Black?

Каллиста сидела на краю кровати в спальне, которую и смотрела в окно. За стеклом кружился снег, крупные хлопья медленно опускались на замковый двор, укрывая его белым пушистым одеялом. Она всё ещё не могла поверить в то, что произошло. Пощёчина. Она дала пощёчину профессору. Генеральному инспектору. Долорес Амбридж. Мысль об этом вызывала у неё одновременно ужас и странное, почти болезненное удовлетворение. — Ты поступила правильно, — прошептала она себе, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Она заслужила это. Она заслужила гораздо больше. Но внутри всё равно было пусто и холодно. Исключение. Она больше не ученица Хогвартса. Ей придётся вернуться на Гриммо, объяснить отцу, что она натворила. Отец, конечно, будет на её стороне — он ненавидел Амбридж так же сильно, как и она. Но всё равно ей было стыдно. Дверь открылась, и в комнату вошла Кассандра. На ней была всё та же мантия профессора, но вид у неё был измученный: под глазами залегли тени, волосы выбились из пучка, лицо было бледным. — Мама, — Каллиста встала, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Ты поговорила с Дамблдором? Кассандра подошла к дочери и взяла её за руки. Её пальцы были холодными и дрожали. — Идём, — сказала она. — Директор хочет тебя видеть. — Он меня исключит? — спросила Каллиста, хотя уже знала ответ. — Увидишь, — ответила Кассандра, и в её голосе послышалась странная нотка — не то надежда, не то облегчение. Они вышли из спальни и спустились в гостиную Гриффиндора. Там было пусто — все ученики были на уроках, и только портреты на стенах провожали их любопытными взглядами. Кассандра взяла Каллисту за руку и повела к выходу. — Держись рядом, — сказала она. — Что бы ни случилось, я рядом. Каллиста кивнула, чувствуя, как внутри поднимается благодарность. Мать не бросила её. Не отвернулась. Не сказала, что она поступила глупо. Они вышли в коридор и направились к кабинету Дамблдора. По пути им встретилось несколько учеников, которые смотрели на Каллисту с любопытством и шептались за её спиной. Каллиста не обращала на них внимания. Она смотрела прямо перед собой, не позволяя себе отвлекаться. У входа в кабинет сидели две каменные горгульи. Одна из них прохрипела: — Пароль? — Лакрица, — сказала Кассандра. Горгульи ожили и отскочили в сторону, открывая вход на винтовую лестницу. Каллиста и Кассандра поднялись наверх и оказались перед дубовой дверью с латунным молотком в виде грифона. — Входите, — раздался из-за двери спокойный голос. Кассандра толкнула дверь, и они вошли. Кабинет Дамблдора был таким же, как всегда: уютным, заставленным серебряными приборами, которые тихо жужжали и дымились. На стенах висели портреты бывших директоров, которые с любопытством смотрели на Каллисту. Фоукс, феникс Дамблдора, сидел на своём насесте и смотрел на неё своими блестящими чёрными глазами. Дамблдор сидел за столом в кресле с высокой спинкой. На нём был длинный пурпурный халат, расшитый золотыми звёздами, и он выглядел так, будто ждал их. — Мисс Уильямс, — сказал он, и его голос звучал тепло и спокойно. — Проходите, садитесь. Каллиста села на стул, который Дамблдор указал палочкой. Кассандра осталась стоять у двери, скрестив руки на груди. — Я полагаю, вы знаете, зачем я вас позвал, — сказал Дамблдор, глядя на Каллисту поверх очков. — Меня исключили, — тихо сказала Каллиста. — Я ударила профессора Амбридж. — Да, — кивнул Дамблдор. — Я слышал об этом. И должен сказать, что это был весьма смелый поступок. Каллиста подняла голову и посмотрела на него с удивлением. Она ожидала чего угодно — выговора, наказания, даже похвалы — но не этого спокойного, почти одобрительного тона. — Вы не сердитесь? — спросила она. — Сержусь? — Дамблдор слегка улыбнулся. — Нет, мисс Уильямс. Я не сержусь. Я давно не видел в учениках такой смелости и такой преданности друзьям. — Но я ударила профессора, — сказала Каллиста. — Это нарушение всех правил. — Возможно, — согласился Дамблдор. — Но иногда правила нужно нарушать, чтобы защитить то, что тебе дорого. И я не могу осуждать вас за это. — А Амбридж сказала, что я исключена, — продолжила Каллиста. — Она сказала, что я должна собрать вещи и покинуть Хогвартс сегодня же. Дамблдор откинулся на спинку кресла и посмотрел на неё долгим взглядом. — Мисс Уильямс, — сказал он, — пока я являюсь директором Хогвартса, никто — ни профессор Амбридж, ни даже сам министр магии — не имеет права исключать учеников без моего согласия. А я не давал своего согласия. Каллиста почувствовала, как внутри что-то разжимается. Тяжёлый камень, который давил на грудь, начал понемногу отпускать. — То есть… я не исключена? — спросила она. — Вы не исключены, — подтвердил Дамблдор. — Вы будете наказаны — разумеется, вы понимаете, что ударить преподавателя нельзя. Но исключать вас за это я не собираюсь. Каллиста выдохнула, и из глаз её потекли слёзы — слёзы облегчения, радости, благодарности. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам. — Не благодарите меня, — сказал Дамблдор. — Благодарите себя за то, что у вас хватило смелости постоять за друга. Это редкое качество. — Но Амбридж будет в ярости, — заметила Кассандра, подходя ближе. — Амбридж всегда в ярости, — спокойно ответил Дамблдор. — Это её естественное состояние. Но она не сможет отменить моё решение. И она не сможет отменить тот факт, что ваша дочь, профессор Уильямс, поступила так, как поступил бы на её месте любой честный человек. Кассандра подошла к дочери и обняла её. — Я горжусь тобой, — прошептала она. — Даже если это было глупо. — Глупость и храбрость часто идут рука об руку, — заметил Дамблдор, вставая из-за стола. — Впрочем, мисс Уильямс, я бы посоветовал вам в ближайшее время держаться подальше от профессора Амбридж. Ей понадобится время, чтобы успокоиться. — Я поняла, — кивнула Каллиста, вытирая слёзы. — И ещё, — Дамблдор подошёл к ней и положил руку на плечо. — Я хочу, чтобы вы знали: то, что вы сделали сегодня, — это не просто пощёчина. Это знак того, что в этом мире ещё есть люди, готовые бороться за правду. И я рад, что такие люди учатся в Хогвартсе. Каллиста посмотрела на него, и в его глазах, голубых и ясных, она увидела не осуждение, а уважение. — Спасибо, — сказала она ещё раз. — Не за что, — ответил Дамблдор. — А теперь идите. Вас, наверное, ждут друзья. Каллиста и Кассандра вышли из кабинета, и когда дверь за ними закрылась, Каллиста почувствовала, как напряжение наконец отпускает. — Он прав, — сказала она. — Он абсолютно прав. — Конечно, прав, — усмехнулась Кассандра. — Он же Дамблдор. Они спустились по винтовой лестнице и вышли в коридор. За окнами всё так же кружился снег, и Каллиста, глядя на него, почувствовала, что мир стал чуточку светлее. Когда они вернулись в гостиную Гриффиндора, там уже были Гарри, Рон и Гермиона. Они сидели у камина и, увидев Каллисту, вскочили. — Ну что? — спросил Гарри, подходя к ней. — Что сказал Дамблдор? — Я не исключена, — ответила Каллиста, и улыбка расплылась на её лице. — Дамблдор сказал, что пока он директор, никто не может исключить меня без его согласия. — Слава Мерлину! — выдохнула Гермиона, прижимая руки к груди. — Я знал, — сказал Рон. — Я знал, что он не позволит ей этого. — Дамблдор сказал, что я поступила смело, — добавила Каллиста, глядя на Гарри. — Сказал, что такие люди должны учиться в Хогвартсе. Гарри взял её за руку и сжал. — Он прав, — сказал он. — Ты поступила смело. Слишком смело, может быть, но смело. — Я не могла позволить ей оскорблять тебя, — ответила Каллиста. — Никогда. Они стояли у камина, и Каллиста чувствовала, что, несмотря на все трудности, несмотря на Амбридж, несмотря на отработки и наказания, она не одна. Рядом были друзья. Рядом была семья. И это было главное. Новость о том, что Каллиста дала пощёчину Долорес Амбридж, разлетелась по Хогвартсу быстрее, чем совиная почта. К полудню о происшествии знали уже все — от первокурсников до преподавателей. И теперь, когда Каллиста шла по коридорам, её сопровождали косые взгляды, шёпот и перешёптывания. — Это она, — прошептал какой-то второкурсник, когда Каллиста проходила мимо. — Та самая, которая ударила Амбридж, — добавил его друг, и оба уставились на неё с благоговейным ужасом. Каллиста чувствовала эти взгляды на себе. Они были разными — кто-то смотрел с восхищением, кто-то с осуждением, кто-то с откровенным страхом. Но большинство — с уважением. — Ты слышала? Она дала ей пощёчину! — донеслось из-за угла. — Прямо при всех! — Амбридж, говорят, от шока даже заклинание не успела наложить. Каллиста опустила голову и ускорила шаг. Ей было неловко от такого внимания, хотя внутри она понимала, что заслужила его. — Не обращай внимания, — сказал Гарри, идя рядом. — Они просто завидуют. — Чему? — усмехнулась Каллиста. — Тому, что меня чуть не исключили? — Тому, что у тебя хватило смелости сделать то, на что никто другой не осмелился, — ответил Гарри. В Большом зале за обедом к ним подошла Джинни и, улыбаясь, сказала: — Ты теперь легенда, Калли. Фред и Джордж уже хотят сделать в твою честь взрывающиеся хлопушки. — Пожалуйста, скажи им, чтобы не надо, — вздохнула Каллиста. — Слишком поздно, — раздался голос Фреда, который возник за её спиной. — Мы уже начали разработку. — Они будут называться «Пощёчина Каллисты», — добавил Джордж. — Очень мощная штука. — Вы с ума сошли, — покачала головой Каллиста, но улыбнулась. — Мы всегда были сумасшедшими, — хором ответили близнецы и удалились. Даже слизеринцы, которые обычно не упускали случая отпустить колкость в сторону гриффиндорцев, на этот раз молчали. Малфой при встрече в коридоре лишь скривился и отвернулся, но ничего не сказал. Крэбб и Гойл, шедшие за ним, уставились на Каллисту с каким-то новым выражением — смесью страха и уважения. — Знаешь, — сказал Рон, когда они шли на следующий урок, — я думал, ты сумасшедшая, когда вскочила. Но теперь я думаю, что ты просто безбашенная. — Это комплимент? — спросила Каллиста. — Самый лучший, — ответил Рон. Гермиона, которая до этого молчала, наконец заговорила: — Ты поступила необдуманно, Калли. Но… я восхищаюсь твоей смелостью. Даже если это было глупо. — Глупость и смелость часто идут рука об руку, — повторила Каллиста. — Так сказал Дамболдор. — Ты уже цитируешь директора? — усмехнулся Гарри. — Он мой новый кумир, — ответила Каллиста, и все рассмеялись. Несмотря на то, что Каллиста не была исключена, она всё равно не хотела сталкиваться с Амбридж. И после долгих уговоров друзей она согласилась прогулять Защиту от Тёмных искусств. — Это не прогул, — серьёзно сказала Гермиона, когда они сидели в Выручай-комнате вместо урока. — Это тактическое отступление. — Называй как хочешь, — ответила Каллиста, развалившись на подушках. — Главное, что я не вижу эту розовую жабу. — Ты не можешь прогуливать вечно, — заметил Рон. — Могу, пока она не успокоится, — парировала Каллиста. — А она не успокоится никогда. — Тогда тебе придётся прогуливать до конца года, — сказал Гарри. — Звучит как план, — усмехнулась Каллиста. В Выручай-комнате они провели почти два часа, повторяя заклинания и отрабатывая защиту. Каллиста чувствовала, что здесь, среди друзей, она может расслабиться. Никто не смотрел на неё косо, никто не шептался за спиной. Здесь она была просто Каллистой — безбашенной, смелой и немного сумасшедшей. — Знаешь, — сказал Гарри, когда они собирались уходить, — я горжусь тобой. — Чем? — удивилась Каллиста. — Тем, что ты не побоялась. Тем, что встала и сказала правду в лицо. — Ты бы сделал то же самое, — ответила Каллиста. — Наверное, — согласился Гарри. — Но я рад, что мы делаем это вместе. Они вышли из Выручай-комнаты и направились в гостиную. По пути им встретилась профессор Макгонагалл, которая остановилась и посмотрела на Каллисту долгим взглядом. — Мисс Уильямс, — сказала она, и в её голосе не было обычной строгости. — Я слышала о том, что произошло сегодня утром. — Я… — начала Каллиста. — Не нужно оправданий, — перебила её Макгонагалл. — Я хочу сказать, что, хотя я не одобряю насилие, я понимаю, почему вы это сделали. И я уважаю вашу смелость. Каллиста открыла рот, но не нашла слов. — Однако, — продолжила Макгонагалл, — в следующий раз попробуйте найти другой способ выразить своё недовольство. Например, словами. — Я постараюсь, профессор, — ответила Каллиста. — Хорошо, — кивнула Макгонагалл и пошла дальше. Гарри и Каллиста переглянулись. — Ты слышала? — спросил Гарри. — Слышала, — ответила Каллиста. — Кажется, я ей ещё больше понравилась. — Ты всем понравилась, — сказал Гарри. — Даже врагам. Они вошли в гостиную, где их уже ждали Рон и Гермиона. Фред и Джордж развесили плакаты с изображением Каллисты, дающей пощёчину Амбридж, и вся комната гудела от обсуждений. — Ты теперь звезда, — сказала Джинни, подходя к Каллисте. — Поздравляю. — Спасибо, — ответила Каллиста, чувствуя, как тепло разливается по груди. Она знала, что впереди будут ещё испытания. Значит, что Амбридж не успокоится. Знала, что отработки станут ещё тяжелее. Но сейчас, в этот момент, она была счастлива. Потому что была собой. Потому что у неё были друзья. Потому что она не боялась. Несколько дней спустя Каллиста сидела в гостиной Гриффиндора, перебирая книги по трансфигурации, когда к ней подлетела сова. Не Бакс — почтовая, из тех, что доставляли письма от родителей. Каллиста нахмурилась: она не ждала вестей от отца, и её сердце забилось быстрее. Сова опустилась на стол, протягивая лапу с толстым пергаментным свитком. Каллиста взяла письмо, узнала размашистый почерк Сириуса и разорвала конверт. Из него выпал небольшой свёрток, перевязанный золотой лентой, и письмо. — Что там? — спросил Гарри, сидевший рядом и делавший вид, что читает учебник по зельям. — Сейчас узнаю, — ответила Каллиста, разворачивая пергамент. «Дорогая Калли, До меня дошли новости. Кассандра написала мне всё — и про интервью Гарри, и про то, как Амбридж пыталась его наказать, и про то, как ты вскочила и дала этой розовой жабе пощёчину. Сначала я испугался. Потом разозлился. Потом — горжусь. Ты поступила так, как поступил бы я на твоём месте. Как поступила бы твоя мама. Как поступил бы любой, у кого есть честь и смелость. Да, это было опасно. Да, ты рисковала исключением. Но ты защитила друга. Ты не позволила этой мерзкой женщине оскорблять Гарри и топтать правду. И за это я уважаю тебя больше, чем когда-либо. Ты — настоящая Блэк. В тебе течёт кровь воинов, и я рад, что ты моя дочь. Держись там. Если Амбридж посмеет ещё раз тронуть тебя — дай мне знать. Я прилечу и лично навешаю ей. P.S. Не вздумай снова драться. По крайней мере, пока я не приеду. Люблю тебя. Папа». Каллиста перечитала письмо дважды, потом ещё раз. Слёзы навернулись на глаза, и она не стала их сдерживать. Она вытерла щёки тыльной стороной ладони. Гарри приобнял Каллисту. Это случилось через несколько дней после памятной пощёчины. Каллиста возвращалась в гостиную после позднего ужина, когда в одном из пустых коридоров наткнулась на Драко Малфоя. Он стоял, прислонившись к стене, и, казалось, ждал кого-то. При виде Каллисты его брови взлетели вверх, на лице заиграла привычная надменная усмешка. — Уильямс, — протянул он, оглядывая её с ног до головы. — Одна? А где твоя охрана? — У меня нет охраны, Малфой, — холодно ответила Каллиста, делая вид, что собирается пройти мимо. — Как скажешь, — он шагнул вперёд, загораживая дорогу. — Я просто хотел сказать, что твой поступок… впечатляет. — Что? — Каллиста остановилась, не веря своим ушам. — Я сказал, впечатляет, — повторил Малфой, и на его лице появилось странное выражение — смесь уважения и презрения. — Не каждый решится ударить Амбридж. Особенно при всех. — Это был не лучший мой поступок, — ответила Каллиста, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не лучший, зато самый запоминающийся, — усмехнулся Малфой. — Мой отец говорит, что Амбридж теперь на тебя зуб точит. — Мне плевать, — отрезала Каллиста. — И правильно, — неожиданно согласился Малфой. — Плевать — лучшая защита. Но будь осторожна. Она не прощает таких вещей. — С чего вдруг такая забота? — прищурилась Каллиста. — Не забота, — фыркнул Малфой. — Просто наблюдение. Ты, Уильямс, интересный экземпляр. Полукровка, дочь предателя крови, а ведёшь себя так, будто тебе всё позволено. — Мне ничего не позволено, — ответила Каллиста. — Я просто делаю то, что считаю правильным. — Вот это и опасно, — сказал Малфой, и в его голосе прозвучало что-то похожее на предостережение. — Люди, которые делают то, что считают правильным, часто заканчивают плохо. — Спасибо за совет, — Каллиста шагнула в сторону, обходя его. — Но я как-нибудь сама разберусь. — Удачи, — бросил Малфой ей вслед. — Она тебе понадобится. Каллиста не обернулась. Она шла по коридору, чувствуя спиной его взгляд, и думала о том, что этот разговор был странным. Малфой не угрожал, не оскорблял, даже не насмехался. Он просто… предупредил. И это было страшнее любых угроз. Когда она свернула за угол, сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Она прислонилась к стене, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.