Black?

Прошло пару дней. Амбридж всё больше брала власть над школой, и это пугало большую часть учеников и преподавателей. Её розовые кофточки мелькали в коридорах чаще, чем совы над Большим залом, а её противное покашливание — «кхе-кхе» — раздавалось из-за каждой двери, заставляя студентов вздрагивать и торопливо прятать запрещённые книги, свитки с «нелегальными» заклинаниями и даже обычные шпаргалки. Замок, всегда казавшийся таким надёжным и вечным, вдруг съёжился под её присмотром, словно улитка, втянувшая рожки. — Мерзкая жаба, — сказала Кассандра, когда они с Каллистой шли по коридору после обеда. Женщина говорила шёпотом, но в её голосе слышалась такая глухая ярость, что Каллиста невольно оглянулась — не подслушивает ли кто. — У Снегга уже глаз начинает дёргаться после её присутствия на уроках. Ты бы видела его лицо, когда она заявилась на его зельеваренье с блокнотом! Он смотрел на неё так, будто прикидывал, в какой котёл её бросить. — Мам! — Каллиста попыталась изобразить строгость, но уголки её губ предательски поползли вверх. — Что? — Кассандра пожала плечами с таким невинным видом, что стало ясно — она нисколько не раскаивается в своих словах. — Твой отец бы оценил. Он всегда говорил, что в трудные времена лучший способ сохранить рассудок — это научиться смеяться над тем, что тебя пугает. — Папа много чего говорил, — вздохнула Каллиста. — Но он хотя бы не предлагал подливать преподавателям отраву. — Я предложила не отраву, а успокоительное, — поправила Кассандра. — С лёгким слабительным эффектом. Чтобы она хотя бы на час перестала нас всех доставать. — Мама! — Ладно, ладно, — Кассандра подняла руки в примирительном жесте. — Я пошутила. Но близнецов попросить подкинуть ей блевательных батончиков — это была отличная идея, и ты это признаешь. Каллиста только покачала головой, но улыбнулась. В этой женщине, которая сейчас стояла перед ней в мантии профессора и предлагала «немного развлечься» за счёт генерального инспектора, было что-то от той самой Касс — девчонки с фотографии, которая смеялась, не боясь последствий. Когда друзья пришли на Защиту от Тёмных Искусств, Амбридж уже ждала их в классе. Она сидела за учительским столом, напевала под нос какую-то приторную мелодию и чему-то своему улыбалась — такой самодовольной, кукольной улыбкой, что Каллисте захотелось запустить в неё чем-нибудь тяжёлым. — Скорей бы это всё кончилось, — прошептал Гарри, когда они заняли свои места. — Ещё полгода этого ада — и я сбегу в Запретный лес кормить акромантулов. — Не дразни судьбу, — так же тихо ответила Каллиста, раскрывая учебник «Теория защитной магии». — Акромантулы тебя съедят. — Вкус Поттера — деликатес, — мрачно пошутил Гарри. — Фред говорил. — Фред много чего говорит, — вмешался Рон, плюхаясь на место рядом. — Например, что Амбридж на самом деле — оборотень, который заколдовал розовую кофточку, чтобы казаться человеком. — Это было бы слишком жестоко по отношению к оборотням, — заметила Гермиона, доставая свои идеально отточенные перья и аккуратно раскладывая их на парте. — Им и так несладко. Достав учебники, Гарри и Рон рассказали Гермионе и Каллисте о том, что было на уроке у Трелони. История про то, как Амбридж устроила инспекцию и как профессор Трелони разрыдалась прямо посреди лекции, заставила Каллисту сжать кулаки. — Бедная, — прошептала она. — Она хоть и чудачка, но не заслужила такого унижения. — Амбридж считает иначе, — мрачно сказал Гарри. — Она сказала, что Трелони даже близко не стоит той репутации, которую ей создали. Гермиона собралась что-то спросить, но тут профессор Амбридж призвала класс к порядку, и воцарилась тишина — та самая, натянутая, как струна, которая вот-вот лопнет. — Волшебные палочки убрать, — с улыбкой распорядилась она, и оптимисты, уже успевшие вынуть свои палочки из сумок, с сожалением спрятали их обратно. — На прошлом уроке мы закончили главу первую. Прошу раскрыть книги на странице девятнадцать — приступаем к главе второй: «Общие теории защиты и их происхождение». От разговоров можно воздержаться. С той же широкой самодовольной улыбкой она села за стол. Ученики с громким вздохом разом раскрыли книги. Каллиста лениво перелистнула страницу — она уже успела прочитать несколько глав вперёд, пока Амбридж увлечённо разрисовывала доску розовыми меловыми завитушками. Ничего интересного. Ни одного практического совета. Только вода, только теория, только бесконечные «что такое защита» и «почему она важна». Она подняла голову и заметила, что Гермиона опять подняла руку. — Ну вот, началось, — простонал Рон себе под нос. Профессор Амбридж тоже это заметила, но, похоже, у неё была выработана тактика именно на такой случай. Она не притворилась, будто не видит поднятой руки, а, наоборот, встала, прошла вдоль переднего ряда и, остановившись перед Гермионой, наклонилась к ней и шепотом, чтобы не слышали остальные, спросила: — Что на этот раз, мисс Грейнджер? — Я уже прочла вторую главу, — сказала Гермиона, и Каллиста увидела, как её пальцы нервно теребят край мантии. — Тогда переходите к главе третьей. — Её я тоже прочла. — Гермиона повысила голос, и теперь её слышал весь класс. — Я прочла всю книгу. Профессор Амбридж моргнула — раз, другой, — но быстро овладела собой. Её улыбка стала ещё шире, ещё фальшивее. — В таком случае вы можете сказать мне, что говорит Слинкхард в главе пятнадцатой о контрзаклятиях. — Он говорит, что это неправильное наименование. — Гермиона говорила чётко, почти вызывающе. — Он говорит, «контрзаклятием» люди называют свои заклятия для того, чтобы это звучало более приемлемо. Профессор Амбридж подняла брови, явно не ожидая такой точности. — Но я не согласна, — продолжала Гермиона, и брови у Амбридж поползли ещё выше, а взгляд стал холоднее. — Мистер Слинкхард не любит заклятий, правда? Но, думаю, они могут быть очень полезны, если их использовать для защиты. — Вы так думаете? — Профессор Амбридж перестала говорить шёпотом и выпрямилась во весь свой небольшой рост. — Боюсь, что в этом классе нас интересует мнение мистера Слинкхарда, а не ваше, мисс Грейнджер. — Но… — хотела возразить Гермиона. — Довольно, — Амбридж отошла и повернулась лицом к классу, от веселости её не осталось и следа. — Мисс Грейнджер, я снимаю с Гриффиндора пять очков. По классу пробежал шумок. Кто-то возмущённо зашептал, кто-то застучал ручкой по парте, кто-то просто уставился на Амбридж с открытым ртом. — За что? — сердито спросила Каллиста, чуть прихлопнув по книге. Ладонь противно зажгла от удара, но она не обратила внимания. — Только не задирайся, — шепотом взмолилась Гермиона, дёргая её за рукав. — За неоправданное нарушение хода занятий, — спокойно произнесла профессор Амбридж. Она говорила так, будто читала лекцию маленьким детям, и этот тон бесил Каллисту больше всего. — Я здесь для того, чтобы внедрить одобренную Министерством методику, не поощряющую учеников высказывать своё мнение о предметах, в которых они мало смыслят. Ваши прошлые преподаватели этой дисциплины, по-видимому, давали вам больше воли, но ни один из них — за исключением, возможно, профессора Квиррелла, который хотя бы ограничивался темами, проверенными на протяжении веков, — не удовлетворил бы министерскую инспекцию. — Да, Квиррелл был чудесный учитель, — громко сказал Гарри. — Только с одним маленьким недостатком: у него Волан-де-Морт торчал из затылка. Наступила оглушительная тишина, какой никогда ещё не слышал Гарри. Даже Пивз, если бы он здесь был, замолк бы от изумления. А затем: — Я думаю, ещё одна неделя дополнительных занятий принесёт вам пользу, мистер Поттер, — вкрадчиво проговорила Амбридж, и в её голосе прозвучало торжество. — Вы ведь знаете, что ваши «наказания» не законны в школе, — проговорила Каллиста, и голос её прозвучал громче, чем она планировала. Гермиона пихнула подругу локтем — так сильно, что Каллиста едва не слетела со стула. — Я здесь закон, — Амбридж повернулась к Каллисте, и её маленькие жабьи глазки сузились до щёлочек. — И я решаю, какие наказания применять к ученикам, мисс Уильямс. Хотите поговорить об этом во время отработки? Каллиста почувствовала, как правое запястье — там, где под бинтом ещё не до конца зажили шрамы — противно кольнуло. Рука словно напоминала: держи язык за зубами. Не сейчас. — Нет, — покачала она головой, опуская глаза в книгу. — Славно. — Амбридж снова надела свою кукольную маску. — Продолжим. Каллиста с сожалением взглянула на Гарри. Тот сидел, поджав губы, и смотрел в книгу — но он явно не читал. Его пальцы сжимали перо так, что костяшки побелели. Почувствовав взгляд, Гарри поднял голову и чуть заметно кивнул — мол, всё в порядке, не переживай. Но Каллиста видела, что это неправда. И ничего не было в порядке. Самым худшим во второй неделе наказания, как и предсказывал Джордж, была реакция Анджелины. Во вторник, когда Гарри и Калли пришли на завтрак, она набросилась на Гарри с таким криком, что профессор Макгонагалл прибежала к ним от преподавательского стола. — Мисс Джонсон, как вы смеете поднимать такой шум в Большом зале? Минус пять очков Гриффиндору! — Профессор, ведь он опять оставлен после уроков! — Анджелина была в ярости. Её тёмные глаза метали молнии, а лицо раскраснелось от гнева. Макгонагалл повернулась к Гарри: — Что ещё, Поттер? Наказаны? Кем? — Профессором Амбридж, — промямлил Гарри, боясь взглянуть в глаза за прямоугольными очками. — То есть как? — Она понизила голос, чтобы не услышали любопытные когтевранцы позади. — Несмотря на предупреждение в прошлый понедельник, вы опять не сдержались на уроке профессора Амбридж? — Да, — потупясь, сказал Гарри. — Поттер, вы должны держать себя в руках! Вы напрашиваетесь на серьёзные неприятности! Снимаю ещё пять очков с Гриффиндора! — Но… почему?.. Профессор! — Каллиста нахмурилась, а Гарри был взбешён этой несправедливостью. — Меня она уже наказала, почему вы ещё отнимаете пять очков? — Потому что наказания на вас, очевидно, совсем не действуют, — едко ответила Макгонагалл. — Никаких возражений, Поттер! А что до вас, мисс Джонсон, впредь прошу упражнять голос на стадионе, если намерены остаться капитаном команды! Профессор Макгонагалл зашагала обратно к преподавательскому столу, её мантия развевалась за ней, как чёрное знамя. Анджелина наградила Гарри взглядом, полным отвращения, и удалилась, а он, кипя, сел на скамью рядом с Роном. — Оштрафовала Гриффиндор за то, что мне каждый вечер разрезают руку! Это что, честно? — Нет, — сочувственно сказал Рон и положил на тарелку Гарри ломоть бекона. — Это ни в какие ворота не лезет! Гермиона же только листала «Ежедневный пророк», спрятавшись за газетой, как за щитом. — По-твоему, Макгонагалл права? — сердито обратился Гарри к портрету Корнелиуса Фаджа, скрывавшему лицо Гермионы. — Мне жаль, что она оштрафовала, но, по-моему, она дала тебе правильный совет, чтобы ты не связывался с Амбридж, — раздался голос Гермионы позади Фаджа, который энергично жестикулировал на первой странице, явно произнося какую-то речь. Гарри хотел возразить, но Каллиста коснулась его руки — легонько, успокаивающе. — Она права, — тихо сказала она. — Только не сейчас. Потом. На заклинаниях Гарри не разговаривал с Гермионой, но, когда они пришли на трансфигурацию, вмиг забыл свою обиду. В углу с блокнотом сидела Амбридж, и при виде неё всякое воспоминание о завтраке выветрилось. — Отлично, — шепнул Рон, когда они заняли свои места. — Тут уж Амбридж своё получит. Профессор Макгонагалл вошла в класс твердым шагом и так, как будто не заметила присутствия Амбридж. — Успокоимся, — сказала она, и все сразу утихли. — Мистер Финниган, будьте добры, подойдите и возьмите проверенные сочинения и разнесите их ученикам. Мисс Браун, пожалуйста, возьмите этот ящик с мышами… без глупостей, милая, они вас не съедят… и раздайте по одной каждому… — Кхе, кхе… Тем же дурацким покашливанием профессор Амбридж прервала в первый вечер Дамблдора. Профессор Макгонагалл предпочла её не услышать. — Итак, прошу внимания. Дин Томас, если вы ещё раз поступите так с мышью, я оставлю вас после уроков… Большинство из вас добилось исчезновения улиток, и даже те, у кого сохранились заметные остатки раковины, уловили принцип превращения. Сегодня мы будем… — Кхе, кхе… — Да? — Профессор Макгонагалл обернулась, брови её сошлись в прямую жёсткую черту. — Я хотела узнать, профессор, получили ли вы мою записку с датой и часом инспекции вашего… — Очевидно, получила — в противном случае спросила бы вас, что вы делаете на моём уроке, — сказала профессор Макгонагалл и решительно повернулась спиной к профессору Амбридж. Ученики обменялись злорадными взглядами. Каллиста почувствовала, как внутри разливается тепло — смотреть, как кто-то ставит Амбридж на место, было почти так же приятно, как летать на метле. — Повторяю: сегодня мы будем упражняться в гораздо более трудном исчезновении — мыши. Заклятие исчезновения… — Кхе, кхе… — Интересно, — Макгонагалл с холодной яростью повернулась к профессору Амбридж, — как вы собираетесь ознакомиться с моим методом преподавания, если намерены ежеминутно меня прерывать? Видите ли, я обычно не позволяю разговаривать в классе, когда говорю сама. У профессора Амбридж сделался такой вид, как будто ей залепили пощёчину. Она промолчала, но раскрыла блокнот и принялась с остервенением писать. Даже не взглянув в её сторону, Макгонагалл снова обратилась к классу: — Как я уже сказала, Заклятие исчезновения тем сложнее, чем сложнее строение животного, которое мы хотим подвергнуть исчезновению. Улитка, беспозвоночное, не представляет трудной задачи. Мышь — млекопитающее, и работать с ней гораздо труднее. Поэтому магическое действие такого рода нельзя осуществить, мечтая об ужине. Итак, заклинание мы знаем, а теперь посмотрим, что у нас получится… Профессор Амбридж не ходила за профессором Макгонагалл по классу, как за профессором Трелони, — наверное, поняла, что Макгонагалл этого не потерпит. Зато гораздо больше писала, сидя в углу, и, когда Макгонагалл закончила урок, поднялась с мрачным видом. — Вот для начала, — сказал Рон, подняв длинный извивающийся мышиный хвост, и бросил его в ящик, подставленный Лавандой. Ученики потянулись из класса, а Гарри, увидев, что Амбридж подошла к учительскому столу, толкнул Рона, Рон — Гермиону, а Гермиона — Каллисту, и все четверо нарочно отстали, чтобы послушать. — Как долго вы преподаёте в Хогвартсе? — спросила профессор Амбридж. — В декабре будет тридцать девять лет, — отрывисто сказала Макгонагалл, защёлкнув сумку. Амбридж записала. — Очень хорошо, — сказала она. — Результаты инспекции вы узнаете через десять дней. — Жду с нетерпением, — холодно ответила Макгонагалл и направилась к двери. — Не задерживайтесь, молодые люди, — сказала она, подгоняя сзади Гарри, Каллисту, Гермиону и Рона. Когда они спустились по лужайке к лесу на урок по уходу за магическими существами, их ждала уже не только профессор Граббли-Дерг, но и Амбридж со своим блокнотом. Она стояла в сторонке, делая вид, что изучает лукотрусов, но Каллиста видела, как её маленькие глазки шарят по ученикам, выискивая тех, кто может сказать что-то лишнее. — Не вы обычно ведёте эти занятия? — послышался её вопрос, когда друзья подошли к длинному столу, где несколько пленных лукотрусов, похожих на ожившие прутики, скреблись в поисках мокриц. — Совершенно верно, — ответила профессор Граббли-Дерг, сцепив руки за спиной и время от времени поднимаясь на цыпочки. — Я заменяю профессора Хагрида. Гарри обеспокоенно переглянулся с друзьями. Малфой шептался с Крэббом и Гойлом — он будет рад накапать на Хагрида посланнице Министерства. — Хм-м… — Амбридж понизила голос, но друзья всё равно её слышали. — Интересно… директор не спешит объяснить мне причину… А вы не могли бы сказать, почему так затянулся отпуск профессора Хагрида? — Боюсь, не смогу, — живо отозвалась Граббли-Дерг. — Знаю об этом не больше вашего. Дамблдор прислал мне сову: не соглашусь ли я недели две поработать. Я согласилась. Вот и всё, что я знаю. Так что… может быть, начнём? — Да, будьте любезны, — сказала профессор Амбридж и сделала запись в блокноте. Здесь она избрала другую тактику — стала ходить между учениками и задавать вопросы о волшебных существах. По большей части отвечали они хорошо. По крайней мере, они не подведут Хагрида. — В целом, — сказала Амбридж, вернувшись к профессору Граббли-Дерг после того, как долго допрашивала Дина Томаса, — как вы — временный член коллектива и, можно думать, объективный наблюдатель, — как вы находите Хогвартс? Ощущаете ли поддержку со стороны руководства? — О да, Дамблдор великолепен, — горячо откликнулась Граббли-Дерг. — Мне очень нравится, как поставлено дело в школе. Очень! Выразив лицом вежливое сомнение, Амбридж поставила закорючку в блокноте и продолжала: — И что вы намерены пройти в этом году с классом, предполагая, конечно, что профессор Хагрид не вернётся? — А мы займёмся существами, которые чаще всего даются на СОВ. Осталось не так много — они уже изучили единорогов и нюхлеров. Я думаю, мы займёмся глиноклоками и жмырами, научимся распознавать шишуг и нарлов. Словом… — Что ж, вы, очевидно, знаток своего дела, — сказала Амбридж, ставя очень заметную галочку в блокноте. — Я слышала, в классе были травмы. Гойл глупо ухмыльнулся. С ответом выскочил Малфой: — У меня. Меня полоснул гиппогриф. — Гиппогриф? — повторила профессор Амбридж, деловито записывая. — Из-за его же глупости: надо было слушаться преподавателя, — сердито вставил Гарри. Каллиста, Рон и Гермиона застонали. Амбридж медленно повернулась к Гарри. — Ещё один вечер после уроков, — нежно сказала она. — Ну что ж, большое спасибо, профессор Граббли-Дерг, думаю, мне всё ясно. Вам сообщат результаты инспекции в течение десяти дней. — Прекрасно, — сказала Граббли-Дерг, и Амбридж отправилась по лужайке к замку. Гарри смотрел ей вслед, и его зелёные глаза горели таким огнём, что Каллиста невольно взяла его за руку. — Ты как? — тихо спросила она. — Ненавижу её, — так же тихо ответил он. — Ненавижу. — Я знаю, — Каллиста сжала его пальцы. — Я тоже. Гарри вышел из кабинета Амбридж около полуночи. Коридор был пуст — только тусклые факелы мерцали на стенах, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Он двигался почти бесшумно, но каждый шаг отдавался глухой болью в правой руке. Шарф, которым он обвязал окровавленное запястье, промок насквозь — тёмно-красные пятна расползались по красно-золотой ткани, делая её почти чёрной в полумраке. Он думал, что в гостиной Гриффиндора уже никого не будет. В такое время портрет Полной Дамы обычно спал, а гостиная пустела — только потухающий огонь в камине да тихие шаги привидений, бродящих по замку. Гарри уже мысленно приготовился к одиночеству, к тому, чтобы молча опустить руку в целебную настойку, которую держал про запас, и лечь спать, стараясь не думать о том, что завтра всё повторится снова. Но Каллиста сидела в кресле у камина. Она ждала. Она не спала — это было видно по её глазам, красным от усталости, но внимательным и цепким. В руках она держала мисочку с жёлтой жидкостью, которая пахла чем-то травяным и резким. При виде Гарри она поднялась и шагнула к нему, не спрашивая, как прошло, не тратя времени на пустые слова. — На, — взволнованно сказала она, протягивая миску. — Это процеженная настойка маринованных щупальцев растопырника. Должна помочь. Гарри опустил окровавленную руку в миску. Жидкость была тёплой — почти горячей, — и в первый момент ему показалось, что стало только больнее. Но потом боль начала отступать, словно кто-то невидимый вытягивал её из каждой раны. Пальцы перестали дрожать, плечо расслабилось, и Гарри впервые за последние часы смог вздохнуть полной грудью. — Спасибо, — с чувством сказал он, глядя на неё. Каллиста молча села на диван рядом с ним, взяла его за руку — здоровую, правую — и начала осторожно поглаживать пальцы. Её прикосновения были лёгкими, успокаивающими, и Гарри почувствовал, как напряжение, которое он носил в себе весь вечер, начинает понемногу отпускать. — Всё-таки ты должен пожаловаться на это, — тихо сказала Каллиста, не глядя ему в глаза. Её взгляд был устремлён на его руку, на шрамы, которые с каждым днём становились всё глубже. — Макгонагалл взбесилась бы, если бы узнала. — Да, наверное, — согласился Гарри, и в его голосе прозвучала горькая усмешка. — И сколько, ты думаешь, времени понадобится Амбридж, чтобы издать ещё один декрет: кто пожалуется на генерального инспектора, будет немедленно исключён? Каллиста вздохнула, но ничего не ответила. Она знала, что он прав. Амбридж уже сделала Хогвартс своей крепостью, и любой, кто посмел бы выступить против неё, был бы уничтожен — быстро, тихо и без лишнего шума. — Гарри, — она повернулась к нему, и в её глазах было столько боли, сколько он не видел даже в тот день, когда впервые показал ей свои шрамы. — Мы должны что-то сделать… — Мы ничего не можем сделать, Калли, — отрезал он, и в голосе его прозвучала усталость, которая была старше его самого. — Меня и Дамблдора считают сумасшедшими. Каждый раз, когда я говорю правду, меня наказывают. Каждый раз. — Я знаю. — Но ведь это всё правда! — Гарри вдруг сорвался, и его голос, ещё минуту назад тихий и усталый, наполнился той самой яростью, которую он так старательно прятал. — Я видел всё! Как Петтигрю убил Седрика. Как Волан-де-Морт вернулся! Я дрался с ним, Калли! Я видел его лицо, его глаза, его… Его передёрнуло от воспоминаний. Каллиста никогда не углублялась в подробности того дня — она знала, что Гарри рассказывает не всё. Что он упускает некоторые моменты, слишком страшные, чтобы делить их с кем-то ещё. И она не настаивала. Но сейчас, глядя на его искажённое болью лицо, она вдруг поняла, что, возможно, зря не спрашивала. Что, возможно, он хотел рассказать, но не мог начать. — Гарри, — она осторожно взяла его за плечо. — Я всё понимаю. Я верю тебе. Как Гермиона, как Рон, как Орден, как половина школы. Просто… — она запнулась, подбирая слова. — Просто человек не может поверить на слово, пока сам не увидит этого. Так устроены люди. Им нужны доказательства. Она замолчала, глядя на огонь. Пламя в камине почти погасло, оставив после себя лишь тлеющие угли и слабый оранжевый свет. — Когда он наберётся сил, — продолжила Каллиста, и голос её стал твёрже, — когда найдёт больше сторонников… тогда он нападёт. Я уверена, что войны нам не избежать. Придётся чем-то пожертвовать, чтобы его победить. Гарри еле заметно кивнул. Он знал, что она права. Чувствовал это каждой клеткой своего тела. Война приближалась — медленно, неумолимо, как зимний холод. И они ничего не могли сделать, чтобы остановить её. — Моя мама говорила, что то время было страшным, — тихо сказала Каллиста, глядя в догорающий камин. — Она потеряла многих. Близких подруг. Друзей. Людей, с которыми училась в школе, сидела за одним столом. — Брата, — добавил Гарри, и Каллиста кивнула. — Когда она узнала о смерти брата, она не могла долго горевать. У неё на руках осталась я. — Каллиста посмотрела на свои руки, на бледные шрамы, которые Амбридж оставила на её коже. — А она говорила, что не была готова становиться матерью-одиночкой. Но вера в любовь и надежда, что всё наладится, помогали ей. Только они. — Кассандра действительно сильный человек, — сказал Гарри, и в его голосе прозвучало уважение. — Я хотел бы… позже расспросить её об отце. Всё же, у них должно быть больше общих воспоминаний. Больше, чем просто фотографии. — Она мне как-то проболталась, — Каллиста улыбнулась, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти домашнее, — что они часто ссорились в детстве. Дрались даже. Их родители разнимали и рассаживали по разным углам, пока не помирятся. Гарри рассмеялся — негромко, устало, но в этом смехе не было горечи. Только светлая, почти детская радость от того, что даже в самые тёмные времена есть место таким простым, человеческим историям. — Представляю, — сказал он. Они замолчали. Огонь в камине почти погас, и гостиную окутал полумрак. Только редкие угли ещё тлели, отбрасывая на стены багровые отсветы, да луна за окном серебрила край ковра. Гарри вынул руку из мисочки — настойка сделала своё дело, раны затянулись, оставив лишь тонкие розовые полоски, которые уже не кровоточили. Каллиста взяла его руку, внимательно осмотрела и, удовлетворённо кивнув, отпустила. — Гарри, — сказала она, и в её голосе прозвучала такая серьёзность, что он невольно выпрямился. — То, что я скажу тебе, ты должен запомнить навсегда. Гарри чуть нахмурился, но кивнул. Она редко говорила таким тоном — только когда речь шла о действительно важном. О том, что не терпело отлагательств и не проходило со временем. — Чтобы ни случилось, чтобы ты ни сделал — я всегда буду рядом. — Каллиста смотрела ему прямо в глаза, и в их глубине горел тот самый огонь, который он полюбил в ней с первой минуты. — Я всегда поддержу тебя. И… мы пройдём это вместе. Как бы трудно ни было. Она медленно наклонилась и коснулась губ Гарри — аккуратно, почти робко, как в тот самый первый раз, когда они ещё не знали, что у них всё получится. Поцелуй был долгим, тёплым, полным обещаний, которые не нуждались в словах. Гарри ответил сразу, забыв о боли, об Амбридж, о шрамах, покрывавших его руку. Он положил ладонь ей на затылок, пальцы запутались в её волосах, и на секунду мир перестал существовать. Остались только они, потрескивание углей в камине и тишина, такая густая, что её можно было резать ножом. — Обалдеть… — раздался голос сзади. Каллиста резко вскочила, как ужаленная, отшатнувшись на добрых полметра. Гарри, потеряв опору, плюхнулся на пол, тихо ойкнув и потирая ушибленный локоть. Сердце колотилось где-то в горле, щёки пылали, и Каллиста чувствовала, как кровь приливает к лицу, делая его пунцовым. В нескольких метрах от них, у входа в спальню мальчиков, стояли Рон и Гермиона. Рон выглядел так, будто его только что ударили молнией. Глаза его округлились до огромных размеров, челюсть отвисла, а брови уползли куда-то под самую линию волос. Он раскрыл рот, закрыл, снова открыл, но ни единого звука не издал — только тихо шевелил губами, как выброшенная на берег рыба. Гермиона, напротив, была абсолютно спокойна. Сложив руки на груди, она смотрела на них с лёгкой усмешкой, будто только что выиграла давний спор. В её глазах плясали смешинки, а уголки губ чуть подрагивали, выдавая едва сдерживаемую улыбку. — Вы… — выдохнул Рон наконец, и голос его прозвучал на удивление пискляво. — Вы… это… вы? — Вы встречаетесь? — хмыкнула Гермиона, и её тон был таким, будто она спрашивала, который час. Глаза Каллисты вспыхнули от смущения. Она переглянулась с Гарри, который как раз поднимался с пола, поправляя съехавшие очки. Его лицо было почти такого же цвета, как и её. — Я знала! — воскликнула Гермиона, не дожидаясь ответа. — Как давно? — Обалдеть… — снова выдохнул Рон, и теперь это слово прозвучало как заклинание, единственное, которое он был способен произнести. Четверо друзей сели на диван — Рон и Гермиона напротив Каллисты и Гарри. Тишина в гостиной стала какой-то особенной, напряжённой, будто воздух сгустился и давил на плечи. — Так, — Гермиона сложила руки на коленях, принимая свою обычную позу строгой экзаменаторши. — Как давно вы вместе? — А… с февраля? — проговорил Гарри неуверенно, словно сам не был до конца уверен в дате. Каллиста медленно кивнула, подтверждая. — Почти год! — вскрикнул Рон, подскакивая на месте. Его веснушчатое лицо выражало такую бурю эмоций — от шока до обиды, — что Каллисте стало почти стыдно. — Почти год! И вы молчали?! Друзья?! — Почему вы не сказали? — Гермиона нахмурилась, и в её голосе послышалась лёгкая обида, которую она, впрочем, старалась скрыть. — Мы же всегда всё друг другу рассказывали. — Мы собирались… — пожала плечами Каллиста, чувствуя себя нашкодившей первокурсницей перед деканом. — Честно. — Когда? — Рон подался вперёд, и его голос взлетел на октаву выше. — В приглашении на свадьбу? — Рон! — одёрнула его Гермиона, но в её глазах тоже плясали чертики. — Честно, — встрял Гарри, поправляя очки, которые всё норовили съехать с его красного носа. — Никто не знал. Даже родители. Мы… мы хотели сначала сами во всём разобраться. Понять, что это серьёзно. — И что, почти год вам было недостаточно? — Рон скрестил руки на груди, всем своим видом изображая оскорблённую невинность. — Мы боялись, — тихо сказала Каллиста, и в её голосе вдруг пропала вся игривость. — Боялись, что вы посмотрите на нас по-другому. Что всё изменится. А мы не хотели ничего менять. Вы — наши лучшие друзья. Мы не хотели вас потерять. Гермиона смягчилась. Она переглянулась с Роном, и тот, хотя всё ещё выглядел обиженным, чуть заметно кивнул. — Вы нас не потеряете, — сказала Гермиона твёрдо. — Но если вы ещё раз что-то скроете — я лично заставлю вас обоих писать диссертацию по истории магии. Всё лето. — Да ну вас, — проворчал Рон, но в его голосе уже не было злости. Он взъерошил свои рыжие волосы и уставился в потолок. — Просто… я чувствую себя идиотом. Мы столько раз гадали, а вы молчали. Я даже спорил с Гермионой, что вы не вместе. — И проиграл, — с удовлетворением заметила Гермиона. — И проиграл, — мрачно согласился Рон. Гарри и Каллиста переглянулись. В их взглядах читалось облегчение — огромное, почти физическое, будто гора свалилась с плеч. — Так вы не злитесь? — осторожно спросил Гарри. — Злимся, — хором ответили Рон и Гермиона. — Но не сильно, — добавила Гермиона. — Ладно, — Рон вздохнул и вдруг улыбнулся — широко, по-уизлиански, с той самой теплотой, которая делала его таким родным. Каллиста рассмеялась — впервые за этот долгий, тяжёлый вечер. Смех её был звонким, почти счастливым, и Гарри, глядя на неё, почувствовал, как внутри разливается тепло. — Спасибо, — сказал он, обращаясь к обоим. — За то, что вы… ну… вы. — Не благодари, — Рон махнул рукой. — Вообще я хотела поговорить с вами, но подумала, что это может подождать до завтра, — сказала Гермиона, и в её голосе послышалась та самая нотка, которая всегда появлялась, когда она собиралась предложить что-то необычное. — Давай уже сегодня, — вздохнул Рон. — Всё равно не усну теперь. — Я как раз говорила Рону, что надо с Амбридж что-то делать. — Я предложил яд, — угрюмо сказал Рон. — Нет… — Гермиона покачала головой, и её глаза загорелись тем самым огнём, который Каллиста видела каждый раз, когда подруга бралась за новое дело. — Объяснить, что она никудышный преподаватель, что мы не научимся у неё защите. — Да что мы можем? — Рон зевнул, прикрывая рот ладонью. — Поздно. Она получила место, и её не уберут. Фадж этого не допустит. — Знаете… — нерешительно начала Гермиона. Она с опаской взглянула на Гарри и Каллисту. — Я подумала, что, может быть, пора нам самим… самим этим заняться. — Чем заняться? — подозрительно спросил Гарри. — Самим учиться защите от Тёмных искусств. — Да брось ты, — заныл Рон. — Не хватало нам работы. Ты понимаешь, что мы с Гарри опять отстали с домашними заданиями, а ведь только вторая неделя идёт. — Но это поважнее домашних заданий! — сказала Гермиона. Гарри, Каллиста и Рон вытаращились на неё. — А я-то думал, важнее ничего на свете нет! — сказал Рон. — Гермиона, ты ли это? — усмехнулась Каллиста. — Глупости, конечно, есть, — сказала Гермиона, и Гарри увидел с испугом, что лицо её вспыхнуло такой же страстью, с какой она говорила об освобождении эльфов. — Гарри и Калли правильно сказали на первом уроке у Амбридж: мы должны подготовиться к тому, что нас ждёт за стенами школы. Мы должны уметь защитить себя. Если мы ничему не научимся за год… — Много ли мы можем сами? — устало возразил Рон. — Ну ладно, пойдём в библиотеку, посмотрим заклятия, попробуем упражняться, и что? — Нет, я согласна, мы уже прошли ту стадию, когда можно учиться только по книгам, — сказала Гермиона. — Нам нужен учитель, настоящий, чтобы показал нам, как пользоваться заклинаниями, и поправил, если будем ошибаться. — Если ты о Люпине… — начал Гарри. — Нет, нет, не о Люпине, — сказала Гермиона. — Он занят в Ордене, да и часто встречаться с ним мы не сможем — только в Хогсмиде по выходным. — Тогда кто же? — нахмурясь, спросил Гарри. Гермиона глубоко вздохнула, будто собиралась прыгнуть в холодную воду: — Разве не ясно? Вы. — Она руками указала на Каллисту и Гарри. Наступило молчание. Ночной ветерок шевельнул шторы за спиной Рона, пламя в камине качнулось, и тени на стенах затанцевали в каком-то диком ритме. — Что — мы? — Вы будете учить нас защите от Тёмных искусств. — Это мысль, — сказал Рон, и в его голосе прозвучало удивление. — Какая мысль? — спросил Гарри. — Чтобы вы нас учили. — Но… — Гарри и Каллиста переглянулись, и Гарри заулыбался — он решил, что над ними подшутили. — Мы же не учителя. Мы не можем… — У нас тренировки ещё, — добавила Каллиста. — Из всех учеников вы лучшие по защите от Тёмных искусств, — сказала Гермиона. В её голосе не было сомнений — только железная уверенность. — Мы? — Каллиста усмехнулась. — Ты же обошла нас на всех испытаниях… — На самом деле нет, — спокойно возразила Гермиона. — На третьем курсе вы были лучшими — это были первые настоящие испытания, и первый учитель, который знал предмет. Но я не об уроках говорю! Вспомните, что вы сделали! — Что? — Калли склонила голову на бок. — Я не уверен, что хочу такого тупого учителя, — с ехидной улыбкой сказал Рон Гермионе. И, повернувшись к Гарри: — Давай подумаем. — Он изобразил задумавшегося тупицу Гойла. — Ага, в первый год ты спас от Сам-Знаешь-Кого философский камень. — Просто повезло, — сказал Гарри. — Не от умения… — Во второй год ты убил василиска и уничтожил Реддла. — Да, но если бы не явился Фоукс… — В третий год, — Рон повысил голос, — вы двое отразили сотню дементоров… — Ты же знаешь — по чистой случайности, если бы не маховик времени… — В прошлом году, — Рон почти кричал, — ты, Гарри, снова схватился с Сам-Знаешь-Кем. — Да послушай же, — Гарри начал сердиться, потому что улыбалась уже и Гермиона. — Вы можете послушать? Всё это звучит очень красиво, но мне просто везло — половину времени я сам не понимал, что делаю, ничего не планировал, действовал вслепую и почти всегда мне помогали. Рон и Гермиона по-прежнему улыбались, и Гарри сердился всё больше, хотя сам не понимал, почему так сердится. — Что вы смеётесь, как будто лучше меня знаете? Я там был или кто? Я знаю, что там было, понятно? И выпутался не потому, что блестяще владею защитой от Тёмных искусств, а потому… потому что помощь приходила вовремя или правильно угадывал… всё делал наобум, не соображая… КОНЧАЙТЕ РЖАТЬ! Миска с настойкой растопырника упала на пол и разбилась. Гарри только теперь осознал, что стоит, — он даже не заметил, как встал. Живоглот юркнул под диван. Друзья уже не улыбались. — Вы не знаете, что это такое! Вы никогда с ним не сталкивались! Думаете, просто запомнил пяток заклинаний и пустил в него, как на уроке? Ты всё время знаешь, что между тобой и смертью — ничего, кроме… твоих мозгов, или смелости, или чего там ещё… Трудно не потерять рассудка, сознавая, что через микросекунду — конец или пытка… Или друзья умирают у тебя на глазах… Ничему такому нас в классах не учили, не объясняли, как с этим быть, а вы тут сидите с таким видом, как будто перед вами умненький мальчик, а Диггори был глуп, всё не так сделал… Вы просто не понимаете, что это вполне мог быть я, и так бы и случилось, если бы не был нужен Волан-де-Морту. Рон опешил: — Ничего такого мы не говорили. И Диггори никто не винил, ты всё неправильно… — Он беспомощно посмотрел на Гермиону, тоже изумлённую. — Гарри, — робко сказала она, — неужели ты не понимаешь? Ведь именно поэтому мы и просим вас… Мы хотим знать, каково это — очутиться лицом к лицу с Во… Волан-де-Мортом. — Подумайте об этом, — тихо сказала Гермиона. — Ладно? Гермиона поднялась и, стараясь, чтобы это прозвучало как можно естественнее, сказала: — Ну, я пошла спать. — Я догоню тебя, — кивнула Каллиста. Рон тоже встал. — Идём? — неуверенно обратился он к Гарри. — Да… Сейчас. Только уберу. Гарри показал на разбитую миску. Рон кивнул и ушёл. — Репаро, — Гарри направил волшебную палочку на осколки. Они соединились, как будто ничего и не разбивалось, но вернуть настойку в миску было невозможно. — Гарри, — Каллиста взяла его за руки. Её пальцы были тёплыми, и Гарри почувствовал, как эта теплота перетекает в него, успокаивая. — Нам нужно им помочь. Если Амбридж не может нас научить защищаться, то… то должны мы. Хотя бы самым элементарным заклинаниям. — Я… Я не знаю… — Гарри опустил голову. Его чёлка упала на глаза, и он не стал её убирать. — Просто подумай, ладно? — Каллиста улыбнулась — той самой улыбкой, которую берегла только для него. — А я помогу. Она чмокнула Гарри в щёку — легко, по-домашнему, и направилась к лестнице. — Спокойной ночи, — сказала она уже с лестницы. — Спокойной ночи, — ответил Гарри, глядя ей вслед. Он остался один в гостиной. В камине догорал последний уголёк, отбрасывая багровые блики на стены, на портреты, на кресла, в которых только что сидели его друзья. Гарри смотрел на погасающий огонь и думал о том, что, возможно, Гермиона права. Возможно, пришло время перестать полагаться на удачу и начать действовать самому. «Отучить их защищаться», — усмехнулся он про себя. Он поднялся, потушил камин взмахом палочки и, уже подходя к лестнице, вдруг остановился. На столике, рядом с креслом Каллисты, лежала её закладка — ленточка с вышитой золотой совой, которую она всегда носила с собой. Гарри взял её, сунул в карман и пошёл спать. Завтра будет новый день. И, возможно, он принесёт что-то новое.