Серебро и секреты

Примечание от автора: Эта история началась с нескольких небольших зарисовок — спонтанных сцен, где больше чувств, чем структуры. Я не думала, что из них вырастет что-то большое, но теперь, благодаря вашему интересу, перед вами — полноценный фанфик, с сюжетом, эмоциями и живыми героями. И да, изначально главная героиня была той самой "т/и" — той, кого вы можете представить на её месте. И она всё ещё ею остаётся. Имя "Фэллон Оуклиф" появилось лишь затем, чтобы собрать историю в цельную картину, помочь мне глубже раскрыть её характер. Так что если вы читаете — смело заменяйте. Фэллон — это т/и. Это вы. Это каждый, кто хоть раз хотел быть рядом с тем, кого сложно понять, но невозможно отпустить. Спасибо, что вы здесь. Всех сердечно обняла!

***

Как же она бесит. Красивая. Такая красивая. Не напускной, не нарисованной красотой — а той, от которой сложно отвести взгляд. В этой красоте было что-то недозволенное. Что-то, что хотелось игнорировать, но не получалось. В каждом её движении, в том, как она закидывает голову, когда смеётся, и в том, как смотрит — честно, прямо, без стеснения — было нечто, что раздражало сильнее любых слов. Он наблюдал за ней с места у слизеринского стола, из-за сложенных перед собой рук. Близнецы Уизли уже подняли её на руки, подкидывая под потолок. Она сначала завизжала, потом захохотала, отбиваясь от их рук, и что-то громко крикнула. Мантия сбилась, прямые волосы рассыпались по плечам. Драко не первый раз наблюдает за проявлением их дружбы. Фэллон точно должна быть их не кровной, а потерянной сестрой. По-другому не объяснишь. Когда-то на четвёртом курсе, после очередной перепалки, Драко назвал их «тройняшками Уизли». Тогда это показалось забавным — теперь же это прозвище прочно приклеилось к ним в школе. Близнецы Уизли? Нет. Тройняшки. Когда её опустили на пол, она выпрямилась, что-то сказала Фреду, фыркнула — и показала ему язык. В ответ рыжий небрежно положил ладонь ей на макушку, демонстрируя разницу в росте, чем серьёзно разгневал «маленького воина». Чего он сейчас хотел больше — силой оттащить этих идиотов от неё или оказаться одним из них? — Дружище? — Блейз слегка толкнул его в плечо, вырывая из раздумий. — Да? Что? — Издеваешься? Мне теперь всё повторить? Взгляд беловолосого снова приковался к ней — к самой милой гриффиндорке школы. Он не слышал, что говорил Блейз. Только чувствовал — раздражение. От себя. От неё. От того, что внутри становилось неспокойно каждый раз, когда она была рядом. — Ну ты и гадина, Малфой, — пробормотал Блейз и толкнул его сильнее. Единственное, чего Забини никогда не прощал — это игнор. — Прости, прости, моя любовь, — Драко опёрся головой на руку, наигранно нежно глядя на него. — Повторишь для меня? Блейз закатил глаза, но перед серыми глазами красавца устоять было сложно. — Я говорю, пасхальные каникулы можно провести у меня. Козлина. — И провести неделю с миссис Забини? Я только за, — к ним подсел Тео, тут же обняв друга за плечи. — А представь, когда-нибудь ты будешь называть меня папой. Блейз раздражённо скинул его руку. — Свали, — бросил он, не поворачивая головы. — Ты же знаешь, почему мою маму зовут «Чёрной вдовой»? Драко усмехнулся, а заметив смятение Тео, и вовсе рассмеялся. — Да брось ты… — Малфой подхватил игру. — Ты что, не знал? — Ну всё. Тебе крышка. Связался с моей мамой — сам виноват. Тео испуганно замотал головой и вцепился в руку Драко: — Что такое «чёрная вдова»? — прошептал он. — Я проклят? Я умру? Смеялся уже весь стол. Тео был дурашливым, часто не в тему, но этим и снимал напряжение. Даже страх у него выходил обаятельным. — Спроси у меня, почему у меня нет ни отца, ни отчима, Нотт. — П-потому что я ещё школьник и не могу жениться на твоей красавице-маме? — осторожно предположил Тео. Драко согнулся от смеха, прикрывая лицо рукой. Даже сейчас, даже напуганный, этот безумец не терял возможности подкатить к кому-нибудь. — Ах ты гадёныш! — Забини отвесил ему подзатыльник за наглость. Смех Драко постепенно стих. Он выпрямился, откинул волосы назад и, по привычке, оглядел зал. Её уже не было. Фэллон исчезла так же внезапно, как появилась — ни взгляда, ни следа, ни звука. Только пустое пространство за гриффиндорским столом, где ещё минуту назад был её смех. Драко не знал, почему это его задело. Почему в груди стало холодно. Блейз снова о чём-то говорил, Тео отвечал с ленцой. Их голоса слились в гул, потеряли смысл. Слизеринец сидел неподвижно, опершись локтем о стол, глядя в то место, где недавно стояла она. Он не знал, что именно притягивало его взгляд. Умная? Безусловно. Красивая? Несомненно. Но дело было не в этом. Она была… слишком настоящей. Девушка из семьи, о которой он слышал по слухам. Отец — сильнейший аврор. Мать — вне хроник. Предположительно, чистокровная, как и он. Но будто из другого мира. Фэллон жила так, словно всё было просто. Смеялась открыто, говорила с любым, не замечая взглядов, которые в его собственном мире значили слишком много. Казалось, она не видела ни страха, ни злобы, ни настороженности. Будто всего этого просто не существовало. Она воспринимала мир слишком искренне. Возможно, именно это и раздражало. Или пугало. Он знал, что не должен позволять себе такие мысли. Знал, к чему его готовят. Люциус не оставлял сомнений, а Беллатриса появлялась в доме слишком часто, чтобы забыть, на чьей они стороне. Всё уже решено. Расписано заранее. Ему оставалось лишь следовать. Но чем ближе подступала тень, тем сильнее он цеплялся за то немногое, что напоминало о жизни. Именно в такие моменты его мысли возвращались к ней — к девушке с противоположного стола. Без причины. Без логики. Просто потому, что, когда она была рядом, дышать становилось легче. Он давно перестал верить, что может быть что-то больше. Надежда — это то, что выбивают в Мэноре Малфоев первым. Но мысль о том, что она просто где-то есть, — иногда этого было достаточно. Слишком шумно, слишком многолюдно, и в то же время — пугающе пусто. Он не смотрел в её сторону, когда она смеялась, но слышал каждый звук. Он хранил её смех в памяти — как нечто личное. Как нечто, что поддерживает, когда каждая мышца стонет от боли после очередного взмаха палочки. После очередного Круциатуса, брошенного в «неблагодарного наследника». В такие моменты он представлял, что это он причина этой девичьей радости. А теперь, когда смех исчез — в груди стало ощутимо тише. Интересно... Если бы она оказалась на его месте — что бы выбрала? Смогла бы пойти против? Или тоже шла бы по вымощенной дороге, не поднимая глаз? Он не знал. Но почему-то хотелось верить, что его Фэллон поступила бы иначе. Его Фэллон?

***

Год назад. Четвёртый курс. Зима только вступала в свои права, но задний двор Хогвартса уже бурлил жизнью. Гриффиндорцы, не скрывая ликования, праздновали победу в квиддичном матче. Тыквенный сок, глупые шляпы, чьи-то зачарованные фейерверки — всё говорило о том, что они чувствуют себя на вершине мира. Шум, смех, бесконечные хлопки по плечу — как будто кто-то включил в их сторону яркий свет, который с каждой минутой слепил Драко всё сильнее. Слизеринцы проходили мимо. Спокойно, молча, с тем самым выражением, которое каждый из них носил как маску: мы выше этого. Но внутри всё кипело. Или, по крайней мере, у Драко. Он остановился, притормозив шаг, и громко, почти лениво бросил в сторону празднующих: — Только слишком сильно не радуйтесь, — его голос звучал холодно, даже презрительно. — Это не дешёвое удовольствие. Не каждый может позволить себе высокомерие. Он бросил быстрый взгляд на рыжих Уизли, словно проверяя, дойдут ли слова до цели. — Подойди поближе, солнышко, — усмехнулся Фред, прикрывая глаза от солнца ладонью. — Мы тебя плохо слышим с такой высоты, — добавил Джордж, глядя на него сверху вниз с откровенным весельем. Близнецы были на голову выше Малфоя, и не забывали об этом напомнить. Драко, не сводя с них взгляда, шагнул ближе, медленно, лениво, будто ему было лень ввязываться, но он всё же не мог пройти мимо. Предчувствуя сильную вероятность драки, Теодор встал у друга за спиной. — Знаете, — продолжил Драко, — я думал, хвастовство — прерогатива аристократов. Вам оно, очевидно, не подходит. Он усмехнулся, холодно, почти любуясь своей колкостью. Но затем его взгляд скользнул — на Фэллон. Она явно всё слышала. И явно не впечатлилась. На её губах играла лёгкая ухмылка, та самая, которая казалась ему невыносимой. Слишком уверенная. Слишком… спокойная. Надо её задеть. Обязательно. Вот прямо сейчас. — Уизли — это ошибка естественного отбора магического мира. Теперь, похоже, они размножаются почкованием. Фред расхохотался: — Это сейчас было обидно? Или попытка быть умным? — Признаться, это было слабо даже по твоим меркам, Малфой, — кивнул Джордж, криво улыбаясь. — Мы ничего не поняли, — дополнила их Фэллон. «Как это — не поняли? Да вы ж подтверждаете мои слова прямо сейчас.» — Вы — полу рыжие тройняшки. В этой школе новый Уизли появляется чаще, чем эльфы подают завтрак,— с нажимом бросил он. — Ну главное, чтобы не Малфои, — усмехнулась Фэллон. — Магический мир и так страдает от безвкусных длинных причёсок. С этими словами она театрально откинула прядь волос за спину, копируя «аристократическую» манеру. Несколько гриффиндорцев сдержанно захихикали. Драко почувствовал, как вспыхнули уши. «Шутит над моим отцом? Да кто она вообще такая?» Драко сделал шаг вперёд, резко, почти угрожающе, поднимая палец в её сторону. — Драко, — прозвучал сзади сдержанный голос с хрипотцой. Теодор положил руку ему на плечо, чуть сжав. — Хватит. Вы уже сравнялись. Он обернулся, посмотрел на Тео. В глазах друга сквозила неуверенность — но он был спокоен. На секунду казалось, что Малфой сейчас всё-таки выстрелит — словом, заклинанием, чем угодно. Но он сжал губы, развернулся и молча пошёл прочь. Слизеринцы двинулись к подземельям, оставляя позади шум и смех, что вдруг стал невыносимо громким. Он шёл, глядя в землю, но в голове остался только её голос. Её взгляд. И её ухмылка. Он обязательно спросит Тео, зачем тот его остановил. Обязательно. Но не сейчас. Сейчас он просто хотел уйти. Пока не сказал чего-то, о чём будет жалеть. Или о чём совсем не будет.