Серебро и секреты

Комната в подземельях была утоплена в мягком полумраке. Пахло старым деревом, кожей кресел и чем‑то терпким — словно смесь полыни и пыли древних книг. В этом тихом уюте, в привычной слизеринской обстановке, удивительно легко дышалось после тревожного, тяжёлого вечера. На низком столике между кресел стояла вскрытая бутылка огневиски — та самая, что Забини обещал Малфою ещё до бала. Обещание выполнилось, пусть и в другой обстановке, чем ожидалось. — Я не прощу себе, — хрипло вымолвил мулат, не поднимая взгляда. Никаких тостов, никаких подмигиваний — только усталый голос, почти шёпот. — Когда это случилось… я был с Дафной. И никто из вас даже не подумал меня позвать? — Мы и сами не знали, что всё так повернётся, — буркнул Теодор, прижимая к челюсти сложенное полотенце с охлаждающим заклинанием. Он сидел на полу, вытянув ноги вперёд и уставившись в огонь, словно пытался распутать в нём свои мысли. — Я пришёл слишком поздно, — с досадой отрезал Забини. — Ты весь в крови, у Малфоя глаз, как будто его подбило квоффлом… А я, выходит, просто провёл вечер в горячих объятиях. Великолепный вклад в дружбу. — Не драматизируй, — усмехнулся Драко, проводя пальцем по рассечённой брови. Он устроился в кресле с полупустым бокалом и медленно покачивающейся ногой. — Всё уже позади. Лучше расскажи, как было с Дафной. Она наконец выбросила свой список требований? Забини фыркнул, но усмешка получилась слабой. — Дафна… была Дафной. Всё как всегда. Он сделал большой глоток и перевёл взгляд на Тео: — А ты? Что случилось? Что ты вообще с ними не поделил? Этот вопрос повис в воздухе. У Драко не было времени подумать об ответе — он тоже с любопытством посмотрел на друга, расстёгивая уже розовую от крови рубашку. — Что там вообще случилось? — тихо спросил Драко, когда огневиски обжёг горло уже второй раз. Тео молчал дольше, чем нужно было для простого ответа. Он сидел, опершись локтями о колени, смотрел в пламя камина и, наконец, заговорил, чуть хрипло: — Я вышел проветриться, пройтись. На лестнице между этажами сидела Лавгуд одна. Глаза красные, будто давно уже. На полу — её распоротая сумка, а рядом — куча скомканных листов, рисунки, чернила размазаны… Я опознал её почерк. — Что это было? — спросил Блейз. Тео поджал губы. Голос его сорвался, но он тут же взял себя в руки: — …там были сказки. Её собственные. Про существ, которых никто не видит. Они разорвали их у неё на глазах. И я вдруг понял: если ничего не сделать, я потом себя не прощу. — Твари… — тихо выдохнул Малфой. — Когда я её нашёл, она не сказала ни слова. Плакала тихо‑тихо. Я… не смог просто пройти мимо. Блейз молчал. Даже Драко, обычно сдержанный, чуть опустил голову, словно признавая вес сказанного. — Ты заступился, потому что она не могла защитить себя, — сказал мулат мягко, почти уважительно. — Неожиданно, Тео. И очень по‑человечески. — Потому что невыносимо было смотреть, — тихо произнёс Теодор. — Как будто я смотрю на себя со стороны, понимаете? И если в тот момент не вмешаться — то зачем вообще иметь силу? — У нас её не так уж и много, — шипя от боли в теле, буркнул Малфой, выпивая остатки. — Но если не использовать её для нужных вещей, то грош ей цена. — И тебе грош, — добавил Теодор с кривой усмешкой. — И тебе, — хмыкнул Блейз. Несколько секунд — и все трое рассмеялись. Глухо, без напряжения. Просто — как друзья, которые поняли друг друга. — За то, что у нас иногда получается не быть мудаками, — сказал Блейз, поднимая бутылку. — Иногда, — хмыкнул Драко. — Но честно, — кивнул Тео. Они выпили. Не залпом, не чтобы забыться — а чтобы отпустить. Всё: напряжение, злость, чужие слова, тяжесть собственных решений. Блейз уснул первым. Тихо, без слов — будто просто отключился. Его голова медленно склонилась на спинку кресла, веки опустились, и даже лёгкий хруст суставов не заставил его пошевелиться. Ноги вытянулись на пуфик, пальцы ещё немного подрагивали от остаточного напряжения, но вскоре всё стихло. Пустая бутылка огневиски стояла рядом на полу, лениво покачиваясь от редкого сквозняка — словно и она выдохлась за этот длинный вечер. Драко и Теодор остались вдвоём в полумраке комнаты, будто оглушённые. Ни слов, только потрескивание дров в камине, мягкий свет, играющий на резных ножках кресел и тенях на стенах. В этом молчании было что-то родное — тишина, почти уютная между теми, кто прошёл сквозь что-то вместе. — У тебя… с Фэллон что-то случилось? — наконец спросил Тео, не поворачивая головы. Голос его был едва слышен, будто он боялся нарушить хрупкое равновесие момента. Драко провёл рукой по лицу, задержав пальцы на виске, как будто надеялся, что усталость подскажет нужные слова. — Не знаю, — произнёс он без привычной иронии. — Мы с Фэллон… Я сказал ей всё, что мог. А она… ответила, что подумает. — Это уже что-то, — мягко кивнул Тео. — Если бы не хотела слушать, не стала бы. И уж точно не стала бы отвечать. — Наверное, — отозвался Драко и, скрестив руки на груди, задумчиво уставился в огонь. Тот горел спокойно, но упрямо — будто знал, как важно сейчас его присутствие. Теодор немного усмехнулся, но без тени насмешки. — Она всегда на тебя странно действовала. Малфой бросил на него боковой взгляд. — А ты… — начал он с едва заметной ухмылкой. — Ты правда из-за Полумны так взорвался? Улыбка исчезла. Тео стал серьёзен, отставил пустой стакан, будто освобождая руки для чего-то более важного. — Я умыкнул один листочек. Это были её сказки, Драко. Рукописные. С иллюстрациями. Малфой невольно напрягся. Он слишком хорошо знал, сколько значат для Теодора его собственные заметки — особенно те, где фигурировали фестралы. Слова друга прозвучали негромко, но в них жила полная, почти святая уверенность: — Полумна тоже их видит. Я понял это ещё в начале курса, как только мы прибыли в Хогвартс. Она не смотрела в пустоту, как остальные. Она смотрела — именно на них. С каким-то… уважением, почти с нежностью. Как на живых. Он провёл рукой по колену, будто стараясь сгладить волну эмоций. — Я тогда впервые почувствовал, что кто-то ещё… знает. Просто… знает, понимаешь? — Понимаю, — тихо выдохнул Драко. И в этот раз — без капли притворства. Он действительно понимал. — Я не хочу, чтобы её ломали, — упрямо произнёс Тео, не отрывая взгляда от огня. — Даже случайно. Даже ради шутки. Я знаю, как это бывает, когда тебя ломают и думают, что ты этого не заметил. Повисла тишина. Не неловкая — наоборот, почти очищающая. Как после сильного дождя, когда воздух пахнет землёй и чем-то новым. Драко взглянул на него. Нотт сидел, облокотившись на колени, и вглядывался в пламя, будто пытался удержать в нём какую-то ускользающую истину. — Ты похож на неё, знаешь? — сказал Малфой, тише, чем прежде. Теодор едва заметно усмехнулся, почти устало: — А ты похож на человека, который умеет слушать. Просто делаешь это очень редко. Они рассмеялись — не потому что стало смешно, а потому что стало чуть легче. Каменная стена за их спинами чуть поскрипывала от ночной прохлады, будто и она слушала их разговор. — Ладно, — сказал Драко, медленно поднимаясь, — пойдём спать, пока мы не начали обниматься, плакать и делиться детскими травмами. — Ты первый начал. — Ты сказал «фестралы». Это уже слишком лично. — Тогда и ты не лучше — ты произнёс «Фэллон» вслух. — Чёрт, и правда. Они снова рассмеялись — на этот раз искренне, с каким-то подростковым облегчением. Блейз во сне чуть пошевелился, что-то пробормотал и снова замер — будто даже во сне хотел остаться частью этого странного, но по‑настоящему тёплого вечера.