Звони, когда умрем

Гул пьяной молодёжи, запах жжёных покрышек. Старое кладбище автомобилей давно стало просто удобной точкой для пьянок подростков со всей округи — и тихим пристанищем, где можно без опаски покурить косяк. Чонгук вжимает голову в ворот толстовки, руки глубоко в карманах; выглядит так, будто забрел сюда случайно. Шагает быстро, не оглядываясь по сторонам на незнакомые лица. Волнуется, что умудрится встрять в неприятности ещё до того, как доберётся до цели. А цель — там, в дальнем углу ржавой стоянки. Стоит себе преспокойненько со своей компанией, курит сигарету — явно не первую за ночь и, может, даже не пятую. Чонгук не окликает Тэхёна, просто молча подходит ближе, шурша гравием под ногами, кивает в приветствии тем, кто замечает его, и остаётся стоять рядом, пялясь на потёртые носки своих кед. Вокруг шумно, будто не обычный вторник, а праздник. Освещения тут, конечно, никакого — только горящие костром покрышки отбрасывают пугающие тени на лица. Из развалюх, специально загнанных поближе к центру стоянки, долбит музыка. Какие-то девчонки — очень похожие на тех, кто учится с Чонгуком в одной параллели — визжат и ржут, пока старшие парни достают откуда-то петарды и швыряют их с обожжёнными фитилями во все стороны. Все вокруг только смеются, свистят, воют, когда одна из петард залетает в разбитое окно старенькой машины и салон вспыхивает моментально — за годы пропитался таким дерьмом, что и думать страшно. Адское сборище. Чонгук без разрешения лезет в карман любимой куртки Тэхёна с нашивками, нащупывает пачку сигарет, где — он уже знает — прячется и зажигалка. Вытаскивает ее, почти улыбается, заметив логотип своего любимого винстона с ягодной кнопкой. Сам Тэхён такое не курит — явно купил специально для Чонгука. Называет эти кнопки «говнищем для позеров», курит, не притрагиваясь к ароматизатору, зато целовать Чонгука, пропахшего этим ягодным дымом, любит достаточно сильно. Наверное, на то и расчёт. Закурив, Чонгук пихает пачку обратно в карман Тэхёна и встречается с ним взглядом. Они замирают так на пару секунд, общаясь без слов — настолько привычно, что никто и не замечает. Чонгук отводит глаза первым, нервно ведёт плечами, одёргивает толстовку и поджимает губы. — Чего такой дёрганый, малой? — Хосок, один из приятелей Тэхёна, хотя правильнее сказать — друг его старшего брата, которого Чонгук ни разу не видел, замечает, как тот ёрзает, без конца трогает одежду, будто всё ему мешает. Несколько пар глаз вцепляются в него с любопытством. Чонгук натягивает на лицо кривую улыбку и отворачивается к Тэхёну, будто выжигает в нём взглядом дыру. Потому что на лице Кима ни намёка на вопрос. Он-то понимает, почему Чонгук весь на иголках. Чёртов придурок. Тэхён пялится. Долго. Откровенно. Так, что Чонгук снова ёжится, злится, но не уходит. Тэхён и не собирается скрываться. Перед кем тут, в конце концов, играть в порядочного? Все и так в курсе, что между ними что-то есть — даже если сами они толком не понимают, кто они друг другу. Друзья, наверное? Хотя нет. Друзья не сосутся на заднем сиденье раздолбанной машины Тэхёна и не стонут срывающимся голосом, когда пирсинг языка Тэхёна касается нёба. Они просто кто-то друг для друга. Большая часть ночи проходит под шумные крики, клубы сигаретного дыма и вкус дешёвого пива — такого, которое нормальный человек пить бы не стал, но вечно безденежная молодёжь глотает его литрами, лишь бы быстрее накидаться и словить кураж. Чонгук сидит на пустом капоте машины, из которой уже давным-давно выдрали и двигатель, и всё, что хоть как-то могло пригодиться. Даже Тэхён что-то уволок с этой свалки для своей развалюхи — насколько Чонгук помнит. Пиво заканчивается быстро. В ход идут косяки. Чонгук отказывается, прекрасно помня, чем для него заканчивается это комбо: паничкой и слезами из-за полной херни. Кому-то весело, а кому-то — всхлипы в обнимку с мусорным баком. Ну его. Тэхён красиво курит. В каком-то смысле даже сексуально. Лениво затягивается, хмыкает над чем-то, что рассказывает Хосок про свою университетскую жизнь. Самый младший в тусовке, Чонгук может только надеяться, что лет через пять не станет таким же ушлёпком. Сейчас — нормально шляться по заброшенным парковкам и валяться на капотах, но вот в возрасте Хосока... вопрос. Он снова дёргает за край своей толстовки, нахмурившись: внутреннее напряжение не отпускает с самого вечера. Мысль о том, что молния может соскочить и все увидят тот пиздец, что он прячет под кофтой, нервирует до чёртиков. Только Тэхёну всё по барабану. Он затягивается, искоса поглядывает на Чонгука и исподтишка просовывает руку за спину — щипает за задницу или приподнимает подол, дразнясь. Он понял с первой минуты: эта ночь будет горячей. Костры догорают, до рассвета остаётся жалких минут сорок. Обкуренные и придурковато выглядящие друзья Тэхёна уже осоловело хлопают глазами; один из парней вообще сидит на корточках с одним полуоткрытым глазом — второй держать тяжело, веки будто из чугуна. В какой-то момент, прямо посреди разговора, в котором ещё вполне бодро участвовал, Тэхён резко хватает Чонгука за рукав и тащит в сторону своей машины. Ту он всегда паркует чуть поодаль, чтобы никакие пьяные маргиналы случайно не спутали её с мусором и не выбили стёкла. Хотя не заметить эту рухлядь сложно. Ford Mustang 1969 года, конечно, классика, но здесь он больше напоминает ржавое ведро на колёсах. Не тачка из американского кино, а... ну, просто нечто. Какой-то придурок когда-то пригнал её в сервис отца Тэхёна — и с тех пор так и не вернулся. То ли сел, то ли помер. Тэхён лично участвовал в пересборке этой машины — но даже это её не спасло. И всё равно он свою ласточку обожает. Да, ржавая, да, с кучей окурков и пустых банок на полу заднего сиденья, но его. На ней можно доехать из точки А в точку Б, можно целоваться с Чонгуком, а большего Тэхёну, по сути, и не надо. Чонгук привычно плюхается на заднее сиденье — то скрипит под ним, как и всегда. Он садится туда, только если знает: ехать они в ближайшее время не собираются. Иначе бы уже оккупировал переднее и магнитолу. Тэхён похлопывает его по плечу, вынуждая подвинуться, и сам залезает следом. Ни у кого нет иллюзий, зачем они здесь — но Чонгук всё равно хмурится и будто назло тянет паузу. Капризничает. Ждёт, когда Тэхён хоть что-то скажет. Они даже не поздоровались. Хотя вместе уже несколько часов. Тэхён закуривает прямо в машине. А Чонгук не спешит ни говорить, ни двигаться — его бесит всё, и особенно то, что момент, когда он станет полным посмешищем, уже совсем рядом. Держит его на плаву разве что капля злого любопытства: как Тэхён отреагирует? И эта же капля, впрочем, убедила его выполнить условие грёбаного спора. Тэхён сдаётся быстро: зажимает сигарету зубами и тянется к молнии на его толстовке. Расстёгивает без особых усилий. А смысл сопротивляться? Хотел бы избежать позора — не пришёл бы сегодня. Шелест молнии и негромкое потрескивание сигареты при затяжке — единственные звуки в тот момент, когда Чонгук задерживает дыхание. На лице Тэхёна ни малейшего намёка на эмоции, но по хмельному взгляду видно: в черепушке у него что-то происходит. Даже слишком многое, насколько может уловить Чонгук. — Ты ждал этого, да? — бурчит он, отводя взгляд, когда Тэхён полностью стягивает с него худи. — Извращенец. Под толстовкой — девчачий топ. Выцветший розовый, с кружевом по бретелькам, плотно обтягивающий рёбра. Полный крах остатков гордости. Тупость безнадёжная. Чонгук зарекается: никогда больше не будет спорить с Тэхёном на желания. Этот псих точно способен и не на такое. Он чувствует себя слишком голым под взглядом, которым Тэхён буравит его грудь. Тот падает плечом на спинку сиденья, затягивается и буквально сканирует Чонгука. Смотрит, будто считает каждый миллиметр кружева, будто облизывает его глазами, будто мысленно что-то примеряет. И, судя по тому, как еле заметно кивает себе под нос — определённо остается довольным. Чонгук не хочет знать, о чём он думает с таким голодным и жадным взглядом. — Ага, — честно отвечает Тэхён, и голос у него такой, будто он ждал этого давно. Гораздо дольше, чем стоило бы. Он даже не дотрагивается до Чонгука. Только смотрит. Смотрит так, будто тот — что-то ценное, хрупкое, выставленное на витрине. Которую обязательно разобьют. А его — украдут. И вдруг Чонгук больше не чувствует себя посмешищем. Он чувствует себя... красивым. Желанным. Нужным. Почти появляется желание услышать хоть что-нибудь.. Узнать, что там у Тэхёна в голове. Погладить своё проснувшееся самолюбие. — Ну? И как тебе? — с лёгким сомнением в голосе спрашивает он. И сразу ясно: нейтральным ответом Тэхён не отделается. Заставил, так пусть отреагирует как следует. — Погоди, Плюш. Голова не варит. Вся кровь ушла в стояк, — не отводя взгляда от кружева, Тэхён затягивается. И тут Чонгук сам смотрит вниз и удивляется. Там — слишком явный бугорок в штанах. Полный пиздец. У Тэхёна встал. На него. На того, кто переодет в женский топ. — Нет, ты точно извращенец, — выдыхает Чонгук в полном шоке. Хотя внутри что-то тепло вспыхивает от осознания: это он вызывает такую реакцию. Что один только его вид, даже такой, способен приковать к себе этот заворожённый взгляд. Тэхён мычит в ответ, вряд ли даже слушая. Делает последнюю затяжку, тушит окурок о подошву ботинка и швыряет его прямо на пол машины. Сигарета ещё в полёте, когда он резко тянется к Чонгуку. Обнимает крепко, ладонями скользит по талии, прижимает к себе до хруста. Лицом утыкается в ключицу и сразу вгрызается, не щадя. Чонгук дёргается, морщится, но не отталкивает — только вцепляется пальцами в ворот его куртки, потому что держаться нужно за что-то. Тэхён оттягивает лямку топа, стаскивая её ниже, открывая часть груди. И вгрызается уже туда, с такой одержимостью, что сомнений нет: следы останутся. Лижет потом, почти извиняясь, бормочет что-то мягкое, как всегда зная, что Чонгуку нравится такая грубость, даже если тот и ворчит. — Сожги эту тряпку, когда вернёшься домой, — говорит он низко, глядя прямо в глаза. — Я обкончаюсь, если ещё раз увижу тебя в этом. Пауза. — Это пиздец, Плюш. Ты просто нереальный. И Чонгук верит. Поджимает губы, чтобы не заулыбаться, как дурак. Потому что Тэхён выглядит по-настоящему безумным — на грани. У него снесло крышу. И Чонгук почти уверен: дело не в косяке и не в пиве, а в нём. В нём самом. Тэхён так плывёт, что на миг кажется, что он и правда трахнет его прямо здесь, в паре метров от пьяных подростков. Но Чонгук помнит, как тот однажды сказал: он не даст никому привилегии любоваться на его голую задницу. А для Тэхёна это именно привилегия. Так что, может, его и трахнут сегодня. Но сначала увезут куда подальше. Впрочем, возражений у Чонгука не имеется. А топ он сохранит. Спрячет подальше, но оставит. Потому что это — оружие. А такие козыри не выбрасывают.