Black?

Возвращение в Хогвартс после Рождества было нерадостным. Каллиста сидела в комнате, перебирая в уме все, что случилось за каникулы — и хорошее, и плохое. Хорошее: вечера у камина, фотографии, истории о родителях. Плохое: шрамы на руке, которую теперь так тщательно прятали длинные рукава. И это странное предчувствие, которое не покидало её с того момента, как они покинули площадь Гриммо. Гарри был сам не свой. Она заметила это сразу, когда они встретились в гостиной. Он сидел, уставившись на руки. Под глазами залегли тени, и он выглядел так, будто не спал несколько ночей. — Гарри? — позвала Каллиста, подходя к нему после завтрака. — Ты в порядке? Он поднял на неё глаза — зелёные, но какие-то потухшие. — Нормально, — ответил он, но она не поверила. — Не ври. Гарри вздохнул, огляделся по сторонам и, убедившись, что никто не подслушивает, сказал: — Снегг будет учить меня окклюменции. — Чему? — Каллиста нахмурилась. — Окклюменции. Защита от проникновения в сознание. Дамблдор хочет, чтобы я научился закрывать свой ум от Волан-де-Морта. Каллиста почувствовала, как внутри похолодело. — Занятия уже начались? — спросила она. — Первое было вчера вечером, — ответил Гарри. — Это было ужасно. Он лез в мои воспоминания. Видел всё. Про Дурслей, про дементоров, про Седрика… Он замолчал, и Каллиста увидела, как дрожат его пальцы. — И про тебя, — добавил он тихо. — Он видел… он видел, как мы с тобой под омелой. — И что теперь? — спросила она. — Теперь я должен каждую ночь очищать сознание от эмоций, — сказал Гарри. — Не думать ни о чём. Не чувствовать ничего. — Это невозможно, — сказала Каллиста. — Знаю, — ответил Гарри. — Но Снегг говорит, что иначе Волан-де-Морт сможет читать мои мысли. Использовать меня. Каллиста взяла его за руку. — Ты справишься, — сказала она. — Ты сильный. — Сильный? — Гарри усмехнулся. — Я упал на колени и орал, когда он лез в мою голову. Силён, нечего сказать. — Ты пытался защититься, — сказала Каллиста. — Это уже что-то. Гарри покачал головой. — Этого недостаточно. — Я знаю, ты справишься. Они вышли в коридоре, и Каллиста чувствовала, как его рука сжимает её ладонь. Впереди были занятия со Снеггом, уроки с Амбридж, но сейчас, в этот момент, они были вместе. И это было главное. — Пойдём, — сказала она, улыбнувшись. — Нас ждут друзья. Гарри кивнул и пошёл рядом. В Большом зале их ждали Рон и Гермиона. И Джинни, которая уже махала им рукой. — Вы слышали? — спросил Рон, когда они сели. — Амбридж издала ещё один декрет. Теперь ученикам запрещено собираться в группы без разрешения. — Это она из-за нас, — сказала Каллиста. — Боится, что мы продолжим заниматься. — Мы и продолжим, — твёрдо сказал Гарри. — Пусть только попробует нас остановить. Гермиона, которая до этого молчала, наконец подала голос. — Гарри, ты уверен? Если Амбридж узнает, она тебя исключит. — Пусть попробует, — повторил Гарри. — Я не боюсь её. — А зря, — заметил Рон. — Эта розовая жаба опасна. — Не опаснее Снегга, — усмехнулся Гарри. — Ты про занятия? — спросила Гермиона. — Расскажи, как прошло. Гарри помрачнел. — Ужасно, — сказал он. — Он лазил у меня в голове. Видел всё. Про Дурслей, про дементоров, про… Он замолчал, бросив быстрый взгляд на Каллисту. — Про меня, — закончила она за него. Рон присвистнул. — Это ж надо — Снегг знает про твои секреты. — Рон! — одёрнула его Гермиона. — Что? Я просто сказал. — Не обращай внимания, — сказала Каллиста, глядя на Гарри. — Мы тебе поможем. — Как? — спросил Гарри. — Потренируемся, — ответила Каллиста. — Ты будешь пытаться закрыть свой ум, а я попробую в него проникнуть. — Ты умеешь легилименцию? — удивилась Гермиона. — Нет, — призналась Каллиста. — Но я могу попробовать. Хуже не будет. — Хуже может быть, — сказал Гарри. — Если Снегг узнает, что мы тренируемся, он взбесится. — Не узнает, — сказала Каллиста. — Будем делать это тайно. — Как в ОД? — усмехнулся Гарри. — Именно, — ответила Каллиста. — В Выручай-комнате. Гарри задумался, потом кивнул. — Хорошо. Давайте попробуем. — Сегодня вечером? — спросил Рон. — Нет, — сказал Гарри. — Сегодня я хочу отдохнуть. Завтра. — Договорились, — кивнула Каллиста. Они сидели за столом, и Каллиста чувствовала, как внутри поднимается тепло. Несмотря на все трудности, несмотря на Амбридж и Снегга, они были вместе. И это придавало сил. Весь следующий день Гарри со страхом ожидал вечернего занятия. Каллиста заметила это по тому, как он сидел за завтраком, ковыряя вилкой омлет, но так и не отправив в рот ни кусочка. Его зелёные глаза были потухшими, под ними залегли тени, и он то и дело сжимал и разжимал пальцы, словно готовясь к чему-то неизбежному. — Ты не ел, — тихо сказала она, садясь рядом. — Не голоден, — ответил Гарри, не глядя на неё. — Тебе нужно поесть, чтобы не думать об этом весь день. — Легко тебе говорить, — буркнул он, но взял кусок хлеба и откусил маленький кусочек. Каллиста не стала настаивать. Она знала, что иногда лучше просто быть рядом, чем заставлять что-то делать. Утренний сдвоенный урок зельеварения отнюдь не рассеял его тревоги. Каллиста сидела на другом ряду, но краем глаза видела, как Снегг то и дело бросает на Гарри свои чёрные взгляды — холодные, пронзительные, словно он уже сейчас проверял его способности. Гарри, в свою очередь, старался не поднимать глаз от котла, но Каллиста заметила, как дрожали его руки, когда он добавлял ингредиенты. На перемене они встретились в коридоре. Каллиста взяла Гарри за руку и отвела в сторону. — Ты справишься, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я знаю. — Откуда? — спросил он с горькой усмешкой. — Потому что я в тебя верю. Гарри посмотрел на неё долгим взглядом, потом тяжело вздохнул. — Ладно. Попробую. Ещё больше испортили ему настроение члены ОД, непрерывно подходившие с вопросом, соберёт ли он их сегодня вечером. Каллиста видела, как Гарри каждый раз напрягается, как его пальцы сжимаются в кулаки, когда ему приходится повторять одно и то же. — Сообщу вам обычным способом, когда будет сбор, — снова и снова повторял он. — Сегодня не могу. Мне надо… короче, на дополнительные занятия по зельеварению. — Дополнительные занятия по зельеварению? — презрительно спросил Захария Смит, поймав его после обеда в вестибюле. — Да ты, наверно, вообще ни бум-бум. Снегг никогда не давал дополнительных уроков. Он чванливо отошёл, и Рон, прожигавший глазами его спину, поднял волшебную палочку и, нацелившись между лопаток, спросил: — Колдануть его? Отсюда ещё достану. — Да брось, — грустно сказал Гарри. — Сейчас все так будут думать. Что совсем глупый… — Захария просто завидует, — сказала Каллиста, подходя ближе. — Потому что у него нет ничего, кроме языка. Рон рассмеялся, а Гарри слабо улыбнулся. — Гарри, мы будем в библиотеке, — решительно сказала Гермиона, схватив Рона за локоть и направляя к мраморной лестнице. — Калли, ты с нами? — Идите, я догоню, — ответила Каллиста, не отпуская руки Гарри. Гермиона понимающе кивнула и утащила Рона, который всё ещё бормотал что-то о Захарии и его недалёком уме. — Ты переживаешь, — сказала Каллиста, когда они остались вдвоём. — Очень, — признался Гарри. — Он будет лезть в мои мысли. Увидит всё. — Тогда не думай о том, что он увидит, — сказала Каллиста. — Думай о хорошем. — О чём, например? — О том как мы провели лето, — сказала Каллиста. — О том, как ты поймал снитч. О том, как мы сидели у камина на Рождество. Гарри посмотрел на неё, и в его глазах появилась тёплая искра. — Ты права, — сказал он. — Я попробую. — Я буду ждать тебя после занятия, — сказала Каллиста. — В гостиной. Расскажешь, как прошло. — Хорошо, — кивнул Гарри. Она сжала его руку и отпустила. Гарри пошёл к кабинету Снегга, а Каллиста осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед. Сердце её колотилось где-то в горле. «Справится», — подумала она. — «Должен справиться». Однако к шести часам Каллиста уже не находила себе места. Она сидела в гостиной Гриффиндора, сжимая в руках книгу, которую не читала, и каждые пять минут поглядывала на часы. Рон и Гермиона сидели рядом, тоже нервничая. — Думаешь, всё нормально? — спросил Рон. — Не знаю, — ответила Каллиста. — Но он справится. — Ты в этом уверена? — спросила Гермиона. — Должна быть, — сказала Каллиста. Когда Гарри наконец вернулся, он был бледнее обычного и выглядел так, будто пробежал марафон. Каллиста вскочила с дивана и подошла к нему. — Ты как? — спросила она, беря его за руки. — Ужасно, — честно ответил Гарри. — Он лазил у меня в голове. Видел всё. Про Дурслей, про дементоров, про… Он замолчал, и Каллиста поняла, что он не хочет говорить об этом при всех. — Пойдём, — сказала она, уводя его к дивану. — Сядь. Гарри опустился на диван, и Каллиста села рядом, не отпуская его руку. — Рассказывай, — мягко сказала она. — Он сказал, что я должен научиться закрывать свой ум, — начал Гарри. — Что Волан-де-Морт может читать мои мысли. Использовать меня. — И ты сможешь этому научиться, — сказала Каллиста. — А если нет? — спросил Гарри, и в его голосе послышался страх. — Мы будем тренироваться вместе. Каждый день. — Правда? — Гарри поднял на неё глаза. — Правда, — сказала Каллиста. — Я всегда с тобой. Гарри слабо улыбнулся, и Каллиста почувствовала, как напряжение в нём начинает отпускать. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответила Каллиста. — Пойдём, выпьем чаю. И завтра будем тренироваться. — Договорились, — кивнул Гарри. Они сидели у камина, и Каллиста чувствовала, как тепло огня согревает их. Впереди были ещё занятия со Снеггом, отработки и Амбридж, но сейчас, в этот момент, они были вместе. И это было главное. Утром за завтраком, Гермиона развернула «Ежедневный Пророк», посмотрела на первую полосу и ойкнула так, что обернулись все, сидевшие неподалеку. Каллиста, сидевшая рядом с Гарри, почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что новости не могут быть хорошими — слишком напряжённым было лицо Гермионы, слишком быстро она переводила взгляд со страницы на страницу. — Что? — спросили в один голос Рон и Гарри. Каллиста наклонилась ближе, чтобы увидеть. Вместо ответа Гермиона положила газету перед ними и показала на десять черно-белых фотографий, занявших всю первую полосу; на девяти — лица волшебников, на десятой — волшебница. Одни безмолвно скалились, другие нагло барабанили пальцами по рамкам своих фотографий. Под каждой значилось имя и преступление, за которое этот человек был посажен в Азкабан. «Антонин Долохов, — гласила подпись под фотографией волшебника с длинной, бледной, искривленной физиономией, насмешливо смотревшего на Гарри. — Осужден за зверское убийство Гидеона и Фабиана Пруэттов». «Август Руквуд, — значилось под изображением рябого мужчины с жирными волосами, который стоял со скучающим видом, прислонясь к краю фотографии. — Осужден за передачу секретных сведений Министерства магии Тому-Кого-Нельзя-Называть». Каллиста пробежала глазами по лицам, и вдруг её взгляд приковала колдунья. Длинные нечёсаные волосы, тяжёлые веки, надменная улыбка на тонких губах. Она смотрела с фотографии так, будто знала, что её рассматривают, будто издевалась. «Беллатриса Лестрейндж, осуждена за пытки, нанесшие непоправимый вред здоровью Фрэнка и Алисы Долгопупс». — Это же… — начал Гарри, но не договорил. — Она кузина отца, — закончила за него Каллиста, и её голос был глухим. Гермиона толкнула Гарри локтем и показала на заголовок над фотографиями: МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА МИНИСТЕРСТВО ОПАСАЕТСЯ, ЧТО ИМЕННО БЛЭК ОРГАНИЗОВАЛ ПОБЕГ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ — Блэк? — громко сказал Гарри. — Откуда?.. — Тс-с! — шепнула Гермиона. — Тихо. Читай про себя! Вчера поздно вечером Министерство магии сообщило, что из Азкабана совершен массовый побег. В ходе беседы с репортерами у себя в кабинете министр магии Корнелиус Фадж подтвердил, что несколько часов назад из камер строгого содержания совершили побег десять заключенных, о чем, ввиду особой опасности беглецов, он уже проинформировал премьер-министра маглов. — К великому сожалению, повторилась ситуация, с которой мы столкнулись два с половиной года назад, когда из тюрьмы бежал убийца Блэк, — заявил вчера вечером Фадж. — И между этими происшествиями нельзя не усмотреть взаимосвязи. Побег подобного масштаба предполагает помощь извне, и следует помнить, что Блэк, первым в истории вырвавшийся из Азкабана, идеально подходит для роли такого помощника. Мы считаем весьма вероятным, что бежавшие преступники, в числе которых кузина Блэка Беллатриса Лестрейндж, группировались вокруг своего вожака Блэка. Тем не менее мы прилагаем все силы к задержанию преступников и просим волшебное сообщество проявлять бдительность и осторожность. Ни в коем случае нельзя приближаться к этим лицам. — Поверить не могу, — сказал Гарри. — Фадж винит в побеге Сириуса. — А что ему остаётся? — с горечью спросила Гермиона. — Сказать: «Извините, господа, Дамблдор предупреждал меня, что это может случиться — стража Азкабана переметнулась к лорду Волан-де-Морту… а теперь на свободе и самые опасные его союзники»? Понимаете, он полгода твердил, что ты и Дамблдор — лжецы. Каллиста сидела, сжав край мантии так, что костяшки побелели. Она смотрела на фотографию Беллатрисы и чувствовала, как внутри поднимается холод. Эта женщина была сестрой отца. И она была убийцей. Убийцей родителей Невилла. — Это она, — тихо сказала Каллиста. — Та, кто пытал родителей Невилла. Гермиона кивнула, переворачивая страницу. — Кошмар, — сказала она, продолжая читать. — Что ещё? — встрепенулся Гарри. — Это ужасно. — Гермиона сложила газету на десятой странице и пододвинула к ним. ТРАГИЧЕСКАЯ КОНЧИНА МИНИСТЕРСКОГО РАБОТНИКА Больница святого Мунго пообещала вчера вечером провести детальное расследование обстоятельств гибели сорокадевятилетнего Бродерика Боуда, сотрудника Министерства магии, задушенного в своей постели «комнатным» растением. Вызванные на место происшествия целители не смогли вернуть его к жизни. Мистер Боуд пострадал от несчастного случая на рабочем месте за несколько недель до смерти. Каллиста смотрела на статью, и в голове у неё крутилась одна мысль: Волан-де-Морт. Это его рук дело. Он убирал свидетелей. Убирал всех, кто мог что-то знать. — Это они, — сказала она тихо. — Пожиратели смерти. Кто-то из них принёс это растение. — Но зачем? — спросил Рон. — Чтобы он молчал, — ответила Каллиста. — Что бы он ни знал — они не хотели, чтобы он заговорил. Гарри сидел бледный, сжав кулаки. Каллиста видела, как дрожит его рука. — Я знаю Боуда, — медленно сказал он. — Мы с твоим отцом встретили его в Министерстве. У Рона округлились глаза. — Я помню, отец говорил о нём дома! Он был невыразимец, он работал в Отделе тайн! Каллиста перевела взгляд с Гарри на Рона. Отдел тайн. То самое место, которое снилось Гарри. То самое место, куда стремился Волан-де-Морт. — Значит, он знал что-то важное, — сказала она. — И они заставили его замолчать, — закончил Гарри. Они сидели в тишине, и Каллиста чувствовала, как тяжесть этой новости давит на плечи. — Я отправлю письмо, — вдруг сказала Гермиона, вскакивая. — Кому? — спросил Гарри. — Сириусу. Дамблдору. Кому-нибудь. — Она вскинула сумку на плечо. — Не знаю, получится ли… но надо попробовать… а кроме меня, некому. Она выбежала из Большого зала, оставив их смотреть ей вслед. — Терпеть не могу, когда она себя так ведёт, — проворчал Рон. Каллиста встала, взяла Гарри за руку. — Пойдём, — сказала она. — Нам нужно поговорить. — О чём? — спросил Гарри, но пошёл за ней. Они вышли в вестибюль, где у двери стоял Хагрид, дожидаясь, когда пройдёт толпа когтевранцев. Он по-прежнему был в кровоподтеках, как в день возвращения из командировки к великанам, а на переносице у него красовалась свежая рана. — Как жизнь, приятели? — спросил он, причём вместо улыбки у него получилась болезненная гримаса. — А ты как, Хагрид? — спросила Каллиста, подходя ближе. — Хорошо, хорошо, — ответил Хагрид с наигранной весёлостью, помахав рукой и едва не контузив проходившую мимо профессора Вектор. — Все дела, понимаешь… к занятиям готовиться… у пары саламандр чешуйная парша… у меня испытательный срок. — У тебя испытательный срок? — громко переспросила Каллиста, так что многие ребята с любопытством обернулись. — Извини… Правда испытательный срок? — Да… Правду сказать, я другого не ждал. Вы, может, не заметили — инспекция-то не больно хорошо прошла… вот как, значит… — Он тяжело вздохнул. — Пойду-ка натру этих саламандр красным перчиком, не то, глядишь, и хвосты отвалятся. Пока, ребятки. Он вышел в дверь, спустился с каменной лестницы и зашагал по мокрому лугу. Каллиста смотрела ему вслед и думала, хватит ли у него сил перенести хотя бы ещё одну плохую новость. — Всё рушится, — тихо сказала она. — Одна за другой. Гарри взял её за руку. — Но мы не сдадимся, — сказал он. — Не можем. — Знаю, — ответила Каллиста. — Но иногда так хочется, чтобы всё было по-другому. — Будет, — сказал Гарри. — Когда-нибудь. Они пошли к выходу, и Каллиста чувствовала, как ветер бьёт в лицо. Впереди было много испытаний. Но они были вместе. И это придавало сил. За всеми этими тревогами и делами — домашними заданиями, которых наваливали столько, что пятикурсники засиживались за полночь, тайными собраниями ОД и регулярными уроками у Снегга — январь пролетел незаметно. Каллиста оглянуться не успела, как наступил февраль с сырыми оттепелями и перспективой второй за год вылазки в Хогсмид. Она думала об этом с особым трепетом — ещё бы, ведь у неё была назначена встреча с Гарри. Они почти не обсуждали это после Рождества, но Каллиста знала: они проведут этот день вместе. Утром четырнадцатого февраля Каллиста проснулась раньше обычного. За окнами башни Когтеврана ещё царил серый предрассветный сумрак, но спать больше не хотелось. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Сегодня — Валентинов день. И она проведёт его с Гарри. Она оделась с особой тщательностью, выбрав тёплый свитер — тот самый, синий, который, как ей казалось, особенно шёл к её глазам. Волосы она оставила распущенными, только чуть пригладила их — пусть ветер в Хогсмиде делает с ними что хочет. Перед выходом она ещё раз посмотрелась в маленькое карманное зеркальце — Джинни одолжила — и удовлетворённо кивнула. В Большой зал она спустилась в приподнятом настроении, но едва переступила порог, как почувствовала, что что-то не так. Гарри сидел за гриффиндорским столом, бледный, с тёмными кругами под глазами. Рядом с ним Гермиона что-то взволнованно говорила, а Рон мрачно кивал. — Доброе утро, — сказала Каллиста, садясь рядом с Гарри. — Ты не спал? — Почти, — признался он. — Снегг опять… уроки эти. — Идём, — сказала она, беря Гарри за руку. — Нам нужно выйти. Подышать. Поговорить. — Я думал… — начал Гарри. — Мы же хотели в Хогсмид. — Пойдём, — повторила Каллиста. — Вместе. Они собрались быстро. Рон остался — у него была тренировка, а Анджелина грозилась уволить его, если он пропустит хоть одно занятие. На улице было сыро и ветрено. Каллиста накинула капюшон, но волосы всё равно лезли в лицо. Гарри шёл рядом, и их плечи почти касались. Она чувствовала тепло его тела сквозь ткань мантии, и это немного согревало. — Куда пойдём? — спросил Гарри. — В «Три метлы», — ответила Каллиста. — Гермиона сказала, что встретимся там позже. И погреемся. Они прошли по Верхней улице, и на каждом шагу их преследовали лица Пожирателей смерти — из каждой витрины, с каждого плаката. Каллиста старалась не смотреть на них, но взгляд то и дело притягивался к этим холодным, жестоким глазам. — Она похожа на него, — тихо сказал Гарри, когда они проходили мимо очередного плаката. — Кто? — спросила Каллиста. — Беллатриса. На Сириуса. Те же черты. — Но она не он, — ответила Каллиста. — Отец другой. Он выбрал другой путь. — Я знаю, — сказал Гарри. — Просто… это странно. Видеть её лицо повсюду. Каллиста сжала его руку. Гарри повернулся к ней, и в его глазах появилась тёплая искра. — Ты красивая сегодня, — сказал он. — Только сегодня? — притворно возмутилась Каллиста. — Всегда, — поправился Гарри. — Но сегодня особенно. Каллиста почувствовала, как щёки заливает румянец. — Ты несносен, Поттер, — сказала она, но уголки её губ предательски поползли вверх. В «Трёх метлах» было многолюдно и шумно. Каллиста с трудом нашла свободный столик в углу, за которым они и устроились. Гарри заказал сливочное пиво, и они сидели, глядя на пар над кружками. — Ты думаешь о войне? — спросила Каллиста, касаясь его руки. — Всегда, — ответил Гарри. — Сегодня — не думай, — сказала она. — Хотя бы сегодня. Для меня. Гарри посмотрел на неё долгим взглядом, потом накрыл её ладонь своей. — Хорошо, — сказал он. — Для тебя — постараюсь. Они пили сливочное пиво, и Каллиста рассказывала о том, как в детстве мечтала стать аврором, как тренировалась на метле, падая и разбивая колени, как мать лечила её и говорила, что она неисправима. Гарри слушал, улыбался, и постепенно напряжение, которое давило на него, начинало отпускать. — Знаешь, — сказал Гарри, когда она закончила, — ты падала чаще, чем я. — Это потому, что я больше пробовала, — ответила Каллиста. — И никогда не сдавалась. — Это я заметил, — тихо сказал Гарри. Они замолчали, и в этой тишине Каллиста чувствовала, как её сердце бьётся в унисон с его. Она пододвинулась ближе, и их плечи снова соприкоснулись. — А я мечтал просто выжить, — сказал Гарри. — Не знал, что будет дальше. И сейчас не знаю. — Никто не знает, — ответила Каллиста. — Но это не значит, что нужно перестать жить. — Я не перестал, — сказал Гарри. — Потому что есть ты. Каллиста почувствовала, как к горлу подступает комок. — Сегодня — наш день, — сказала она. — Давай не будем думать о плохом. Когда они вышли из «Трёх метел», дождь прекратился. Солнце, пробиваясь сквозь тучи, освещало мокрые крыши домов, и Каллиста почувствовала, как внутри разливается тепло. Она сняла капюшон, подставляя лицо лёгкому ветру, и Гарри, глядя на неё, вдруг сказал: — Твои волосы пахнут яблоками. — Это шампунь, — ответила Каллиста, смущаясь. — Мне нравится, — сказал Гарри. Они пошли дальше, и Каллиста чувствовала, как его рука осторожно обнимает её за плечи. — Куда теперь? — спросил Гарри. — Прогуляемся, — ответила Каллиста. — Просто так. Без цели. Они бродили по Хогсмиду, заглядывая в витрины, смеясь над глупыми открытками в магазине «У Зонко» и дразня друг друга. Каллиста купила Гарри шоколадную лягушку, а он ей — перо, которое она давно хотела, с блестящим серебряным наконечником. — Спасибо, — сказала Каллиста, вертя перо в пальцах. — Оно красивое. — Как ты, — ответил Гарри, и Каллиста почувствовала, как щёки снова заливает румянец. — Ты сегодня слишком щедр на комплименты, — сказала она. — А ты сегодня слишком красива, чтобы молчать, — парировал Гарри. Каллиста рассмеялась, и смех её разнёсся по улице, заставляя прохожих оборачиваться. Они зашли в лавку сладостей, где Каллиста купила леденцы в виде жаб, а Гарри — коробку шоколадных конфет. Они обменялись покупками, и Каллиста, открыв коробку, предложила: — Попробуй первую. Гарри взял конфету, положил в рот и зажмурился от удовольствия. — Вкусно, — сказал он. — Дай попробовать, — попросила Каллиста. Гарри выбрал другую конфету и протянул ей. Каллиста взяла её губами, и их пальцы соприкоснулись. На мгновение они замерли, глядя друг на друга, и Каллиста почувствовала, как время остановилось. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — спросил Гарри. — За этот день. — Ещё не вечер, — ответил он. — Всё только начинается. Когда они вернулись в замок, их уже ждал ужин. Рон, весь красный после тренировки, жаловался на Керка и Слоупера, а Гермиона сияла — её письмо, кажется, достигло цели. — Ты сегодня была с Гарри? — спросил Рон, подмигивая. — Была, — ответила Каллиста. — И это был лучший Валентинов день в моей жизни. — Лучше, чем прошлый? — спросил Рон. — В прошлом мы с Гарри ещё не были вместе, — ответила Каллиста. — Так что да. Лучше. Гарри, сидевший рядом, тихо сказал: — Для меня — тоже. Он взял её руку под столом и сжал. Каллиста посмотрела на него, и в его зелёных глазах она увидела отражение своих чувств. — Спасибо, — прошептал он, чтобы никто не слышал. — За что? — спросила она. — За то, что ты есть. За то, что веришь в меня. За то, что делаешь этот мир чуточку светлее. Каллиста не нашла слов. Она просто улыбнулась и сжала его руку в ответ. После ужина они поднялись в гостиную Гриффиндора. Камин горел, отбрасывая тёплые блики на стены, и Каллиста, прижавшись к Гарри, чувствовала, как усталость и тревога уходят. Они сидели молча, и это молчание было красноречивее любых слов. — Знаешь, — сказал Гарри, когда часы пробили полночь, — я никогда не забуду этот день. — Я тоже, — ответила Каллиста. Они простились у лестницы, ведущей в спальни девочек. Гарри поцеловал её в щёку, и Каллиста, прежде чем уйти, прошептала: — Сладких снов. — И тебе, — ответил Гарри. Она поднялась по лестнице, чувствуя, как сердце переполняет счастье. И пусть завтра их снова ждут уроки, отработки и Амбридж, сегодня они были просто Гарри и Каллиста. Двое, которые любили друг друга. И этого было достаточно. Утром в понедельник они явились в Большой зал одновременно с почтовыми совами. Каллиста сидела между Гарри и Гермионой, машинально намазывая джем на тост, но не чувствуя вкуса. Где-то в глубине души она знала, что этот день будет особенным — не потому, что кто-то ей сказал, а потому, что напряжение в воздухе можно было резать ножом. Гермиона была не единственной, кто с нетерпением ждал свежего номера «Ежедневного пророка»: почти всем не терпелось узнать новости о сбежавших Пожирателях смерти, которые, несмотря на многочисленные сообщения людей, якобы видевших их в разных местах, до сих пор не были пойманы. Гермиона отдала сове кнат и торопливо развернула газету, пока Гарри наливал себе апельсинового сока. Каллиста заметила, как Гарри замер, когда перед ним на стол опустилась сова. Не одна — за ней прилетели ещё три, потом пять, потом целая стая. Совы кружили над гриффиндорским столом, роняя конверты прямо в тарелки и опрокидывая кубки. Каллиста едва успела схватить свой стакан с тыквенным соком, прежде чем чья-то сова не опрокинула его на колени Гермионе. — Ты к кому? — спросил Гарри у первой совы, но та уже улетела, оставив на столе жёлтый конверт. Каллиста наклонилась, чтобы рассмотреть. На конверте было написано: «Гарри Поттеру, Большой зал, школа «Хогвартс»». — Что это? — спросила она, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Гарри разорвал конверт, и из него выпал плотно сложенный мартовский номер «Придиры». Он развернул его, и Каллиста увидела его лицо — робко улыбающееся, с обложки. Поперек фотографии большими красными буквами шла надпись: «ГАРРИ ПОТТЕР НАКОНЕЦ ЗАГОВОРИЛ: ПРАВДА О ТОМ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ И О ЕГО ВОЗВРАЩЕНИИ, КОТОРОЕ Я ВИДЕЛ СВОИМИ ГЛАЗАМИ». — Это твоё интервью? — спросила Каллиста, хотя ответ уже знала. — Похоже на то, — ответил Гарри, и в его голосе слышалось удивление. — Неплохо, правда? — раздался голос за их спинами. Каллиста обернулась. Полумна Лавгуд стояла рядом, втискиваясь на скамейку между Фредом и Роном. — Он вышел вчера, — продолжила Полумна, — и я попросила отца выслать тебе бесплатный экземпляр. Думаю, все это письма читателей, — она кивнула на сов, которые по-прежнему бродили по столу перед Гарри. — Я тоже так подумала, — нетерпеливо сказала Гермиона. — Гарри, ты не будешь возражать, если мы… — Пожалуйста, — сказал Гарри. Рон с Гермионой сразу же принялись вскрывать конверты. Каллиста взяла один из них, разорвала и прочитала. — Этот малый считает, что ты совсем съехал с катушек, — сказал Рон, проглядывая письмо. — А эта женщина советует тебе пройти курс лечения Шоковыми заклятиями в больнице святого Мунго, — разочарованно сказала Гермиона, комкая второе письмо. — Зато тут вроде бы ничего плохого, — медленно произнёс Гарри, читая длинное письмо от колдуньи из Пейсли. — Ого! Она говорит, что верит мне! Каллиста взяла следующий конверт и прочитала сама. — «Дорогой мистер Поттер, — прочитала она вслух, — я хочу поблагодарить вас за вашу храбрость. Мой сын учится в Хогвартсе на втором курсе, и он всегда говорил мне, что вы не лжёте. Теперь я знаю, что он был прав. Вы настоящий герой». — Она подняла глаза. — Это уже лучше. — А вот еще один, которого ты убедил, Гарри! — возбужденно воскликнула Гермиона. — «Прочтя Вашу версию этой истории, я был вынужден заключить, что «Пророк» обошелся с Вами крайне несправедливо… Хотя мне очень не хочется верить в возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть, я вынужден признать, что Вы говорите правду…» Да это же просто чудесно! — Еще одна думает, что ты просто гонишь волну, — сказал Рон, выбрасывая за плечо скомканное письмо, — зато эта пишет, что ты обратил ее в свою веру и теперь она считает тебя настоящим героем… даже фотографию свою приложила, ого! Каллиста улыбнулась, но улыбка её была тревожной. Она знала, что эта слава — с двумя концами. — Что здесь происходит? — раздался позади тонкий, фальшиво-приторный голосок. Каллиста подняла взгляд. Над ними стояла профессор Амбридж — её жабьи глаза навыкате озирали разгром, учиненный совами на столе перед Гарри. На ней была всё та же розовая кофточка и бархатный бант на голове, и её кукольная улыбка застыла в предвкушении расправы. Позади неё Каллиста увидела толпу жадно наблюдающих за ними учеников. — Кто это прислал вам столько писем, мистер Поттер? — вкрадчиво спросила Амбридж. — А что, разве это преступление — получать письма? — громко осведомился Фред. — Поосторожнее, мистер Уизли, не то останетесь после уроков, — предупредила Амбридж, даже не взглянув на него. Её взгляд был прикован к Гарри. — Ну, мистер Поттер? Гарри помедлил, но Каллиста видела, что он не собирается отступать. Его зелёные глаза, обычно такие живые, сейчас стали холодными, как лёд. — Люди пишут мне потому, что я дал интервью, — сказал Гарри. — О том, что случилось со мной в прошлом июне. Амбридж побледнела. Её лицо, и без того бледное, стало белым как мел, и на нём проступили отвратительные фиолетовые пятна. — Когда вы это сделали? — спросила она, и её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — В последний выходной в Хогсмиде, — сказал Гарри, глядя ей прямо в глаза. — Больше у вас не будет выходных в Хогсмиде, мистер Поттер, — прошипела она, и её губы побелели от злости. — Как вы осмелились… как вы могли… — Она не имеет права! — Голос Каллисты прозвучал громче, чем она ожидала. Вся гостиная замерла. Совы, до этого возившиеся на столах, затихли. Даже пламя свечей, казалось, перестало потрескивать. Каллиста вскочила со скамьи. — Мисс Уильямс, — Амбридж повернулась к ней, и в её голосе появились металлические нотки, — сядьте. — Вы не можете лишать его выходных за то, что он сказал правду! — выкрикнула Каллиста, делая шаг вперёд. — Это незаконно! Это произвол! Вы здесь никто, чтобы решать, кому и когда можно покидать школу! — Я — генеральный инспектор Хогвартса, — голос Амбридж стал ледяным, её кукольная улыбка исчезла, обнажив мелкие острые зубки. — И я здесь закон. Садитесь, пока я не наказала и вас. — Вы не закон! — Каллиста шагнула ещё ближе, и теперь они стояли лицом к лицу. Каллиста чувствовала, как от розовой жабы исходит запах сладких духов и злобы. — Вы просто министерская марионетка, которая пришла разрушать Хогвартс! Вы боитесь правды, потому что правда показывает, какая вы на самом деле ничтожная! — Ещё одно слово, мисс Уильямс, — Амбридж сжала кулаки, её лицо покрылось багровыми пятнами, — и вы будете исключены. — Да плевать я хотела на ваше исключение! — Каллиста уже не контролировала себя. Внутри неё закипала лава, которую она сдерживала слишком долго. — Вы — позор для Хогвартса! Вы — трусиха в розовой кофточке, которая боится настоящей магии! Вы не учитель, вы палач! Вы пытаете учеников своим пыточным пером, а потом улыбаетесь и делаете вид, что заботитесь о нас! По залу пробежал шёпот. Ученики переглядывались, кто-то ахнул, кто-то прижал ладони ко рту. Гарри вскочил со скамьи, пытаясь оттащить Каллисту, но она стряхнула его руку. — Вы не смеете! — Амбридж подняла волшебную палочку, но Каллиста не обратила на это внимания. — Смейте? — Каллиста усмехнулась, и в этой усмешке была такая горечь, что даже Амбридж на мгновение опешила. — Я всё смею. Потому что я не боюсь вас. И никогда не боялась. И в следующую секунду, прежде чем кто-либо успел её остановить, Каллиста замахнулась и со всей силы ударила Амбридж по лицу. Звук пощёчины разнёсся по Большому залу, как выстрел. Амбридж пошатнулась, схватившись за щёку, и на её бледной коже проступил красный отпечаток ладони. Её жабьи глаза расширились от шока, и она смотрела на Каллисту так, будто видела её впервые. В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже портреты на стенах замерли, забыв притворяться спящими. Все взгляды были прикованы к Каллисте, которая стояла, тяжело дыша, с горящими глазами и сжатыми кулаками. — Вы… — прошептала Амбридж, проводя пальцами по горящей щеке. — Вы посмели ударить меня? — Посмела, — твёрдо сказала Каллиста, хотя внутри у неё всё дрожало. — Вы исключены, — голос Амбридж был тихим, но в этой тишине он прозвучал как приговор. — Немедленно. Соберите свои вещи. Вы покидаете Хогвартс сегодня же. — Калли… — начал Гарри, но Каллиста уже развернулась и побежала. Она бежала по Большому залу, не разбирая дороги, слёзы застилали глаза. Мимо столов, мимо ошеломлённых учеников, мимо преподавателей, которые смотрели на неё с шоком и жалостью. Она вылетела в вестибюль, и эхо её шагов разнеслось под высокими каменными сводами. Она не знала, куда бежит. Она просто бежала. — Каллиста! — раздался крик за спиной. Она обернулась. Кассандра — её мать — бежала за ней, развевая мантию. Её лицо было бледным, на глазах блестели слёзы. — Мама, — прошептала Каллиста и остановилась. Кассандра догнала её, схватила за плечи и прижала к себе. — Ты что наделала? — прошептала она, гладя дочь по волосам. — Что ты наделала? — Я не могла больше молчать, — всхлипнула Каллиста. — Она его оскорбляла. Она не имеет права. — Знаю, — сказала Кассандра. — Знаю, милая. Но теперь… — Меня исключили, — тихо сказала Каллиста. — Я больше не вернусь в Хогвартс. — Вернёшься, — твёрдо сказала Кассандра, отстраняясь и заглядывая дочери в глаза. — Я что-нибудь придумаю. — Как? — спросила Каллиста, вытирая слёзы. — Амбридж теперь меня ненавидит. — А я ненавижу её, — ответила Кассандра. — И я не позволю ей сломать тебя. Иди в комнату, выдохни. Я поговорю с Дамблдором. — Он ничего не сделает, — сказала Каллиста. — Он ничего не делает. Он просто смотрит. — Сейчас не время для этого, — строго сказала Кассандра. — Иди. Я скоро приду. Каллиста кивнула и, вытирая слёзы, побежала наверх. В голове шумело, сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что будет дальше. Но знала одно — она не жалела о том, что сделала.