Попутчик

Дин пытался не думать о вчерашнем, но тщетно. С самого пробуждения его преследовали навязчивые воспоминания. Ночь миновала, а он всё ещё не мог до конца понять, как Кастиэлю удалось так глубоко затронуть его сердце за столь короткий срок. Раньше он никогда никого по-настоящему не ревновал, а теперь буквально сходил с ума от одной мысли, что Новак может достаться кому-то другому. Слова Каса, брошенные накануне, будто висели в воздухе: он ни с кем не был после той ночи. Это давало призрачную надежду. Может, между ними что-то большее? Возможно, у них есть шанс. Но эти мысли казались такими зыбкими, что Дин даже боялся в них погружаться. Кастиэль хотел секса — точнее, они оба этого жаждали. Всё случилось. Зацикливаться на этом снова не имело смысла. Закончив завтрак, группа приступила к уборке. К походу всё было готово. Дин складывал последние вещи в рюкзак, приказав парням ждать его снаружи. По плану они должны были добраться до Скалы Двух Лиц — места, которое не смогли осмотреть в прошлый раз из-за непогоды. Сегодняшний день и ночь обещали быть ясными: предстояло разбить лагерь где-то по пути, показать туристам великолепие гор и, конечно же, тот самый экстрим палаточной жизни, ради которого они, собственно, и приехали. Накинув куртку, Дин копался в шкафу в поисках запасных перчаток, когда услышал стук в дверь. Не успев ответить, он увидел, как та распахнулась, пропуская Каса. Тот прикрыл её за собой, смущённо улыбнулся и неуверенно шагнул вперёд, заставив Винчестера замереть со стопкой одежды в руках. — Можно? — Чего хотел? — сухо бросил Дин, не отрываясь от поисков. Шаги приблизились, лёгкое прикосновение к руке заставило его замереть и закатить глаза. — Я просто зашёл… — тихо проговорил Кас, когда их взгляды встретились. Дин несколько секунд молча смотрел на него, прежде чем вернуться к своему занятию. — Отлично. Тогда стой, жди. Мне надо перчатки найти. — Дин, может, поговорим? — Новак не смог сдержать в голосе нотки печали, хотя изо всех сил старался. — О чём же? — Например, о вчерашнем. О том, как было хорошо вместе… — Кастиэль слегка замялся, опустив взгляд и потирая пальцы. — Ну… мне точно понравилось… Выудив из шкафа, наконец, пару перчаток, Дин посмотрел на Каса. И, боже, желание снова сжать его в своих объятиях было настолько сильным и невыносимым, что он внутренне сжался, сдерживая себя. Губы Каса были чуть обветренными и всё так же опухшими после ночи, а на нижней красовался лёгкий, еле заметный синяк — явное доказательство его несдержанности. Эта мысль мурашками пробежала по спине: дико захотелось всё повторить. Резко прочистив горло, он не сдержался и выдал то, о чём подумал: — Хочешь повторить? Или у тебя по графику сегодня с Лиамом? Или для тебя не проблема — несколько партнёров за день? В любом случае жду тебя сегодня в своей палатке. Подмигнув Новаку, он, не дожидаясь ответа, направился к выходу, оставляя Каса практически в замешательстве, а своё сердце — снова в состоянии нерешительности, агонии и жалкого самобичевания. Когда Дин наконец выбрался наружу, группа уже собралась. Парни сидели в кругу, ожидая гида. Тот, подозвав всех, привычным жестом поправил лямки рюкзаков и провёл короткий инструктаж. Закончив, Винчестер достал сигарету и уже собирался прикурить, но его опередил голос Лиама: — А где Кастиэль? — Придёт, — сухо бросил он. Но парень не унимался: — Я видел, он пошёл в твой дом. Я позову его. — И, направившись, был остановлен Дином. — Ты что, ему в няньки нарядился? — Кто-то же должен вести себя по-человечески. Винчестер окинул его взглядом с ног до головы и, чуть тише обычного, добавил: — Тебе больше всех надо, что ли? — Мне? Да нет. Все уже собрались идти, включая тебя. Хотя обязан ждать туриста — ты ведь гид. Винчестер резко вспыхнул. В словах парня была наглая ложь — он даже на секунду не забывал про Каса, тем более не собирался уходить без него. — Лиам, не стоит портить свой последний день в туризме. И ещё… Я не забывал про Каса. А тебе бы лучше забыть о нём! Сам того не замечая и не планируя, он чётко обозначил границу. Резко развернувшись, Дин заметил приближающегося Новака. В горле стоял ком, а внутри всё горело от ревности, но продолжать этот бессмысленный спор не было сил. — За мной! — бросил он парням, намеренно не глядя в сторону Каса. Прошло достаточно времени, пока они шли по тропе. Дин устало наблюдал за Новаком, и каждое слово, брошенное тому в адрес Лиама, выбивало его из колеи. Всё шло не по плану — он не хотел показывать своих чувств, но сердце упрямо диктовало свои правила. Когда терпение лопнуло, Дин резко встал, осмотрев горный пейзаж. Здесь можно было сделать привал — разбить лагерь, выпить кофе и хотя бы ненадолго разъединить этих неразлучных собеседников. — Делаем передых! Новак, помоги разлить всем кофе! — прокричал Дин, расставляя на землю снаряжение. Он присел, доставая термос и кружки, когда Новак подошёл и устроился рядом. Даже не взглянув на него, Дин тихо процедил: — Я смотрю, вы прекрасно поладили. Лиам завтра уезжает… Может, и тебе стоит последовать за ним? Тебе будет скучно здесь без него. Сердце Каса бешено колотилось от адреналина. Ему нравились изменения, которые он видел в Винчестере — это был словно зелёный свет, разрешающий продолжать добиваться прощения и ответных чувств. — Я не собираюсь уезжать, — ответил он с хитрой ухмылкой, намеренно задерживая свои пальцы на руке Дина дольше необходимого, когда принимал термос. Пока между ними тянулось это странное молчание, густой пар клубился над чашками, терпкий аромат кофе смешивался с хрустальной свежестью горного воздуха. Разлив напитки и подозвав туристов, Винчестер схватил свою кружку и направился к обрыву, скрытому за деревьями. Ему отчаянно требовалась эта передышка — ни дурацких разговоров, ни вида Лиама, который, словно тень, тут же пристроился рядом с Новаком. Бросив на них беглый взгляд, Дин закурил, прислонился спиной к древней сосне и уставился в пропасть. Его мысли унеслись в прошлое — в тот первый приезд сюда, много лет назад, когда он прибыл просто отдохнуть. Тогда, в самом начале, его сжимал страх высоты и непривычных горных просторов. Но всё переменилось — суровые вершины приняли его одинокое сердце, готовое отречься от людской суеты. Однако сейчас всё было иначе. Пейзажи потускнели, вдохновение испарилось, горы, некогда столь прекрасные и желанные, теперь словно выталкивали его. Внутри клокотал дискомфорт, и если бы не ситуация с Кастиэлем, он никогда бы не вернулся к этой работе. Приехав на свадьбу к Сэму, Дин ещё по дороге решил — пора менять свою жизнь. Но вновь что-то пошло не так. Он снова оказался в капкане устрашающей красоты, подписав годовой контракт на эмоциях. Вопреки доводам брата, который, узнав о произошедшем с Кастиэлем, советовал просто поговорить — без эмоций, без конфликтов, разобраться в причинах. Но Дин, взрывной по натуре, никогда не умел вести такие разговоры, особенно когда дело касалось отношений. То же самое и с Касом. Где-то в глубине души он отчаянно хотел просто сесть и выговориться — но слова, как всегда, застревали в горле. Обида клокотала внутри, но сильнее всего жгло другое: он оказался на той трассе для Новака случайностью. На его месте мог быть кто угодно — Кастиэль повёл бы себя точно так же с любым другим. И эта мысль отравляла всё. Дин не был уверен, что для Каса он — выбор, а не просто стечение обстоятельств. Хотелось бы быть как Лиам, с которым Новак осознанно искал общения. Как тот самый безымянный друг из его рассказов… Хотя теперь и не понять, что в тех историях было правдой, а что — красивым вымыслом. И мозг упрямо анализировал его положение «попутчика», и это угнетало, порождая гремучую смесь неуверенности и обиды. Был, однако, и второй вариант, который здравый смысл не мог игнорировать: Кастиэль самовольно приехал сюда, уверяя, что хочет всё исправить. Верил ли Дин в это? Не мог сказать наверняка. Может, это был очередной «блицкриг» великого блогера? Но он не отрицал — чувства к парню росли с каждым днём, перерастая из симпатии в нечто большее. Сердце билось иначе, разум захлёстывала нежность, а ревность… ревность жила своей жизнью, напрочь игнорируя любые доводы рассудка. Задумавшись, Дин даже не заметил, как опустошил чашку. Поднеся её ко рту и не почувствовав привычного вкуса, он резко очнулся. Оглянувшись в сторону ребят, он вздрогнул от неожиданности — прямо перед ним стоял Кастиэль… — Не помешаю? — тише произнёс он, встав напротив Дина и нервно сжимая в пальцах прикуренную сигарету. Винчестер медленно сполз по стволу дерева, опускаясь на землю. Его взгляд встретился с глазами Новака, который стоял над ним, заслоняя собой солнце. — Ты имеешь право находиться где угодно, мы же в горах, — ехидно бросил Дин, в то время как внутри ликовал: Кас выбрал его компанию, а не Лиама. — Я просто хочу быть рядом с тобой… — прошептал Кас, устроившись рядом с Дином и глядя куда-то себе под ноги. Тишина затянулась. Кас отчаянно хотел сказать многое, но не знал, с чего начать, боясь неверным словом разрушить хрупкий баланс между ними. — Знаешь… — Новак всё же нарушил молчание. — Мне было три года, когда родители впервые привезли меня в горы. Практически ничего не помню, только… Мне было до ужаса страшно на перевале. Я рыдал, а мама успокаивала. С нами была собака — Тоффи. Я прилёг рядом с ней на заднем сиденье и незаметно уснул… — На губах Каса расплылась тёплая улыбка. — А проснулся уже в тёплой кровати, снова рядом с Тоффи. Дин не смог сдержать ответной улыбки. На секунду он забыл обо всей их вражде, перенесясь в те несколько дней блаженства, когда знал другого Кастиэля — своего «попутчика». Тогда не существовало ни чёртовых блогов, ни провокационных видео… Хотя, если быть точным, всё это было. Просто Дин не знал. — И когда ехал сюда… — Кас продолжил, — всё думал: будет ли тот перевал? Будет ли так же страшно?.. — Он резко замолчал, словно обдумывая что-то. — И? Было страшно? — спросил Дин. — Нет. Ступив на территорию парка, я забыл обо всём… Даже на перевале не вспомнил о своём страхе. — Рад за тебя. Рад, что тебе не страшно здесь, — как-то по-профессиональному произнёс Винчестер. — Дин… Ты надолго вернулся сюда? — У нас, я смотрю, минута откровений? — Даже если так. Не вижу в этом ничего плохого. Дин покосился на него — их взгляды встретились, и ни один не спешил отвести взор. На мгновение между ними воцарилась такая искренность, что Винчестер, против собственной воли, снова вспомнил их нелепое, как теперь казалось, знакомство. То самое утро, когда он подал Кастиэлю уроненную футболку… И тогда впервые их взгляды надолго сцепились — до мурашек, до искр. И это случайное прикосновение руки. Мысль промелькнула в голове: «Это был тот самый момент», — когда Дин впервые почувствовал что-то личное к Касу — не похоть, не желание, а что-то другое, еле уловимое, своё. Неосознанно сократив расстояние, он нежно провёл пальцами по его щеке, чувствуя, как дыхание Новака участилось. Их лица были так близко, что тёплый воздух, смешиваясь, опалял кожу. Ещё миг — лёгкая дрожь в пальцах, едва слышный вздох, губы уже почти соприкоснулись, когда: — Дин! Голос Гарта, резко ворвавшийся со стороны, заставил их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. — Да! — хрипло вырвалось у Дина, когда он резко поднялся с земли. — Вы оба здесь… Мы Каса искали, уже начали волноваться… — неуверенно закончил парень, застыв на месте. — Идём, — сквозь зубы бросил Винчестер, мельком скользнув взглядом по Касу и направляясь вслед за Гартом.

***

Через несколько часов ребята добрались до назначенного места. Первое время всех захлестнула красота — даже Дину, побывавшему здесь не раз, осенние горы показались иными, несравнимыми. Пейзаж покорял сердца, сражая наповал даже самых чёрствых скептиков. Высота, на которую они взобрались, завораживала: порой казалось, будто протяни руку — и коснёшься густых туч. Особое восхищение вызывала Гора Двух Лиц. Она выделялась не только высотой, но и какой-то первобытной мощью, незримой силой, будто испытывающей туристов на прочность. Одним она магически давала надежду, другим — силы для новых свершений. Отойдя чуть в сторону, Винчестер протянул руку в направлении небольшого озера, спрятанного меж скал. Каменные исполины будто оберегали его от посторонних глаз. Вода, окружённая отвесными скалами, зеркально отражала их суровые очертания, создавая иллюзию двойного мира — реального и отражённого. — Это озеро окутано легендой, — начал Дин. — Если окунуться в него с головой и шепнуть воде своё желание — оно сбудется. Индейцы-алгонкины верили, что падающие в его воды звёзды исполняют мечты. — И? Это правда? — сделав несколько шагов к Дину, с интересом спросил Лой. Дин не успел ответить, как Лиам перебил: — Это всего лишь миф. Но он работает иначе — исполняет только любовные желания. И то… если чувства неискренние или один обманывает другого — вода не прощает такого. Гарт, для которого мифология всегда была на первом месте, особенно после выхода его книги о древних легендах, серьёзно спросил: — Хм… А кто будет наказан — обманщик или обманутый? — Тот, кто загадывает, — Лиам задумчиво провёл рукой по поверхности воды. — Бывает, человек сам не понимает своих чувств. Просит взаимности, а на самом деле даже не верит в это… — Он сделал паузу. — И ещё: если признаться в чувствах прямо в воде — они станут вечными. Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Лой нервно почесал взлохмаченные волосы: — Чёрт… Я опять сглупил, что не взял её с собой… — Да ладно тебе! — Дин хлопнул его по плечу. — Купаться сейчас всё равно холодно. Привези девушку летом — и проверим её искренность на Камне Правды, и в озере искупаетесь. Подмигнув, Винчестер указал парням на просторную площадку: — Вот идеальное место для ночёвки. Он машинально взглянул на небо — солнце уже цеплялось за скалы, окрашивая их в золото. Погода радовала: ощутимо теплее, чем вчера, и ни одна туча не предвещала дождя. Можно было разбивать лагерь без опаски. Весь последующий вечер Кастиэль дежурно помогал Дину приготовить ужин, пока другие ребята возились с постановкой палаток и разжиганием огня. Настроение висело на минорной ноте — хоть связь с Винчестером налаживалась заметно, он всё так же оставался отстранённым, менее разговорчивым. Но даже этот явный прорыв грел душу. Грел до такой степени, что Кастиэль начал распадаться на нежности внутренне. Хотелось близости с объектом обожания — и дело было не в сексе, а в той самой близости, где он смог бы открыться Дину во всех проявлениях. Выговориться, например. О тех чувствах, что стремительно зародились ещё на той трассе и со дня в день не то чтобы утихали — наоборот, набирали обороты, по-настоящему пугая. Особенно если учесть хрупкость перспектив с Винчестером. Когда фирменный походный суп Дина был сварен, ребята с удовольствием покушали, расхваливая «повара» и без капли фальши, потому что суп с сушёными грибами и разными пряностями был не просто вкусным — он был как минимум необычным. Ну а сваренный глинтвейн, которым Дин решил порадовать парней, оказался кстати осенним вечером. Пламя костра постепенно угасало, оставляя после ужина тёплую атмосферу. Угли в костре уже оседали в пепел, но тепло ещё держалось где-то под кожей — то ли от глинтвейна, то ли от того, как Дин нечаянно задел его плечо, передавая кружку. Случайно. Всегда случайно. Кастиэль сжал зубы. Хотелось встряхнуть его, прижать к стволу сосны и вытрясти из него всё: вот этот взгляд, вот эти полуслова, вот этот чёртов смешок, когда он говорил с Гартом. Но вместо этого — лишь щелчок зажигалки и сигаретный дым, который Дин выпускал в ночь, будто нарочно игнорируя само его существование. — Похоже, пора расходиться, — буркнул гид, когда разговоры окончательно затихли, а усталость и странная подавленность окутали всех. Возражений не последовало. Группа быстро разбрелась по палаткам, но Кастиэля терзала навязчивая, почти физическая потребность остаться с Дином. Когда вокруг никого не осталось, он уже открыл рот, чтобы заговорить, но внезапно замолк, почувствовав нежное прикосновение к своей руке. Непроизвольно сглотнув от неожиданности, Кас опустил взгляд на пальцы Дина. Между ними повисла напряжённая пауза — ни он, ни Дин не делали ни малейшего движения, чтобы прервать этот момент. — Почему ты не пошёл к себе? — едва слышно спросил Винчестер, и в его голосе не осталось привычной холодности. Казалось, он боролся не только со здравым смыслом, но и с яростным желанием притянуть Каса как можно ближе. — Хочу быть с тобой… — прошептал Новак, и в тот же миг губы Дина накрыли его уста. Всё произошло стремительно: выдох сорвался сам собой, руки обвили Винчестера — пальцы скользнули по коротким волосам, вцепились в шею. Сладковатая горечь глинтвейна переплелась со вкусом Дина, и Новак опьянел не от алкоголя — он терял голову с каждым движением, с каждым касанием, растворяясь в этом поцелуе. Тихий, сдавленный шёпот признаний утонул в поцелуе, так и не долетев до ушей Винчестера. Когда сдерживаться уже не было сил, Кас дрожащими пальцами расстегнул его куртку. Ладонь скользнула под ткань, коснувшись оголённой кожи, и Дин резко вдохнул, когда под прикосновением Каса его тело тут же покрылось мурашками. Они замерли на мгновение — Дин слегка приоткрыл рот, сдавленный выдох застрял в горле. Кас уже собирался что-то сказать, но… — Пошли… — прошептал Винчестер первым, крепко сжимая его запястье. Не дав опомниться, он поднялся, увлекая Новака за собой. Едва стены палатки скрыли их, Дин снова притянул его к себе. Пальцы впились в волосы, губы без прелюдий нашли шею — и первое же прикосновение вырвало у Кастиэля глухой стон. Тёплая одежда по одной слетала на землю, а язык Дина становился всё смелее, уже вовсю блуждая по груди и достаточно нежно покусывая соски. Оставшись без единого элемента ткани, они завалились на мягкий спальник. Воздух будто звенел над ними, тяжёлый искрами. Не было больше того холода — только жар, только их тела, сливающиеся в едином ритме. Дин прижал Каса глубже, его ладонь скользнула вниз, охватывая всё новые участки кожи, а губы продолжали своё исследование, терзая шею. Он знал — утром на белой коже парня непременно выступят синяки. Но он этого и хотел: заклеймить, дать отпор всему живому на планете, дать Кастиэлю ощущение, что он принадлежит только ему и что это не просто похоть, а то непоколебимое чувство, о котором говорить пока не смел, боялся. Но сейчас, будучи уверенным, он мог любить его тело, слыша это отчаянное «ещё», срывающимся голосом, поставленным как на репите. Кастиэль выдохнул резко, почти сдавленно, когда пальцы Дина обхватили его член — до предела твёрдый, почти болезненно напряжённый. Прикосновение смешало в себе всё: нежность и жадность, ненасытное давление, от которого в животе сводит. Несколько медленных движений, поцелуев, перемежающихся укусами, — и Кас полностью пропал, извиваясь в его руках. Его стоны становились громче, отчаяннее, сводя с ума и себя, и Дина, который, не останавливаясь, притирался к его бёдрам, чувствуя, как под кожей дрожит каждый мускул. Когда ощущение нехватки стало невыносимым, Винчестер приподнялся, заставив Каса почувствовать вес своего тела — не грубо, но неотвратимо. Его ладонь скользнула между ними, обхватывая их обоих сразу: жаркую, пульсирующую плоть Кастиэля и свою собственную, до боли напряжённую. Он начал двигать рукой медленно — с той самой ненасытной жадностью, что заставляла Каса выгибаться ещё сильнее. Каждый толчок ладони вверх был плавным, неумолимым. Мокрые звуки, учащённый ритм… Кас запрокинул голову, кусая свои губы, пошло издавая прерывистые, влажные стоны. Дин заворожённо наблюдал за этим зрелищем, сходя с ума от каждого звука. — Боже, Кас… ты невыносим… — его голос звучал хрипло, как после долгого молчания. Так он говорил только здесь, в этой палатке, когда больше не мог притворяться, что ему всё равно. Губы скользнули по шее, язык медленно обвёл мочку уха, чувствуя, как тело под ним вздрагивает. Лёгкий укус — и тут же ласковое посасывание, словно он хотел впитать этот вкус навсегда. — Ты такой горячий… — шёпот липкий, как их сплетённые тела. — Весь мокрый для меня… Чувствуешь? — Ладонь сжала сильнее, соединяя их ещё теснее. Кас выгнулся с протяжным стоном, когда шёпот Дина волнами растёкся по его коже, сводя живот в тугой узел. Каждая капля смазки, каждое движение — всё сливалось в один невыносимый ритм. Их члены тесно соприкасались в сжатой ладони Дина, скользя друг о друга в сладком безумии. Ответ Каса был немым, но яростным — бёдра толкались навстречу, пальцы впивались в спину Дина, требуя, умоляя, приказывая. И Дин давал — ускорял ровно настолько, чтобы довести до грани, но не переступить её. Чтобы Кас горел в этом огне, но не сгорал дотла. — Кас… — голос Дина сорвался, перехваченный наслаждением. — Ты… лучшее, что было… Фраза повисла незаконченной. Он почувствовал, как тело под ним напрягается, как дыхание Каса становится прерывистым и рваным. И знал — ещё мгновение, ещё один толчок, и они рухнут вместе в этом безумном, неудержимом падении. В тот последний миг, когда тело Каса выгнулось в отчаянном рывке, Дин поймал его губы своими — заглушив крик глубоким, мокрым поцелуем. Это стало последней каплей — бёдра Каса подрагивали, дыхание сплелось воедино, и Дин чувствовал, как теряет контроль, но продолжал двигаться, пока волны удовольствия не накрыли их с головой. На мгновение Дин забыл, кто они и где. Осталось только тепло Каса, пресный вкус его губ на языке и собственное сердце, стучавшее где-то в горле. Даже его собственное «да» прозвучало чужим. Когда через несколько минут Кас окончательно обмяк под ним, Дин не торопился отстраняться — позволил себе задержаться в этой близости: грудь к груди, живот к животу, тепло между ними липкое, живое, слишком настоящее. Ещё один поцелуй — ленивый, на покусанные губы, — и яростное желание признаться. Потому что Кас стал его слабостью, навязчивой идеей, чем-то странным и неудобным, но бесконечно правильным. «Ты — моя слабость» — фраза вертелась на языке, но Дин лишь прикусил его, заставив себя оторваться. Поднялся, оставив эту теплоту, зная, что при первой же возможности снова утонет в его объятиях. Новак молча поднялся следом, вытираясь влажными салфетками, которые Дин предусмотрительно подложил. Слова действительно были лишними — они оба это понимали. Он наблюдал, как Винчестер одевается, избегая взгляда. Это стало их странным ритуалом: сначала — эйфория страсти, невыразимые чувства, оргазм на грани безумия… а затем — эта гнетущая тишина, которая неприятно точила изнутри. Кастиэль знал — сейчас, как и тогда, ему придётся уйти к себе. Хотя желал совершенно иного. Но Дин молчал. На этот раз Винчестер не отошёл далеко, остановившись у входа в палатку, прикуривая сигарету, и когда Кастиэль вышел, тихо пожелав «спокойной ночи», направляясь к себе, Дин лишь коротко бросил в ответ: «Сладких снов». Не остановил. Не обнял. Просто… снова позволил уйти — в очередной раз, оставляя эту противную и мерзкую грань между ними.