Это страстное желание, а не влюблённость

Неумолимое жужжание вентиляторов, монотонно рассекающих воздух из стороны в сторону, терзало слух Рюджин, медленно сводя её с ума. Едва сдерживаемый стон вырвался из её уст, когда она в который раз подняла руку, чтобы стереть предательский блеск пота, неустанно выступавший на лбу. Казалось, все её попытки освежиться были тщетны: стоило лишь на мгновение отвлечься, и удушающий зной триумфально возвращался, словно одерживая над ней личную победу. Кондиционер сломался две недели назад, не раньше середины августа, и с тех пор ремонтники кормили её туманными обещаниями и размытыми датами визита. Если она ещё раз услышит это слащавое: «Мы отправим наших специалистов как можно скорее, они прибудут в течение одного-двух рабочих дней!», её обуяет дикое желание заползти в их логово вместе с этой развалюхой и собственноручно вернуть к жизни эту проклятую железяку. Пока же спасением были лишь никчёмные вентиляторы, что практически никак не улучшали ситуацию. Увы, в этом царстве татуировок и пирсинга комфорт клиентов был превыше всего. Поэтому все воздушные потоки были направлены на рабочие станции, оставляя мастеров и сотрудников томиться в знойном плену. Рюджин откинулась на спинку стула, судорожно хватаясь за тонкую ткань рубашки, несколько раз потянув за неё, чтобы обеспечить приток воздуха. Её взгляд метнулся через всю студию, к пирсинг-станции в противоположном конце. Йеджи, казалось, переносила жару с олимпийским спокойствием, хотя Рюджин подозревала, что это лишь маска. Та, в отличие от неё, по крайней мере отказалась от раздражённого пыхтения и сопения, которыми Рюджин яростно выражала своё недовольство. Вместо этого Йеджи просто сбросила с себя лишнюю одежду и развалилась на стуле в облегающей майке, которая соблазнительно подчеркивала каждый изгиб её торса. Внутренняя альфа Рюджин немедленно взвыла, царапая когтями стены, возведенные вокруг неё подавителями класса «А». Капли пота заставляли гладкую кожу Йеджи мерцать, словно покрытую росой, а высокий конский хвост открывал соблазнительную линию шеи, от которой у Рюджин перехватывало дыхание. Йеджи, казалось, погрузилась в мерцающий мир экрана телефона, не замечая сверлящего взгляда Рюджин. Вновь вырвался раздраженный фырк, на этот раз продиктованный не духотой, а клокочущим внутри нетерпением. Рюджин ещё несколько мгновений прожигала взглядом рыжеволосую девушку, прежде чем признала капитуляцию, переключив своё внимание на Лию, бухгалтера и администратора в одном лице. — Ну что, от этих ублюдков из сервисного центра ни слуху ни духу? — бросила Шин, голос звучал резко, как удар хлыста. Казалось, это наконец-то вызвало реакцию у Йеджи. — Эй, полегче! Я уверена, они стараются изо всех сил! Представить страшно, сколько кондиционеров полегло только на этой неделе из-за этой адской жары... – тут же вступилась Хван. Рюджин едва сдержала усмешку, глядя на эту трогательную привычку старшей – давать всем и каждому шанс на успех. У Рюджин такой ангельской выдержки, как с Йеджи никогда не было. — Может, я бы и прониклась их чувствами, если бы не истекала по́том по двенадцать часов кряду. — Шин бросила это, медленно переводя взгляд на Йеджи, а затем встретилась с невозмутимым, но полным решимости взглядом Чхве. Несколько секунд напряженного молчания, и Рюджин, рассмеявшись, взметнула руки в примирительном жесте. — Ладно, ладно, сдаюсь. Простите, великодушно. Лиа, есть какие-нибудь вести от этих милейших, трудолюбивых и, несомненно, компетентных «повелителей прохлады»? Лиа, следившая за их перепалкой с понимающей улыбкой, наконец, подала голос. — Пока не… Не успела она договорить, как пронзительный трезвон телефона ворвался в комнату. — Алло?… О, да!… Замечательно! Да, мы все здесь, ждем вас… Угу, конечно, спасибо! Завершив звонок, она одарила подруг лукавой ухмылкой. — Кто это был? – нетерпеливо спросила Шин в своём репертуаре. — Милейшие, трудолюбивые и, несомненно, компетентные «повелители прохлады», – ответила Лиа со смехом. — Видишь? Доброта всегда возвращается бумерангом, – с насмешливым торжеством заметила Хван. Обычно этот тон заставлял кровь Рюджин закипать от злости, но сейчас от игривости Йеджи и её внимания, по коже побежали мурашки предвкушения. Шин закатила целую драму, бешено вращая головой, словно потеряла нечто жизненно важное. — Какого черта? Неужели так сложно убедиться, что у нас нет посетителей, прежде чем вторгаться?! Знала ведь, знала, что у них манер – ноль целых, ноль десятых! Йеджи залилась смехом, очарованная её выходкой, а Рюджин мысленно ликовала, наслаждаясь ангельским переливом её смеха.

***

— Ладно, теперь попробуйте, – произнес рабочий, спустя долгих полтора часа мучений. Лиа судорожно схватила пульт и нажала на кнопку. И, о чудо! Кондиционер ожил, вентиляторы взметнулись ввысь, и прохлада начала разливаться по комнате. Три девушки выдохнули в унисон, словно освободились от тяжкого бремени. Они поблагодарили мастера, и он удалился, оставив их наслаждаться долгожданной прохладой. Через несколько мучительных минут, наполненных жарким томлением, воздух в комнате наконец постепенно начал остывать, словно сдаваясь под напором смутных желаний. Йеджи потянулась за мешковатой рубашкой, валявшейся на спинке кресла – той самой, что в начале рабочей смены была небрежно сброшена на это место. — Как жаль, — протянула Рюджин, в голосе сквозила нарочитая печаль. — Мне будет не хватать этого зрелища. Йеджи вскинула бровь, притворно удивлённая. — Неужели? Рюджин усмехнулась, и в её взгляде промелькнул озорной огонёк. — Хочется сломать этот чертов кондиционер снова, — проворчала она, медленно и вызывающе оглядывая Йеджи с головы до ног. — Пожалуйста, не стоит, — ответила Хван с шалостью в глазах. — Ты и так воняешь, — добавила она с игривой усмешкой. Ухмылка Рюджин расцвела во всей красе, она приблизилась к рабочему месту Йеджи. Слегка наклонившись, Шин коснулась своей шеи, кончиком пальца очерчивая край блокирующего феромоны пластыря, скрывавшего пахучую железу. — Так уверена? – прошептала она, и в тихом голосе послышались угрожающие нотки. Рюджин знала, что ступает на зыбкую почву, балансируя над пропастью между коллегами-друзьями и друзьями-коллегами. В идеальном мире они были бы не просто коллегами, а любовниками, чьи сердца бьются в унисон, но Рюджин сковывал страх спугнуть Йеджи. Дыхание Йеджи участилось, глаза расширились, в них отразилось одновременно удивление и глубокая задумчивость. Воздух вокруг них наэлектризовался, стал густым от невысказанных желаний, и Рюджин не могла ни отвести взгляда, ни отступить, пленённая каждой деталью лица Йеджи, различимой с такого близкого расстояния. – Господи, может вы уже наконец прекратите заигрывать прямо на рабочем месте? – простонала Лиа, сидя за столом. Её голос, словно резкий звук колокола, вырвал обеих девушек из оцепенения. – То, что я бета, не означает, что я полностью лишена чувств и что мне всё равно на то, что происходит между вами! – проворчала она, бросив на них раздражённый взгляд. Йеджи моргнула и виновато улыбнулась Чхве. — Ах, прости. Должно быть, эта летняя духота вскружила мне голову, – проговорила Хван, пытаясь разрядить повисшее напряжение. Рюджин, неохотно отступив, недовольно нахмурилась. Летняя жара, чёрт возьми. Зачем вообще придумали лето? Рюджин, по правде говоря, не знала наверняка, была ли Йеджи омегой. Они никогда не пересекались вне стен рабочего здания, где Хван всегда носила нашивки, идентичные её собственным. (Спрашивать её об этом напрямую Шин считала непростительной дерзостью, хоть это и было в её стиле). Это исключало лишь один вариант – бету. Оставалась равная вероятность того, что она принадлежала к одному из двух других вторичных полов. Рюджин отчаянно надеялась, что Хван окажется омегой, но даже если выяснится, что она альфа, она, наверное, всё равно попытается что-нибудь придумать. Ухмыльнувшись своим мыслям, Шин в последний раз бросила быстрый взгляд на Йеджи, словно запечатлевая её образ, прежде чем вернуться к своей рабочей станции. Нахлынувший поток клиентов не позволил ей предаваться воспоминаниям об этой мимолетной встрече.

***

— Итак, вот эскизы, которые я подготовила для твоих двух татуировок, согласно заявке, — произнесла Рюджин, обращаясь к Юне, стоявшей перед ней. Молодая омега, едва перешагнувшая двадцатилетний рубеж, была облеплена пластырями, блокирующими феромоны, как и требовалось в их салоне. Однако дешевизна этих средств бросалась в глаза, и сквозь них пробивался явственный аромат лаванды. Густой, почти приторный запах не мог скрыть приближающейся течки, что объясняло неэффективность феромонных пластырей. Юна подалась вперёд, разглядывая эскизы, и Рюджин невольно задалась вопросом, была ли такая близость необходимой. Могла бы просто попросить подержать листок, без этого вторжения в личное пространство. Впрочем, Рюджин не то чтобы возражала – от Юны исходил приятный аромат, и хотя это не был тот самый омежьий феромон, по которому тосковала её душа, но она признала, что лёгкий намек на стимуляцию её дремлющей внутренней альфы был вполне уместен. Рюджин приподняла палец и провела им вдоль одной из линий на эскизе. — Не могу решить, делать контуры более жирными или оставить тонкими, — сказала она Юне. — Тебе как больше нравится? Омега повторила жест Шин, положив свой палец на бумагу совсем рядом с её, и задумчиво промурлыкала: — Мне кажется, тонкие контуры будут изящнее. А ты что думаешь? Юна посмотрела на альфу, и её глаза, широко распахнутые, впились в Рюджин, источая неприкрытое, почти голодное влечение. Прежде Рюджин, вероятно, нашла бы это забавным и польщённым, охотно подыграла бы игривому натиску Юны. Но сейчас всё, что она могла, – это украдкой взглянуть на Йеджи. Лёгкий укол неприязни сжал её сердце, когда она увидела, что рыжеволосая девушка даже не смотрит в их сторону, погружённая в свой телефон, рассеянно подпиливая ногти, с наушниками в ушах, отгородившись от мира. Рюджин снова окинула взглядом эскиз татуировки и кивнула Юне, соглашаясь. – Хорошо, тогда начнём. Поскольку обе татуировки у тебя на торсе, я бы посоветовала снять рубашку, чтобы она не мешала тебе в течение нескольких часов работы, – предложила Рюджин. – Не волнуйся, у нас есть занавеска, которая полностью закрывает вид из окон и входа, – заверила она её. Юна, казалось, ничуть не встревожилась и с готовностью вскочила в татуировочное кресло. Шин обошла его, задёргивая занавески, отгораживая их Г-образным укрытием, а затем подалась к Юне, чтобы потянуть за рычаг, превращающий кресло в кушетку. В такой близости она чувствовала тёплое дыхание Юны на своей ключице, и в голове роился вопрос, суждено ли ей когда-нибудь узнать, каково это – ощущать обжигающее дыхание Йеджи на своей коже..? Её взгляд снова скользнул к Йеджи, и на этот раз она поймала на себе её пристальный взор. Заметив внимание Рюджин, Хван поспешно отвернулась к своему телефону. Альфа с трудом удержала улыбку, отвернувшись к противоположной стороне кушетки. Она села на свой стул и подкатилась к Юне, готовя необходимое оборудование и трафарет. Младшая Шин слегка приподнялась, снимая рубашку, и в этом движении чувствовалась нарочитая театральность. Её спина изогнулась, являя взору гладкую, словно алебастр, кожу, не тронутую ни единым изъяном. Наконец, она сбросила рубашку и с озорной улыбкой посмотрела на Рюджин. — Куда мне её положить? – мягко спросила она. Рюджин моргнула, словно просыпаясь, и приняла рубашку. — Я положу её сюда, хорошо? – сказала она и, отойдя к другому стулу в углу, повесила рубашку. Она вернулась, с уверенностью и точностью устанавливая эскиз, тщательно перемешивая чернила в специальной ёмкости и облачаясь в перчатки цвета ночи. Юна, с вниманием хищницы и затуманенным поволокой глаз, не отрывала взгляда от каждого жеста мастера. Рюджин ощущала предвестие бури, чувство, что её течка вот-вот начнётся, возможно, даже через несколько часов. Мысль о том, чтобы предложить перенести сеанс, уже созрела на кончике языка, но она её похоронила. Нет, она жаждала этого. Татуировки, к счастью, не отличались запредельной сложностью, и Шин прикинула, что управится примерно за четыре часа. В руке ожил жужжащий пистолет для тонких линий, и она приступила к работе. Одна ладонь легла на живот Юны, другая – на её грудь, обтянутую спортивным бюстгальтером. Первая татуировка должна была располагаться на груди, прямо под ней, и Рюджин пришлось деликатно приподнять ткань, чтобы убедиться, что у неё достаточно места для работы. Рюджин чувствовала, как взгляд буравит ей спину, словно раскалённое шило, но профессионализм заставил её игнорировать это ощутимое жжение. Левая рука, словно живая грелка, согревала живот Юны, в то время как правая, с хирургической точностью, выводила на нежной коже груди замысловатый узор татуировки. Каждый укол тату-машинки словно подстёгивал феромоны Юны, превращая лавандовый аромат в почти осязаемую, удушающую волну. Рюджин машинально сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь прояснить разум, но в затхлом воздухе студии не было спасения – лишь концентрированный дурман чужих феромонов, предвещающих течку. Её внутренняя альфа, казалось, напрочь забыла о тоске по Йеджи, балансируя на грани безумия. Этот момент... Именно поэтому в их тату-салоне существовала строжайшая политика, направленная на блокирование феромонов. Работа, требующая отчасти интимной близости и длительного контакта кожа к коже, не оставляла выбора. Сложная природа вторичных полов, капризные ароматы и непредсказуемые циклы лишь множили неловкость и риски для всех участников процесса. Рюджин на мгновение сомкнула веки, тщетно пытаясь пробиться сквозь плотную завесу неотфильтрованных феромонов. Блокирующий пластырь, казалось, капитулировал уже давно, превратившись в бесполезный лоскуток на коже. После нескольких мучительных минут Рюджин не выдержала и прервала работу. Резко вскочив, она выдавила хриплое извинение. Она уже собиралась развернуться, как наткнулась на кого-то. Сфокусировав расплывающееся зрение, она увидела Йеджи с непроницаемым выражением на лице. В её руке были две вещи: маска для лица, которую она дала Рюджин, нежно коснувшись её пальцев, и блокирующий запах пластырь, специально разработанный для течки, который она сунула в руки Юны. — Извините, кажется, Ваши пластыри не справляются с поставленной задачей. Пожалуйста, возьмите эти, чтобы не отвлекать тату-мастера и не рисковать нежелательным результатом татуировки, – прозвучал голос Хван, медово-сладкий, но Рюджин мгновенно уловила в нём сталь. Возможно, из-за долгого воздействия концентрированных феромонов омеги, но от голоса Йеджи по спине пробежал холодок. — У нас пятиминутный перерыв, – прохрипела Шин, и, не сводя ни с кого взгляда, бросилась в подсобку, а оттуда – в уборную для персонала. Она заперлась в туалете и с плеском окатила пылающее лицо ледяной водой. Неприятное, тянущее напряжение скрутило низ живота, и Рюджин не сдержала тихого ругательства, адресованного самой себе. — Соберись, черт возьми... — прошипела она в пустую кабинку, заходя в неё, запираясь и опускаясь на закрытую крышку унитаза, отчаянно желая, чтобы сбивчивое дыхание успокоилось. Ёбаные омеги, подумала она, доводят меня до безумия. Особенно эта чертовка Хван Йеджи... И словно вызванная вслух: в запертую дверь постучали. — Рюджин? Ты в порядке? – голос Хван был полон неподдельного беспокойства. Рюджин уставилась на дверь, затем вздохнула, тихо зарычала и, с усилием, поднялась, чтобы отпереть замок и распахнуть дверь. Она была – совершенно точно – не готова оказаться так близко к Йеджи, в полумраке. Несмотря на ровный гул кондиционера, Рюджин почувствовала почти лихорадочный жар, удерживая тяжёлый взгляд другой. — Я в порядке... – ответила она, голос всё ещё оставался низким и хриплым, выдавая непрочность её самообладания. Зрачки Йеджи едва заметно расширились, уловив глубокие нотки голоса альфы, прежде чем она отвела взгляд. — Не ожидала, что ты так быстро раздобудешь термопластыри, — Рюджин приподняла бровь, в глазах мелькнуло удивление. Щёки Йеджи тронул румянец, она бросила взгляд по сторонам, словно убеждаясь, что их никто не подслушивает. — Да, у меня всегда припрятано немного на, э-э… крайний случай. По лицу Рюджин расползлась лукавая ухмылка, и, словно повинуясь неведомой силе притяжения, она подалась вперёд, вторгаясь в личное пространство Йеджи. — Крайний случай, как помощь омеге, или крайний случай, если… тебе самой понадобится? — спросила она, зная, что рискует. Не лезь, пока не спросят, но Рюджин больше не могла ждать. Но Йеджи не выглядела ни шокированной, ни оскорбленной. Вместо этого она совершила нечто, что заставило сердце Рюджин бешено заколотиться: подняла руку и провела кончиками пальцев по её ключице, одновременно глядя прямо в глаза, пронзительно и глубоко. — Для себя, — прошептала она с едва заметной усмешкой. Улыбка Рюджин стала ещё шире, она купалась в осознании того, что девушка её мечты идеально ей подходит, и ощущение лёгкого, дразнящего прикосновения пальцев Йеджи, очерчивающих острый контур её ключицы сводит Шин с ума. Через несколько мгновений Йеджи отдёрнула руку и поднесла её к лицу. Её брови нахмурились, и из маленькой сумки на талии она достала флакончик духов. Сняв колпачок, она без предупреждения распылила аромат на шею и ключицу Рюджин. — Лаванда тебе не идет, — решительно произнесла она. Духи были теми же, что и у неё самой, и это явно было сделано намеренно, чтобы Рюджин пропахла её присутствием. Она вернула флакон обратно в сумку и развернулась, чтобы покинуть уборную. Рюджин проводила её взглядом, любовно разглядывая длинные стройные ноги, уносящие Йеджи из виду. Как только та скрылась за дверью, Шин снова заперлась в кабинке. Все предыдущие попытки успокоиться были безрезультатны — её возбуждение лишь возросло в десять раз. Это было вопиющее проявление собственничества: она окропила Рюджин своими обычными духами, ароматом, наиболее близким к её собственному. Альфа застонала, откинувшись головой на прохладную стену, отчаянно борясь с обжигающими волнами возбуждения, вспыхивающими при одной лишь мысли о властном прикосновении Йеджи. Сейчас не было времени предаваться томительному зуду, что терзал её внизу, но, ей Богу, эта ночь в одиночестве покажется бесконечной.

***

Такой тихий день был редким даром, желанной передышкой в калейдоскопе событий. У Йеджи, Рюджин и Лии выдалось время для ленивого ничегонеделания, прерываемого лишь редкими встречами и случайными посетителями, забредшими на огонёк. Йеджи и Рюджин, словно две хищницы, устроились на чёрном кожаном диване напротив стола Лии. Первой, с грацией пантеры, на него приземлилась Йеджи, и вскоре, словно тень, к ней присоединилась Рюджин. Потому что именно там, в этом оазисе прохлады, кондиционер дарил самое блаженное облегчение. Других причин, конечно же, нет. Редкие, почти случайные прикосновения их рук электрическим разрядом пронзали Шин, удерживая её на самом краю пропасти. Взгляд, словно зачарованный, вновь и вновь возвращался к Йеджи, скользя по изгибу её тонкой шеи, по шелковистым огненным прядям, игриво упавшим на плечо, по острому изгибу носа и маняще припухлым губам. Боже, какая жажда, какая исступлённая тоска по ней терзала Рюджин. Кончики пальцев горели нестерпимым желанием коснуться, оставить хоть малейший след на этой безупречной коже. — У меня что-то на лице? — рассеянно спросила Йеджи, поймав на себе завороженный взгляд Рюджин, а та не отрываясь, взирала на Хван уже целую вечность. Не в силах больше сдерживать нахлынувшую волну, Шин медленно подняла руку и, словно прикасаясь к драгоценному фарфору, нежно обхватила её подбородок. — Только твоя неотразимая красота, — прошептала она с лукавой усмешкой. Йеджи на мгновение замерла, словно пойманная в се́ти, а затем, закатив глаза, пробормотала: — Ох, перестань нести эту слащавую чушь. — Каждый день я скорблю о том, что мы находимся на публике, – с горечью выдохнула альфа, и вдруг ощутила, как ком необдуманных слов подступает к горлу. Йеджи, с трудом сглотнув, казалось, тоже утратила контроль над своими речами. — Мы можем изменить это в любой момент, — прошептала она в ответ, и пальцы Шин, невольно, сжались до побелевших костяшек. — О мой бог, срочно снимайте квартиру! – восторженно взвизгнула Лиа, от чего обе смутились.

***

Несмотря на то, что её во второй раз бесцеремонно прервали, Рюджин была полна решимости разорвать эту невыносимую паутину напряжения, сотканную между ней и Йеджи. Ради всего святого, в конце концов! Они готовились закрыться. Рюджин заметила Йеджи, тянущуюся к шнуру жалюзи на окнах. Обычно это была работа Лии, но та увлеченно пересчитывала выручку у кассы. Йеджи, стоя на цыпочках, понапрасну пыталась дотянуться до ненавистных жалюзи. Рюджин мысленно вознесла благодарность всем богам за то, что они никогда не раскошелились на автоматические жалюзи, ведь ситуация позволяла ей положить руку на тонкую талию Йеджи и, легко перехватив шнур, одним плавным движением опустить их. Йеджи вздрогнула от внезапного прикосновения, обернувшись к высокой альфе. Её взгляд проскользил по изящной руке, напрягшейся в грациозном движении, когда Рюджин опустила жалюзи. Рюджин повернулась к Йеджи, одарив её игривой ухмылкой. — Спасибо, – прошептала Йеджи, робко улыбнувшись. Рюджин сделала вид, что глубоко задумалась, наклоняясь всё ближе к Йеджи, обдавая её ухо горячим дыханием. — Поблагодари меня, позволив угостить тебя ужином сегодня вечером, – прошептала она, чувствуя прилив неслыханной смелости. Глаза Йеджи сузились, превратившись в лисьи щёлочки, когда она слегка наклонила голову и бросила на Рюджин взгляд из-под длинных ресниц. — Ты приглашаешь меня на свидание? Меня? Йеджи повернулась к Рюджин, её взгляд заискрился тайной. Она нежно накрыла ладонью руку Рюджин, всё ещё покоившуюся на её талии, и медленно сплела их пальцы. — Не знаю, как ты к этому отнесешься, но сегодня я обедаю за твой счет. Без права возврата, – с хитрой улыбкой промурлыкала она, и Рюджин едва удержалась, чтобы не растаять прямо там. — Ладно, – выдохнула она в ответ, очарованная. Когда они закончили закрывать салон, первые лучи рассвета уже окрашивали улицы приятным румянцем. Шин подвела Йеджи к своему мотоциклу. Хван уставилась на сверкающий хром, затем на Рюджин, стоящую позади с загадочной улыбкой, словно пытаясь понять, шутка это или нет. — Я на этом не поеду, – твёрдо заявила Йеджи. В глазах Рюджин заплясали озорные огоньки. Она облокотилась на мотоцикл, кокетливо склонив голову и приподняв бровь. — Ты бы предпочла покататься на мне, а? – предложила она с притворной невинностью в голосе, но откровенно кокетливый тон выдавал её с головой. Йеджи, поражённая наглостью, подавилась воздухом и закашляла, чувствуя, как её уши вспыхнули пламенем. — Нельзя так говорить! – возмущённо выпалила она. Рюджин притворно надулась. — А почему нет…? Йеджи недоверчиво фыркнула смешком. — Не строй из себя невинность после того, что ты сказала! — в ответ лицо Рюджин мгновенно озарилось шкодливой улыбкой. — Да ладно тебе, обещаю, будет улётно! – выпалила она, натягивая свой шлем, до этого покоившийся у неё под мышкой. Затем, словно фокусник, извлекла из пассажирского сиденья второй – более изящный и украшенный – шлем. Подойдя к Йеджи, она бережно, почти благоговейно, позволила массивному шлему поглотить её голову. Её руки задержались на нем чуть дольше, чем того требовала простая необходимость. Медленно, словно обдумывая каждое движение, она подвела пальцы к ремешкам под подбородком Йеджи, затягивая их. Костяшки её пальцев мимолетно ласкали линию челюсти Йеджи, а взгляд, пристальный и сосредоточенный, обжигал её кожу. — Готово, – прошептала Шин через несколько мгновений, но не отступила, продолжая навязчиво вторгаться в личное пространство. Йеджи отчаянно боролась с накатывающей волной нервозности, но безуспешно. С раздражённым стоном она резко подняла руку и захлопнула ветровое стекло шлема Рюджин, словно стараясь отгородиться от её пронзительного взгляда. — Заткнись и поехали. Они так и не нашли тот ресторан, в котором бы отдохнули и перекусили, наслаждаясь присутствием друг друга. Каждый раз, когда Рюджин останавливалась у дверей ресторана, Хван словно цепенела, объятая внезапной нерешительностью, словно сомнение пускало корни в её душе. В иных обстоятельствах Рюджин вспыхнула бы гневом и разорвала бы все планы в клочья, но Йеджи… Йеджи вызывала у неё лишь умиление. Отвергнув стейк-хаус с западным колоритом, чопорный суши-бар, вульгарную итальянскую пиццерию и приевшийся фастфуд, Рюджин заглушила мотор и припарковала мотоцикл. Плавным, почти хищным движением она развернулась на сто восемьдесят градусов, оказавшись лицом к лицу с Йеджи, на пугающе интимном расстоянии. Словно это было самым естественным в мире, Рюджин очертила ладонями талию Йеджи, когда та слегка откинулась назад, стараясь уловить ускользающее выражение её лица. — Хорошо, Ваше высочество. Что же угодно Вашей царственной особе отведать, раз простая крестьянская снедь не достойна Вашего взыскательного вкуса? — промурчала Шин, играя словами. Йеджи поспешно замотала головой, взметнув руки в защитном жесте. Но из-за тесноты их объятий её ладони невольно легли на плечи Рюджин. — Ничего подобного! Просто… ты… хочешь... Э-э... готовить со мной, вместо того, чтобы есть на улице..? — прошептала Хван, её голос дрожал, словно пойманная в клетку птица, а взгляд метался где-то в стороне, избегая прямого контакта с Рюджин. Рюджин, словно околдованная тихой просьбой, нежно приподняла лицо Йеджи за подбородок. — Мне бы это безумно понравилось, — проурчала она в ответ, и в её улыбке плескался игривый свет.

***

В квартире Шин Йеджи стояла на заплетающихся ногах, всё ещё ощущая вибрацию от первого в её жизни мотоциклетного путешествия. Рюджин, сдержав смешок, обхватила её за талию, поддерживая на пути к двери, пообещав себе приберечь шутку о «дрожащих коленках омеги» на потом. Внутри Йеджи рухнула на диван в гостиной, словно подкошенная. — Мы начнем готовить немного позже, — пробормотала Хван, прикрывая лицо рукой, словно от яркого света, хотя на самом деле — от усталости и пьянящего адреналина. — М-м-м, конечно, мы и не торопимся, — отозвалась Рюджин, присаживаясь на край дивана у ног Йеджи и принимаясь развязывать шнурки на её ботинках. Рыжеволосая, застигнутая врасплох, приподняла голову, мутно моргая. — Что…? — Тсс, отдыхай, я просто сниму обувь, чтобы тебе было удобнее. Йеджи, казалось, выдохнула все силы в бессилии спорить и откинула голову на диван, словно хрупкий цветок, уставший от бури. Рюджин подхватила её кроссовки, словно драгоценные трофеи, и бережно выстроила их у двери, точно солдатиков. Затем, как ускользая от наваждения, скрылась в своей комнате, чтобы сбросить оковы дня и переодеться в уютные спортивные штаны и свободную майку. Вернувшись в гостиную, она застыла, будто поражённая молнией. Йеджи, освободившись от лёгкой рубашки, теперь раскинулась на диване Рюджин, словно ленивая кошка, в своей греховно обтягивающей майке. Тонкие бретельки с трудом удерживали её, открывая взору Рюджин плавные изгибы плеч и острые грани ключиц, словно выточенные скульптором. Дыхание вдруг стало непослушным, превратившись в сложную, почти забытую процедуру. Альфа внутри неё, словно дикий зверь, взревел, увидев белую, нежную шею Йеджи, словно приглашение. Рюджин сглотнула, пытаясь отвести взгляд, но это было сродни попытке отвернуться от шедевра, забыть мелодию, уже проникшую в душу. И словно в насмешку, огромный средний палец, направленный прямо в сердце Рюджин, Йеджи выбрала именно этот момент и приоткрыла глаза, устремив на неё свой томный, полусонный взгляд. Шин стояла, оцепенев, с кулаками, сжатыми до побеления костяшек, не в силах оторвать глаз от этого живого воплощения искушения. Хван медленно опустилась на стул, чувствуя на себе обжигающий взгляд Рюджин, словно хищницы, выслеживающей добычу в полумраке. По позвоночнику пробежала искра трепетного возбуждения, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Слегка наклонив голову, она откинула волну медных волос набок, открывая изящный изгиб шеи, словно приглашая к прикосновению. — Заметила что-то, что пришлось тебе по вкусу? — прошептала она, обволакивая слова бархатистым тембром. Глухой, утробный рык, вырвавшийся из груди альфы, прокатился по комнате, словно раскат грома, заставляя Йеджи вздрогнуть. В глазах Рюджин плясал туман желания, а кисти побелели от напряжения, с которым она сдерживала себя. Йеджи, лукаво улыбнувшись, поднялась и встала прямо перед ней. Нежно обхватив ладонью щеку Рюджин, она заглянула ей в глаза, ища в их глубине отражение собственной страсти. Руки Рюджин, словно повинуясь инстинкту, вновь сомкнулись на талии Йеджи, пытаясь притянуть её ближе, но омега осталась непоколебимой. — Вырази свои желания словами… — проворковала Хван, чувствуя, как этот шёпот лишает Рюджин остатков самообладания. Хватка на талии усилилась, и Йеджи вдруг поняла, что не будет против, если на её коже останутся следы этой пылкой близости. Рюджин вдруг склонила голову на плечо Йеджи, и долгий, дрожащий выдох опалил нежную кожу шеи тёплым ветерком. Они замерли, сплетённые тишиной, лишь глубокие вздохи Рюджин нарушали её покой. Йеджи поймала себя на странном желании, чтобы на ней не было этих проклятых пластырей, подавляющих феромоны. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы эта альфа учуяла её настоящий запах. Эта мысль, словно запретный плод, дразнила её, заставляя гадать, как отреагирует Рюджин, впервые почувствовав её истинную сущность. Голова предательски закружилась от этого дерзкого воображения. Несколько бесконечных мгновений они оставались в этой интимной близости, пока дыхание Рюджин наконец не обрело ровный ритм, и она не отстранилась. В глазах ещё мерцала дымка мечтательности, но здравый и острый блеск уже возвращался. Рюджин неловко кашлянула, почесывая шею. Йеджи тут же ощутила холодок на талии, где только что покоилась тёплая ладонь. — Прости, я не знаю, что на меня нашло. Просто… — её взгляд скользнул вниз, задерживаясь на открытой шее, плечах и манящих ключицах Йеджи, прежде чем она резко отвернулась. — Надо начинать готовить ужин, — хрипло предложила Рюджин, и Йеджи смогла лишь кивнуть в ответ.

***

К тому моменту, как они закончили готовить и есть, стрелки часов перевалили за полночь, и Рюджин категорически запретила Йеджи возвращаться домой в такой поздний час. И вот Йеджи, словно драгоценность, покоилась в святая святых Рюджин – в её постели. Облачённая в просторную толстовку хозяйки, утопая в мягком плену её одеял, она была окружена аурой Рюджин. Уголки губ невольно поползли вверх в самодовольной улыбке: её обоняние первым уловило пленительный аромат альфы, опередив собственные запахи. Этот аромат – густой и обволакивающий, словно тёплый плед в зимнюю стужу – состоял из нот корицы и чего-то сладостно-пленительного, напоминающего свежеиспечённую булочку или румяный яблочный пирог. Идеальный аромат, чтобы впасть в негу дрёмы, согретой запахом Шин и уютом её одеял, пока ночь опускала свой прохладный полог. За дверью, на диване, Рюджин боролась с собой, словно с бушующим штормом внутри. Несмотря на то, что приготовленный ими ужин получился восхитительным, процесс готовки был полон опасных моментов. Отвлекаясь, она то и дело опаляла овощи, ранила пальцы ножом и роняла ускользающую из рук посуду. Взволнованная альфа внутри неё превращала её в довольное, мурлыкающее создание каждый раз, когда она слишком долго задерживала мысли на рыжеволосой девушке, пригревшейся в её постели. Она хотела лишь одного – оказаться рядом с ней, заключить в объятия и пометить её своей, любым способом, на который Йеджи согласится. Рюджин была настолько поглощена Йеджи, что была бы счастлива любой, даже самой малой искре её внимания. И к её величайшему благу и одновременно проклятию, Йеджи щедро одаривала её этим вниманием, доведя Рюджин до грани безумия, если она в ближайшее время не совершит никаких честных, перед Богом, действий. Рюджин болезненно застонала, зарывшись лицом в податливую обивку дивана, безуспешно пытаясь провалиться в спасительную дрёму.

***

Пробуждение навалилось внезапно, как тяжелый груз. Первое, что коснулось обоняния – странный, незнакомый аромат, витающий в её квартире. Второе – осознание, что она всё ещё спит на диване. Волна воспоминаний о вчерашнем вечере окатила с головой. Рюджин закрыла лицо руками, из груди вырвался приглушенный стон. — О, ты проснулась! – голос, словно солнечный луч, пробился сквозь пелену сна. Рюджин медленно повернула голову. Из кухни, с застенчивой улыбкой, выглядывала Йеджи. Шин, с трудом разлепляя веки, села на диване, пытаясь прогнать остатки сна. — Доброе утро, — прохрипела она, и зевок едва не оборвал фразу. Рюджин прекрасно понимала, что её волосы сейчас напоминают воронье гнездо, но сил беспокоиться об этом, так рано утром, просто не было. — И тебе доброе утро! – ответила Йеджи бодрым тоном, который казался неприлично счастливым для столь раннего часа. Рюджин снова ощутила, как очарование медленно овладевает ею. Наконец, Йеджи вышла из кухни, неся в руках две кружки кофе. — Держи, — она протянула одну Рюджин, которая приняла её с благодарностью. — Спасибо, но тебе не стоило себя утруждать. Ты ведь гостья, в конце концов, — пробормотала она. Йеджи задумчиво посмотрела на неё, прежде чем её губы тронула улыбка. — Ты всегда такая вежливая, — заметила она. Рюджин моргнула, в замешательстве склонив голову. — Разве это плохо..? – спросила она, и в голосе звучала неуверенность, словно она сомневалась в каждом своем слове. Йеджи ухмыльнулась, но в её взгляде промелькнула лёгкая застенчивость. — Всё хорошо. Просто… не нужно быть всегда такой подчеркнуто вежливой, вот и всё. Рюджин вопросительно приподняла бровь. — Кажется, мы обе были свидетелями того, как я могу быть совершенно невыносимой, если захочу, – возразила она, и в её голосе проскользнули искорки озорства. Йеджи промычала что-то невнятное, но Рюджин чувствовала, что её слова не достигли цели. Рыжеволосая лишь рассмеялась и покачала головой. — Забудь, что я сказала, – произнесла Хван с игривой улыбкой и сделала глоток кофе, давая понять, что разговор окончен. Рюджин предпочла погрузиться в молчание, но обрывок разговора назойливо крутился в её голове. Что именно имела в виду Йеджи? Она продолжала размышлять, медленно потягивая кофе, перебирая в уме все возможные варианты. Йеджи хотела, чтобы она общалась с ней менее официально? Но разве они уже не перешли на «ты» и забыли о фамилиях, разговаривая непринужденно и свободно? Значит, дело не в этом. Интуиция подсказывала ей, что прямой вопрос не принесет ответа. Это была загадка, которую ей предстояло разгадать самостоятельно. Вскоре обе допили свой кофе и поставили пустые кружки на маленький столик у дивана, наслаждаясь тихой утренней негой. Йеджи что-то набирала в телефоне, а затем поднялась, чтобы забрать свою кружку. Неловко помедлив секунду, она спросила: — Хочешь, я и твою отнесу на кухню? Рюджин нахмурилась, словно разгадывала сложный ребус. Зная Йеджи, она ожидала, что омега просто молча возьмет кружку, без лишних вопросов. Эта нарочитая учтивость кричала о скрытом послании, и Рюджин начала сердиться на собственную невнимательность. Поглощённая внутренним диалогом, она рассеянно буркнула: — Да, отнеси. Осознание собственной грубости опалило щеки жаром стыда, но прежде чем Рюджин успела вымолвить извинение, она заметила, как лицо Йеджи расцвело ослепительной улыбкой. Та, словно ребенок, получивший долгожданную игрушку, радостно схватила кружку и, казалось, с трудом сдерживала себя, чтобы не умчаться обратно на кухню. «Что за чертовщина…?» – промелькнуло в голове Рюджин. Но там же, в лабиринтах сознания, зарождалась идея, и Рюджин решила проверить свою догадку. Полчаса спустя Йеджи поднялась с дивана, собираясь уходить. — Ой, кажется, я засиделась, – виновато улыбнулась она. – Мне пора домой, все-таки выходной. Рюджин окинула её испытующим взглядом, прежде чем демонстративно уставиться в телефон. — Ты остаёшься, – безапелляционно заявила она. — А? Что, – запнулась Йеджи, явно не ожидавшая такой прямолинейности. Рюджин наградила Йеджи раздражённым взглядом, обернувшись к ней. — У тебя проблемы со слухом? Я ясно сказала, ты останешься ещё на какое-то время, – повторила она ровным тоном. Глаза Йеджи округлились, и Рюджин почти физически почувствовала, как по щекам разливается краска смущения. — К-как скажешь... – пролепетала Хван, поспешно опускаясь обратно на диван. Именно тогда Рюджин снова уловила тот странный, слабый аромат, преследовавший её с самого утра. Сначала она отмахнулась от него, но теперь он внезапно стал гораздо сильнее. Это не был резкий или неприятный запах. Скорее, сладкий и свежий, как букет диковинных цветов, приправленный сочными фруктами. Источник ускользал, пока вдруг её не осенило. Широко распахнув глаза, она уставилась на Йеджи. Омега залилась краской, инстинктивно прикрывая ладонями шею, прямо над пахучими железами. — Прости, – едва слышно прошептала она. — Защитные пластыри перестали действовать, а я не знала, где ты их хранишь… Не хотела беспокоить, пока ты спишь… – виновато пояснила она. Словно под гипнозом, Рюджин поднялась с дивана и, не сводя глаз с Йеджи, приблизилась к ней. — Я могла бы дать тебе немного своего блокирующего спрея, и этот запах больше не будет тебя беспокоить, – робко предложила Йеджи, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Рюджин проигнорировала её слова и, словно повинуясь древнему, неодолимому инстинкту, без предупреждения прильнула к Йеджи, зарываясь носом в изгиб её шеи. Она вдыхала жадно, отчаянно, как утопающий, хватающийся за последний спасательный круг. Объятия становились всё крепче, а в затуманенном сознании Рюджин не хватало самоконтроля, чтобы не впиться зубами в нежную кожу Йеджи прямо сейчас. Вместо этого она лишь судорожно терлась щекой о пахучую железу, дрожа всем телом от того, насколько сильно этот аромат опьянял и подчинял её. — Нет, — выдохнула она, и в этом слове прозвучало что-то звериное, почти рык. — Не… притворяйся. Ты пахнешь… восхитительно. По телу Йеджи пробежала дрожь, приятная волна горячего трепета разлилась внизу живота. На ней всё ещё была толстовка Рюджин, и она не могла понять, что тому виной: надвигающаяся полуденная жара или взгляд альфы, в котором читалось нескрываемое желание прижать Йеджи к ближайшей стене и тут же оставить на её шее тысячи поцелуев и засосов. И Йеджи вдруг поняла, что совсем не против такого развития событий.

***

Они обе не могли понять, как вышли из оцепенения, как их тела отлепились друг от друга, и как они снова оказались на кухне, готовящими ужин, словно ничего не произошло. День тянулся медленно, состоящий из неловкости и мимолетных мгновений блаженства, просто оттого, что омега была рядом, улыбаясь ей так, будто она достала луну с неба. Но это также дало Рюджин достаточно времени для проверки своей теории. Она чередовала вежливые просьбы с требовательными приказами, наблюдая за тем, как меняется реакция Йеджи. Они готовили и слушали музыку, когда Рюджин мягко попросила сделать немного тише. Йеджи молча схватила пульт и приглушила звук, лишь тихонько напевая в ответ, когда Рюджин поблагодарила её. Несколько минут спустя Рюджин, не глядя на неё, небрежно бросила: — Достань пожалуйста куриные грудки из морозилки, — в её тоне не было места для возражений. Как и ожидалось, Йеджи радостно подскочила и, щебеча от восторга, протянула Рюджин пакет с сияющей улыбкой и милым: — Вот, держи! Когда они закончили есть, Рюджин откинулась на спинку стула и указала на грязную посуду. — Помой, — просто сказала она, уткнувшись в телефон, делая вид, что занята, и с тайным благоговением наблюдая, как Йеджи с энтузиазмом вскочила и понесла гору кастрюль и тарелок в кухню. Спустя десять минут, когда плеск воды и приглушенный перезвон посуды стали затихать, Рюджин, словно тень, скользнула на кухню. Прислонившись к дверному косяку, она наблюдала за Йеджи, которая ополаскивала последнюю тарелку. Омега вымыла руки и, вытерев их чистым полотенцем, обернулась, чтобы встретиться с прожигающим взглядом. В тот же миг Рюджин бесшумно приблизилась и прижала её спиной к холодной раковине. Йеджи оказалась в ловушке между сильными руками альфы, ладони которой сжимали края раковины по обе стороны от неё. — Тебе нравится, не так ли? — прошептала Рюджин с тихим рокотом в голосе, вновь дразня обонятельные железы Йеджи своим дыханием. — Н-нравится... Что..? — спросила Хван, отводя взгляд, избегая прямого контакта с обжигающим взором альфы. Удивлённая её замешательством, Рюджин отстранилась от нежной шеи и медленно отступила на шаг. — Принеси мне стакан воды, — приказала Рюджин, и в голосе её прозвучало что-то, не терпящее возражений. Йеджи, словно лишённая воли, тут же схватила одну из только что вымытых чашек и наполнила её водой. Несколько томительных секунд, и она уже протягивала чашку Рюджин. Рюджин медленно подняла чашку, но вместо того, чтобы прикоснуться к ней губами, поднесла её к губам Йеджи. — Открой, — пробормотала она, слегка наклонив чашку. Не колеблясь, Йеджи послушно приоткрыла рот, позволяя воде хлынуть внутрь. Несколько непокорных капель сорвались с уголков её губ, оставив на челюсти и шее прохладные, влажные дорожки. Йеджи, дрожа, сглотнула, прежде чем Рюджин отняла чашку и приложилась к ней сама, осушив её одним долгим, жадным глотком. Звонко поставив чашку обратно, словно оборвав тишину, Шин, казалось, с тем же грохотом развеяла остатки своего терпения. Она склонила голову, и её язык, словно ласковый зверь, коснулся капель, стекающих по изящной шее Йеджи. Рюджин провела языком по пахучей железе, и колени омеги предательски подкосились. Йеджи чуть не осела на пол, но Рюджин перехватила её, крепче прижав к раковине, и зубы, словно предвкушая, коснулись нежной кожи под ухом. Йеджи издала звук, похожий на слабый стон мольбы, прижимаясь к Рюджин в отчаянном желании ощутить острую грань её зубов сильнее. К её разочарованию, Рюджин отстранилась, и на её губах заиграла тень улыбки. — Терпение, детка. Мы скоро доберемся и до этого, — это был глубокий, мрачный намёк на рычание, клокочущее в её груди. Второй стон Йеджи был ещё более отчаянным, полным нужды и тоски. Сжалившись, Рюджин зажала одно бедро между её ног и властно направила его вверх. Глаза Йеджи закатились от нахлынувшего блаженства, губы приоткрылись в беззвучном крике. Она обхватила шею Рюджин руками, заставляя её вновь прижаться лицом к её собственной шее. Они достигли той черты в отношениях, за которой нормальность превращалась в недостижимую мечту Шин. И обе понимали: возврата к прошлому нет, да и не хочется. И словно сама судьба решила вмешаться в самый неподходящий момент, телефон Йеджи оглушительно завибрировал, разрывая тишину. — Выключи, — прорычала Рюджин, и Йеджи, виновато взглянув на неё, попыталась повиноваться. Но, увидев имя на экране, лишь беспомощно развела руками. — Прости, это важно, я должна ответить. — глаза Рюджин сузились, но она молча кивнула, давая свое согласие. Йеджи торопливо ответила, прижав телефон к уху. Короткий поток благодарностей и извинений сорвался с её губ, и к тому моменту, когда разговор был окончен, вся та напряженность, что клубилась между ними, увы, бесследно исчезла. — Мне так жаль… Это соседка. Она присматривает за моей собакой, но ей нужно отлучиться, и она спросила, не могу ли я вернуться… — виновато пояснила она. Разочарование и досада душили Рюджин, но здравый смысл, к счастью, ещё не покинул её. Она выдавила понимающую улыбку, и спустя десять минут снова осталась одна.

***

Работа в тату-салоне — не то место, где позволительно пропускать дни. Это мир практики, с непредсказуемыми, но в основном щедрыми клиентами, и бесконечной чередой интересных событий. Рюджин с момента получения этой работы ни разу не позволила себе отлынивать, разве что по болезни. Йеджи не находила себе места. Полчаса рабочего дня уже миновали, а Рюджин так и не появилась. Пробки, конечно, вечная утренняя пытка, но почему именно сегодня они должны были задержать Рюджин? Спустя длительные минуты, полные тревожных мыслей, Йеджи не выдержала и спросила Лию, не знает ли она, где Рюджин. — Звонила утром, сказала, что плохо себя чувствует, – ответила Лиа, не отрываясь от монитора. – Голос у нее какой-то хриплый, видимо, заболевает. — она ловко переносила встречи Рюджин на ближайшие дни, словно дирижировала оркестром неотложных дел. Хван озадаченно нахмурилась. Всего несколько часов назад, за ужином, Рюджин была полна сил. И сама Йеджи чувствовала себя прекрасно, так что представить, как Рюджин могла подхватить какую-то заразу за столь короткое время, было просто немыслимо. Охваченная беспокойством, она схватила телефон и набрала сообщение: «Эй, ты в порядке? Лиа сказала, ты плохо себя чувствуешь…?» Несколько секунд она пристально смотрела на экран, ожидая, когда значок доставки сменится на долгожданное «прочитано», но тщетно. Тяжело вздохнув, она вышла из чата. Сейчас у неё не было времени на переживания. В этот самый момент в приемную вошли две девушки, взволнованные предстоящей встречей. Йеджи совсем забыла о назначенном времени. Лишь после череды непрерывных встреч Хван, наконец, выкроила минуту, чтобы снова проверить телефон. Сообщение было прочитано, но ответа не последовало. Это было крайне странно. Не желая казаться самонадеянной, Йеджи знала, что Рюджин обычно бросала все свои дела, чтобы ответить ей. Даже мысль о том, чтобы проигнорировать её сообщение, казалась абсурдной. Возможно, она тешила себя мыслью, что играет на новообретённой… слабости Йеджи, которую она так усердно испытывала весь вчерашний день, но интуиция шептала, что дело совсем в другом. Она доверяла Рюджин, зная, что в ней достаточно такта, чтобы распознать искреннюю обеспокоенность. Неужели ей настолько плохо, что она даже не может ответить на мое сообщение? Она с неохотой снова принялась набирать текст: «Я волнуюсь. Зайду после работы, привезу лекарства, хорошо?» Удивительно, но сообщение было прочитано мгновенно, словно Рюджин и не покидала их переписку. После томительных, мучительных минут в чате появился значок набора текста, но, странным образом, он то возникал, то исчезал, пока окончательно не пропал, оставив Йеджи в неведении. Сердце Йеджи тревожно забилось.

***

Последние часы рабочего дня тянулись невыносимо медленно, колено непроизвольно вздрагивало от нарастающего беспокойства. Что она сделала вчера? Чем она могла расстроить Рюджин? Может быть, Рюджин проснулась и вдруг пожалела обо всей их вчерашней близости? Эта мысль больно кольнула, но в её нынешнем состоянии мрачные предположения плодились, как сорняки, отравляя душу. По дороге в аптеку сомнения начали терзать её душу, словно колючий кустарник. А что, если Рюджин захлопнет перед ней дверь, не удостоив даже взглядом? Или впустит, чтобы холодно объявить о конце их хрупкой связи, предпочитая вернуть лишь деловые отношения? Она судорожно прокручивала в голове каждый их разговор, разбирая на частицы каждое слово, сказанное ею. Может, Рюджин сочла её странной из-за того, как она позволила себя вести вчера? Может быть… может быть… может быть… Эта мантра эхом отдавалась в её голове. Уже у подъезда сердце бешено колотилось, словно птица в клетке. Дрожащей рукой Йеджи нажала на кнопку звонка под табличкой «Шин Рюджин». Томительная, бесконечная минута тянулась в мучительном молчании. Когда она уже была готова развернуться и бежать, или, на худой конец, позвонить ещё раз, дверь подъезда коротко звякнула. Звук был резким, словно Рюджин с трудом заставила себя нажать кнопку, обожжённая мимолетным прикосновением. Йеджи толкнула тяжёлую дверь и вошла внутрь. Лифт бесшумно распахнул свои створки на этаже Рюджин. Неуверенно ступая, Йеджи направилась к двери в конце коридора. К её удивлению, дверь оказалась приоткрыта. Озадаченная, она осторожно заглянула в щель. В квартире царил полумрак. Плотные шторы не пропускали свет, окутывая всё странной, настораживающей тишиной. Крайне обеспокоенная, Йеджи распахнула дверь до конца и шагнула внутрь. Она балансировала на грани, словно боксёр, оглушённый ударом в челюсть. Всепоглощающий, удушающий аромат обрушился на неё, словно цунами. Ноги подкосились, заставив её судорожно вцепиться в стену дрожащей рукой. Густой, обволакивающий запах корицы и сахара заполонил все её чувства, словно навязчивый художник, стирающий с холста её памяти все краски. Превозмогая сенсорную атаку, она, словно лунатик, потянулась к источнику запаха, ведущему в спальню Рюджин. Пальцы скользнули по шершавой поверхности стены, пока не нащупали выключатель. Представшее её взору зрелище было настолько неправдоподобным, что казалось галлюцинацией. Рюджин, раскинувшись на кровати, являла собой воплощение греха. Скомканные простыни сползли на пол, а подушка и свитер Йеджи, ставший фетишем, были прижаты к ее лицу. На ней были только шорты и кружевной бюстгальтер, бретельки которого предательски сползли с плеч. Тяжелая грудь вздымалась в бешеном ритме, а на шортах отчетливо выделялся бугорок. Обширные участки обнаженной кожи пылали румянцем и влажным блеском пота. Йеджи, словно парализованная, выпустила из рук пакет с лекарствами, наблюдая за этой непристойной картиной с дикой смесью возбуждения и шока. Мощные волны феромонов альфы исходили от Рюджин, заставляя Йеджи невольно сжимать бедра, безуспешно пытаясь унять разгорающийся в животе пожар. Она приблизилась к Рюджин, но альфа, словно загнанный в угол зверь, зарычала, прижимаясь к шершавой стене возле кровати, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между собой и Йеджи. В её глазах плясали искры опасного возбуждения, веки трепетали, словно крылья испуганной бабочки. — Тебе… не место здесь... — прохрипела Рюджин, голос сорвался, опаленный жаром гона. Йеджи тотчас вскинула руки, жест, полный умиротворения. — Я знаю, прости. Я, наверное, не должна вторгаться на твою… территорию… Как омеги, охваченные инстинктами течки, яростно оберегают свое гнездо, так и альфы в период гона чувствуют неукротимую потребность в защите своих владений. И это, очевидно, было причиной состояния Рюджин. — У тебя гон... — прошептала Йеджи, и от одних этих слов её внутренняя омега затрепетала, захлестнутая волной возбуждения и трепетного ожидания. — Я знаю, ты, вероятно, хочешь, чтобы я ушла, но… я не могу просто так тебя бросить… Йеджи сделала ещё один шаг вперед, и Рюджин, как дикий зверь, прижалась к стене, вцепившись побелевшими пальцами в край матраса. — Йеджи, — прорычала она, и этот звук, низкий и утробный, едва не заставил Йеджи взвыть от нахлынувших чувств. — Ты… недооцениваешь, насколько сильно я хочу тебя сейчас, — каждое слово давалось Рюджин с трудом, но Йеджи не могла оторвать взгляда от альфы, застыв в оцепенении. — Что…? — Тебе лучше уйти, пока ты ещё можешь, — прозвучало предостережение. И тогда до Йеджи дошло. Зачем Рюджин прижимала к лицу подушку и свитер. Они оба были пропитаны её запахом, ароматом Йеджи. Рюджин увязла в рутине, всецело поглощенная Йеджи. Внезапное осознание пронзило её, заставляя рвануться вперед с решимостью и уверенностью, неведомыми прежде. Она и её внутренняя омега слились воедино, движимые единственной целью: покорить свою альфу. Глаза Рюджин расширились, когда она увидела, с какой пугающей скоростью приближается Йеджи. Рычание, зародившееся в горле, растаяло в отчаянном скулении, когда матрас прогнулся под весом Йеджи, присоединившейся к ней на кровати. Тогда-то омега и заметила телефон Рюджин, лежащий рядом, с всё ещё светящимся экраном, на котором был открыт их чат. Йеджи ухмыльнулась, хищно сверкнув глазами. — Вот почему ты не отвечала? Слишком занята тем, что представляла меня? — промурлыкала она, медленно опуская руку на обнажённое бедро Рюджин. Казалось, это оборвало последнюю нить, еле удерживающую её. Прежде чем Йеджи успела сообразить, что происходит: её повалили на спину, и Рюджин нависла над ней, тяжело дыша. — Ты не представляешь, с чем играешь, – прорычала Рюджин, в её голосе звучала угроза. — У тебя последний шанс сбежать. Сейчас же. Но Йеджи и не думала об этом. Она чувствовала, как её нижнее белье промокло от возбуждения, и всё, чего она жаждала, – это быть хорошенько вытраханной своей альфой. Вместо ответа она обвила руками шею Рюджин и, наконец, соединила их губы в поцелуе. Обе издали стон, шагнув в бездну, где оставался только один путь – вниз. Свободное падение. Их первый поцелуй был далек от идеала. Ни медленных, романтичных движений, ни робких, дразнящих признаний, только обжигающая страсть и хаос. Их губы жадно впились друг в друга, языки переплелись в диком танце, слюна превратила всё в скользкое месиво кожи, сопровождаемое хриплыми стонами. Отбросив всякое подобие самообладания, Рюджин запустила пальцы в волосы Йеджи и резко потянула. Омега издала протяжный стон, и Рюджин воспользовалась этим, чтобы ещё глубже проникнуть языком в рот Йеджи. Словно Йеджи была изысканным деликатесом, который нужно попробовать во всей полноте. Каждая трещинка достойна исследования. Йеджи прижалась к Рюджин, скуля от неутолимой потребности в большем. Рюджин подтянула колено и прижала его прямо к пульсирующей, влажной точке между бедер Йеджи, заставляя омегу судорожно вздохнуть. Тело, словно вырвавшись из-под контроля, подалось навстречу, бедро заскользило о бедро альфы, ища большего давления, стремясь утонуть в обжигающем тепле. Завороженная собственной смелостью, Рюджин с силой вдавила колено в промежность Йеджи, и тут же вырвался рык досады на прочные джинсы, что носила омега. — Сними, — прорычала она, и Йеджи, повинуясь безоговорочному приказу, с ловкостью молнии расстегнула и сбросила джинсы. Только ткань коснулась пола, как Рюджин обрушилась на нее с новой яростью. Рубашка полетела следом, сорванная одним движением. Альфа на мгновение замерла, любуясь открывшимся взору телом Йеджи. — Я буду трахать тебя так, что ты будешь молить о пощаде всю следующую неделю и ещё одну, — прорезал воздух её низкий, хриплый голос, в котором сквозила такая уверенность, что любые сомнения Йеджи мгновенно испарились. — Буду ждать этого с нетерпением, альфа, — прошептала она с самоуверенной усмешкой, осознавая, что играет с огнём. Но Йеджи жаждала опалить себя этим пламенем, испить до дна всю страсть и разочарование альфы, пока грань между ними не исчезнет, пока не останется лишь бурлящий океан чувств. — Трахни меня так, словно ты действительно этого хочешь. Рюджин издала утробный рык, и в её глазах полыхнул первобытный голод. Не осталось ничего, кроме хищной, неукротимой альфы. Их губы вновь слились в яростном поцелуе, сплетаясь в диком танце языков и зубов. Не удовлетворившись этим, Рюджин медленно скользнула губами к шее Йеджи, впиваясь в нежную кожу жадными поцелуями, выпивая каждый вздох, каждый трепет. — Я тебя вымечу до костей, — прошептала Рюджин, впечатывая слова в податливую кожу Йеджи. — Все увидят, чья ты. Навсегда. — Вся твоя, — выдохнула Йеджи, запрокидывая голову, раскрываясь навстречу жадному напору Рюджин. Альфа ласкала, метила поцелуями, оставляя на нежной коже багряный росчерк страсти. Вскоре на теле омеги расцветал причудливый узор алых и лиловых отметин. Острые клыки опасно близко скользнули по пахучей железе, но Йеджи лишь задержала дыхание. — Самое сладкое напоследок, — промурлыкала Рюджин и, коснувшись губами этого сокровенного места, продолжила свой путь вниз по телу, заставляя омегу томиться в мучительном предвкушении. С какой же нежностью, с какой жаждой Рюджин покрывала поцелуями ключицы и плечи Йеджи, заставляя кожу пылать, влажнеть от слюны, источать пьянящий аромат – божественную смесь собственных запахов, свежих и сладких, переплетающихся в едином аккорде. — Сядь. Йеджи повиновалась беспрекословно, и в следующее мгновение Рюджин, сбросив бюстгальтер, обнажила перед ней собственную грудь. Альфа облизнулась, не в силах отвести глаз. Сочная плоть манила, умоляла о прикосновении. Рюджин откинула Йеджи на спину, нависла над ней, и зубы хищно оскалились над нежными холмиками. Чувствительная кожа вздрогнула от легкого касания, язык начал медленный, завораживающий танец вокруг соска. Рюджин чувствовала, как под её ласками бугорок твердеет, наливается жизнью, и это осознание разжигало её страсть до предела. В отчаянном порыве она прикусила набухший сосок. Йеджи вскрикнула, и этот крик перешёл в хриплый, похотливый стон. Опьянённая властью над беспомощной омегой, Рюджин продолжала терзать, ласкать, мучить влажный и покрасневший сосок. Она покусывала и вытягивала нежные нервы, пока другая рука творила чудеса со вторым. Йеджи выгибалась в сладостной агонии, стремясь к ещё большему контакту. Когда Рюджин оторвалась от её груди, холодный воздух обжег кожу, вызвав непроизвольную дрожь. Рюджин ухмыльнулась и, жадно вдыхая прерывистое дыхание Йеджи, медленно проложила мокрый, дразнящий путь вниз, вниз, вниз… так близко к заветной цели, но всё ещё недостаточно близко. Рюджин, дразня, игриво потянула за часть трусиков Йеджи, оставив горячий поцелуй на изгибе тазовой кости и вдоль бедра, но так и не решилась освободить ее от ткани. В Йеджи зрело разочарование, вырвавшись тихим, почти кошачьим рыком – куда менее грозным, чем звериный рык самой Рюджин, но вполне достаточным, чтобы подтолкнуть альфу к действию. Усмехнувшись, Рюджин наконец избавилась от этой преграды, обнажив перед собой влажную, блестящую тайну Йеджи. Её окутало густое облако возбуждения, и Рюджин, словно потеряв над собой контроль, прильнула губами к внутренней стороне бедра Йеджи, оставив там жгучий укус. Омега вскрикнула, и её бедра инстинктивно сжались, словно в ловушку заключая голову Рюджин между своих ног. Звонкий смех альфы вибрацией отозвался в самой глубине сердца Йеджи. – Придётся расслабиться, детка, если хочешь получить то, что желаешь, – прошептала Рюджин, и её собственный голос показался ей чужим – низким, хриплым, полным неприкрытого желания. Медленно, повинуясь, Йеджи разжала бедра, распахивая ноги, предлагая Рюджин больше свободы. Альфа хищно ухмыльнулась, крепко обхватила бедра Йеджи, и одним плавным, завораживающим движением опустила голову, чтобы, наконец, коснуться языком влажных, податливых складок её промежности. Йеджи издала тихий стон, подавшись бёдрами навстречу дразнящему языку, жадно стремясь к большему. На этот раз альфа не стала играть с ней, не заставила ждать, а с настойчивой страстью углубила поцелуй, скользя языком по складкам, отыскивая бутон клитора, превращая в свою личную миссию – заставить Йеджи извиваться и выгибаться в экстазе под её властью. Первое касание клитора заставило омегу содрогнуться, словно от удара тока, пронзившего всё тело. Из приоткрытого рта вырвался беззвучный стон. — О боже, о боже, — прошептала Йеджи, — Не останавливайся, Рюджин, пожалуйста, не останавливайся! — её глаза закатились, и слова превратились в бессвязную, молящую, жалкую мольбу. Грудь Рюджин наполнилась гордостью, и она с новой силой обхватила языком клитор Йеджи. Кончик языка проник под капюшон, надавливая на чувствительный нерв, заставляя Йеджи кричать от восторга. Каждый похотливый, восхитительный звук, слетавший с её губ, лишь разжигал эго Рюджин, и вот уже Йеджи неудержимо терлась лоном о лицо Рюджин, жадно преследуя свой близкий, неумолимый оргазм. Глаза полузакрыты, рот приоткрыт в немом крике, руки вцепились в затылок Рюджин, прижимая альфу ближе к источнику сладости. — О боже, о боже, о боже, — бормотала она, покинув пределы разума, превратившись в первобытную, обнажённую омегу, готовую на всё ради достижения высшего блаженства. — Я сейчас кончу! О боже, Рюджин! — это было последнее, что услышала Рюджин, прежде чем волна блаженной влаги затопила её рот, обожгла щеку, стекла по подбородку и шее. Как хищник, Рюджин подкралась к лицу Йеджи, её влажные губы искривились в дикой усмешке, а взгляд затуманен безумием. Без всякого предупреждения она набросилась, соединив их губы в жестком поцелуе, намеренно скользнув языком по языку Йеджи, чтобы та ощутила вкус её обезумевшей власти. Йеджи вздрогнула, но не от собственного отвращения, а от непристойности происходящего. Поцелуй длился, и Рюджин почувствовала, как ответы Йеджи становятся всё более вялыми. Рюджин отстранилась с ехидной усмешкой. — Ты ведь не думаешь, что всё закончилось, правда? — Ч-что?.. — спросила Йеджи, полуприкрыв глаза. — Встань, – приказала Рюджин. Несмотря на одурманенное состояние, Йеджи подчинилась немедленно, просто потому, что так велела альфа. Рюджин подошла к изголовью кровати и, откинувшись на подушки, села. Йеджи повернулась к ней, всё ещё пребывая в полусне, но с любопытством наблюдая за действиями Рюджин. — Устала, малышка? — проворковала Рюджин фальшиво-нежным голосом, поглаживая щеку Йеджи. — Да… Я не… Я… — она сглотнула и тихонько застонала, раздражённая тем, что не может связать и двух слов из-за сумбурности в голове. — Мне нужно… восстановиться, прежде чем я смогу… снова, – пробормотала она, внезапно покраснев. Рюджин одарила её нежной улыбкой. — Знаю, детка. Поэтому у меня есть отличная идея, как быстро вернуть тебе мотивацию. – с энтузиазмом произнесла она. Глаза Йеджи вспыхнули нескрываемым восторгом. — Правда? В мгновение ока Рюджин преобразилась. Вчерашняя нежность испарилась, сменившись обжигающей властью. Рука, только что ласкавшая щеку Йеджи, теперь впилась в её волосы, удерживая голову с неумолимой силой. Глаза Рюджин потемнели от хищного, едва сдерживаемого возбуждения. — Да, правда. – прорычала она, властно прижимая лицо Йеджи к своему члену. Йеджи издала сдавленный вздох, но замерла, не смея сопротивляться воле альфы. Желание угодить Рюджин было сильнее страха. Удовлетворенная безоговорочным подчинением, Рюджин откинулась на подушки, освобождая голову Йеджи из своей хватки. — Ты знаешь, что делать, детка. – сказала она, растягивая слова в сладострастной истоме. От этого хриплого намёка по коже Йеджи пробежала дрожь. Не теряя ни секунды, она приступила к делу. Язык Йеджи скользнул по ткани, очерчивая твёрдый контур члена Рюджин, отчётливо проступавшего сквозь тонкий материал шорт. Рюджин издала гортанный стон, запрокинув голову и глубже погружаясь в подушки. Йеджи обдала ткань горячим дыханием, чувствуя, как напрягся член Рюджин в ответ на тепло. С дерзкой усмешкой она расстегнула пуговицу и опустила молнию шорт, освобождая томящуюся плоть. На мгновение Йеджи залюбовалась открывшимся зрелищем: внушительная длина и толщина, оплетённая сетью пульсирующих вен, увенчанная блестящей, набухшей головкой. Затем, нежно обхватив его рукой, она припала губами к самому кончику. В тот момент, когда её влажный, теплый рот поглотил его, Рюджин громко застонала, невольно подняв бёдра навстречу дразнящему теплу. С удивительной решимостью Йеджи крепко положила руки на бёдра Рюджин, удерживая их скорее образно, чем физически. Они обе знали, что Рюджин могла бы согнуть её пополам прямо сейчас, если бы захотела. Йеджи начала облизывать покрасневший кончик, время от времени опуская язык в щель, сводя Рюджин с ума. — Хватит. Дразниться. — прорычала она, сдерживая себя, чтобы не схватить Йеджи за голову и не использовать её как живой искусственный свет. Йеджи ухмыльнулась вокруг головки и наконец начала вбирать всё больше и больше толстого члена своей альфы в свой ожидающий рот. Она вобрала столько, сколько могла физически, и к её недоумению, кроме серьёзной закупорки дыхательных путей, она не чувствовала позыва к рвоте, как она ожидала. Рюджин уставилась на неё с удивлением, прежде чем откинуть голову назад и издать искренний смех. — Боже, детка, ты полна сюрпризов. Никакого рвотного рефлекса? Тогда тебе лучше использовать это с пользой. Йеджи послушно кивнула и тут же начала двигать головой вверх-вниз, прижимая язык к нижней части члена Рюджин, прежде чем снова провести им по кончику, когда она достаточно вытащила его. Она повторила процесс ещё несколько раз, причем в жестоко медленном темпе. Сначала Рюджин просто думала, что она не торопится, привыкая к этому, но у неё появилось легкое подозрение, что омега трахается с ней, а не наоборот. — Ты это нарочно, да? — слова вырвались из неё с трудом. Йеджи вскинула на неё невинный взгляд сквозь влажные ресницы, дрожащие от слёз. Она медленно отпустила ускользающее наслаждение, прежде чем прошептать с вызовом: — Хочешь чего-то? Так возьми сама. Рюджин вздрогнула от этой внезапной дерзости, но вызов был брошен, и она не могла его проигнорировать. Короткий смешок вырвался из её груди, и опасная улыбка вновь расцвела на её губах. — Ну что ж, детка, не обессудь, если я так и поступлю. С этими словами она вновь властно перехватила волосы Йеджи, уперлась ступнями в кровать и с силой потянула её голову вниз, навстречу своим бедрам, взметнувшимся вверх в дерзком танце. Стоны Йеджи тонули в плоти Рюджина, чьи вибрации отдавались новым, ошеломляющим импульсом. — Чёрт, детка, — выдохнула Рюджин, наращивая темп и отдаваясь неукротимой страсти, захлестывающей её. — Я не собираюсь сдерживаться, так что лучше бы ты справлялась сама, — прорычала она, сжимая её волосы в своей ладони. По покрасневшему лицу Йеджи текли слёзы, слюна блестела в уголках приоткрытого рта, а растрёпанные волосы обрамляли лицо, выражающее всю полноту отдаваемого и получаемого наслаждения. Она выглядела такой же измученной страстью, какой и чувствовала себя. Упоенная Йеджи, Рюджин уже балансировала на грани. Новая волна возбуждения всколыхнула её, и она, не медля, погрузилась в рот Йеджи до самого основания. — Лучше проглоти все до капли, — прорычала она, и в следующее мгновение горячий поток извергся в горло омеги. Рюджин застонала, достигнув пика наслаждения, слыша, как Йеджи тихо всхлипывает и стонет, послушно принимая и слизывая каждую каплю её семени. Но даже в состоянии гона этого было недостаточно, чтобы унять бушующую страсть Рюджин. Её член по-прежнему пылал, оставаясь таким же твердым и непокорным, как и прежде. — Надеюсь, этого времени хватило, чтобы прийти в себя, — бросила она Йеджи, хотя в её голосе звучало явное безразличие. Она готова была взять эту омегу прямо сейчас, не заботясь о ее чувствительности. Но Йеджи лишь покорно кивнула. — Да, вполне... — прошептала она. Рюджин вскинула бровь, испытывая её. — И это все? Замешательство на мгновение отразилось на лице Йеджи, прежде чем она осознала намек. Она медленно поднялась на четвереньки и поползла вперёд, пока не оказалась лицом к лицу с Рюджин. Она осыпала её шею поцелуями, затем щеку и, наконец, коснулась губами её губ. — Спасибо, альфа, — промурлыкала она, прижимаясь к разгоряченной коже Рюджин. — Вот это уже больше похоже на правду, - усмехнулась Рюджин, довольная её покорностью. Но у Йеджи было кое-что ещё в запасе. — На самом деле, я хочу показать, насколько я тебе благодарна… Рюджин с нескрываемым восхищением наблюдала, как Йеджи потянулась к своему влагалищу, вводя один, два, три пальца в пульсирующую плоть, изучая её глубину, прежде чем, дразня, извлечь их и подняться на колени, нависнув над нетерпеливым членом Рюджин. — Не отводи взгляд, – прошептала она, и затем, нежно, словно лепесток розы, опустилась на пульсирующий ствол. Мир замер. Планеты, звёзды и луны будто выстроились в парад, предвещая кульминацию. Чувство абсолютной гармонии и единства вырвалось из глубин их душ стонами, когда Йеджи полностью опустилась вниз и села на член Рюджин, а стояк, словно живой огонь, опалял всё её нутро. — О боже, – прошептала она, на мгновение прильнув головой к плечу Рюджин, ища опору в этом бушующем океане страсти. Но нетерпеливая, неутолимая альфа не собиралась довольствоваться этим кратким моментом передышки. — Клянусь, малышка, если ты сейчас же не начнешь двигаться… — прорычала она, слова были пропитаны влажным обещанием наслаждения. Йеджи издала тихий, игривый смешок, и медленно, соблазнительно начала покачивать бёдрами вверх и вниз. Движения были осторожными, словно она играла с огнём, дразня Рюджин, доводя её до исступления. Иногда она слегка приподнимала бёдра, даря альфе мимолетные касания, но избегала той яростной амплитуды, в которой так отчаянно нуждалось её тело. Рюджин не понимала, это игра или Йеджи действительно изнемогает от страсти. Но в этот момент ей было всё равно. Она крепко обхватила Йеджи за талию, её пальцы оставили багровые следы на нежной коже. И, не говоря ни слова, вонзила ноги в кровать, взрываясь движением, вбиваясь в податливую промежность Йеджи. Омега могла лишь откинуться назад, судорожно хватаясь за плечи Рюджин, из её горла вырывались неистовые стоны, непристойные звуки, вырывающиеся из припухших губ, влажных от слюны и спермы. Но даже для Рюджин эта позиция оказалась изнурительной. С рыком, полным первобытной страсти, она перевернула их, бросив Йеджи на кровать. Одной рукой сжимая нежную шею Йеджи, она начала двигаться в бешеном, убийственном темпе. Член, словно клинок, пронзал её трепещущее лоно, выходя и снова входя, головка каждый раз задевала край, вырывая из них обоих новые стоны и крики наслаждения. — Рюджин... трахни меня сильнее, жёстче, грубее... Я хочу, чтобы ты трахала меня не жалея! Чтобы ты всадила в меня настолько глубоко, чтобы все соседи знали, как сильно ты меня любишь! — простонала Йеджи, чувствуя, что её рассудок вот-вот покинет её. Она жаждала, чтобы её вдавили в кровать, чтобы её разломали, разбили на осколки. И Рюджин разделяла её чувства, ощущая, что ещё мгновение – и она потеряет контроль, если не увидит свою омегу сломленной, измученной, выебанной до беспамятства. Подстёгиваемая требовательным стоном Йеджи, она рывком закинула её ноги себе на плечи, складывая тело омеги пополам, открывая путь для члена, который теперь болезненно сладко терся о шейку матки с каждым толчком. — Рюджин, Рюджин, укуси меня, пожалуйста… — хрипло молила Йеджи сквозь слёзы, отчаянно подставляя Рюджин свою шею, усеянную багровыми засосами. Запах возбуждения бил в нос, опьяняя. И Рюджин была лишь слабой женщиной, альфой, захваченной гоном, и если её омега так сладко умоляла, чтобы её укусили, то она бы сделала так, чтобы это произошло. Не колеблясь, она обнажила клыки и глубоко вонзила их в пахучую железу Йеджи. Йеджи закричала от удовольствия, острая боль в шее в сочетании с непрерывным толчком в её вагину заставили её закатить глаза. — Рюджин, я кончаю! Пожалуйста! Шин Рюджин, кончи вместе со мной! — она смотрела на Рюджин глазами, полными слёз и похоти, и сжимала её член каждый раз, когда Шин вытаскивала его, по сути, выдаивая её. — О, чёрт, ты меня сведешь в могилу, — прорычала Рюджин, и этого хватило, чтобы они обе упали за край, стонали в необузданном экстазе, пока Рюджин трахала их обеих до крышесносного оргазма. Белые верёвки окрасили внутренности Йеджи, тепло лишь заставило её ещё сильнее сжать член Рюджин. Именно тогда они обе почувствовали, как узел Рюджин раздувается с пугающей скоростью, и прежде чем Рюджин успела решить, стоит ли ей вытащить его, прежде чем они окажутся вместе, Йеджи закричала: — Внутрь, пожалуйста, Рюджин, кончи в меня... Я хочу этого... И как Рюджин могла сказать «нет»? Она вошла в Йеджи до конца, плотный узел преодолел податливый вход, и вот он уже пленник её глубин. Тёплая сперма вливалась внутрь Йеджи, внутрь её матки... Рюджин навалилась на Йеджи, стараясь не придавить её своим весом. — Блядь... — выдохнула она спустя несколько мгновений, и блаженный смех сорвался с её губ. Йеджи захихикала, её разум, казалось, был изнасилован до состояния необратимого хаоса. — Да, мы определенно это сделали.

***

— Ты, блядское животное... — ворчливо бросила Йеджи несколько дней спустя, когда гон Рюджин наконец закончился, и Хван перестали утаскивать в постель днем и ночью. У неё наконец появилась возможность внимательно рассмотреть себя в зеркале и оценить масштаб того, как Рюджин заявила о своих правах на неё. Вся шея Йеджи была покрыта пёстрой россыпью багровых, синих и лиловых засосов и следов от укусов, различных по размеру и интенсивности. Но самым заметным был несомненный след от укуса на её паховой железе. Глубокий, ему потребовалось бы еще несколько дней, чтобы зажить. Рюджин словно вырвала кусок кожи, оставив отпечаток своих зубов, словно клеймо, обозначающее Йеджи как свою омегу. И Йеджи обожала каждую частицу этого. Рюджин прислонилась к дверному косяку ванной, наблюдая, как Йеджи тщательно рассматривает её отметины. Чем дольше она смотрела, тем гуще становилась тьма в её глазах от возбуждения. Йеджи заметила это в зеркале и тут же выпрямилась. — Нет. Абсолютно нет. Хватит, — отрезала она. Рюджин осмелилась было заскулить, но передумала, зная, что за последние несколько дней вымотала Йеджи до предела. — Ладно, — проворчала она, но все же потянулась обнять свою омегу сзади. Йеджи тут же подалась назад, прислоняясь к груди Рюджин, и довольно замурлыкала. — Это мило, — проговорила она спустя некоторое время. Рюджин промычала в знак согласия. — Ты милая, — продолжила Йеджи, и тут Рюджин распахнула глаза, разглядывая Йеджи в зеркале. — Спасибо, детка. — Но я искренне надеюсь, что эти последние дни были хотя бы немного больше, чем просто «милыми». Йеджи рассмеялась и развернулась в объятиях Рюджин, обвивая руками талию альфы. — Я люблю тебя, — произнесла она, глядя Рюджин прямо в глаза. Рюджин одарила её улыбкой, такой нежной, что Йеджи едва не растаяла на месте. Она нежно прикоснулась к губам Йеджи легким, почти невесомым поцелуем, который едва ощущался, и они не отстранялись до тех пор, пока их носы всё ещё соприкасались друг с другом. — Я тоже тебя люблю.