Подозрения Регулуса
19 сентября 2025 г., 21:46
Регулус всё чаще замечал: Малфои словно обрели новое дыхание. Ещё недавно Люциус был осторожен, каждый шаг его был зависим от капризов Лорда, а теперь он держался увереннее, говорил громче и позволял себе вещи, о которых раньше не мог и мечтать.
Регулус не мог не заметить — это произошло почти сразу после того, как Эва вернулась из плена.
В один из вечеров, когда они ужинали в своём особняке, он, отодвинув бокал с вином, внимательно посмотрел на жену.
— Эва… — его голос был ровным, но слишком уж холодным. — Скажи мне, пожалуйста, у тебя есть какое-то отношение к тому, что Малфои вдруг стали чувствовать себя хозяевами положения?
Эва подняла взгляд от бокала и медленно улыбнулась, словно читая его мысли.
— А если и так? — её голос был мягким, почти ласковым. — Ты бы стал меня упрекать?
— Нет, — резко ответил Регулус, но пальцы его сжались в кулак. — Но мне нужно знать, что именно связывает тебя с Люциусом.
Она вздохнула и откинулась на спинку кресла.
— Люциус… помог мне. Тогда. В плену. Он сделал то, чего не сделал бы никто другой. Он дал мне шанс выбраться. И я не могла оставить это без ответа.
В груди Регулуса вспыхнуло яростное пламя ревности. Ему хотелось ударить кулаком по столу, хотелось кричать. Но вместо этого он только сжал зубы и наклонился к ней ближе.
— Ты моя жена, Эва. Ты понимаешь? Моя. И если кто-то решит прикоснуться к тебе или считать, что может рассчитывать на что-то большее, чем благодарность… я сотру его в порошок.
Эва коснулась его щеки ладонью, её пальцы были прохладны и успокаивающи.
— Регулус, — её глаза блестели. — Успокойся. Ты знаешь, что никто, ни один мужчина, никогда не заменит тебя. Но союзники нужны. И теперь Малфои под нашей защитой. Это часть игры, любимый. Игра, которую мы с тобой должны выиграть.
Его дыхание стало тяжелее. Он прижал её ладонь к своей щеке, закрыв глаза.
— Я боюсь потерять тебя, — прошептал он. — Боюсь больше, чем смерти.
Эва наклонилась и легко коснулась его губ.
— Тогда не отпускай меня, Регулус. Никогда.
И в этот момент ревность уступила место другому — решимости. Он понял: будет стоять до конца, и никто, даже Люциус Малфой, не сможет встать между ними.
***
Особняк Блэков давно не видел такого оживления. Огромный зал был полон людей: Блэки, Орден, союзники Эвы, её друзья из будущего, даже мрачные стены казались светлее. В воздухе витал аромат праздничного ужина, смех разносился по дому, а свечи в хрустальных люстрах горели особенно ярко. Эва сидела рядом с Регулусом, а вокруг неё были те, кто стали её семьёй здесь и сейчас. Вальбурга сияла от счастья — наконец-то её дом звучал не только голосами ссор, но и смехом, а Орион, даже обычно строгий и холодный, позволял себе улыбку. Нат и Тео, как обычно, не упускали возможности колко подшутить: — Сириус, — протянул Тео, делая серьёзное лицо, — ты ведь заметил, что вся компания постепенно превращается в твою большую семью? Тебе скоро придётся покупать календарь, чтобы не забывать, кто тебе племянник, кто крестник, а кто враг в прошлом месяце. — Да-да, — добавил Нат, усмехаясь. — Главное — не перепутай: если вдруг поцелуешь Гриндевальда в щёку при встрече, подумав, что это твой крестный, я не ручаюсь за последствия. Зал взорвался смехом, даже Сириус, сдерживаясь, но не выдержал и фыркнул. Лили, сидя рядом с Гарри, с улыбкой наблюдала за перепалкой, иногда украдкой бросая на сына взгляд, в котором смешивались гордость и лёгкая грусть. Джеймс, как всегда, подхватывал любую шутку, громко смеялся и хлопал по плечу тех, кто сидел рядом. Белла тоже выглядела непривычно спокойно и почти весело: сидя ближе к Эве, она вела оживлённый разговор с Пенси и Гермионой, рассказывая какую-то колкую историю, от которой девушки едва не падали со стульев от смеха. Регулус всё время держал руку на плече Эвы, и хотя он пытался сохранять серьёзный вид, его глаза сверкали радостью: впервые за долгое время он видел её расслабленной и смеющейся. Даже Северус, сидящий чуть поодаль, позволял себе редкую мягкую усмешку, когда Тео или Нат отпускали очередное замечание, и казалось, что напряжение последних месяцев хотя бы на несколько часов исчезло. — Надо признать, — поднял бокал Блейз, — это странное, но чертовски приятное чувство — сидеть всем вместе, без дуэлей, заговоров и бесконечных планов. — Ага, — тут же парировал Нат. — Только не расслабляйся. В прошлый раз, когда мы «отдыхали», кто-то решил «пошутить» и подмешал Люциусу в бокал зелье фиолетового цвета. До сих пор не знаю, был ли это Тео или Драко. — Драко ещё не родился, — хором поправили несколько голосов, и весь зал снова рассмеялся. Эва закрыла глаза на мгновение, впитывая атмосферу. Этот вечер был как напоминание, ради чего всё: ради этих людей, ради семьи, ради будущего её ребёнка. И в этот момент даже стены старого дома казались свидетелями того, что тьма ещё не победила. Смех и лёгкие шутки гремели по залу. Но среди весёлой болтовни были взгляды, куда более серьёзные. По другую сторону стола Северус молчалив, но глаза его раз за разом скользили к Эве. Он был зельеваром и лучше других понимал, насколько опасно такое напряжение для женщины на шестом месяце беременности. В какой-то момент он даже негромко сказал: — Тебе нужно больше отдыхать. У тебя слишком хрупкий вид, Арджент. Белла, сидящая рядом, хотела было возразить, но Антонин опередил её. Сложив руки на груди, он произнёс своим низким, чуть грубым голосом: — Северус прав. Ты слишком много думаешь о войне, заговоре и стратегии. Мы — мужчины, на то и есть, чтобы держать удары. А тебе… тебе пора думать о ребёнке, Эва. В зале на миг стало тише. Нат хотел было вставить колкость, но увидел, как серьёзно смотрят на Эву взрослые мужчины, и лишь многозначительно хмыкнул. Орион Блэк, обычно строгий и холодный, вдруг произнёс с неожиданной теплотой: — Когда я смотрю на тебя, дитя, я думаю только об одном: чтобы ты и ребёнок были живы и здоровы. Всё остальное — лишь политика и пыль. Даже Сириус, обычно язвительный, бросил через стол хмурый взгляд и добавил, глядя прямо на Регулуса: — Я не доверяю этим играм. Но если с ней что-то случится — я виню тебя, брат. Ты обязан защитить её любой ценой. Регулус напрягся, но не ответил грубо. Его пальцы крепче сжали руку Эвы, и он лишь коротко кивнул. Гарри, молчавший до этого, тихо сказал, глядя на Эву с каким-то особым выражением: — Ты для нас всех важнее, чем сама война. Если придётся выбирать — мы будем держать фронт без тебя. Эва улыбнулась, стараясь скрыть дрожь. Она привыкла быть генералом, стратегом, «кукловодом», но сейчас каждый из мужчин — от Северуса до Сириуса — видел в ней не только лидера, но женщину и мать. И впервые за долгое время она позволила себе почувствовать: она действительно не одна.
