Звони, когда умрем

По крыше тачки Тэхёна тарабанит дождь, будто пытается выбить деньги с должников. Капли сливаются в какофонию с попсовой музыкой из магнитолы. В этой развалюхе ловится только эта волна и ещё одна с шансоном — и, видит бог, Чонгук не знает, что из этого хуже. Громкие хлюпающие и чавкающие звуки добавляются в общий шумовой пейзаж, но в этом есть какой-то свой кайф. Чонгук с удовольствием сосёт Тэхёну, перебросив корпус с пассажирского на водительское кресло. Затылок гудит: каждое движение головы — удар о руль, пока Тэхён наконец не соизволил откатить сиденье. Горло саднит, слюна течёт ручьём, но Чонгук упирается, выстраивая тот самый темп, от которого Тэхён жмурится и мычит грудным звуком. Звучит охеренно, если честно. Тэхён удобно развалился, откинулся на спинку, закурил и теперь выдыхает дым в потолок. Если где и есть настоящий кайф, то вот он: сигарета в зубах и губы Чонгука у него на члене. Его Плюш двигается чётко, заглатывает до основания, дышит носом, одним словом — знает, как надо. — А ты неплохо справляешься, — сипит Тэхён, выпуская дым с очередной затяжкой. Чонгук чмокает губами, отрывается от головки, задыхается, но отвечает на автомате: — Я много тренировался. Тэхён машинально кивает, делая новую затяжку… и замирает. Это ведь первый раз, когда Чонгук ему сосёт. Он даже сам напросился, Тэхён вообще не давил. Они просто застряли в машине под дождём, и этот плюшевый соблазнитель внезапно начал приставать. Совсем не в его духе. А теперь ещё и выясняется, что он где-то успел набраться опыта. Сосёт шикарно, бесспорно, но вот это и тревожит. — И где же, позволь узнать? — голос уже не такой расслабленный. Тэхён запускает пальцы в волосы и оттаскивает Чонгука от члена, чтобы выбить из него ответ. Кайф мигом отступает. В груди копится раздражение. — Да какая разница, — огрызается Чонгук, вытирая губы рукавом — он весь в слюнях и в Тэхёне. — Просто сиди и кайфуй! Вообще не тот ответ, который Тэхён хотел услышать. — Плюш, — строго произносит он. Тот самый голос, от которого у Чонгука всегда подкашиваются колени. Тэхён не часто прибегает к этой интонации, но сейчас уже не до сдержанности. Ему кровь из носу надо знать, кому Чонгук насасывал и сколько раз, раз уже стал настолько искусным. Тэхён готов признать: это лучший минет в его жизни. И его сейчас разорвёт, хотя снаружи он выглядит чертовски спокойным. Чонгук киснет на глазах — видно, говорить он не хочет, но Тэхён так себя ведёт редко, и Чонгук понимает: это тот самый момент, когда не отвертеться, не перевести тему, не вернуться просто к начатому делу. Он резко скидывает его руку со своих волос и, вопреки всей своей дерзости, вдруг выдаёт почти шёпотом, неловко, как провинившийся школьник: — На банане. Он тут же дёргает головой вниз, стараясь не видеть Тэхёна и его реакцию. Возвращается к делу, облизывает член, надеясь, что тот больше не станет докапываться и даст спокойно закончить. Чонгук старается полностью влиться в процесс, отвлечься от нарастающего стыда — без толку. Потому что Тэхён начинает трястись. И Чонгуку даже не нужно поднимать голову, чтобы понять — тот ржёт. Тэхён сидит с закушенной губой, из последних сил подавляет смех, но по глазам видно: он на грани. Ещё секунда, и сорвётся. Чонгук психует, буквально выплёвывает член, плюхается обратно на своё место и скрещивает руки на груди. — Ну какой же ты мудак! В глазах — одна сплошная желчь и обида. Ну вот зачем нужно было всё портить? Сдался ему этот допрос, Чонгук столько времени убил на свои «уроки», столько порно пересмотрел — и всё зря. Да он теперь и близко не приблизится к члену этого придурка, пусть знает, когда лучше промолчать. — Я ведь ничего не сказал, — Тэхён поднимает руки в оправдательном жесте, но лицо у него перекосило от широченной улыбки. Чонгук бы с радостью врезал ему прямо сейчас. — Но ты ржёшь! Тэхён зачесывает волосы назад, ширинка всё ещё расстёгнута, всё богатство — в боевой готовности. Он тянется к Чонгуку, но тот отталкивает его руку. — Плюш, — начинает Тэхён, сдавленно, уже с мольбой в голосе. — Я, конечно, понимаю, что ты так и не смог заставить тренировочные бананы кончить, но мне это реально нужно. Чонгук не шелохнулся, даже глазом не моргнул. Тогда Тэхён переходит в режим «жалкое подобие флирта», всё ещё давясь смешками, хотя это его сейчас вообще не красит. Чонгук супится. С вызовом отвечает: — Мои тренировочные бананы хотя бы не унижали меня смехом во время минета. И ведь ни капли не преувеличивает. Это реально его задело. Тэхён — сволочь, если после всех прошлых упоминаний о неопытности Чонгука в подобных делах, о том, как он готовился, вздумал угорать. Чонгук ради него старался! Наслышан, как больно может быть, если задеть зубами — всё проверял, всё тренировал. Заботился о нём, идиоте. А чем отплатили? А Тэхён смеялся просто потому, что отлегло. Он ведь уже успел напридумывать себе бог знает что, а оказалось — всё до безобразия наивно. В стиле Плюша. Но с реакцией, он это понимает, явно перегнул. Увидел это в бусинах-глазах, которые теперь глядят на него, как на говно. Улыбка исчезает, сменяется раскаянием. — Прости. Я больше не буду, — наконец дотягивается до него и бережно заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, нарочно щекоча пальцами мочку. По радио заканчивается реклама, и включается какой-то отвратительный ремикс старой песни. Чонгук прикусывает внутреннюю сторону щеки… и тянется обратно к Тэхёну. «Мне его не жаль. Это просто чтобы не слушать это дерьмо», — думает Чонгук, упрямо отказываясь признавать, что ему и самому понравилось сосать Тэхёну. Они оба делают вид, будто ничего и не было, и возвращаются к привычному режиму: быстрый темп, сигарета в зубах, дождь за окном. Тэхёну много и не нужно — он быстро кончает, вжимая голову Чонгука в пах, едва не задохнувшись от кайфа. — Плюш, это лучший минет в моей жизни, — выдыхает он и даже не стесняется чмокнуть Чонгука прямо в губы, на которых всё ещё блестит сперма вперемешку со слюной. — Надеюсь, ты хорошо его запомнил, потому что больше тебе с таким поведением нихрена не перепадёт. Он уже не особо обижается, просто бубнит от смущения. Ему приятно, чего уж там. Приятно слышать такие слова от того, ради кого он, собственно, и вкладывался. — Не-не, как минимум разок сегодня ещё перепадёт, — самодовольно ухмыляется Тэхён, откидывая сиденье и устраиваясь поудобнее. Похлопывает себя по животу. Чонгук принимает приглашение без лишних слов, перебирается сверху, устраивается на Тэхёне с тем самым выражением, что значит: теперь ты мне обязан. — Тупо учиться ради одного минета, хвались навыками чаще. В этом есть логика. Чонгук считает, что заслуживает чаще видеть такое довольное, ленивое лицо Тэхёна. Ведь это именно его, только его заслуга.