ублюдком, трусом, лезущим не в своё дело, высокомерным. Даже его финансовое положение становилось мишенью насмешек. Но семью? Эту тему никто не затрагивал, будто все знали, что именно она может по-настоящему ранить Сухо.       Никто раньше не был одновременно настолько смелым и настолько тупым, как Ёнбин.       Сухо сжал кулаки. Он чувствовал, как его тело содрогнулось, а гнев начал пронизывать каждую его клетку.       Не переходи черту. Возьми себя в руки. Возьми себя в руки.       Он не хотел драться. Он пообещал бабушке, что не будет.       — Что ты сказал? — спросил он почти шепотом, подходя к Ёнбину вплотную.       Он надеялся, что угроза в голосе отрезвит Ёнбина и заставит того заткнуться. Но всё пошло не так.       — Сирота. Я назвал тебя сиротой, — ухмылка Ёнбина стала ещё шире, он был доволен, наконец-то найдя слабое место Сухо. — Неудивительно, что ты всё время спишь. Тебе, наверное, невыносимо — работать, чтобы твоя старая бабка не сдохла с голоду.       Мир вокруг замолк.        Сухо не слышал восторженных криков одноклассников, когда его кулак столкнулся с лицом Ёнбина. Он не чувствовал рук, пытавшихся его удержать, когда он снова и снова бил этого идиота. Не слышал, как Бомсок умолял его остановиться, говоря, что он его убьёт.       Тогда пусть умрет.       Он даже не заметил, как взрослые вошли в класс и пытались его оттащить. Он продолжал бить это лицо снова и снова, как будто это ничего не значило. Кровь начала расплёскиваться на его лице — горячая, липкая, но ему было плевать. Он хотел почувствовать кровь Ёнбина на губах, сломать ему все кости, увидеть в его глазах отчаяние и страх. Адреналин притуплял всё — он не чувствовал боли, даже когда собственные кости страдали от ударов.       Это не имело значения. Сухо просто нужно было причинить ему боль.                _________________       Следующие несколько часов прошли как в тумане.               Всё, что Сухо помнил — это как его вывели из класса и как шокировано выглядела его бабушка, увидев его состояние. Он даже не помнил, как избавился от крови, сделал ли он это сам или бабушка помогла ему, пока он вёл себя словно бездушный робот. В любом случае, это было позорно.       Он сидел на скамейке рядом со своей бабушкой. Ждал в коридоре, пока директор готовил приговор в комнате по другую сторону двери. Он знал, что мать Ёнбина была внутри, кричала и готовилась сама прикончить Сухо, как только откроется дверь.       Его бабушка не произнесла ни слова с тех пор, как нашла его, но ей и не нужно было ничего говорить. Сухо чувствовал её разочарование, как будто его тысячу раз ударили ножом в сердце, медленно и мучительно. Он пообещал, сказал ей, что не будет ввязываться в драки, что проведёт последний год в школе с отличной успеваемостью и без походов к директору. Это было всё, о чём она его просила, — настолько простое задание, и даже его он не смог выполнить.       Он нарушил своё обещание, потерял её доверие.       Сухо опустил голову, сдерживая слёзы, которые вот-вот должны были хлынуть потоком. Ёнбин был не прав в одном. Это его бабушка должна была больше спать, ведь ей приходилось заботиться о Сухо и следить за тем, чтобы он не умер от голода. Ему было всё равно, даже если Ёнбин проведёт остаток жизни в больнице, но он горько сожалел о том, что разочаровал свою бабушку.       Внезапно дверь в кабинет директора открылась. Сухо быстро встал, помогая бабушке.       — Ан Сухо, — позвал его директор. — Вы и ваш опекун можете войти.       Сухо тяжело сглотнул, дрожа, как провинившийся ребенок. И, честно говоря, он именно им и был. Он шёл рядом с бабушкой, вошёл в кабинет и сел на стул за стол директора. К несчастью для него, они сидели прямо напротив матери Ёнбина, которая скрестила руки на груди и смотрела на Сухо так, словно он совершил массовое убийство.       Ладно, это было не так уж далеко от истины.       Директор кашлянул, просматривая какие-то документы.       — Госпожа Ан. То, что сделал ваш внук, было крайне серьёзным поступком. За все годы моей работы директором я никогда не видел, чтобы ученик совершал такое жестокое преступление.       Лжец.        Он знал, что Ёнбин затевал насчет Бомсока и других детей; ему просто было всё равно. В конце концов, у Ёнбина было две вещи, которых не было у Сухо: деньги и власть.       Его бабушка встала и сделала преувеличенно низкий поклон. Сухо тут же скопировал её движения, ненавидя себя за то, что ей приходится прилагать столько усилий, игнорируя боль в спине.       — Простите, директор. — Это были её первые слова за несколько часов. Сухо ненавидел себя за это. Она повернулась к миссис Чон и снова поклонилась. — Простите, миссис Чон. Мне очень неловко, и я готова оплатить больничные счета и сделать всё, что потребуется.       У Сухо кровь застыла в жилах. Это было ужасно. У его бабушки едва хватало денег на них двоих. Как они смогут оплатить чрезвычайно дорогие больничные счета Ёнбина? Ему было всё равно, накажут его или нет; он просто надеялся, что его бабушка останется невредимой.       — Я тоже прошу прощения, — сказал Сухо, пусть это было далеко не так. Но, по крайней мере, не перед матерью Ёнбина. — Это всё моя вина, я приму любое наказание. Пожалуйста, не трогайте мою бабушку. Она не имеет к этому никакого отношения.       Бабушка хлопнула его по голове, и Сухо обиженно посмотрел на неё. Да ладно, он просто защищал её.       Мать Ёнбина тоже встала, довольная тем, что они почитают её и просят у неё прощения.       Чёртовы богачи. Они всё те же аристократы из прошлого, которые держали рабов.        — Достаточно, — прокомментировала миссис Чон, и Сухо с облегчением вздохнул, увидев, что его бабушка приподнялась, наконец выдыхая. — И не волнуйся, я поговорила с директором, и у нас есть идеальное наказание для такого хулигана, как ты, у которого нет будущего.       Его бабушка сохраняла невозмутимое выражение лица, но Сухо заметил, как напряглись её плечи. Даже когда она была разочарована, ей не нравилось видеть, как кто-то оскорбляет её внука. Сухо снова захотелось заплакать.       — Во-первых, — прокомментировал директор, перебирая документы, которые, кажется, казались ему более интересными, чем разговор, происходящий перед ним, — я должен предупредить вас, что это нападение с отягчающими обстоятельствами отразится на вашей академической успеваемости.       Он ожидал этого, но ему всё равно было неприятно. Сухо даже не планировал поступать в колледж, но из-за такого послужного списка ему будет трудно даже найти работу. Его раздражало, что послужной список Ёнбина оставался чистым даже после нападений, в то время как Сухо теперь никогда не избавиться от последствий.       — И, учитывая серьёзность произошедшего, я боюсь, что отстранения от занятий и даже общественных работ будет недостаточно. Мы с миссис Чон уже решили, какое наказание вас ждёт. Вы будете отчислены.       — Что? — одновременно спросили Сухо и его бабушка.       Исключение? Какая школа примет его после исключения за нападение при отягчающих обстоятельствах?       — Господин, пожалуйста, — взмолилась его бабушка, и Сухо стало не по себе от того, насколько беспомощно звучал её голос. — Мой внук совершил ошибку, но он хороший мальчик. Пожалуйста, не выгоняйте его.       Мать Ёнбина рассмеялась, и этот смех, казалось, был полон яда.       — Правда? Ничего бы этого не случилось, если бы ты правильно воспитала этого мальчишку. Он вырос без родителей; конечно, он стал жестоким. Не стоит ожидать чего-то хорошего от таких детей.       Сухо прикусил язык, чтобы не сказать какую-нибудь глупость. Неудивительно, что Ёнбин был таким; он был точной копией этой женщины. Просто он был уродливее и глупее её.       — Я умоляю вас! Я сделаю всё, что угодно, я…       — Мне жаль, госпожа Ан, но решение уже принято. И с таким послужным списком в вашем регионе есть только одна школа, которая вас примет, — прокомментировал директор и, казалось, даже немного облегчённо вздохнул, избавившись от Сухо. — Ынчжан.       Глаза Сухо расширились, а его бабушка затаила дыхание. Ынчжан? Сухо, может, и силён, но у него не было сил разбираться с сумасшедшими из Ынчжана. Если школа приняла его, значит, жестокое поведение Сухо было для них обычным делом. Ёнбин был ничто по сравнению с тамошними хулиганами.       Его бабушка начала плакать, по её щекам текли отчаянные слёзы. Сухо почувствовал, как сжалось его сердце. Он не мог показывать свой страх; по крайней мере, он должен был быть сильным ради своей бабушки. Он должен был заверить её, что с ним всё будет в порядке.       Он медленно положил руку ей на спину, надеясь, что его прикосновение успокоит её. Директор вернулся к своим бумагам, не обращая внимания на то, что пожилая женщина плачет у него на глазах. Мать Ёнбина снова улыбнулась и зевнула, как будто разговор ей наскучил.       Сухо ненавидел их. Он ненавидел их всех.       Я надеюсь, что Ёнбин проспит ещё очень-очень долго.                _________________       Всю дорогу домой они ехали в полной тишине. Сухо даже подумал, что бабушка не обращает на него внимания, но, должно быть, она волновалась больше, чем он. Они приехали домой, и как только бабушка открыла дверь, он понял, что должен что-то сказать.       — Прости, — Сухо нарушил молчание, и его голос прозвучал более хрипло, чем он ожидал.       Его бабушка остановилась и посмотрела на него так, как никогда раньше. Сухо уже видел, как она злится на него, — и это было страшно, — но выражение её лица не было гневным. Это была чистая усталость, тихое разочарование. Сухо предпочёл бы гнев, предпочёл бы, чтобы она кричала на него, била его по голове. Что угодно, только не это разочарованное выражение лица.       — Ты обещал вести себя прилежно. Зачем ты это сделал?       — Я собирался, клянусь! — Он вёл себя прилежно. Но Ёнбин всё испортил. — Ёнбин начал приставать к моему другу, я просто защищал его.       — И тебе пришлось чуть ли не убить его!? — Её голос повысился, и Сухо вздрогнул, опешив от злости в голосе бабушки.       — Я… Я не собирался, —  Сухо глубоко вздохнул. Лучше было сказать правду. — Я не собирался драться, но потом он оскорбил мою семью. Он плохо отзывался о тебе, я не мог просто стоять и ничего не делать!       Его бабушка вздохнула. Она подошла к Сухо, крепко держа его за руки. Несмотря на то, что она была зла, она хотела утешить своего внука. Сухо явно не заслуживал такую, как она.       — Сухо, послушай меня, — терпеливо сказала она. — В жизни есть люди, которые причинят тебе боль, и это нормально — злиться. Но ты должен держать себя в руках. Такие люди, как мы, не могут дать отпор.       — Но это несправедливо! — Сухо чувствовал себя капризным ребёнком, но он так устал.       Почему у таких, как он, не было права дать отпор? Почему Ёнбин мог делать всё, что хотел, а Сухо должен был молчать и подчиняться?       — Жизнь несправедлива, любовь моя. И всегда будет таковой для нас. — Она провела рукой по его щеке, и Сухо закрыл глаза, позволяя слезам наконец-то пролиться. — Мы должны привыкнуть к такой жизни.       Сухо молчал, позволяя бабушке утешать его. Он чуть не убил мальчика, но она всё равно обнимала его, как невинного ребёнка. Сухо чувствовал себя обиженным на весь мир, но был бесконечно благодарен своей бабушке.       — Думешь… родители бы разочаровались во мне? — Это было глупо. Он не был ребёнком, его родители были мертвы. Они не испытывали ни гордости, ни разочарования.       Но детская и полная надежд часть Сухо втайне желала, чтобы они были где-то живы. Чтобы они следили за каждым его шагом, вплоть до падений. Такие мысли приносили ему некоторое успокоение, какими бы глупыми они не были.       — Любовь моя… Они бы гордились тобой за то, что ты заступился за себя,— ответила бабушка, крепко обнимая его.       Сухо плакал на плече у бабушки, чего не делал уже долгие годы. Его охватило чувство ностальгии, и он вдруг захотел снова стать ребёнком. Это был выпускной год, и в следующем году Сухо должен был стать совершеннолетним. Он никогда бы не сказал этого вслух, но, несмотря на все свои обязанности, он совсем не чувствовал себя готовым повзрослеть.       — Спасибо, бабушка. И прости меня, я обещаю, что на этот раз буду вести себя хорошо.       — Я знаю, что ты выполнишь обещание, дорогой. Я знаю.

_____________

      Сухо вошёл в свою комнату, только убедившись, что на его лице нет слёз. Ему не хотелось, чтобы Ёнъи подтрунивала над ним, даже если девушка была снисходительна в такой безумный день.       К его удивлению, Ёнъи была в его комнате не одна. Рядом с ней стоял Бомсок с несколькими пакетами, набитыми едой.        Отлично. Сухо снова проголодался.       — Не мешаю? — спросил он, и на его лице снова появилась игривая улыбка.       Подростки повернулись к нему и даже не попытались скрыть своё беспокойство.       — Сухо! Чувак, я думала, что тебя убила мама того богатенького парня! — крикнула Ёнъи, осматривая его, старательно выискивая синяки.       — Я думаю, она подумала, что ты — достаточное для меня наказание. — Ёнъи ударила его по руке так сильно, что та покраснела. — Ай! Обязательно так грубо?       — Придурок, я чуть не умерла от беспокойства.       — И теперь ты пытаешься меня убить?! Какой же ты замечательный друг!       — А ты чем думал!?        Несмотря на его попытки пошутить, на лице Ёнъи не было улыбки. Должно быть, она даже не спала, беспокоясь о том, что случилось с ним.       Сухо вздохнул, внезапно почувствовав себя виноватым.       — Прости. Но тебе не нужно беспокоиться, я в порядке. Клянусь.       Казалось, она не поверила его словам, но, по крайней мере, перестала смотреть на него как на привидение.       — Сухо, — перебил его Бомсок, откашлявшись. — Я… Я хотел извиниться. Всё это случилось из-за меня.       Мальчик опустил голову, явно испытывая чувство вины.       — Эй, расслабься, это не твоя вина. Это всё из-за этого придурка Ёнбина. Ну… и из-за моей неспособности контролировать себя.       — Я бы его добила! Этот придурок заслужил это, — возразила Ёнъи, как будто она не критиковала его несколько минут назад.       — Варежку прикрой, соплячка, ты даже не знаешь, что он сказал.       — Бомсок мне рассказал. — Она гордо выпятила грудь, и Сухо впервые сердито посмотрел на Бомсока.       — Ну, ты же знаешь, она очень настырная, — признался мальчик, изо всех сил избегая взгляда Сухо.       Честно говоря, Сухо не скрывал ссору от Ёнъи. Он просто не хотел втягивать девушку в свои проблемы. Она была его ровесницей и уже столько всего пережила; Сухо просто хотел быть для неё опорой. Кроме того, после стольких лет жизни с ним и его бабушкой она была практически его младшей сестрой, и его долг как старшего брата — защищать её. Хотя Ёнъи вообще не нуждалась в защите.       — Что сделано, то сделано. А теперь, Бомсок, что у тебя там, приятель? — Сухо сменил тему, чувствуя, как урчит его желудок.       Он бы убил за немного кимчи.       — А, ну, ты задержался, я подумал, что ты проголодался, поэтому… я принёс еду.              — Теперь ты лучший друг из всех! Учись у него, Ёнъи. — Девушка закатила глаза, не желая спорить.       Бомсок поставил пакеты на журнальный столик в углу комнаты, и Сухо молнией приземлился за стол.       Он начал торопливо открывать пакеты, доставая содержимое. Запах был восхитительным, и Сухо откусил огромный кусок кимчи, который ему не терпелось попробовать. На мгновение он даже забыл о своих проблемах.       — Итак, Сухо… Что они сказали? — Ага, всего лишь на мгновение.       Сухо глубоко вздохнул, понимая, что они никак не смогут спокойно воспринять эту новость.       — На самом деле, ну, меня типа исключили.       — Исключили?!       — И меня переведут в Ынчжан.       — Ынчжан!? — хором воскликнули его друзья, а Сухо продолжил есть, давая им время привыкнуть к новости.       — Ага… Неожиданно? — Он даже не знал, как пошутить в такой ситуации. Сухо не был трусом, но он боялся отхватить удар, как и любой человек с инстинктом самосохранения.       Бомсок выглядел так, будто у него вот-вот начнётся паническая атака, пот катился по его лбу, словно он уже видел Сухо на больничной койке. Ёнъи было ещё хуже: она выглядела так, будто уже оплакивала его и готовила похороны своего любимого и уже мёртвого друга.       — Эй, я не собираюсь умирать! Я имел дело и с худшими врагами, чем эти малолетние гангстеры.       Это было правдой. Ему до сих пор снился тот сумасшедший, Гилсу.       — Это ужасно, — прокомментировал Бомсок, в то время как Ёнъи, что странно, внезапно затихла.       Сухо знал, что ему нужно успокоить своих друзей, и он и сам уже достаточно нанервничался за них обоих. Как только он увидел свою гитару, лежащую на полу рядом с каким-то хламом, в его сердце вспыхнула искра надежды.       — Эй, не всё потеряно. У меня всё ещё есть группа, и в этом году мы усердно тренировались. Я, без сомнения, выиграю соревнование.       Сухо был увлечён музыкой. Более того, музыка была его самой большой страстью. Его комната была почти как музей культуры музыки: на стенах висели постеры всяческих групп, коллекции компакт-дисков разных музыкантов и альбомы, которые не продавались уже 20 лет. Он упорно трудился, чтобы накопить деньги и купить каждую из этих вещей, вложив в них свою кровь, пот и слёзы.       Сухо мог бы ходить в самую худшую школу в мире, иметь плохую успеваемость, быть избитым хулиганами и потерять своё достоинство. Но пока у него была музыка, он ничего не терял.       Но, к его удивлению, друзьям это улыбку не подарило. Казалось, что их напряжение только усилилось.       — Сухо, послушай, — сказал Бомсок, приближаясь к Сухо, как будто тот был диким зверем. — Я пришёл сюда не только для того, чтобы извиниться и принести тебе еду. Ребята из группы… Они сказали, что больше не будут участвовать.       Сухо перестал есть. Внезапно мир снова погрузился в тишину.       — Мне очень жаль… Они сказали, что не могут участвовать и иметь дело с кем-то, у кого есть судимость за преступление. Их родители не хотят, чтобы они были рядом с тобой.       Сухо уставился на еду перед собой, чувствуя, как у него сводит живот. Он никогда не терял аппетита, но в этот момент ему хотелось как можно быстрее избавиться от еды. Тишина длилась несколько минут, прежде чем Бомсок снова заговорил.       — Мне пора идти, уже поздно. Папа рассердится, если меня не будет дома. — Мальчик практически выбежал за дверь, желая поскорее избавиться от неловкой ситуации.       Сухо даже не попрощался, но у него не было времени переживать из-за этого. Ёнъи тоже молча вышла из комнаты, словно чувствуя, что ему нужно побыть одному.               _________________       Сухо не знал, как долго он сидел на кровати, прожигая взглядом постер группы Queen, идеально вклеенный в стену, которая, казалось, сжалилась над ним.       Он словно очнулся от наваждения. У него больше не было группы. Это был выпускной год, и его последний шанс принять участие в школьном музыкальном конкурсе.        И у него больше не было группы. Что ещё хуже, скоро заканчивалась регистрация, и было практически невозможно собрать группу за такой короткий срок.       Сухо потерпел неудачу. Он подвел свою бабушку, подвел своих друзей и подвел самого себя. Он всегда все портил, чему он удивляется? Черт, зачем ему было нападать на Ёнбина? Когда он уже поймет, что такие люди, как он, не могут защищаться? Он ненавидел это.       Если бы он родился богатым, ему бы даже не пришлось беспокоиться. У его бабушки было бы всё, что ей нужно, и ей даже не пришлось бы много работать. Она прожила жизнь, полную тревог, а Сухо не мог даже дать ей несколько последних лет покоя?       Внезапно его дверь открылась. Ёнъи вошла, не издав ни звука, и села рядом с Сухо, не говоря ни слова. Она положила голову ему на плечо, и Сухо сдержал накопившиеся слёзы, которые так и норовили пролиться. За последние несколько часов он плакал больше, чем за последние несколько лет.       Ему нужно было заботиться не только о бабушке, но и о Ёнъи. Сухо был единственным, что у неё было, и его бабушка не могла заботиться о них вечно. Сухо не мог позаботиться даже о себе, но от него всегда зависела чья-то жизнь.       Это было невыносимо.       — Прости, Ёнъи, — прошептал он, и девушка крепко сжала его руки.       — Почему извиняешься?       — Потому что я всё испортил. Я должен заботиться о тебе и бабушке, но я даже этого сделать не могу.       — Сухо, — Ёнъи взяла его за лицо, заставляя посмотреть на неё. — Единственный человек, о котором ты должен заботиться, — это ты сам.       — Но…       — Что? Ты думаешь, я не могу сама о себе позаботиться? — Она улыбнулась, и Сухо покачал головой.       Он лучше всех знал, что Ёнъи может сделать всё сама. Он просто не хотел, чтобы ей приходилось это делать.       — Ёнъи... Почему бы тебе не присоединиться к группе? — спросил он. — Я знаю, что ты любишь музыку так же сильно, как и я.       Сухо до сих пор помнил лицо Ёнъи, когда она впервые увидела его гитару. Она была очарована, и тогда Сухо понял, насколько она молода. Он сам научил её играть и петь, и это был его самый гордый момент. Видеть улыбку на лице Ёнъи каждый раз, когда она брала ноту, было бесценно.       — Ты же знаешь, что я не могу. — Она вздохнула, опуская руки ему на плечи. — Мне и так плохо от того, что я живу с тобой и бабушкой. Самое меньшее, что я могу для тебя сделать, — это найти постоянную работу.       Сухо вздохнул, почти рассмеявшись от иронии. Они были больше похожи друг на друга, чем им хотелось бы признавать. Может быть, в другой жизни они были братом и сестрой.       — Ты же знаешь, что бабушке всё равно на это, верно? Мы с ней позаботились бы о тебе, даже если бы ты была ленивым бездельником без будущего. — Ёнъи слегка шлёпнула его, не в силах сдержать смех.       — Я знаю. Но я всё же сделаю это.       И Сухо не стал возражать. В конце концов, он разделял ее чувства.       В ту ночь они спали в одной постели. Сухо снова почувствовал себя ребёнком, обнимая Ёнъи, как плюшевую игрушку. Девушка даже не жаловалась, отбросив свою суровую маску, чтобы прижаться к другу.               _________________       — Я больше не хочу! — крикнул Сухо, прячась под столом.        Его отец вздохнул и наклонился, чтобы лучше видеть мальчика.        — Почему нет, Сухо? — Его голос был низким, но всегда звучал мягко.        — Потому что я всегда ошибаюсь! А я не хочу ошибаться! — Сухо обхватил колени руками, пряча лицо, чтобы отец не увидел его слёз.        — Послушай, сынок… Если ты хочешь учиться, тебе нужно совершать ошибки.        Сухо не ответил, упрямо молча.        — Послушай, я не всегда был хорош. Хочешь знать, что сказала мне твоя мама, когда я впервые сыграл для неё? — Сухо осторожно поднял голову, заинтересованный ответом. — «Это было самое худшее исполнение, которое я когда-либо слышала!»       Его отец идеально подражал тону его матери — тонкому, грозному, особенно когда она сердится. Сухо не смог сдержаться и рассмеялся. — Так всё и было! — Он услышал голос матери из другой комнаты, дразнящий, но всегда полный любви и заботы. — Дорогая, я здесь вообще-то преподаю ему урок!        Сухо снова засмеялся, совершенно забыв о своих слезах. Он вылез из-под стола и подошёл к отцу, который держал в руках гитару.        — Так ты хочешь попробовать ещё раз, большой мальчик? — спросил его отец, радостно указывая на гитару.        Сухо кивнул и потянулся к инструменту, чтобы сыграть.        — Сухо, как бы ни было трудно и сколько бы ни ошибался, главное — не опускать руки, пытаться. Ты должен продолжать стоять на своем. Ты обещаешь?        — Обещаю, пап.