Раз-два-три

– ...нет-нет-нет, постой, – Траин с нажимом придерживает ее, уже оторвавшую левую ногу от пола, приказывая замереть, – сейчас мы шагаем в твою левую сторону. Шагать всегда начинает внешняя нога. Сейчас – правая. Правой шаг вперед, левой шаг наискось, правую приставить. Мавуика отрывисто кивает, на секунду поджав губы в недовольной ухмылке – она уже какой раз ноги путает? Пятнадцатый? – ставит левую ногу на место и шагает правой. Осторожно шагает. В прошлый раз она от всей души дала своему несчастному учителю прямо по пальцам. Она ступает правой ногой вперед – Траин отшагивает левой; она скользит левой ногой в сторону – он повторяет за ней правой; она приставляет правую ногу – он ставит левую. Потом они немного поворачиваются, и шаг начинает рыцарь, и уже Мавуика зеркалит его движения: левая назад, правая наискосок, левую приставить. Чуть-чуть повернуться. Правая, левая, правая – поворот – левая, правая, левая – поворот – правая, левая, правая… – Так давно не танцевал без музыки, – тепло фырчит Траин, шагая вперед; не поднимает глаз от пола – контролирует правильность ее шага, – с самого своего обучения, наверно. – И насколько это было давно? – Мавуика послушно отшагивает назад – левой ногой, как положено. – Лет с… – мужчина заминается. Хмыкает задумчиво, вспоминая, – ...семи. Как наставник понял, что я больше не путаюсь в ногах и могу держать темп, так и стал проводить занятия только с музыкой – как раз чтобы я привыкал этот самый темп и держать. – С семи? У вас танцы входят в школьную программу? Траин только смеется тихо в ответ на чужое удивление. – Только для дворян. Учить танцам начинают с пяти лет. Сначала – растяжка, отдельные па, балетные позиции, затем учат менуэту, чтобы выправить и укрепить осанку. После того, как вымуштруют менуэт, переходят к другим танцам. – Так ты у нас из знатного рода, выходит? – смешливо поддевает его Мавуика. В ответ – все та же призрачная грустноватая улыбка и качание головой. – Мелкое молодое дворянство, – он ведет ее за собой – правая, левая, правая, поворот, – я был четвертым поколением с момента признания рода. Так что мы – ...были – достаточно знатные, чтобы меня приняли в оруженосцы и затем посвятили в рыцари, и достаточно богатые, чтобы с нами более-менее считались, но в остальном для настоящего, старого высшего света – никто из ниоткуда и звать никак. Но отец учил меня по всем дворянским правилам и с таким рвением, как будто я был наследником многопоколенного рода старше чуть ли не самой династии Затмения; хотя, быть может, как раз из-за нашей безымянности он меня так и учил… они с матерью хватались за любую возможность, чтобы вывести меня в свет, как-то добывали приглашения на балы к самой верхушке знати, устраивали балы сами, да такие, чтобы о них вся столица говорила. У нас дома была такая большая бальная зала. Когда был помладше, любимейшим занятием у меня было сбежать туда и носиться из угла в угол, и обязательно топать как можно громче, или даже аукать во все горло, чтобы эхо разлеталось по всему залу. Какая там была хорошая акустика… Он выдыхает, замолкнув. Фыркает тихо чему-то своему. Поджимает губы в кривом кисло-горьком подобии ухмылки. Мавуика молча сжимает его плечо и ладонь крепче. И ничего говорить и не надо, и танец – он и диалог, и признание, и рассказ; шаг левой ногой назад – ты скучаешь по дому – безмерно; скользнуть правой по диагонали – ты винишь себя – если бы я только успел раньше, если бы я только повел отряд другой улицей, если бы я только был дальновиднее, сильнее; приставить левую ногу – мне жаль – мне тоже – за твоих. – Повелители Ночного Ветра в осаде. Я собрала отряд воздушных наездников; они вылетят завтра на рассвете, но за один раз они не смогут вывести всех по воздуху. – Мы пойдем по земле и прорвем кольцо. Аидзу показывал мне несколько подземных туннелей, через которые можно выбраться к другим племенам. Зная Бездну и то, насколько плохо ее стратегическое мышление – все, что она может, это раскидать своих чудовищ по ключевым точкам и бросить их там; ни на какие дальнейшие координированные перегруппировки они, по моему опыту, не способны – нам будет достаточно расчистить от монстров окрестность одного выхода и удержать его, чтобы все, кто не сумеет уйти по воздуху, смогли спастись. Мавуика кивает – спасибо тебе. Траин криво улыбается – не благодари заранее. Натлан остается в надежных руках, сворачивается в груди старым израненным зверем тепло-тоскливая мысль. – У тебя поразительно хорошо получается для человека, впервые танцующего вальс, – искренне хвалит ее рыцарь, и Архонт улыбается ему в ответ широко, не показывая зубы. – Когда вернешься – обязательно доучишь меня, – посмеивается она. Ей кивают со всей простой серьезностью самых нерушимых клятв: – Обязательно. Сердце сжимается. И танец – он и сдача, и покаяние, и прощение; правая нога шагает вперед – ты ведь знаешь, что через несколько дней я умру, ты не обернешься так быстро – знаю; левая нога отшагивает в сторону – так зачем тогда обещаешь невыполнимое – потому что обещания дают надежду, а надежда, слепая, ложная, но надежда, это последнее, что нам – от нас – осталось; правая нога встает к левой – ты меня никогда не дождешься, я вернусь только через пятьсот лет, никакой человек так долго не живет, никакая любовь так долго не живет – тогда я буду ждать столько, сколько смогу. Они танцуют еще немного. Потом просто стоят, обнявшись. Мавуика слушает мерное гудение сердечного механизма. Траин неслышно дышит, уткнувшись носом ей в макушку.