Серебро и секреты

Теодор был в восторге. Это бесило больше всего. Он развалился в кресле, вытянув ноги на стол, и с ленивым азартом жонглировал пером, будто у него не было ни одной заботы в жизни. В медовом свете камина его лицо казалось насмешливо-спокойным. Противно спокойным. Драко подошёл к книжному шкафу, спиной к нему. Он делал вид, что ищет какую-то книгу, но руки были сжаты в кулаки. Пальцы вспоминали, как пару часов назад он развернул сложенную вдвое записку, будто это письмо о приговоре. И правда — приговор. Он даже не мог толком понять, почему так задело. Неужели из-за неё? Это же просто Фэллон Оуклиф. Но внутри будто что-то двигалось. Как холодный комок, застрявший под рёбрами. Чёрт возьми, Тео. Почему именно она? Он не выдержал. — Ты ведь знал, — начал он хрипло, — что это был наш конфликт. Мой. Тео медленно отложил книгу и поднял взгляд. Его лицо не выражало ничего — ни извинений, ни вызова. Только любопытство. — Привет, Драко. Рад тебя видеть. Даже если ты пришёл не с самыми тёплыми намерениями. — Не играй со мной, Теодор, — прошипел Малфой. — Зачем ты вмешался тогда во дворике? — Потому что ты выглядел так, будто сейчас набросишься. Не думаю, что ты хотел бы быть тем, кто ударит первым перед всей школой. Особенно с твоей репутацией. Драко едва не усмехнулся. Но сдержался. Он подошёл ближе, опёрся на край стола, нависая над другом: — Не притворяйся, будто ты спасал меня. Ты встал на её сторону. Ты знал, что мне нужно было довести её. Хотел, чтобы я выглядел жалко? — Я хотел, чтобы ты не выглядел... ещё большим придурком. — Тео медленно поднялся. — Ты никогда не доводишь кого-то просто так, Драко. А эту — особенно. Что тебе нужно от неё? — Ничего. Абсолютно ничего. — Слишком быстро. Слишком резко. — Она просто… раздражает. — А ты её постоянно провоцируешь. Уже третий год. И вдруг сейчас твоя раздражённость выглядит… подозрительно. Молчание повисло между ними, как нитка натянутая до предела. Драко нахмурился, но не ответил. Он сам не знал, что именно ожидал услышать от Тео — оправдание? Извинение? Или, наоборот, что тот признается, что всё это было вызовом лично ему? — Ты пригласил её, — произнёс он наконец, будто бросая обвинение. — На бал. Тео кивнул. — Да. Я пригласил. Сюрприз. — Почему? — Потому что захотел. — Он скрестил руки на груди. — Не думал, что мне нужно разрешение. Драко скривился. Внутри всё горело. Он чувствовал себя нелепо — как мальчишка, чья игрушка вдруг оказалась в чужих руках. Но дело было не в собственности. Или он сам себе лгал? — Я просто… — Драко споткнулся на словах. — Не ожидал. — Вот именно. Ты не ожидал, — в голосе Тео зазвенело раздражение. — Как будто она твоя. Ты не говоришь с ней. Ты даже не признаёшь, что она тебе нравится. Но тебе не нравится, что кто-то может подойти ближе. — Я… — Он хотел возразить. Закричать. Сказать, что Тео ничего не знает. Что он ошибается. Но… тот не ошибался. Это и злило сильнее всего. — Ты не понимаешь. Она… — Она — человек. И не твоя собственность. — Я не… — Он замолчал, осознав, что любую фразу сейчас Теодор развернёт против него. Парень поразительно был хорош в словесных перепалках. И что больше всего раздражало, так это то, что он всегда бил в точку, подбирая нужные слова, которые душили как тиски. — Я ей не враг, Драко. Но ты станешь сам себе врагом, если будешь продолжать это отрицать. — А если это всё шутка? — вдруг резко выпалил Драко. — Если она думает, что ты дразнишь её? Ты знаешь, как она к нам относится. Ты уверен, что она не воспримет это как насмешку? — Я не ты, Малфой. Я не зову на бал, чтобы выиграть игру. Мне просто… приятно с ней. Неужели ты не можешь этого вынести? — Я вынесу. — Драко стиснул зубы. — Но она не подходит тебе, Тео. — А тебе? Тишина. Вот она, знаменитая Теодоровская стрела. Прямо в яблочко. В этот момент Драко знал, что проиграл. Не спор — битву с самим собой. Своей ложью. Он сжал кулаки. Глубоко вздохнул, пытаясь сохранить лицо, но губы предательски дрожали. — Отзови приглашение, — сказал он, и сам удивился, насколько хрипло прозвучали его слова. — Нет, — ответил Тео, просто. — Я не собираюсь. Драко резко отвернулся. Он больше не мог смотреть на него. Всё внутри клокотало — злость, растерянность, уязвимость, которую он не признает даже перед самим собой. Он хотел что-то разбить. Или закричать. Или схватить Тео за воротник и… — Не лезь, Тео, — прошептал он. — Не с ней. — Почему? — Ты всё равно ничего не понимаешь. — Тогда объясни. — Я не могу. — Голос сорвался. — Потому что если я скажу, это станет правдой. Он отвернулся к окну, где зимний свет пробивался сквозь пыльные стёкла. Мир снаружи был спокоен — совершенно не в тон его внутреннему хаосу. — Я не могу позволить ей быть важной. — Голос Драко звучал тише. Почти как шепот. — Потому что если она будет важной, она сможет… ранить. Ну или ранят её. Тео не перебивал. Он смотрел на него с неожиданной серьёзностью, без насмешки. — Ты уже ранен, Драко. Только слишком гордый, чтобы это признать. Малфой сжал зубы. Он ненавидел эту правду. Ненавидел, что Тео видел сквозь него. И ненавидел себя за то, что позволил себе дойти до этого. — Я пытался держать её на расстоянии. Пытался убедить себя, что всё под контролем. Что она просто мешает. Что раздражает. Что её взгляд... не цепляет. Он резко повернулся: — А теперь ты лезешь туда, куда не должен. — Потому что ты и сам не знаешь, чего хочешь. — Голос Тео стал резким. — И пока ты всё отрицаешь, ты сжигаешь мосты. Ты же знаешь, что она от природы осторожна. Она не допустит близости, если хотя бы раз усомнится. И ты именно это в ней и подрываешь. Драко резко шагнул к нему: — Если она пострадает... хоть на мгновение усомнится в себе из-за тебя — ты ответишь передо мной. — Боюсь, ты уже опоздал, — тихо сказал Тео. — Она давно в себе сомневается. Только рядом с нами. С тобой — в особенности. Слова резанули, как нож. Драко стоял, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Всё, что он не хотел признавать, было брошено ему в лицо. Он не смог ответить. Малфой вышел, оставив за собой только тихо захлопнувшуюся дверь и горечь несказанных слов. Он долго шёл по пустым коридорам, не замечая, как тускнеет свет. В голове гудело. На верхнем этаже он остановился у окна, глядя на внутренний двор. На скамейку, где они с Фэллон однажды на третьем курсе случайно столкнулись и поругались из-за метлы. И потом ещё неделю обменивались колкостями. Он запомнил, как она хмурилась, как упрямо сжимала губы. Как щёки у неё наливались румянцем, когда она злилась. Он запомнил слишком много. Почему он тогда не понял, что дело не в раздражении, а в том, как сильно она его задевала? Что её присутствие размывало все линии, которые он привык видеть отчётливо? Он не знал, как смотреть на неё, не чувствуя себя уязвимым. И он не знал, как быть с этим. Всё в нём протестовало против привязанности. Против мягкости. Против риска быть отверженным. И всё же, когда он представлял её, танцующую с Тео на балу — в платье, в огнях зала, улыбающуюся не ему — внутри вспыхивала ревность, от которой хотелось бить стены. Он не знал, чего хочет. Точнее — знал. Но не мог признать. Пока.

***

Всё утро Фэллон ходила по замку с ощущением, будто кто-то разворошил у неё внутри гнездо. Она пыталась сосредоточиться на лекции по чарам, на обеде, на случайных разговорах с Ли и Анджелиной, но в голове снова и снова прокручивался вечерний разговор с Джорджем и последовавшее за ним молчаливое беспокойство. Она не жалела, что поддержала его с Гермионой. Наоборот, ей даже было приятно — ощущать, что друг доверяет ей настолько, чтобы поделиться чувствами. Но когда она осталась одна, пришло что-то другое. Мысль, похожая на укол: а что, если бы… И вот теперь, проходя мимо входа в библиотеку, она чуть не врезалась в Теодора Нотта. Он стоял, облокотившись на косяк двери, скрестив руки на груди. На лице — полуулыбка, от которой у неё всегда дергался нерв. Он мог бы быть актёром, настолько хорошо играл безразличие. — Мисс Оуклиф, — произнёс он с театральным поклоном. — Не хотите ли подарить мне минуту вашего драгоценного внимания? — А если я скажу, что нет? — Тогда я всё равно рискну, — он распрямился, глядя на неё пристально. — Ты ведь не решила, с кем идёшь на бал. Фэллон прищурилась. — Так что? — Он сделал шаг ближе. — Считай, что я официально приглашаю тебя. Снова. — Ты снова хочешь об этом поговорить? — Я хочу быть уверенным, что ты меня услышала. Она вздохнула: — Скажи честно, — медленно заговорила она, — ты не играешь со мной? Это не пари? Он усмехнулся, но промолчал. — Нотт, ты не отвечаешь на мои вопросы. — Потому что ты задаёшь вопросы, в ответ на которые не поверишь. Но нет, Фэллон, — он шагнул ближе, совсем близко, — это не шутка. Не игра. Это я, и я хочу пойти с тобой. — А ты слишком уверен в себе. — Не уверен. Просто... надеюсь. — Он замолчал, потом добавил: — Я не предлагаю тебе романтику. Просто — компанию. Без давления, без намёков. Думаю, нам бы не помешала нормальная человеческая дружба. Даже на пару часов. — Ты предлагаешь... дружбу? На балу? — А почему нет? Знаешь, тебе не помешает союзник среди Слизерин. Плюс, я не худшая компания. Фэллон удивлённо подняла бровь: — Это сейчас было очень...необычно. — Может, потому что я не типичный. Или просто устал быть тем, кем от меня ждут быть. — Он чуть наклонил голову. — В любом случае, подумай. Быть враждебным — скучно. А быть рядом — иногда полезно. Ты мне интересна. Но по-человечески. Вот и всё. Она на секунду замолчала, а потом медленно кивнула: — Хорошо. Я подумаю. Но ничего не обещаю. — И не нужно. — Он слегка улыбнулся. — Мне было важно просто сказать. Чтобы ты знала. Он коротко кивнул и развернулся, исчезнув в тени арки, оставив после себя странное чувство — не давления, не манипуляции, а честного приглашения. И это ощущение сбило её с толку сильнее, чем любое признание в чувствах. Позже, ближе к вечеру, она направилась в теплицы. Её пальцы зудели от желания прикоснуться к земле, к листьям, к чему-то живому и настоящему. В её кармане лежал маленький льняной мешочек с семенами миддлемист — редкого растения, которое ей прислал отец. Она собиралась посадить его впервые. Миддлемист — цветок, который раскрывается лишь в покое, в тишине. Его лепестки, дрожат при малейшем нарушении атмосферы. Она добралась до второго уровня, где за закрытой створкой ждала свежая грядка. Теплица была тиха, только редкие звуки капающей влаги напоминали о мире снаружи. Девушка достала свою книжку, куда записывала свои открытия и прогресс в травологии. Никто ещё не сажал миддлемист вне Новой Зеландии. Такой исторический момент надо зафиксировать. Фэллон присела рядом, разложила инструменты, достала перчатки, аккуратно высыпала семена на ладонь. Они были почти невесомы, бледно-серебристые, будто зола. Её пальцы замерли над землёй. Ещё не время. Ей нужно было посидеть. Подумать. И, как всегда, мысли вернулись к разговору с Теодором. Он не казался влюблённым. И это было, пожалуй, даже лучше. В его словах не было ни давления, ни попытки завоевать. Он предложил не роман, а поддержку. Простое присутствие. И это... задело. Потому что она вдруг поняла, как редко ей кто-то просто предлагал быть рядом без условий. И всё же она не могла до конца ему поверить. Он был частью того самого круга, который не раз делал её дни в Хогвартсе невыносимыми. Да, он был другим. Но насколько — она пока не знала. Возможно, симпатия. Возможно, интерес. Возможно, просто одиночество, с обеих сторон. А ещё был Драко. Его имя она даже не произносила мысленно слишком громко. Как будто могла случайно вызвать его. Он не смотрел на неё, не говорил с ней. Но... было что-то. Каждый раз, когда он проходил мимо, она чувствовала напряжение в воздухе. Не враждебность. Что-то другое. Она встряхнулась. Это не то, что сейчас важно. Сейчас — просто она и земля. Семена и надежда. Её дыхание стало тише. — Ну что, малыш, — прошептала она, — давай попробуем. Осторожно, с почти церемониальной точностью, она наметила в почве три неглубокие борозды. Пальцами раздвинула влажную землю, посеяла по паре семян в каждую и аккуратно присыпала. Затем выпрямилась, сняла перчатки и вытерла руки о подол мантии. Девушка составила точный график и инструкцию к поливу, отметив первый сегодняшним днём. Ещё около минуты она молча сидела рядом, наблюдая, как в последних лучах солнца почва кажется тёплой, почти дышащей. И в этот момент она почувствовала, как что-то внутри улеглось. Как будто одно решение, пусть и небольшое, всё же было принято. Она не знала, примет ли предложение Теодора. Или решится ли вообще идти на бал. Но сажая миддлмист, она вдруг поняла — ей не обязательно всё решать сразу. Иногда достаточно просто посадить семя. И подождать, что из него вырастет.