Скорость на двоих

Город дышал выхлопами и неоном. Ночь здесь была не временем для сна — она была временем для свободы. Время, когда улицы становятся треками, а люди — тенями. Она стояла на краю импровизированной трассы, в старом складском районе, где каждый второй граффити был нарисован не краской, а агрессией. Здесь не задавали лишних вопросов, не произносили настоящих имён. Только двигатели, только ставки, только азарт. Она не была одной из них. Её взгляд был слишком прямым, походка — слишком уверенной. Её появление здесь — случайность, или судьба. Ей просто нужно было... выдохнуть. Исчезнуть. Убежать от всего. Но вместо того чтобы раствориться в темноте, она оказалась здесь — среди гудящих машин и вспышек света. И именно в этот момент, когда сердце чуть отпустило напряжение, она увидела его. Он стоял, прислонившись к своему мотоциклу, как будто и сам был его частью. Всё в нём выглядело неуместно и идеально одновременно — от острых черт лица до холодного блеска в глазах. Бритая голова подчёркивала дерзкий изгиб скул, кольцо в носу — бунт в крови. Он не улыбался, но что-то в его лице кричало: «Я знаю, чего ты хочешь. Даже если ты сама ещё не поняла». Она поймала себя на том, что смотрит на него слишком долго. Он тоже смотрел. Прямо. Без попыток казаться вежливым. Словно изучал. — Ты не похожа на тех, кто приходит просто смотреть, — сказал он, голос низкий, с хрипотцой. — Всё в твоих глазах говорит о том, что ты хочешь сорваться с цепи. Она чуть склонила голову, дерзко, будто бросая вызов. — А ты похож на того, кто всегда едет без тормозов. Даже когда внутри уже всё горит. Он сделал шаг вперёд. Она не отступила. Не потому что не боялась — просто было интересно, кем они могут стать друг для друга в этой игре. — Давай пари, — сказал он. — Если я выиграю — ты садишься ко мне на байк. Не на один круг. На всю ночь. — А если выиграю я? Он склонил голову, прищурился. В его глазах вспыхнула искра, от которой по коже побежали мурашки. — Тогда я оставлю шлем. И имя. Она знает, что не выиграет. Он не из тех, кого обгоняют. Но сдаться — хуже. Потому что этот парень — это опасность. И почему-то, чертовски хочется рискнуть. Её бровь чуть дёргается. — Щедро. Только один нюанс. Я не умею водить. Он подходит ближе, ровно на расстояние дыхания. И всё вокруг — гул толпы, свет, рев моторов — будто уходит вглубь. Остаются только его глаза, застывшие, как сталь перед ударом молота. — Тем интереснее, — говорит он. — Значит, ты сорвёшься вслепую. Или соскочишь — и останешься зрителем. — И как это будет выглядеть? — спрашивает она. — Я сяду на байк и поеду вслепую? Он кивает в сторону. В темноте стоит его второй байк. Низкий, блестящий, чёрный. На нём — автомат, упрощённое управление, для тренировок или вторых номеров. — Я включу режим поддержки. Он не даст тебе врезаться, если не захочешь. Просто газ и держи линию. Главное — не тормози раньше времени. Она чувствует, как внутри рождается что-то новое: смесь страха, злости и... восхищения. Он делает шаг назад, взгляд всё ещё на ней. — Считаю до трёх. Иначе шанс сгорит. — Раз. — Два. Она бросает взгляд на байк, затем — на него. И делает шаг вперёд. — Три, — говорит она первой. И берёт шлем. Вес в руках — ощутимый, почти символичный. Всё. Решение принято. Он уже разворачивается, направляясь к байку, когда она вдруг спрашивает: — Тебя ведь зовут не просто «тот парень на чёрном байке», да? Он бросает взгляд через плечо — взгляд хищника, которого не удивить. Но не отвечает. — Имя, — настаивает она. — Раз уж я рискую жизнью ради какого-то пари, хочу знать, за кем лечу в ночь. Он подходит ближе. Очень медленно. Останавливается перед ней. Наклоняется чуть ниже, так, чтобы только она слышала: — Хёнджин. Голос у него спокойный, бархатный, но в нём есть что-то, от чего по спине пробегает ток. Он отступает, поворачивается, садится на байк. Короткий жест — и его второй мотоцикл оживает. Она уже почти садится, когда слышит его голос вновь, глухо сквозь гул мотора: — Не у всех есть шанс услышать это, Джи. Запомни. Она замирает, ведь никому не называла имени здесь. Никогда. Есть повод разобраться с этим, когда она обгонит этого высокомерного гонщика. Вдох. Выдох. Она садится. Сначала неловко: руки непривычно скользят по ручкам, спина напряжена. Байк под ней вибрирует, будто чувствует её тревогу. Хёнджин уже выровнял свой мотоцикл на линии. Он не оборачивается, но знает, что она уже села. Что она всё ещё там. Толпа позади шумит, кто-то делает ставки, кто-то смеётся — но она их не слышит. Всё вокруг сжимается до одного — дороги перед ней. Он поднимает руку — сигнал. И в этот момент в ней просыпается что-то... спортивное, дикое. Она уже не просто соглашается ехать. Она не позволит проиграть без боя. Я не гонщица, — говорит она себе, — но чёрт возьми, я могу победить. Она чуть подаёт газ — неосознанно. Байк дёргается вперёд — резкий, чувствительный. Сердце подскакивает. Она справляется. Хёнджин наклоняет голову чуть вбок, всё ещё не глядя — но слышно в наушнике: — Если хочешь сдаться — время ещё есть. Она усмехается. Коротко. — Если хочешь победить — придётся заслужить. Он молчит. Мгновение. Потом его байк рвётся с места. И всё началось. Байк рвётся с места — резко, дерзко, как будто вместо колёс у него когти. Она почти теряет руль. Пальцы соскальзывают, спина выгибается — но в последний миг тело находит баланс. Инстинкт. Адреналин. И где-то в этом хаосе она понимает: она держится. Хёнджин мчится впереди. Его силуэт — как пятно скорости, растворяющееся в бликах света на дороге. Он не мчится на пределе. Он…ждёт. Или дразнит. Он ведёт игру. В ушах — только ветер и рёв мотора. В груди — буря. Она не знает, сколько оборотов двигателя. Не знает, как правильно проходить вираж. Но знает, как не сдаваться. Дорога изгибается — и в тот миг, когда асфальт уходит влево, она почти теряет управление. Байк заносит, переднее колесо дёргается — но она упрямо возвращает его обратно. Ноги соскальзывают, но она не падает. Он оглядывается. Мельком. Через плечо. И если в этом взгляде был вопрос — она отвечает на него газом. Она догоняет. Не потому что умеет. А потому что горит. Жарче, чем страх. Они входят в длинную прямую. Хёнджин выравнивается, и впервые позволяет себе поравняться с ней. Несколько секунд — они едут рядом. Визоры закрыты. Глаза не видны. Но она чувствует: он на неё смотрит. Он рывком уходит вперёд. И тут она впервые смеётся. Сквозь шум, сквозь пульс в горле. Потому что это не про победу. Это про дуэль, в которую она влетела, не зная правил, но уже не желает останавливаться. Второй поворот. Резкий. Она не снижает скорость. Всё внутри кричит тормози, но она слышит в голове его голос: не тормози раньше времени. Колесо чуть цепляет край дороги — и в этот миг байк едва не уходит из-под неё. Ноги сводит, дыхание сбивается — но она всё ещё держится. Он снова смотрит. Уже не вопрос. Уже признание. Они выходят на последний отрезок. Хёнджин делает рывок, и она понимает: он берёт победу. Намеренно. Он мог раньше. Но хотел знать, где её предел. И теперь он знает. Финиш. Она резко тормозит, чуть заваливает байк вбок, ноги дрожат. Сердце колотится так, что её трясёт. Она глуха к крикам толпы — вся в этой тишине, которая накрывает после скорости. Он останавливается рядом. Снимает шлем. Молчит. Она не смотрит на него сразу. Ей нужно... осознать. Пережить то, что только что случилось. Наконец поднимает взгляд. В шлеме темно, но он всё равно чувствует её глаза. Он наклоняется ближе, и говорит — спокойно, тихо, как будто не только что они неслись по асфальту, играя на грани: — Ты сорвалась. И не разбилась. Она смеётся коротко. — Пока. Не разбилась пока. Он улыбается. И снова этот взгляд, который проникает в кости: — Значит, ты не просто зритель. Ты уже в игре. Шум двигателей стихает. Воздух ещё пульсирует от перегрева, битого асфальта и выжатых тормозов. Она стоит, откинув шлем, волосы спутаны, дыхание всё ещё рваное. Он спокойный, как будто не летел на грани, а просто прогуливался в ночи. — Ну, — произносит он, — похоже, ты проиграла. Она вздрагивает. Не от слов — от их звучания. Как будто в них не упрёк, а приглашение. — Неужели? — отвечает она, фыркнув, — а я думала, это просто тест-драйв ада. Он ухмыляется. Шлем висит у него в руке. Вторая рука — в кармане. Беспечный, уверенный. И слишком красивый в этом свете: лезвие скул, тень под глазами, шея в поте и дорожной пыли. Опасно спокойный. — Пари было простое, — напоминает он. — Если проигрываешь — ты садишься. — Я уже села, — отрезает она. — И даже осталась жива. Это не считается? Он делает шаг ближе. Очень медленно. Между ними — ровно столько воздуха, чтобы можно было дышать, но нельзя было думать. — Не юлить, — говорит он. — Условия были ясные. Ты проигрываешь — ты садишься. Со мной. Она поднимает подбородок. Смотрит ему прямо в глаза, прищурившись. — А если мне не нравится проигрывать? — Тогда тебе придётся научиться делать это красиво. Он улыбается чуть шире. И в этой улыбке — искра. Вызов. Она обводит его взглядом. Вздыхает. — А тебе, похоже, нравится чувствовать контроль? — Нет, — говорит он. — Мне нравится, когда его теряют из-за меня. На секунду она теряет дыхание. Не показать. Не моргнуть. Держать уровень. — И куда ты повезёшь меня, гонщик? — спрашивает она, с холодной дерзостью, но губы выдают: ей интересно. Он протягивает шлем. — Туда, где ты перестанешь делать вид, что не хочешь этого. Внутри неё что-то отозвалось — как будто он нащупал точно тот нерв, который она не хотела признавать. Ни перед ним. Ни перед собой. Она молчит. Но глаза не отводит. Он протягивает ей шлем. Уже не спрашивая. Мотор зарычал, как зверь, проснувшийся от долгого сна. Он сел на байк первым, и только бросил через плечо: — Садись. Не думай. Только держись. Её руки на его плечах сначала осторожны. Но когда он тронулся — резко, без предупреждения — дорога словно выдернула землю из-под её ног. Она вскрикнула коротко и судорожно вцепилась в него. Он усмехнулся. Не вслух — кожей. Она это почувствовала. Они мчались сквозь ночь. Город остался позади, вместе с шумом, светом, с чужими голосами. Дальше были только они. Её щека почти касалась его спины. Он пах кожей, ветром и чем-то острым, металлическим — как бы пахло опасное притяжение, если бы оно имело запах. Когда его рука скользнула назад — легко, как будто случайно — и легла на её бедро, чтобы удержать её ближе...она не отстранилась. Потому что не хотела. И, может быть, именно это — её настоящее признание в проигрыше. Дорога уводила их прочь от города — всё выше, всё тише, пока даже шум шин по асфальту не казался реальным. Свет фонарей остался позади. Теперь остался только тёмный склон, хриплый ритм двигателя и ветер, холодный. Он остановился резко, но мягко. Перед ними распахнулся город — огромный, гудящий, живой. С высоты всё казалось нереальным: только огоньки и линии, будто кто-то начертил карту света прямо по склонам земли. Она слезла, медленно, ноги дрожали. Он смотрел вниз, в город, в огни. В своей тишине. — Ты часто сюда приезжаешь? — спросила она. — Нет. Только, когда хочу побыть наедине с собой. Он повернулся к ней. Лицо наполовину в тени. Глаза были ясны, спокойные, открытые.  Она скрестила руки, будто для защиты, но стояла твёрдо. — Ты хотел показать мне город? — Нет. Я хотел посмотреть, выдержишь ли ты, когда всё стихнет. — И? Он шагнул ближе. Не угрожающе — медленно, как будто проверяя воздух между ними. — И ты всё ещё здесь. Она смотрела на него в упор. Не улыбалась. Но в глазах — искра. Та же, что была на старте. Только глубже. — Это всё часть твоего стиля, да? — тихо сказала она. — Давить, дразнить… и делать вид, будто всё под контролем? — У меня всё под контролем, — отрезал он, но не с агрессией. С уверенностью. С теплом. Она сделала шаг к нему. Теперь они были почти вровень. — А если я скажу, что мне нравится, когда его теряют? Молчит. Не от растерянности. Он не ожидал, что она скажет это вслух. Пауза. Долгая. И вдруг — совсем не громко, но вкрадчиво: — Тогда останься. Ещё немного. И впервые он не выглядел человеком, который вызывает на поединок. Он просто стоял. Ждал. Словно признал: да, она выдержала. Хёнджин опустился на бетонный выступ, закинул одну ногу, глядя вниз. Она осталась стоять. Но потом подошла. Села рядом. Между ними — сантиметров двадцать. Может, меньше. — И всё же, — тихо сказала она. — Зачем ты сделал это? Он повернулся. — Сделал что? — Пари. Этот заезд. Весь этот спектакль. Ради чего? Он пожал плечами. Легко. Но небрежно только снаружи. — Иногда проще ехать в разнос, чем стоять. Особенно когда не уверен, кто ты без скорости. — А кто ты, когда скорость выключена? — спросила она, почти шёпотом. Он молчал. Ветер играл прядью её волос. И вдруг, без предупреждения, резко наклонился к ней. Лицо его было так близко, что она почувствовала каждый удар его сердца. Рука Хёнджина сжалась на её талии, прижимая к себе, а другая — схватила её подбородок, вынуждая встретить его взгляд. Она не успела вдохнуть. Их губы столкнулись внезапно, жестко, как удар хлыста: сначала резкий натиск, потом — пульсирующее тепло, которое разливалось по всему телу. Он целовал её так, будто пытался вырвать у неё последнее сопротивление, и в этом было всё одновременно: страсть, вызов, притяжение. Она отвечала ему всем, чем могла: пальцы впивались в пряжки его куртки, а в голове рождался один яркий взрыв — не боль, а голод. Губы его чередовали давление с тягой, язык скользнул внутрь, словно считывая её вкус, её реакцию. Она почти забыла, как дышать. Когда губы разомкнулись, они оба отступили на долю секунды, чтобы снова прикоснуться лбом друг к другу, чувствуя жар на губах и в венах. И когда он отстранился, она не отводила взгляд. — Это... — начала она, но не договорила. Он слегка усмехнулся. — Без сигнала. Просто... поворот. Она тихо рассмеялась. Первый раз за весь вечер — по-настоящему. — Ну, хоть без аварии, — сказала она. Он кивнул. — Пока что. После короткой паузы Хёнджин посмотрел на неё с улыбкой, в которой читалась игра: — Знаешь, я мог бы научить тебя ездить по-настоящему. Без всяких “режимов поддержки”. Она фыркнула, поднимаясь с бордюра: — А я могла бы научить тебя кое-чему другому. Он насмешливо прищурился. — О, правда? И чему же? Она сделала шаг к нему, чуть коснувшись пальцами его плеча: — Терять контроль. Вся прелесть не в скорости, а в том, чтобы позволить себе быть уязвимым. В её глазах заблестел вызов, и он ответил на него мягким прикосновением к её щеке. — Тогда может, эта ночь не закончится на гонке? Она улыбнулась, чуть покраснев. — Думаю, мы только начали. Она задержала взгляд на нём чуть дольше, чем нужно, и, будто вспомнив, прищурилась: — Стоп. Откуда ты знал, как меня зовут? Он усмехнулся. — Я знаю. Пауза. — Тогда откуда? Хёнджин медленно выдохнул, будто решая, сказать ли больше. — Джи, ты думаешь, ты появилась из ниоткуда. Но ты привлекаешь внимание сильнее, чем сама понимаешь. Я просто был тем, кто смотрел внимательнее других. Она молчала, слегка отстранившись. В её взгляде промелькнуло напряжение. — Следил? Он качнул головой. — Интересовался. Это не одно и то же. Его взгляд был прикован к её лицу, словно он всё ещё пытался понять, где именно начался момент, в котором она стала для него опасной. Но не в том смысле, как машины, асфальт или скорость. В другом. Глубже. Она выпрямилась, откинула волосы назад, стояла уверенно — но в ней уже не было защиты. Только ожидание. Интерес. Принятие риска. — Поехали, — сказал он. Она приподняла бровь: — Куда? Они снова мчались по ночным улицам, но теперь уже без гонки, без вызова — только ветер, только его спина под её ладонями и чувство, что что-то необратимо сдвинулось.   Хёнджин не сказал, куда едет. Она не спрашивала снова.   Его квартира оказалась на верхнем этаже старого промышленного здания, переделанного под лофты. Грубые кирпичные стены, минималистичная мебель, огромные окна, за которыми мерцал весь город. И мотоциклы — не только те, на которых они приехали. Ещё два стояли у стены, накрытые брезентом, будто запасные персонажи в его личной драме.   Она медленно прошлась по пространству, касаясь пальцами поверхностей: холодный металл стола, потертая кожа дивана, стекло окна.   — Ты здесь один живёшь? — спросила она, хотя ответ был очевиден. Ни следов другого человека, ни намёка на чьё-то присутствие.   Он снял куртку, бросил её на спинку кресла. Под ней — чёрная футболка, обтягивающая рельеф мышц.   — Иногда, — ответил он, подходя к мини-бару. — Но редко.   Она приподняла бровь, наблюдая, как он наливает напиток — слишком медленно, будто тянет время.   — "Иногда, но редко"? — повторила она, и в голосе её зазвучал лёгкий вызов. — Это как? Ты то живёшь здесь, то исчезаешь в никуда?   Хёнджин замер на секунду, затем поставил бутылку с едва слышным стуком.   — Здесь сплю. Иногда ем. Но живу... — Он обернулся, и в его взгляде вдруг мелькнуло что-то неуловимое. — Живу я на дороге.   Она подошла к нему, облокотившись на бар.   — А почему тогда привёз меня сюда?   Хёнджин налил два бокала чего-то тёмного, не спеша подошёл, протянул один ей.   — Потому что здесь нет правил.   Она взяла бокал, но не отпила. Просто смотрела на него поверх края.   — И что мы будем делать без правил?   Он сделал глоток, поставил бокал рядом. Подошел ещё ближе.   — То, ради чего ты села на мой байк.   Его пальцы скользнули по её запястью, медленно, как бы давая ей время отстраниться. Она не стала.   — А если я передумаю? — прошептала она, но в голосе не было неуверенности. Только игра.   Он наклонился, губы почти коснулись её уха:   — Тогда скажи «стоп».   Его дыхание обожгло кожу, и она закрыла глаза.   — А ты остановишься?   Он рассмеялся тихо, низко, и в этом смехе было что-то тёмное и манящее.   — Попробуй.   Его губы нашли её шею, и она впустила его тепло, впустила этот момент. Потому что иногда — только так и можно дышать.   Он притянул её к себе ещё сильнее и в этот момент между ними не осталось ни расстояния, ни недоговорённостей — только жар, только желание, вырвавшееся на свободу. Его пальцы впились в её бёдра, поднимая подол её платья, обнажая кожу. Первый шлепок прозвучал неожиданно — резко, но не больно, скорее как пробуждение. Она ахнула, чувствуя, как по коже разливается тепло.   — Нравится? — его голос был низким, хриплым от напряжения.   Она не ответила словами — только глубже вцепилась в его плечи, и этого было достаточно.   Второй шлепок — сильнее, медленнее. Кожа под его ладонью вспыхнула, и она застонала, прижимаясь к нему всем телом. Он чувствовал, как она дрожит, как её дыхание сбивается в такт его прикосновениям.   — Ты такая... отзывчивая, — прошептал он, целуя её шею, в то время как его рука скользила вниз, лаская уже покрасневшую кожу.   Она выгнулась, чувствуя, как её тело реагирует на каждое движение, на каждый шёпот.   — Хочешь ещё? — Да... Он подхватил её на руки, и она ощутила, как мышцы его спины напрягаются под её пальцами. Через мгновение её спина коснулась прохладных простыней, а его тело накрыло её, горячее и тяжелое. Его губы снова нашли её шею, а рука скользнула вниз, резко шлёпнув по уже чувствительной коже её бедра. — Ты так красиво краснеешь, — его голос звучал густо, с оттенком восхищения.   Она закусила губу, чувствуя, как её тело отзывается на каждый шлепок — сначала лёгкий, потом сильнее, с паузами, заставляющими её ждать, предвкушать. Его пальцы то ласкали, то снова наказывали, и с каждым прикосновением она погружалась глубже в это странное, пьянящее состояние между болью и наслаждением.   — Ты вся дрожишь, — он провёл ладонью по её животу, чувствуя, как под кожей бегут мурашки.   Она не отвечала — только выгнулась навстречу его руке, когда он снова шлёпнул её, на этот раз чуть выше, заставив её вскрикнуть.   — Тише, — он прикрыл её рот своей ладонью, пригвоздив к кровати. — Или ты хочешь, чтобы все услышали? Его глаза горели в полумраке, и в них читалось что-то первобытное, дикое. Она ответила ему взглядом, полным вызова, и он рассмеялся — низко, глубоко, как будто играл с ней, зная, что она не сдастся.   — Ты любишь играть с огнём. Его пальцы впились в её кожу, оставляя следы, а губы опустились на её грудь, заставляя её стонать в его ладонь.   — Но сегодня…огнём буду я. Он не спешил. Его пальцы скользнули по шелковистой ткани её платья, медленно поднимаясь от колен к бедрам, ощущая под материалом дрожь её кожи. Когда ладони достигли талии, он зацепил тонкие бретельки, сдвигая их с плеч по одному, и ткань соскользнула вниз, обнажая изгибы тела.   Он наклонился, касаясь губами сначала ключицы, затем медленно опускаясь ниже. Его язык обрисовал окружность ареолы, прежде чем губы сомкнулись вокруг соска, заставляя её вскрикнуть. Одновременно его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, вызывая мурашки, но не спеша добираясь до цели.   — Хёнджин, — её голос звучал прерывисто, когда его зубы слегка сжали напряжённый сосок.   Он переключился на другую грудь, лаская её то губами, то лёгкими укусами, в то время как его рука наконец добралась до влажного тепла между её ног.   — Вот же ты... — он провёл пальцем по всей длине её щели, собирая влагу, прежде чем круговым движением коснуться клитора.   Её тело выгнулось, когда он начал ритмичные движения — сначала лёгкие, едва ощутимые касания, затем сильнее, быстрее. Его большой палец не прекращал стимуляцию, в то время как два других пальца медленно вошли в неё, заставив её застонать.   Он ускорил движения, наблюдая, как её лицо искажается от наслаждения.   Её пальцы вцепились в простыни, когда волны удовольствия стали нарастать. Он почувствовал, как её внутренние мышцы сжались вокруг его пальцев, и прижался губами к ней, заглушая её крик в поцелуе, пока её тело не затряслось в оргазме.   — Это только начало. — прошептал он, медленно вынимая пальцы и поднося их к её губам.   Он отстранился на мгновение, давая ей передохнуть, но лишь для того, чтобы сбросить с себя оставшуюся одежду. Его движения были резкими, почти агрессивными — ремень со звоном упал на пол, джинсы соскользнули с бедер, обнажая мощные мышцы и явное возбуждение. Она закусила губу, проводя взглядом по его телу, но не успела насладиться видом — он резко перевернул ее на живот, прижав к кровати. — Так лучше, — его голос звучал низко и властно, ладонь легла на ее ягодицу, сжимая, а затем — звонкий шлепок, от которого по коже разлилось жгучее тепло.   Она вскрикнула, но не попыталась вырваться — наоборот, выгнула спину, подставляясь под его руку.   — Ах, так тебе нравится? — он шлепнул ее снова, сильнее, следя, как ее кожа краснеет под его ладонью. — Ты вся горишь…И не только здесь. Его пальцы скользнули между ее ног, обнаруживая, насколько она влажная.  — Какая же ты развратная. Она застонала, когда он резко ввел в нее два пальца, двигая ими в жестком ритме, одновременно шлепая ее свободной рукой. Боль смешивалась с удовольствием, и она уже не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.   Он достал презерватив из прикроватной тумбы, открыл зубами и надел защиту одним точным движением. Проси, — приказал он, замедляя движения, заставляя ее мучиться от нехватки.   — Хёнджин… — Не так. — Еще один шлепок, на этот раз по внутренней стороне бедра, заставивший ее вздрогнуть.   — Пожалуйста! — она выдохнула, когда его пальцы снова начали двигаться, но теперь быстрее, глубже.   Он наклонился к ее уху, его дыхание обжигало кожу, — Чего «пожалуйста»? Говори четко. — Пожалуйста…трахни меня. Он усмехнулся, довольный, и в следующее мгновение его член резко вошел в нее, заставив ее вскрикнуть. Он дал ей привыкнуть и начал жесткие, глубокие толчки, одной рукой удерживая ее за бедро, а другой шлепая по уже покрасневшей коже.   — Теперь ты довольна? — его голос звучал насмешливо, но в нем слышалось напряжение, он тоже был на грани.   Она не могла ответить — только стонала, хватаясь за простыни, каждый толчок заставлял ее тело вздрагивать.   — Кончай, — приказал он, и его рука опустилась между ее ног, стимулируя клитор в такт движениям.   Ей хватило нескольких секунд — волна накрыла ее, тело напряглось, а затем обмякло, но он не остановился, продолжая двигаться, пока его собственное удовольствие не вырвалось наружу.   Он рухнул рядом с ней, тяжело дыша, снял презерватив и бросил в урну, прежде чем повернуться к ней, — Ну что, еще раз проиграешь мне заезд? Она слабо ударила его по плечу, но улыбнулась, — Только если победитель будет так же щедр на награды.