Серебро и секреты

Теплица номер три была удивительно приветливой этим утром — может, потому что снаружи моросил ледяной дождь, а может, потому что внутри наконец-то пахло не мокрой землёй, а свежими листьями с хрупким ароматом мандаринов. Лишь шаркающие шаги опоздавших, плеск воды из запотевших лей и редкие зевки напоминали: здесь всё же проходит занятие. Это был единственный урок на сегодня. И его, конечно же, поставили на самое «сладкое» утро — сразу после школьного бала. За партами — только половина класса. Остальные, очевидно, всё ещё приходили в себя после праздника, который закончился далеко не в одиннадцать, как велели профессора. И уж точно они пили не пунш. Профессор Спраут, впервые неуверенно, но с пониманием махнула рукой и ограничилась фразой: — Кто пришёл — уже герой. Остальные, надеюсь, ещё живы. Фэллон сидела на краю стола, щекой опираясь на ладонь. Сквозь ресницы она смотрела на пузырчатку, которую нужно было «нежно ввести» в зимнюю спячку. Она зевнула в третий раз и бросила взгляд на соседку. Полумна Лавгуд выглядела так, будто вовсе не была на том же балу, что и остальные. На щеках — лёгкие блёстки, переливающиеся в утреннем свете, на веках — тонкие тени с отливом перламутра. А в волосах — тонкие нити, сияющие всеми цветами радуги, будто остались от какого-то волшебного сна. Но главное — выражение лица. Спокойное, мягкое, как будто девушка всю ночь слушала лес, а не музыку. “Ну хоть у кого-то вечер прошёл без сюрпризов,” — подумала Фэллон, слегка позавидовав. Полумна бережно снимала с побегов пузырчатки небольшие стручки — профессор Спраут говорила, что они взрываются, если к ним подойти с дурными мыслями. Фэллон наблюдала за ней с краешка глаза, пока натягивала перчатки. Гриффиндорка склонилась над горшком с пузырчаткой и прошептала: — Хочешь верь, хочешь нет… но я завидую. — Чему именно? — донёсся рядом ровный голос Полумны. Та внимательно рассматривала листву, будто в ней прятались строчки древнего пророчества. Фэллон моргнула. — Тебе. Ты выглядишь… очень бодрой и отдохнувшей. Полумна чуть наклонила голову, её взгляд стал мягче. — Я просто рано ушла. У Тео была идея — проводить меня. Он сказал, что слишком много шума. — Тео? Теодор Нотт? — переспросила Фэллон, чуть наклоняя голову. — Вот это поворот. — Угу. — Лавгуд кивнула, поправляя одну блестящую нить. — Мы немного говорили. Немного молчали. А потом он починил мою сумку, представляешь? С блестящими нитками. — Это звучит неожиданно трогательно…Он тебе нравится? — Не знаю. — Лавгуд пожала плечами. — Пока рано что-то говорить. Он… внимательный, но я пока просто хочу смотреть на него издалека. Знаешь, как на редкое растение — сначала наблюдаешь, чтобы не сорвать раньше времени. Она улыбнулась — немного рассеянно, немного задумчиво. — А ты? Бал прошёл спокойно? — Не совсем. — Фэллон скривилась. — После танца с Ноттом я оказалась в одиночестве. А потом вдруг — Малфой. — Малфой? — Полумна моргнула. — Он подошёл? — Да. Не танцевать — он извинился. За то, как вёл себя в последние дни. Сказал, что это было не по делу. Фэллон сжала пальцы на краю стола. — Я, если честно, не ожидала. От него — тем более. — А как ты себя почувствовала? — Словно на секунду он стал… нормальным? Но, Полумна, я стараюсь ничего не думать и не строить теорий. Он может завтра снова вести себя как обычно — замкнуто, холодно. Думаю, тут ты меня очень хорошо понимаешь. — И всё равно этот момент был, — голос Полумны стал совсем мягким. — Иногда стоит просто запомнить его и не торопиться с выводами. Фэллон тихо усмехнулась: — Интересно. Мы с тобой — две подруги, и обе вдруг разговариваем о слизеринцах. — И обе одинаково не понимаем, что с этим теперь делать, — Полумна улыбнулась. — Но мне приятно делиться с тобой. — И мне. Оуклиф повернулась к ней чуть ближе. — Просто… если что-то пойдёт не так — напомним друг другу, что мы не обязаны сразу доверять. Даже если кто-то пришивает сумку блестящими нитками. — Или вдруг умеет извиняться. — Полумна кивнула. — Договорились. Они снова повернулись к травам. Листья пахли свежестью, утро было прохладным и тихим, будто специально оставленным только для них двоих. Фэллон смотрела, как Полумна аккуратно сортирует стебли пузырчатки. Такая лёгкая, такая воздушная девушка — и в то же время… как же многое она умеет выдержать. Прошлый вечер… Теодор Нотт — тот самый, что вечно хмурится на задней парте, отмахивается от чужих разговоров, выглядит так, будто в него встроено молчание. И вот — он провожает Полумну. Чинит её сумку. Блестящими нитками. Гриффиндорка вздохнула и отвела взгляд. Теодор был загадкой. Он выбрал быть с ней в ту ночь. Не на шумном балу, не среди стаканов с пуншем, не в толпе. А рядом с девочкой, которой всегда есть что сказать о магических существах, которых никто не видит. И Полумна — она ведь засветилась. По‑настоящему. Сверкающие нити — не только в волосах, в ней самой что‑то стало ярче. Фэллон вдруг поймала себя на том, что улыбается. Тео и Полумна. Кто бы подумал. И всё же... что-то в этом сочетании было до странного правильным. Фэллон тихо вернулась к сортировке трав. Пальцы двигались автоматически. А мысли остались там — в пустом вечернем коридоре, где мальчик из Слизерина починил сумку и, кажется, впервые не прятался от собственного сердца. Девушка вздрогнула от скрипа двери. Первым шёл Теодор, за ним — Драко и забавно бурчащий Блейз. Все трое были в мантиях, но это не скрывало ни их помятых лиц, ни тяжёлых движений. Но если Малфой выглядел так, будто его трясёт от бессонной ночи и какого-то внутреннего беспокойства, а Забини недовольно морщился и тащил сумку за ремешок, словно в знак протеста против любого движения, то Нотт сиял. Ни следа усталости. Он шагал бодро, уверенно — словно уже знал, каким будет его день, и ему это нравилось. Только вот… Когда они подошли ближе, Фэллон заметила тонкую засохшую трещину на губе кудрявого слизеринца и фиолетовое пятно под скулой, слегка прикрытое тенью. А у Малфоя — рассечённая бровь, спаянная не самым аккуратным заклинанием, с тонкой линией запёкшейся крови у виска. Это были не усталость и не похмелье. Это были следы драки. Настоящей. Фэллон медленно моргнула, ощущая, как где-то в груди зарождается неуверенное волнение. — Ты тоже это видишь? — едва слышно прошептала она в сторону Полумны, всё ещё не сводя взгляда с рассечённой брови Малфоя. Лавгуд кивнула, моргнув чуть удивлённо. — Да… Странно. Я же видела Теодора всего вчера вечером. И ничего такого не было. Фэллон откинулась чуть назад, стараясь незаметно оглядеть обоих парней одновременно. Разве они... подрались между собой? Эта мысль пришла сама и не захотела уходить. Но за что? Когда? — Простите за опоздание, — с невозмутимым видом проговорил Нотт, расправляя воротник. — Забини потерял носок и настаивал, что без него выйти из комнаты — это социальное самоубийство. — Я не это говорил! — возмутился Блейз, но уже было поздно. Фэллон прикусила щёку, сдерживая улыбку. Вот уж кто умел войти в любую комнату и заставить всех поверить, что так и было задумано. — О, Теодор, дорогой, проходите, — весело отозвалась профессор Спраут, будто не заметив его импровизации. — Рада видеть вас. И ваших приятелей. Фэллон скользнула взглядом к Драко. Он не спорил. Даже не ухмыльнулся, как обычно делал при выходках Тео. Он просто прошёл к скамье и сел, не глядя ни на кого. Его руки дрожали, когда он доставал перо. Девушка почувствовала странное беспокойство. Она не знала, что именно терзает его, но что-то терзает. Возможно, он совсем не хотел быть здесь. Или не знал, как быть. Или боялся… Она посмотрела на Полумну — та тихонько покачивалась на носках и снова улыбалась себе. Теодор — как открытая книга. А Малфой — закрытый шкаф, да ещё и с проклятым замком. Но оба, кажется, решили сегодня явиться. И, возможно, по очень разным причинам. Оуклиф думала, что Нотт, как и всегда, плюхнется где-то рядом с Малфоем и Забини, закинет ногу на ногу и начнёт привычно бурчать на утренние пары. Но вместо этого парень развернулся в сторону другого ряда и без колебаний сел рядом с Полумной, даже не бросив взгляда на друзей. Малфой, нахмурившись, занял место напротив, рядом с Блейзом, и потянулся за пергаментом, словно в этом мире не существовало ничего, кроме паршивого плана урока. Фэллон прищурилась. Что, чёрт возьми, происходит? Теодор, устроившись рядом с Лавгуд, склонился к ней чуть ближе и что-то заговорил, едва заметно улыбаясь. Он провёл пальцем у губы, почти шутливо, показывая на свою рану. Полумна фыркнула и тихо рассмеялась, качнувшись к нему плечом. Она будто бы светилась изнутри от этой странной, мягкой близости между ними. Слизеринец и когтевранка выглядели так, словно дружили всю жизнь. Ни напряжения, ни смущения. Только лёгкость, понятные только им двоим полуулыбки и какой-то... особый, собственный ритм разговора, к которому больше никто не имел доступа. Фэллон почувствовала, как в груди что-то сжалось — не от ревности, нет. Просто это было… неожиданно. Нотт, которого она привыкла считать беспокойным, ехидным и временами невыносимым, вдруг оказался таким… внимательным? Настоящим? Она перевела взгляд на Малфоя. Тот не поднимал глаз, напряжённо вчитывался в какие-то записи, но пальцы всё ещё дрожали. А ведь он, кажется, понятия не имеет, как просто можно быть рядом с кем-то. — Слушай, — раздалось рядом, с ноткой осторожного вызова. — Знаю, ты считаешь нас козлами и всё такое… но не подскажешь, что нам, чёрт побери, делать? Не хватало мне ещё по Травологии трояк получить. Мулат жалостливо тянулся рукой к Фэллон через стол, будто она была спасательным кругом. Фэллон подняла взгляд на Забини. Он сидел, развалившись, как будто ему было скучно даже говорить. Но в голосе звучала настоящая просьба. Не издёвка, не насмешка. — Ладно, — вздохнула она. — Смотрите. Она придвинулась ближе к их столу. Драко сидел рядом с Блейзом и смотрел на свою пузырчатку с видом, как будто та собиралась напасть. Листья растения были уже слегка вялыми, и без правильного ухода оно точно не переживёт зиму. — Сначала — аккуратно снимите верхние листья. Только не рвите их, просто слегка потяните у основания, — сказала она, демонстрируя на своём экземпляре. — Потом вот здесь, у корней, нужно капнуть каплю раствора зимнего сока. Он отправляет растение в спячку. Она протянула каплю жидкости на своей палочке и склонилась к горшку Малфоя. Её пальцы едва задели его руку — всего на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы она замерла. Драко поднял на неё глаза. Серые, уставшие, с лёгкой тенью настороженности. Их взгляды пересеклись — ненадолго, но… не поверхностно. Он медленно кивнул. Почти утвердительно. Почти — благодарно. Фэллон сдержала дыхание. И так же просто отступила, будто ничего и не было. — Дальше сами справитесь, — сказала она чуть тише, возвращаясь на своё место. — Только не перепутайте дозу. От двух капель у него начинается листопад и плач. — Растения плачут? — забормотал Блейз. — Ну просто замечательно! Вот поэтому я не люблю Травологию. Слишком много чувств. Спустя полчаса Спраут хлопнула в ладоши: — Отлично! Кто закончил — оставьте растения на поддонах у двери. Напоминаю, домашнее задание — написать краткий отчёт о зимнем поведении пузырчатки! Ученики начали подниматься. Забини с облегчением потянулся, Тео вежливо поклонился Полумне и снова что-то сказал ей на прощание — и та засмеялась чуть громче обычного. Толпа сонных учеников потекла прочь от теплицы, будто только что отработав смену на тяжёлой ферме. Фэллон замешкалась у выхода, подставив лицо тёплому утреннему солнцу, которое скользнуло по листьям пузырчатки и заиграло в её волосах. На мгновение она прикрыла глаза — всё-таки слишком ранний урок после бала. — Тяжёлое утро? — прозвучал позади голос. Она обернулась. Драко Малфой стоял чуть в стороне, не приближаясь слишком близко, но и не торопясь уходить. Мешковатая мантия небрежно накинута через плечо, заметная царапина на брови едва скрыта заклинанием. — Ты удивительно наблюдателен, Малфой, — фыркнула Фэллон, но без злости. Он чуть наклонил голову, будто в знак вежливого поклона. — Просто… ты выглядела так, будто хочешь, чтобы кто-то заговорил первым. Она приподняла бровь. — А ты — доброволец? Он вздохнул. — Это лучше, чем молча умирать от собственных мыслей. Фэллон скрестила руки на груди, взгляд скользнул по его лицу. Только сейчас она заметила, насколько плохо он выглядел вблизи. Не просто усталость — нервное истощение. Взгляд беглый, плечи напряжённые. Несколько мгновений — тишина. И всё же она решилась: — У тебя рассечена бровь. Он хмыкнул. — Ничего. Шрамы украшают. — А у Теодора губа. Вы подрались? — Фэллон прищурилась. — Или это было что-то посерьёзнее? Малфой выдержал паузу. — Было… напряжённо. Но не между нами, — произнёс он, отведя взгляд в сторону теплицы. — Это долго объяснять. — А у меня, кажется, есть немного времени, — ответила она мягко. Драко медленно выдохнул, как будто именно этого приглашения ждал. Его пальцы коснулись края сумки, но он не знал, что с ними делать. — Ты ведь обещала подумать, — тихо сказал он. — Я… не хочу давить. Просто… не хотел, чтобы всё осталось как тогда. На балу. Фэллон кивнула. — Это уже прогресс, — прошептал он. — Пошли? Она кивнула. Они пошли по гравию, не спеша. Впереди виднелся купол Большого зала, а за ним клубилась серая дымка тёплого утра. Ни одного лишнего слова. Но для начала — этого было достаточно. Воздух был прохладным, с лёгким запахом земли и мокрой травы — остатки утренней росы всё ещё цеплялись за кромки мантии. Фэллон держала руки в карманах, стараясь не смотреть в сторону Малфоя. Или, может, просто слишком старалась казаться равнодушной, чтобы вообще что-то замечать. С каждой секундой тишина между ними становилась гуще. Но не враждебной — скорее странной. Незнакомой. Раньше она бы уже отпустила язвительное замечание. Он — ответил бы в своём стиле. А теперь… теперь всё иначе. Малфой вдруг коротко хмыкнул, будто собирался что-то сказать, но передумал. Они свернули с главного коридора и оказались в пустом боковом проходе. Каменные стены здесь были чуть теплее на ощупь от солнечных лучей, проникавших сквозь высокие витражи. В углу под окном стояла каменная скамья, давно забытая всеми, кроме пары студентов, которые иногда прятались здесь от суеты. Фэллон села первой, вытянув ноги. Драко устроился рядом, чуть с краю. Между ними осталась ладонь пространства — и молчание. — Ты обещала подумать, — сказал он, как только сел, опираясь локтями о колени. — Обещала, — кивнула Фэллон. — Но прежде чем я скажу… что случилось вчера? Он вздохнул. — Сначала подрались Тео, Флинт и Пайк. А потом — я. Она удивлённо вскинула брови. — За что? — Флинт сорвал у Лавгуд сумку. Сказал, что у неё там «мусор» вместо книг. Пайк начал рвать страницы. Тео узнал об этом и… ну, ты знаешь Тео, он терпеть не может, когда трогают беззащитных. Фэллон не сразу поняла. Её сердце ещё билось ровно, но в следующую секунду, когда Драко добавил: — Тео сказал — это были сказки, — внутри неё что-то провалилось. Как будто воздух ушёл из комнаты. Как будто её ударили кулаком в грудь, но снаружи никто этого не заметил. — Сказки… — прошептала она, и пальцы сжались в кулак, ногти вонзились в кожу. Она знала про них всё. Про каждую из них. С первого курса. Полумна хранила их в самом глубоком кармане сумки, обёрнутые в платок — как сокровище, как часть себя. Эти сказки были её спасением от одиночества. От грубых слов. От мира, где никто не понимал, как это — жить на своей волне и всё равно чувствовать чужое презрение. Каждая сказка — это была вселенная. Фэллон помнила ту, где по ночам оживали созвездия и рассказывали сны забытых детей. Или другую — про то, как чайник влюбился в дождевую воду. Полумна их не просто писала — вдыхала в них жизнь, рисовала к ним иллюстрации, аккуратно сшивала странички нитями, подписывала имена персонажей жемчужными чернилами. — Они… разорвали? — её голос дрогнул. — Эти истории… — дыхание сбилось. — Это же была она. Это было всё, что у неё есть. Она резко зажмурилась. Потому что в голове всплыла картина: Полумна стоит посреди коридора, как всегда — не протестует, не защищается, а просто смотрит. Смотрит, как её мир разрывают на куски. А потом, как всегда, молча собирает обрывки. Сгибает, бережно гладит, как будто всё ещё можно склеить. Слёзы подступили к глазам. Ей хотелось кричать. За Полумну. За то, что это было допущено. — Каким… каким надо быть человеком, чтобы это сделать… — выдохнула она. И когда Драко тихо сказал: — Тео врезал Флинту. А потом… всё завертелось. Я влез. Даже не думал. Просто… он был один, а их — двое. И это было неправильно, — Фэллон уже не могла смотреть на него прежними глазами. Он даже не знал. Даже не видел, что именно порвали. А всё равно… Просто встал рядом с другом. Просто не прошёл мимо. — Ты даже не знал, что это были её сказки? — спросила она, дрожащим голосом. Он покачал головой. — Нет. Но это неважно. Теодор никогда просто так не дерётся, и мне этого было достаточно. И в этот момент… в этой сдержанной фразе, в этой спокойной интонации, в этой рассечённой брови — всё в нём стало каким-то другим. Она смотрела на него и думала: Может, он вовсе не тот, кем я его считала. Может, у него внутри… совсем другое. И впервые за всё время ей не хотелось с ним спорить. Хотелось — понять. Фэллон молчала. Слёзы стояли в глазах, щекотали нос, но она их не вытирала. Пусть будут. Она не могла сейчас сдерживаться, потому что всё внутри будто взорвалось — и от жалости, и от злости, и от чего-то ещё, чего она не могла назвать. — Я бы за тебя сделал то же самое, — вдруг сказал Драко. Голос его был тихим, хриплым, но в нём не было фальши. Она повернула голову. Он не смотрел прямо на неё, только краем глаза — будто боялся увидеть то, что там может быть. И всё равно увидел. Одна единственная слезинка скатилась по щеке Фэллон, и Драко неуверенно, почти неловко, протянул руку и смахнул её тыльной стороной ладони, будто боялся потревожить. Обжечься. — Я… — он запнулся, глядя на свою руку, как будто впервые увидел её. — Я поэтому не могу себе простить. Она не перебивала. — Не потому, что ты держишь на меня зло, — продолжил он. — А потому, что… я стал тем, кто это зло вызвал. Тем, кто причинил тебе боль. А я не хочу. Он медленно выдохнул. — Я не хочу быть для тебя тем, кто ломает, кто ранит. Не хочу быть твоим обидчиком. Причиной грусти. Сердце Фэллон болезненно сжалось. Он, кажется, боялся, что она оттолкнёт его сейчас. Что уйдёт молча — с той самой обидой, от которой он не знал, как избавиться. — Я не прошу прощения, — сказал он почти шёпотом. — Не имею права. Просто… если можешь… хотя бы не держи на меня зла. Фэллон прислонилась плечом к прохладной каменной стене и некоторое время молчала. Ветер шевелил прядь её волос, и она смотрела вдаль — туда, где за деревьями терялись огоньки пути в Хогсмид. — Может, просто… попробуем забыть, что было раньше? — тихо сказала она, не поворачивая головы. — Что именно? — так же негромко ответил Драко. — Всё. Все эти колкости, споры, напряжение. Устала от этого. Он тоже отвернулся, глядя в другую сторону. — Я не против, — сказал наконец. — Честно, я давно хотел это закончить. Пауза. — Я не хочу, чтобы ты думала обо мне как о… — О Малфое? — она улыбнулась, и он покосился на неё с бровью. — Ну уж нет, — фыркнул Драко. — О типичном Малфое, прошу заметить. Я ведь редкий экземпляр. Фэллон хмыкнула. — Прямо вымирающий вид? — Почти. Остался один — вон там, в углу замка, пытается быть нормальным человеком. Она тихо рассмеялась — сначала почти про себя, потом громче, не сдержавшись. И он тоже не удержался — как будто впервые позволил себе по-настоящему выдохнуть. Смех звучал странно свободно, почти по-детски. На несколько секунд между ними не осталось ничего, кроме этой лёгкости. Ни обвинений, ни слов, ни прошлого. Фэллон вытерла глаза ладонью, всё ещё улыбаясь. — По-моему, с этого и стоит начать. — С вымирающего Малфоя? — С нормального человека. Он чуть кивнул, как будто заключая невидимое соглашение.

***

Утро следующего дня выдалось на редкость светлым. Впервые за долгое время всё внутри у Драко было тихо. Как будто после бури. Он сидел на краю дивана в гостиной. Рядом растянулся Тео, жонглируя пергаментными шариками. Оба — непривычно молчаливые. — Признавайтесь, — протянул Блейз, появляясь сбоку с чашкой дымящегося кофе. — Вы втайне покуриваете что-то в астрономической башне, а со мной не делитесь? Теодор фыркнул и беззлобно запулил один из бумажных шариков ему в лоб. — У нас просто всё хорошо. Что, теперь и это подозрительно? — Слишком хорошо, — Блейз прищурился. — В вашем возрасте и при ваших характерах — да. Драко только усмехнулся. Он и сам не ожидал, насколько ему станет легче. Как будто кто-то вынул из груди гвоздь, который он давно перестал замечать. — Завидуешь, — фыркнул Тео. — По-моему, вы слишком счастливы для моих привычных козлин, — снова прищурился Блейз. — Сейчас расплачусь от умиления. — Поплачь, тебе пойдёт, — невозмутимо бросил Малфой, и Нотт прыснул. Смех оборвался резко, когда из-за лестницы, ведущей с верхнего уровня спальни, спустились двое. Слишком громко, слишком нагло. Их присутствие сразу как будто охладило воздух и без того прохладного подземелья. Драко напрягся, Тео тут же сел прямо. Блейз не шелохнулся, только взгляд стал внимательнее. — Ну что, балерины, — протянул Пайк Ганнер с усмешкой. Флинт же только скользнул взглядом по Теодору. — На танцах повеселились? Набрали себе новых заступников с балалайками и думаете, мы не разберёмся с вами после их отъезда? Блейз вздохнул и поставил чашку на ближайшую полку. — Они болгары, Ганнер. Какие, к чёрту, балалайки? Драко медленно встал. Вся лёгкость, что была в нём минуту назад, схлопнулась, как мыльный пузырь. — Если вы пришли качать права, — добавил Драко, глядя в глаза Флинту, — вам стоит пересмотреть цели на день. Мы вам ничего не должны. — Зато вы слишком много себе позволяете, — сквозь зубы процедил Маркус. — Младшие, значит, решили, что могут указывать, кто как себя ведёт на балу? За полоумную, значит, вступаемся? Тео вскочил. Мгновенно. Его глаза сверкнули, губы скривились в бешеном оскале, он был как сжатая пружина. — Повтори, — выдохнул он, с трудом сдерживая себя. — Тео… — тихо предупредил Драко. — Держите своего пса на цепи, — процедил Флинт. — А то он до пятого курса не доживёт. — Ну, попробуй, — злобно бросил Малфой. Да, драки точно не избежать — кулаки машинально сжались, готовясь к нападению. — А вы точно хотите, чтобы ваши семьи имели дело с моей? — спокойно, почти лениво, но с такой сталью в голосе сказал Забини, выходя вперёд и вставая между Драко и Флинтом. Флинт ухмыльнулся, но глаза уже потеряли веселье. — Это что, новая вариация «мой отец об этом узнает»? — хмыкнул Пайк, скосив на него взгляд. — Мы должны дрожать? Или ты мамочку попросишь пришить нас, когда будем спать? Шёлком нас задушит? Он усмехнулся, но голос прозвучал с натянутой бравадой. И тут Блейз сделал шаг ближе. Медленный, выверенный. Его голос стал ниже, почти шепотом — но в нём было что-то, от чего мороз полз по коже. — Если бы ты знал хоть половину того, на что способна моя мама… ты бы уже стоял на коленях и просил прощения за оскорбление. — Или бежал, не оборачиваясь, — добавил он чуть громче и посмотрел прямо в глаза Флинту. Пайк попытался было хмыкнуть снова, но его низкорослый друг резко дёрнул его за плечо, отводя в сторону. — Да брось, Забини, — проговорил он уже не столь уверенно. — Мы не верим в эти сказки… Что там, твоя мама возглавляет мафию? Слухи и всё. Блейз улыбнулся. Это не была дружелюбная улыбка. В ней было обещание. — Ну... раз хочешь проверить, — мягко сказал он. Молчание. Драко и Тео не проронили ни слова. Нотт сжимал кулаки, но глаза уже не метались — он ждал, смотрел. Малфой держался чуть сзади, наблюдая за реакцией врагов. Всё было под контролем. Абсолютно. Маркус первым отвёл взгляд. Он развернулся, кивнул Пайку: — Пошли. — Что, всё? — буркнул тот. Но голос его стал тише, и когда они проходили мимо, Пайк бросил на Блейза быстрый, почти испуганный взгляд. — Не вечно вы сможете прикрываться своими родителями, — бросил он через плечо. — А вы — своей глупостью, — отозвался Драко спокойно, без раздражения. Когда они скрылись за поворотом, напряжение в комнате спало. Блейз сел обратно в кресло, будто ничего и не было. — Кажется, нам всем теперь стоит подняться в астрономическую башню и покурить, — пробормотал он с ухмылкой. Тео выдохнул. И вдруг улыбнулся. Настояще. Драко, всё ещё с полуулыбкой, обернулся к Блейзу: — Не слишком ли жёстко было угрожать семьёй? — с насмешкой спросил он, но в голосе не было осуждения — лишь привычная язвительность. — Вот именно, я бы лучше ещё раз подрался, — отозвался кудрявый слизеринец, усаживаясь на подлокотник кресла и отдуваясь, будто только что пробежал марафон. — Это было слишком изысканно для меня. Блейз фыркнул и не обернулся. — В нашем мире, милый мой Тео, — произнёс он снисходительно, — особенно в мире слизеринцев, страх и превосходство — это единственный надёжный способ ставить людей на место. Он обернулся и усмехнулся. — Драться — красиво. Угрожать — эффективно. Драко тоже позволил себе улыбнуться. Тон сменился. Всё напряжение ушло, оставив после себя что-то почти приятное — как после хорошо сыгранной партии. — Зато никто теперь не подумает нас трогать, — заметил Малфой. — Хотя… если честно, ты, Блейз, местами звучал страшнее не выспавшейся Пэнси. Все трое рассмеялись — коротко, тихо, но искренне. Смех отзвенел и растворился в полумраке слизеринской гостиной, оставив после себя спокойствие. Привычку. Связь. Ночью того же дня они долго сидели в гостиной, лениво перебрасываясь фразами, обмениваясь короткими взглядами — словно испытывая друг друга на прочность и одновременно — на верность. После бала многое изменилось. Не резко, не драматично, а скорее так, как меняется свет в комнате с восходом солнца: ты не замечаешь сам момент, но вдруг понимаешь — уже утро. Весной, на пасхальные выходные, они вновь были втроём — как по негласной традиции, что сама себя установила. Дом Блейза в те дни казался островом, на котором можно было наконец быть собой, не опасаясь быть разобранным на части. Там было тихо, тепло и по-своему правильно. Они говорили откровеннее, смеялись чаще — и даже молчали не потому, что нечего сказать, а потому что было достаточно просто быть рядом. А потом пришло лето. Они разъехались — каждый к своей реальности. Письма становились всё короче, ответы — всё реже. И всё же где-то в глубине души каждый знал: осенью они снова окажутся вместе. Возможно, другими. Но — вместе.