Между пеплом и лотосом

У входа в пещерное озеро Мрачная пещера зияла перед ними, как пасть древнего зверя. Влажный, затхлый воздух, пахнущий гнилью и тиной, вырывался наружу. Вэнь Чао остановился у самого входа, широко улыбаясь. Он величественно махнул рукой в темноту. — Входите, ученики! Честь искоренить нечисть ваша! — его голос звенел фальшивым воодушевлением. Он явно не собирался следовать за ними. Напряжение среди молодых мастеров достигло предела. Один из учеников небольшого ордена, парень с лицом, искаженным страхом и яростью, выступил вперед. Его руки сжались в кулаки. — С чего мы должны подчиняться тебе? — голос его дрожал, но звучал громко. — Вы не вернули нам даже мечи! Это верная смерть! Ни один здравомыслящий человек не сунется к нечисти такого уровня в ее же логово без оружия! Вы просто хотите нас убить! Тишина повисла в толпе. Вэнь Чао даже не повернул головы к говорившему. Он лишь бросил беглый, холодный взгляд на Вэнь Чжулю, стоявшего чуть позади, как тень. Вэнь Чжулю двинулся. Его перемещение было неестественно быстрым, размытым пятном в воздухе. Он оказался перед учеником в мгновение ока. Ни крика, ни предупреждения. Его ладонь, сгусток багровой энергии, с чудовищной силой ударила юношу прямо в центр груди. Вопль, полный нечеловеческой агонии, разорвал тишину. Тело ученика затряслось в судорогах. Из его рта хлынула пена, смешанная с кровью. Глаза закатились. Он рухнул на землю, как подкошенный, жизненная сила, его золотое ядро и меридианы были сожжены дотла за одно касание. Он лежал, как безвольная кукла, все еще дыша прерывисто и хрипло, но уже мертвец. Цзинь Цзысюань стоял достаточно близко, чтобы услышать, как хрустнули рёбра под ударом или ему это только показалось? Он никогда не видел, чтобы человека убивали так. Не в бою. Не за преступление. Не в наказание. Просто потому что задал вопрос. Мгновение — и нет человека. Мгновение — и тело лежит на камнях, а Вэнь Чжулю уже возвращается на своё место, словно стряхнул с рукава пыль. Цзысюань стоял бледный, с пересохшим горлом, и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Не страх за себя, страх перед тем, насколько это было просто. Насколько дёшево здесь стоит человеческая жизнь. Толпа, ещё мгновение назад готовая роптать, замерла. Не стало слышно ни дыхания, ни шороха одежд. Ученики разных кланов, гордые наследники, талантливые мастера, будущее мира заклинателей, стояли, как стадо, которому только что показали участь ослушника. И каждый примерял этот хруст на себя. Лань Ванцзи не шевельнулся. Только пальцы его, сжатые в кулак, побелели до прозрачности. Золотые глаза смотрели на тело, не моргая. Вэнь Чао медленно обвёл взглядом остальных. Тишина стояла такая, что ему даже не нужно было говорить громко, любое слово упало бы в эту тишину, как камень в колодец. Его улыбка стала шире. Он наслаждался. — Ещё вопросы будут? — спросил он мягко, почти ласково, и каждый слог звенел угрозой Вэй Усянь рванулся вперед, ярость ослепила его. Но прежде чем он успел сделать шаг, стальная хватка сомкнулась на его предплечье. Пальцы Цзян Чэна впились в руку шисюна, как клещи. В серых глазах напротив было только ледяное, расчетливое бешенство и предупреждение: Молчи. Живи. Вэй Усянь замер, стиснув зубы до боли, но подчинился. Вэнь Чао кивнул, удовлетворенный. — Вперед. Но если хотите последовать его примеру, — он кивнул на конвульсирующее тело, — Можете остаться. Я не заставляю. Под прицелом арбалетов стражников Вэнь, подгоняемые страхом перед мгновенной смертью здесь и сейчас, молодые мастера начали втягиваться в черный провал пещеры. Вэй Усянь, Цзян Чэн, Лань Ванцзи шагнули вместе. Цзинь Цзысюань одернул оцепеневшего от ужаса Не Хуайсана. Последним, спотыкаясь о камни, в темноту вступил сам Не Хуайсан. Как только его пятка коснулась каменного пола пещеры, раздался оглушительный грохот. Сверху, с края скалы над входом, Вэнь Чао махнул рукой. Мощный взрыв ци сотряс скалу. Гигантские валуны, подточенные заранее, с грохотом обрушились вниз, заваливая вход в пещеру сплошной, непроходимой грудой камней и пыли. Свет исчез. Остался лишь мрак и вопль отчаяния, вырвавшийся у десятков глоток. Цзинь Цзысюань подхватил Не Хуайсана, которого чуть не сбило с ног падающими обломками. — Запер… Сукин сын! — прошипел Цзян Чэн сквозь стиснутые зубы, когда пыль начала оседать, и их глаза стали привыкать к темноте, прорезаемой лишь слабым светом светящихся мхов и редких кристаллов где-то в глубине. Их могила была запечатана. А где-то там, в темной воде озера, ждал голодный хозяин.

***

Гусу Лань. Шестой час осады. Воздух гудел от рева ци, свиста стрел и грохота разрушения. Защитные массивы, некогда сиявшие чистым синим светом, теперь мигали, как умирающие звезды, покрываясь паутиной трещин. Один из них, над восточной стеной, дал глубокую трещину с громким хрустом. Лань Цижэнь, его лицо залито потом и копотью, вкладывал последние силы в укрепление щита. Кровь текла из рассеченного стрелой виска, но он не обращал внимания. — Их слишком много! — прокричал он Лань Сиченю, отбивавшемуся рядом от группы прорвавшихся сквозь брешь в щите солдат Вэнь. Меч Сиченя мелькал, как молния, оставляя за собой падающие тела в багровых ханьфу, но их поток казался нескончаемым. Старшие ученики, стоявшие стеной, отчаянно сдерживали натиск, но ряды редели. Младшие, бледные от ужаса, сжимали мечи дрожащими руками у входа в главный павильон. Хаос и смерть витали в воздухе. Лань Цижэнь увидел, как новая волна атакующих устремилась к зияющей трещине в щите над восточной стеной. Ещё один мощный удар, и защита рухнет. Он видел это с той холодной, отстранённой ясностью, что приходит к опытному стратегу. Они не удержат стену. Возможно, не удержат ничего. Он уже открыл рот, чтобы отдать очередной приказ перестроиться, бросить резерв, стоять насмерть, но что-то остановило его. Племянник стоял в нескольких шагах, отбиваясь от прорвавшихся солдат Вэнь. Меч в его руке мелькал, как молния, безупречная техника, выверенная годами тренировок. Лань Цижэнь смотрел на него одно долгое, рвущееся мгновение. Он вспомнил, как учил этого мальчика держать кисть. Вспомнил, как тот впервые сел за сяо и извлёк первую, ещё неуверенную мелодию. А вокруг умирали. Один из старших учеников, что ещё вчера докладывал о расстановке постов, лежал у пролома в стене, неестественно подвернув руку, и земля вокруг его головы пропитывалась красным. Близнецы Чжэнь и Шань, неразлучные с младших ступеней, отбивались от двоих солдат Вэнь у восточной лестницы, он видел, как один из них упал, а второй закричал и бросился вперёд, уже не защищаясь, уже не надеясь. Ещё один ученик сидел, привалившись спиной к стене, и смотрел остановившимся взглядом в небо, где уже не было видно ни облаков, ни звёзд, только багровые сполохи. Дети. Это были дети. Его ученики, которых он учил не только владеть мечом, но и держать слово, соблюдать правила, чтить дом. Теперь они лежали на камнях, захлёбываясь кровью, а он стоял и не мог ничего изменить. Или мог. Эта мысль не оформилась в слова. Он не позволил ей отразиться на лице. Но решение созрело. Не здесь, не сейчас, не этой ценой. Он отшатнулся от массива, схватив племянника за руку выше локтя с силой, не оставляющей сомнений. — Все — в укрытие! Немедленно! — его голос, усиленный ци, прорезал грохот битвы. — Старшие ученики, прикрывайте отход младших! Быстро! «Укрытие» — глубокие пещеры в самой горе, защищенные древними заклинаниями. Последний рубеж. Последняя надежда. Лань Цижэнь втащил Сиченя за колонну, укрываясь от летящих стрел. — Забери ценные свитки, что мы подготовили. — прошипел он, его глаза горели. — Спрячь их где-нибудь в надежном месте. Они не должны попасть в руки Вэнь Жоханя. Уходи и дожидайся моего письма. Не попадись. — Я не могу оставить вас! — возмутился Лань Сичень, машинально отбивая стрелу, просвистевшую в сантиметре от головы дяди. Сердце его рвалось на части: долг перед орденом, перед братом… — Можешь и будешь! — Лань Цижэнь встряхнул его, его голос стал резким, командным. — Ты наследник ордена и будущий глава! И ты… — голос дрогнул на мгновение, — …ты мой племянник. Поэтому делай, что я говорю! И убирайся! Они не пройдут в укрытие! — он резко толкнул Сиченя в сторону узкой тропы, ведущей к внутренним покоям. — Быстро! Боль, страх, ярость — все смешалось в груди. Но дисциплина и долг победили. Он встретил взгляд дяди, в нем читались приказ, мольба и прощание. — Выживите, — выдохнул Лань Сичень, прежде чем развернуться и броситься бежать по знакомым коридорам, оглашаемым теперь криками боя и треском рушащихся перекрытий. Он ворвался в покои. Сумка с драгоценными свитками лежала там, где ее оставили. Не раздумывая, он схватил ее и накинул поверх белых одежд темный, грубый плащ, который использовали для ночных патрулей. Последний взгляд на родные стены, и он выскользнул в потайной ход, известный лишь старшим. Он выбрался наружу как раз в тот момент, когда последний щит Гусу Лань с грохотом разлетелся на тысячи искр под сокрушительным ударом багровой энергии. Решительный крик прокатился над полем боя: — Живых не брать! Лань Сичень прижался к скале, закутавшись в темный плащ, его сердце бешено колотилось. Он видел, как багровый поток хлынул в ворота его дома. Слышал последние отчаянные крики защитников. Видел, как в библиотеке вспыхнуло первое пламя. Пожар в Гусу начинал разгораться, оранжевые языки лизали древние деревянные постройки, озаряя ночь зловещим заревом. Боль сжала сердце так, что перехватило дыхание. Его дом горел. Обрывая листок бумаги из одного из свитков, он на колене, дрожащей рукой, писал на ходу, привязал записку к лапке своего самого быстрого, обученного голубя и выпустил птицу в сторону Юньмэна. Пусть долетит. Пусть предупредит госпожу Юй. Он не рискнул встать на меч, в небе уже кружили патрульные Вэнь на своих клинках, высматривая беглецов. Он продолжал бежать вниз по горным тропам, укрываясь в тенях скал и деревьев, закутанный в темный плащ, сжимая сумку со свитками, последним наследием Гусу. Каждый шаг отдавался болью в сердце.

***

Юньмэн Цзян. Пристань Лотоса. Раннее утро Юй Цзыюань стояла на пирсе, как и вчера, и позавчера. Глаза, привыкшие вглядываться в горизонт, заметили маленькую точку, стремительно приближающуюся с запада. Почтовый голубь Гусу Лань. Сердце ее упало. Птица опустилась прямо к ее ногам, измученная, с перепачканными перьями. Она подняла голубя дрожащими руками, отвязала крошечный сверток. Несколько слов, нацарапанных торопливой рукой. «Гусу пал. Их слишком много. Будьте готовы. ЛС.» Весть ударила, как молот. Не удивила, она ждала этого. Но подтверждение… Окончательное, бесповоротное. Гусу пал. Оплот праведности и силы стерт с лица земли. Ее сын был прав. Его предупреждение спасло Гусу от полной неожиданности, но не спасло от уничтожения. А теперь… Теперь очередь Юньмэна. Она сжала записку в кулаке так, что бумага смялась. Глаза, сухие и горящие, поднялись от бумаги к безмятежной глади озера. Тишина Пристани Лотоса внезапно стала зловещей. Предгрозовой. Она медленно повернулась. Цзиньчжу и Иньчжу стояли за её спиной, они не отходили от госпожи с того утра, когда та сидела у окна, бросив шпильку на подоконник и крутя кольцо на пальце. Ждали. Молчаливые, преданные, готовые. — Готовьтесь, — произнесла Юй Цзыюань почти буднично, и только лёгкая хрипотца выдавала, чего ей стоили эти два слова. — Они идут.

***

Пещерное озеро Тишина после обвала была гнетущей, тяжелой, как сам камень, заваливший выход. Пыль оседала, окутывая их серой пеленой, смешиваясь с влажным, мертвым воздухом пещеры. Свет пробивался лишь слабыми лучами через щели в завале да тусклым мерцанием светящихся мхов и редких кристаллов где-то в глубине. Каждый стоял, подавленный, осознавая безвыходность. Даже Вэй Усянь молчал, его обычная бравада сдулась перед лицом реальной смерти в темноте. Первым нарушил тишину Цзинь Цзысюань. Откашлявшись от пыли, он оглядел скученную группу, его голос, обычно надменный, звучал непривычно ровно, почти ответственно: — Все живы? Раненные есть? Проверьте себя, друг друга. Люди зашевелились, замотали головами. Шепотки: — Цел… — Уши заложило, но жив… — Царапины… — Уже хорошо, — вздохнул Вэй Усянь, потирая виски. Не смерть здесь и сейчас. Маленькая победа. — Нужно уничтожить этого гуля и выбираться, — заявил молодой мастер из Мэйшань Юй, его лицо в полумраке было решительным. — Если этот выход завален, ищем другой. Но сначала — угроза. — он повернулся к Цзян Чэну и Вэй Усяню. — Юньмэн окружен озерами и реками больше других орденов. Вы точно должны знать о водных гулях больше всех. Расскажите остальным все, что может пригодиться. Каждый факт важен. Цзян Чэн сжал кулаки, ярость на Вэнь Чао и всю ситуацию кипела в нем, но вопрос был логичен. Выжить важнее гнева. Он выдохнул, заставляя себя сосредоточиться, как на уроках отца по демонологии озер. — Это нежить, — начал он резко, но четко. — Дух утопленника, не сумевший переродиться из-за насильственной смерти в воде. Обречен болтаться здесь, пока не найдет «замену» — новую жертву, которая займет его место на дне. Поэтому главное правило: не подходите близко к воде. Ни под каким предлогом. Вэй Усянь кивнул, подхватывая, его ум уже анализировал слабости: — Да. Их сила — в иллюзиях, в умении заманивать. Голоса близких, огоньки, видения спасения… Все, чтобы ты сам шагнул в воду. А там… — он сделал выразительную паузу. — В воде они сильны, как демоны. На суше гораздо слабее. Уязвимы. — Значит, ключ — выманить его на сушу, — заключил ученик Цинхэ. — Но… Но мы не знаем его размеров, силы! Окажись он огромным… Один удар хвостом, и мы все будем похоронены под обвалом вместе с ним! — Берегите лицо, — тихо, но весомо добавил Лань Ванцзи. Все взгляды устремились на него. — Глаза. Зеркало души… И их слабость. Они целятся по глазам первой жертве. Чтобы украсть «зеркало» для своего перерождения. — его золотой взгляд был тяжелым. Это было не предположение, а знание. Информация легла мозаикой. Стратегия родилась почти сама собой, жестокая и рискованная. Приманка. Отвлечение. Атака на уязвимость. И молитва, чтобы пещера выдержала.

***

Бой был кошмаром, вырванным из самых темных легенд. Водный гуль, вызванный их шумом и жизненной силой, оказался чудовищем из тени и слизи, с щупальцами, сплетенными из водорослей и костей, с пустующими глазницами, жаждущими наполниться. Он поднимался из черной воды озера в центре пещеры, заполняя пространство ледяным ужасом и воем потерянных душ. Приманкой стал смельчак из Мэйшань Юй — быстрый, ловкий, отчаянный. Он скакал по камням у кромки воды, используя техники своего дома, крича и бросая обломки, провоцируя монстра. Гуль, обманутый агрессией и близостью жертвы, ринулся на сушу, его щупальца с ревом рассекали воздух. И тут в атаку пошли остальные. Не с оружием, его не было, а с камнями, с обломками дерева, найденными в пещере, с голыми руками и ци, выжимаемой из последних сил. Цзян Чэн и Лань Ванцзи координировали хаос, крича указания, пытаясь направить ярость толпы в одну точку — в те самые пустые глазницы. Вэй Усянь, используя остатки духовной энергии, создавал отвлекающие иллюзии, вспышки света, громкие хлопки, заставляя гуля метаться. Но монстр был силен. Один сокрушительный удар щупальца и смельчак из Мэйшань Юй был отброшен в стену с жутким хрустом. Он не встал. Его земляк, стоявший в нескольких шагах позади, увидел всё. В упор. Увидел, как тело, ещё секунду назад живое, летящее, кричащее что-то боевое, ударилось о камень и обмякло, словно из него разом вынули все кости. Он знал этого человека. Знал его имя, его голос, его манеру щуриться перед атакой. Они вместе выросли в Мэйшань, вместе прибыли в Цишань, вместе терпели унижения и каторгу. А теперь… Юноша замер. Рот его приоткрылся, но не издал ни звука. Рука, державшая обломок колья, задрожала, от осознания, которое накрывает не сразу. Сначала факт. Потом пустота на месте факта. И только потом — боль. Но времени на боль не было. — Не останавливаться! — голос Цзысюаня резанул по ушам, грубый, безжалостный, как пощёчина. — Продолжать! Камни в глазницы! Ученик Мэйшань вздрогнул. Моргнул. И, преодолевая дрожь в пальцах, снова схватил камень. Сейчас — выжить. Оплакать — потом, если будет это «потом». Его движение, запоздавшее на долю секунды, слилось с общим рывком. Группа Не Хуайсана, те, кто ещё мог держаться на ногах, уже забрасывала глазницы гуля острыми осколками. Сам Хуайсан, оказавшийся в самой гуще, метал камни, почти не целясь, но его лицо было искажено не страхом, странной, лихорадочной сосредоточенностью. Первый камень выскользнул из его дрожащих пальцев, звякнул о пол. Второй полетел точнее. Третий ещё точнее. Чудовище взревело, слепое и безумное от боли, его движения стали хаотичными, разрушительными. Пещера дрожала от его ударов по стенам и потолку. Но теперь их было не остановить. Именно в этот момент хаоса Цзян Чэн, Вэй Усянь и Лань Ванцзи, как три клинка, ринулись в последнюю, отчаянную атаку. Они использовали не ци мечей, а грубую силу, хитрость и знание акупунктурных точек, нанося удары по энергетическим узлам существа, выявленным Вэй Усянем в последний момент. Это был танец на лезвии ножа — один неверный шаг, и щупальце сбивало бы их в черную воду. С последним, слившимся воедино усилием, монстр рухнул. Его тело начало распадаться, превращаясь в зловонную жижу и пар, растворяясь в темноте. Пещера содрогнулась в последний раз, но выстояла. Воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием победителей и тихим стоном раненых. Цена была высокой. Один человек, чьего имени Цзян Чэн так и не узнал, мертв. Многие ранены. Все измотаны до предела. Ученик Мэйшань, словно во сне, подошёл к мертвому телу, бережно, почти невесомо, провёл ладонью по его лицу, закрывая ему глаза. Задержал руку на секунду дольше, чем требовалось. Потом оторвал от своего рукава длинную полосу ткани и накрыл лицо павшего, подоткнув края под голову, небрежно, второпях. Вэй Усянь в это время шатаясь от усталости и потери крови из глубокой царапины на боку, подошел к краю озера, заглядывая в черную бездну, откуда явилось чудовище. Он пытался разглядеть дно, ища возможный выход. — Может, тут есть подводный туннель? — пробормотал он, теряя равновесие. Его нога поскользнулась на мокром камне. Сильная рука схватила его за воротник ханьфу и резко оттащила от края. Лань Ванцзи. Его лицо было бесстрастным, но в золотых глазах читалось напряжение. Он лишь покачал головой, предупреждая. Без разведки лезть в воду опасно. Все взгляды устремились на Цзян Чэна. Лучший пловец Юньмэна. Тот, кто с детства знал озера как свои пять пальцев. Он стоял, опираясь на колено, его бок под ребром был распорот когтем гуля, одежда пропитана кровью и грязью. Он посмотрел на черную воду, потом на изможденные, надеющиеся лица выживших. Цзинь Цзысюань поддерживал хромающего Не Хуайсана. Лань Ванцзи держал ослабевшего Вэй Усяня. Остальные смотрели на него как на последнюю надежду. Без слов Цзян Чэн скинул верхнюю одежду, оставшись в тонком нижнем ханьфу. Он подошел к самой кромке, всматриваясь в пугающую гладь. — Будьте готовы плыть следом, если я подам сигнал, — вздохнув, бросил он через плечо, голос хриплый, но твердый. — И молитесь, чтобы там не было его друзей. Он глубоко вдохнул и бесшумно нырнул в ледяную, мрачную воду. Холод обжёг рану на боку, мгновенно, как удар хлыста. Он стиснул зубы и ушёл под воду прежде, чем тело успело запротестовать. Чернота поглотила его мгновенно. На поверхности остались лишь расходящиеся круги. Минуты тянулись как часы. Вэй Усянь, опираясь на Лань Чжаня, не сводил глаз с воды, его сердце бешено колотилось. Цзинь Цзысюань стиснул кулаки. Показались пузыри. Затем — рука, а за ней и голова Цзян Чэна. Он отплыл от берега, откашлялся, его лицо в полумраке светилось бледной надеждой. — Есть! — выдохнул он, тяжело дыша. — Туннель! Неширокий, но проходимый! Ведет вверх! Вода пресная, течение слабое! Плыть минут пять! — он оглядел их. — Кто может — за мной. Кто ранен — помогайте друг другу. Держитесь вместе. Не теряйтесь. Один за другим, измученные, окровавленные, но живые, они ныряли в черную воду, следуя за темным силуэтом, их последним маяком в этой подземной преисподней. За холодом и мраком туннеля их ждал неясный, но желанный свет. Свет свободы и продолжения борьбы. Они выбрались из ловушки. Но мир снаружи уже горел.

***

Они выбрались на поверхность, тяжело дыша, как рыбы, выброшенные на берег. Мокрая одежда ледяным грузом прилипла к телу, каждое движение отзывалось болью в ранах и костях. Солнце, казавшееся ослепительно ярким после пещерного мрака, резало глаза. — Кто может… Помогите тяжело раненным, — голос Лань Ванцзи был хриплым, но собранным. Он поддерживал Вэй Ина, чье лицо было пепельно-серым от потери крови. — Обработать раны хотя бы обрывками одежды. Молчание повисло, но не от нежелания, а от шока и изнеможения. Они были живы. Чудом. Затем, медленно, словно скрипящие механизмы, люди начали двигаться. Юноша из какого-то малого клана, сам с перебинтованной рукой, рвал на ленты подол своего ханьфу, чтобы перевязать окровавленную ногу Не Хуайсану. Цзинь Цзысюань, чьи роскошные золотые одежды превратились в лохмотья, помогал другому с глубокой царапиной на спине. Цзян Чэн сидел чуть в стороне, прислонившись к скале. Он молча разорвал грязную штанину нижнего одеяния, пытаясь стянуть края глубокой раны на боку под ребрами, оставленной щупальцем гуля. Пальцы дрожали от слабости и боли. — Дай, помогу, — подошел Цзинь Цзысюань. Его лицо было бледным, но решительным. Без лишних слов он разорвал уцелевший подол своего некогда великолепного золотого ханьфу на длинные ленты и начал аккуратно, но крепко бинтовать рану. Его движения были непривычно точными для избалованного наследника. Цзян Чэн стиснул зубы, когда бинт стянул плоть, но не издал звука. Когда Цзысюань завязывал узел, он заговорил, глядя не на него, а в сторону леса: — Тебе нужно забрать их всех с собой, проведя в Цзиньлинтай через лес. — голос его был низким, усталым, но не допускающим возражений. — Орден Цзинь сейчас самое безопасное место. Пока. Цзинь Цзысюань закончил бинтовать и поднял взгляд. — Их? А ты куда собрался? — спросил он прямо. — Домой. — Цзян Чэн поднялся, опираясь на скалу. Его глаза горели стальным огнем сквозь усталость. — Если Вэнь Жохань действительно напал на Пристань Лотоса… Я должен быть там. Вэй Усянь, опираясь на Лань Ванцзи, услышал это. Он резко поднял голову, встревоженно глядя на брата. Цзинь Цзысюань вздохнул, тяжело. Он окинул взглядом измученных, но выживших наследников и мастеров, чьи кланы, возможно, уже горят. — Хорошо, — кивнул он Цзян Чэну. Затем обернулся к остальным, его голос, привыкший командовать, зазвучал громче: — Все, кто может идти, будьте готовы. Мы идем в Цзиньлинтай. Быстро и тихо. Когда он снова посмотрел на Цзян Чэна, в его глазах читалось нечто большее, чем формальность. — Удачи. Цзян Чэн лишь молча кивнул, отталкиваясь от скалы. Он сделал первый шаг по направлению к Юньмэну. Вэй Усянь, оттолкнувшись от Лань Ванцзи, шагнул за ним, шатаясь, но решительно. — Тебе лучше пойти с Цзинь Цзысюанем и остальными, — бросил Цзян Чэн через плечо, не оборачиваясь, видя бинты на боку. — Ага. И тебе тоже, — парировал Вэй Усянь, догоняя его. — Но мы идем в Юньмэн. Через Гусу. — он кивнул на Лань Ванцзи, который молча встал рядом, его золотые глаза были устремлены туда, где должны были быть горы его дома. — Упрямый осел… — прошипел Цзян Чэн, но не остановился. Он знал, спорить бесполезно. — Какой есть. Пошли, Лань Чжань.

***

Они шли весь день, не останавливаясь, подгоняемые тревогой и адреналином. Боль притупилась до далекого фона. К вечеру силуэты знакомых вершин Гусу вырисовались на горизонте. Надежда, что увиденное будет не таким ужасным, таяла с каждым шагом и нарастающим запахом гари. Вдруг Лань Ванцзи резко схватил обоих за плечи и рванул в сторону, затащив за выступ скалы. Они едва успели прижаться к холодному камню, как по тропе внизу промаршировали несколько фигур в багровых ханьфу. Вэнь. Разведка или патруль. — …господин Вэнь сказал уходить, — донесся обрывок фразы одного из них. — …глава приказал не оставлять живых! — ответил второй голос, более жесткий. — Особенно в той пещере. Проверить надо. Глаза Лань Ванцзи расширились в немом ужасе и понимании. Цзян Чэн зажал себе рот ладонью, подавив стон отчаяния. Их письмо… Неужели не успело? Неужели все напрасно?! — …они в этой пещере сами подохнут с голода, — снисходительно фыркнул первый голос. — молодой господин уже пошел в сторону Пристани Лотоса. Велел присоединиться к основным силам. Юньмэн — следующая цель. Слова ударили, как обухом. Вэнь ушли, их шаги затихли вдалеке. Всех троих накрыло ледяное, гнетущее понимание. — О какой… Какой пещере речь, Лань Чжань? — прошептал Вэй Усянь, глядя на его смертельно бледное лицо. — Есть пещера… — голос Лань Ванцзи был чужим, прерывистым. — Укрытие для крайних случаев. Туда могут попасть только носители крови Лань или те, кого они проведут… Дядя… Брат… Младшие ученики… — он не мог договорить. — Значит, они и эту пещеру завалили, — хрипло заключил Цзян Чэн, его взгляд был прикован к столбу густого черного дыма, поднимавшемуся из-за горного хребта. Туда, где были Облачные Обители. — От безысходности… Или чтобы добить. — Неужели письмо не дошло?! — вырвалось у Вэй Усяня с отчаянием. — Если бы его перехватили, мы бы знали, — холодно, с ледяной логикой ответил Лань Ванцзи, заставляя себя думать, а не чувствовать. — Вэнь Чао точно бы устроил показательную расправу. Значит, оно дошло. — Но… — начал Вэй Усянь. — Но похоже, их было слишком много, — перебил Цзян Чэн. Его голос звучал устало, но без тени сомнения. Он видел масштаб пожара. Слышал слова патруля, Вэнь Сюй уже пошел в сторону Пристани Лотоса. Они сидели в гнетущем молчании несколько секунд, которые показались вечностью. Каждый понимал выбор другого. — Вэй Усянь, — Цзян Чэн повернулся к нему. — Иди с Ванцзи в Гусу. Если пещеру завалило… — он сделал паузу, — …он не сможет откопать ее вовремя один. Шансов… Что там есть выжившие… — он не стал договаривать. Шансы были призрачны. Но Лань Ванцзи должен был попытаться. Должен. — А ты? — Вэй Усянь смотрел на него, понимая ответ еще до вопроса. — Ты слышал их. Вэнь Сюй идет в Юньмэн. Я должен быть там. Сейчас. — в его глазах не было дискуссии. Это был долг. Перед домом. Перед матерью, которая, он знал, будет стоять до конца. Перед орденом, который, возможно, уже сражался. Вэй Усянь понимал. Его не переубедить. Никогда. Он шагнул к брату. Вместо слов схватил его за воротник и крепко, почти болезненно, обнял. Цзян Чэн замер от неожиданности, затем его руки неуверенно обхватили спину шисюна. — Только попробуй сдохнуть, — прошипел Вэй Усянь ему в плечо, голос срывался. — Я найду тебя и убью лично. Понял? Цзян Чэн отстранился, глядя ему в глаза. В его глазах была та же решимость, та же братская ярость и страх. — Аналогично, — он коротко кивнул. Затем перевел взгляд на Лань Ванцзи. — Тебя это тоже касается, Ванцзи. Оба идиота… Не помрите. Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Его фигура, окровавленная, в грязных лохмотьях, но прямая, быстро скрылась за поворотом тропы. Вэй Усянь и Лань Ванцзи стояли у развилки. Один путь — к дымящимся руинам дома Лань, к заваленной пещере и призрачной надежде. Другой — в Юньмэн, куда уже спешил Цзян Чэн, навстречу своей буре. Роковая развилка надолго разведет их пути.

***

Над лесами близ Юньмэн Цзян Цзян Фэнмянь летел на мече со скоростью, на какую только было способно его ци. Весть о падении Гусу, дошедшая до него, когда он навещал уединенную могилу Цансэ, ударила, как гром. Его расчеты, его осторожность, его надежда избежать конфронтации — все рухнуло в одночасье. Цишань показал свои истинные намерения. И Юньмэн… Юньмэн был следующим как ближайший сосед. Сердце сжималось от леденящего страха. За орден. За учеников. За Яньли, которая осталась с Цзыюань… Но главное — за сыновей. Цзян Чэн и Вэй Усянь были в Цишань Вэнь. Что с ними? Живы ли? Знают ли они, что их дом в смертельной опасности? Он мчался, вкладывая в полет всю силу, всю отчаяние отца и главы ордена, который, возможно, опоздал. Опоздал защитить то, что было ему дороже всего. Ветер свистел в ушах, но громче был гул собственной вины и предчувствия грядущего ада. Пристань Лотоса была еще далеко, но тень Вэнь, как он знал, уже нависла над его домом