fault lines

      Свет был слишком ярким.       Все на этих спонсорских гала-мероприятиях было вычурным и громким: освещение, камеры, шампанское, тяжесть костюмов, в которые их буквально впихнули. Логотип McLaren цвета папайи вышит на лацканах, словно выжженное прямо под кожей клеймо.       Место было просто нелепым: позолоченные потолки, хрустальные люстры, официанты в накрахмаленных белых рубашках, скользящие между столами как призраки. Ему бы сейчас очень хотелось быть дома.              Оскар слегка дернул воротник и выдавил улыбку, когда очередная камера проплыла мимо них. Ландо наклонился к нему так, будто это было для него естественно, а его плечо слегка коснулось плеча Оскара.              Словно они были друзьями. Словно между ними не стояло всего одно грубое слово до того, чтобы начать махать кулаками прямо посреди толпы.              Он все еще ощущал неприятный осадок под кожей — уже несколько дней как, но он до сих пор был свежим, болезненным, как синяк, который ждет малейшего прикосновения, чтобы заныть снова.              Провал в Бахрейне. Провал Ландо.              Он не был идиотом. Знал, что политика автоспорта — грязная, но больнее задевало, когда жертвой становился он сам.              Когда он даже не был уверен, сделал ли Ландо это нарочно, но все равно подозревал его.              Самое обидное — Ландо даже не выглядел виноватым.              Наконец, несколько камер переместились к руководителям команды, начавшим свои речи на сцене. Уровень шума снизился. Свет софитов сместился.              Оскар перестал тянуть фальшивую улыбку и инстинктивно сделал шаг назад, уже направляясь к бару или куда угодно еще, лишь бы уйти.              Однако, прежде чем он успел сделать шаг, Ландо поймал его взгляд и тихо пробормотал, так, чтобы слова растворились в музыке:              — Постарайся сегодня сделать лицо попроще, приятель. Иначе о нас сложится плохое впечатление.              Ландо улыбался — или что-то вроде этого — и крутил бокалом шампанского, будто только что не втирал соль в открытую рану.              Оскар ничего не сказал — не доверял себе настолько.              Он вдохнул. Выдохнул.              Пересчитал пять вещей в комнате, которые мог бы сломать, если понадобится. Ландо был одной из них.              Ландо, ничуть не смутившись, шепотом добавил:              — Не хотелось бы, чтобы спонсоры подумали, что ты дуешься из-за поражения и являешься обузой.              Руки Оскара сжались по бокам в кулаки, скрытые от взглядов окружающего персонала. Челюсть заныла от силы сжатия.              Ему потребовались все усилия, чтобы не ответить. Чтобы не начать здесь, на глазах у всего мира.              Потому что если бы он начал, он знал — не остановился бы, пока Ландо не оказался бы под ним истекающим кровью.              Он не нуждался в подиуме в Бахрейне, чтобы осознавать, когда стоит драться, а когда нет.              Он просто не был уверен, что сможет долго притворяться.              Конфликт произошел несколько дней назад.              Нет, не конфликт.              Бойня.              Оскар понимал, что они сожгли все мосты. Воздух между ними изменился, стал другим. Злее. Тише.              Хуже.              — За меня не переживай, — пробормотал Оскар сквозь стиснутые зубы.              — Ага, выглядишь редкостным счастливчиком, — язвительно протянул Ландо, обнажая зубы в ухмылке, которая совсем не была улыбкой. — Такими темпами точно попадешь в подборку хайлайтов.              Оскар позволил фотографам щелкать их со всех ракурсов, позволил PR-менеджеру разглагольствовать об их «единстве команды» перед толпой важных персон с бокалами шампанского.              Он ждал, пока люди отвлекутся.              И только тогда, уже вне поля зрения софитов, Ландо слегка наклонился к нему. Достаточно близко, чтобы Оскар почувствовал запах дорогого одеколона, с которым тот явно переборщил. Достаточно близко, чтобы — если Оскар шевельнется хотя бы на сантиметр — столкнуться.              — Весь вечер будешь дуться или только до тех пор, пока тебе не разрешат свалить домой? — спросил Ландо.              Оскар повернул голову, наконец встретившись с ним взглядом, и ответил — холодно и ровно:              — Может, я просто стараюсь не сказать что-то, о чем потом пожалею.              — Да ладно тебе, — фыркнул Ландо, стряхивая невидимые катышки с пиджака. — С каких пор это тебя останавливало?              Слова ударили Оскара точно в грудь. Потому что, как бы невероятно ни было, в них могла быть доля правды.              И дело уже не только в той глупой бойне на трассе. Речь шла о том, как все между ними постепенно разваливалось с самого первого дня их знакомства — кусочек за кусочком, все эти годы. Пропущенные взгляды, колючие молчания, недопонимания, которые они никогда не удосужились исправить.              Все это наконец достигло какой-то точки кипения, болезненной и невыносимой, под яркими оскалами улыбок и звоном бокалов с шампанским.              Оскар медленно выдохнул через нос. Отвернулся обратно к толпе, делая вид, что не слышит. Делая вид, что ему не хочется схватить Ландо за лацканы и хорошенько встряхнуть.              Они профессионалы. Они напарники.              Они смогут сдержаться.              По крайней мере, пока это вообще возможно.              Бар. Да. Он просто проведет у бара остаток ночи.                            Гала-вечер тянулся, казалось, часами.              К тому времени, когда Оскару наконец разрешили уйти, он чувствовал себя совершенно опустошенным и настолько вымотанным, что даже три гонки подряд не смогли бы сравниться с этим состоянием.              Он сразу направился к выходу, игнорируя любые отговорки насчет вечеринки.              И не слышал, чтобы Ландо шел за ним, но, когда тяжелая служебная дверь с грохотом закрылась за его спиной, Ландо был там.              Ну конечно.              — Сбегаешь, приятель? — крикнул Ландо, и его голос эхом разнесся по служебному коридору, отражаясь от холодного бетона.              Оскар не остановился — просто сунул руки как можно глубже в карманы и продолжил идти.              — Ага, не парься, — продолжил Ландо уже громче. — Не хочешь тратить ни секунды больше, делая вид, что не считаешь меня полным мудаком.              Оскар остановился.              Обернулся.              Коридор пуст, если не считать их двоих, а над головой гудят лишь теплые, приглушенные огни.              Мгновение оба молчали.              — В таком случае перестань вести себя как полный мудак, — наконец произнес Оскар.              Ландо моргнул, будто его удивило или даже обрадовало, что Оскар наконец-то ответил. Затем он коротко, без единой искры юмора, рассмеялся.              — Ты просто невероятный.              — Это ты все начинаешь, — парировал Оскар. Его голос оставался спокойным, но теперь в нем появилась опасная, осторожная резкость. — Ты не можешь просто делать вид, что этого не случилось, Ландо. Особенно после того, что ты тогда сказал.              Рот Ландо открылся, затем закрылся. Его пальцы нервно дернулись у боков.              Хорошо. Пусть поживет с этим, подумал Оскар. Пусть прочувствует.              Но вместо этого Ландо наклонил голову и выдал ту же раздражающую полухитрую ухмылку, от которой кровь Оскара закипала.              — Не ждал, что ты поймешь, — произнес он легко, будто бросая слова как ножи.              Оскар ответил тонкой, ледяной улыбкой.              — Возвращайся внутрь к своим дружкам.              И с этим он развернулся и зашагал прочь.              Оставил Ландо стоять там, в желтом свете, выглядящим меньше, чем когда-либо Оскар его видел.              

      ***

                    Оскар поправил тугой воротник командного поло и размял пальцы, сидя на ярко-оранжевом диване, идеально установленном под баннером McLaren. Пресс-мероприятие было в самом разгаре — одна из тех «дружеских встреч для укрепления командного духа», которые так обожали спонсоры и которые едва терпели гонщики.              Слева от него развалился, вытянув по-хозяйски ноги, с непринужденным видом Ландо. Словно не он провел весь вечер, осыпая Оскара колкими комментариями, произнесенными напряженным голосом, в котором кипела злость — та, которую он не осмелился показать перед камерами.              Оскар смотрел прямо перед собой.              Улыбайся. Кивай. Притворяйся.              Присутствие Ландо рядом чувствовалось как что-то физическое — легкий гул или напряжение, заставляющее кожу Оскара покалывать под яркими огнями.              Даже сейчас краем глаза он видел, с какой непринужденной уверенностью Ландо себя держал. Как ложились завитки его волос, как выделялась линия челюсти, когда он поворачивался, чтобы рассмеяться над чем-то, сказанным одной из девушек из PR-отдела.              — Отлично, ребята, — жизнерадостно возвестила координатор. — Несколько вопросов для социальных сетей?              Оскар механически улыбнулся и кивнул. Ландо повторил за ним — ну точно идеальный пример командного игрока.              Вопросы начались — простые, ничего сложного.              — У кого в комнате больший бардак?              Оскар дал Ландо ответить первым.              — Наверное, у меня, — сказал Ландо с ухмылкой, не добравшейся до его глаз. — Оскар — настоящий чистюля. Наверняка складывает свои носки в маленькие оригами-лебедей.              За камерой прокатился смешок съемочной группы. Оскар выдавил натянутую улыбку. Он знал, что это ложь, размером больше, чем эго Ландо.              — Кто более конкурентный?              На этот раз Ландо замешкался — на долю секунды дольше, чем стоило.              — Думаю, мы… одинаково от этого зависим, — наконец произнес он, бросив косой взгляд на Оскара с улыбкой, за которой скрывались зубы.              Замечание повисло в воздухе: Один из нас не умеет проигрывать.              Интервью тянулось дальше.              Каждое маленькое замечание от Ландо, каждая полуулыбка, каждый легкий выпад вонзались осколками между ребер Оскара.              И что было еще хуже: каждый раз, когда он смотрел на Ландо, то замечал какую-то деталь, которую совсем не хотел замечать. Линию загара, выглядывающую над воротником, вены на руках, то, как он слегка наклонял голову, когда слушал.              Это не должно было бросаться в глаза.              Не должно было иметь значения.              Оскар ненавидел себя за то, что замечал все это.              Последней каплей стал заключительный раунд быстрых вопросов.              — Если бы вам пришлось остаться на необитаемом острове с одним гонщиком, кого бы вы выбрали?              Оскар автоматически открыл рот, готовый назвать кого угодно, абсолютно любого другого.              Но Ландо опередил его.              — Оскар, — легко произнес он с улыбкой. — Хорошие инстинкты выживания. К тому же, он, наверное, может голыми руками убить змею, если придется.              Оскар резко повернул голову, впервые за долгое время встретившись с ним взглядом.              Там было что-то.              Блеск.              Не дружелюбный.              Не для камер.              Координатор хлопнула в ладоши.              — Прекрасно, спасибо, мальчики! На этом все.              Облегчение накрыло Оскара волной. Он поднялся чуть быстрее, чем следовало, поправил рубашку и рванул прочь, жадно стремясь оказаться как можно дальше отсюда.              Позади него Ландо тоже поднялся — медленнее, ленивее — и наклонился достаточно близко, чтобы Оскар почувствовал запах его дорогого парфюма: резкого, чистого, явно подчеркивающего его присутствие.              — Пожалуйста, — едва слышно, почти шепотом пробормотал Ландо. — За то, что сделал тебя героем.              Оскар даже не посмотрел на него.              Не доверял себе настолько.              Только развернулся и зашагал прочь.                            Тем же днем они оказались в комнате с симуляторами, где до сих пор пахло распакованным пластиком и какой-то идиотской свечой, от которой у Оскара начиналась головная боль.              Он сидел пристегнутым в кокпите рядом с лежащим неподалеку на консоли шлемом и скрещенными на груди руками, пока инженер настраивал параметры на панели управления.              В противоположном конце комнаты развалился в кресле Ландо: телефон в руке, нога бездумно выбивала ритм о пол. И даже не делал вид, что следит за происходящим.              Оскар смотрел прямо перед собой, чувствуя легкую вибрацию руля под кончиками пальцев.              — Хорошо, сначала сделаем несколько кругов, чтобы определить ваши начальные показатели, — сказал инженер, нажимая клавишу. — Оскар, ты первый.              Он кивнул. Плавно начал входить в процесс.              Симулятор вокруг него ожил: мелькающие трассы, гул двигателя, искусственное солнце, отражающееся от искусственного же асфальта.              Он погрузился в это, позволив миру сузиться до трассы и руля.              Пока не почувствовал на себе взгляд Ландо.              Не прямо открыто, не так, чтобы можно было точно на это указать. Просто… взгляд.              Оскар стал давить сильнее — идеальные траектории, четкие выходы из поворотов.              После третьего круга Ландо решил разговориться:              — Чуть медленно на восьмом повороте, дружище.              — Тормозишь слишком рано.              — Что за траектория вообще?              Костяшки пальцев Оскара побелели на руле.              Инженер что-то пробормотал насчет настроек, но это было просто белым шумом. Все звуки для Оскара слились в два ощущения: расслабленное бормотание Ландо и острое, знакомое жжение гнева, ползущее вверх по позвоночнику.              Когда сессия закончилась и он выбрался из кокпита — немного потный, но весь взведенный, — Ландо все так же лежал в кресле с безвольно болтающимся между пальцев телефоном.              — Как сцепление? — спросил Ландо, подняв брови в показном интересе.              — Мне было нормально, — Оскар потянулся, разминая затекшие пальцы.              Ландо склонил голову набок, разглядывая его. На его губах появилась легкая полуулыбка — не полноценная, скорее намек на заинтересованность. С его шеи, поблескивая под футболкой McLaren, свисала цепочка.              — Твоя очередь, — кинул Оскар.              Ландо слез с кресла с небрежным ворчанием, потянувшись руками вверх, так что его футболка слегка задралась над поясом.              Оскар, скрестив руки на груди, наблюдал, как Ландо неторопливо и точно натягивает перчатки. Как напряглись сухожилия на предплечье, когда он взялся за руль. С какой легкостью он устроился в кресле.              Казалось, будто мир подстраивается именно под него, а не наоборот.              Оскар отогнал эту мысль. Он здесь не для того, чтобы восхищаться.              Он здесь, чтобы что-то доказать.                            Вскоре после завершения сессии они вошли в кабинет для разборов — стеклянный и стерильно-безликий, с несколькими стульями вокруг небольшого конференц-стола. На открытом ноутбуке тускло светился экран, дублируя данные с большого монитора.              Оскар сидел в напряжении на одном конце стола, пытаясь сосредоточиться на мелькающих графиках телеметрии.              Ландо плюхнулся на стул напротив него, вытягивая под столом ноги. Оскар передвинул свои назад, чтобы случайно не задеть его.              Их гоночный инженер все еще возился с файлами, рассеянно напевая что-то себе под нос. Несколько минут до начала.              Оскар случайно поднял взгляд и застал Ландо за зевком, когда тот провел рукой по своим волосам.              Мозоль на его руке, выступающие костяшки пальцев.              Оскар даже не понимал, почему его мозг вдруг цеплялся за подобные детали.              — Итак, — небрежно произнес Ландо, постукивая пальцами по столу. — Теперь хоть чувствуешь себя увереннее на восьмом повороте? Или до сих пор тормозишь?              — Я не тот, кто разбил машину в квалификации три гонки назад.              Губы Ландо дрогнули в полусаркастичной ухмылке.              — Да, но, по крайней мере, я знаю, когда нужно давить.              Слова повисли между ними в тишине, как с грохотом упавшие приборы.              Инженер закашлялся, делая вид, что полностью поглощен своим ноутбуком.              Оскар выдавил короткий смешок.              — Да, точно. Как тогда, когда ты вытолкнул меня с трассы в Бахрейне.              Фраза прозвучала резче, чем он планировал. Но он не особо жалел об этом.              Глаза Ландо сузились. Его нога единожды стукнула по полу.              Затем он наклонился вперед, опершись локтями на стол, и тихо произнес:              — У тебя было место.              — Какое, несчастный сантиметр? — Оскар коротко и грубо рассмеялся.              — Тебе не нужно было так давить, — сказал Ландо. Его тон больше не был насмешливым. Он был настоящим. Усталым. Не скрытым, отчасти острым.              Инженер окинул их взглядом, словно оказался между двумя особенно опасными клетками в «Сапере».              Оскар откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и бросил вызов Ландо продолжить.              Но тот лишь коротко и резко качнул головой, едва заметно, и опустил взгляд обратно в стол.              — Ладно, эм… Давайте сначала посмотрим на данные базовых показателей, — после громкого кашля отозвался инженер.              Оскар заставил себя сосредоточиться на экране, хотя кожей чувствовал, как взгляд Ландо прожигает его сбоку.              Час обещал быть долгим.              

      ***

                    Самое паршивое в мероприятиях для фанатов, думал Оскар, — это вовсе не оглушительные крики толпы и не бесконечные фото. Нет, дело было совсем в другом.              Притворство.              Притворство, что он не представлял, как шнурок его личного пропуска обматывается вокруг шеи Ландо каждый раз, когда тот чересчур громко хохочет или наклоняется нарочито близко.              Мероприятие проводилось в одном из гостевых залов с ярко-оранжевыми стенами и баннерами спонсоров, которые развевались напоминаниями о том, насколько искусственным казался весь этот мир.              Фанаты терпеливо выстраивались в очередь за автографами, а вспышки камер сыпались отовсюду, будто маленькие взрывы света.              А Ландо… Ландо был в своей стихии.              Улыбающийся, обаятельный, разыгрывал свое коронное шоу, будто за последние двадцать четыре часа не вел себя как самодовольный ублюдок.              Оскар сидел рядом с ним за длинным столом, держа в руке ручку и расписываясь на постерах.              Их локти постоянно сталкивались — слишком много людей втиснули в слишком маленькое пространство, — и каждый случайный толчок выводил его из себя.              — Улыбнись немного шире, приятель, — не поднимая глаз, пробормотал Ландо легким, почти ленивым тоном.              Оскар не ответил.              Просто нажал на ручку сильнее, едва не продырявив постер, который подписывал.              Следующей к Ландо подошла маленькая девочка.              — Можете расписаться рядом с именем Оскара, пожалуйста? — она застенчиво потянула его за рукав.              Ландо бросил короткий взгляд вбок, и уголок его рта дернулся.              — Конечно, — сказал он и без колебаний размашисто написал свое имя прямо поверх подписи Оскара.              Рука Оскара замерла на середине очередной подписи.              Он медленно поднял голову и посмотрел на Ландо.              Ландо в ответ одарил его невинной улыбкой.              — Ты просто мастер на все руки, — процедил Оскар тихо, так, чтобы слышал только Ландо.              — Оу, — протянул Ландо, легонько похлопывая девочку по голове, когда протягивал ей обратно листовку. — Милая малышка.              Вспышка камеры на мгновение ослепила их обоих, и Оскар инстинктивно сложил лицо в вежливую маску.              Следующие несколько минут пролетели как в тумане.              Автографы, селфи, микрофоны, тычущиеся им в лица. Они играли свои роли — золотые мальчики, дружелюбные соперники.              К этому моменту Ландо, вероятно, уже был весь в поту, в его волосах играло солнце, расстегнутый воротник рубашки открывал едва заметную линию загара, а цепочка на шее поблескивала у основания горла.              Он смеялся над какой-то шуткой фаната, запрокинув голову и обнажив изгиб шеи.              И все-таки Оскар просто ненавидел себя за то, что замечал это. Навязчивое внимание к деталям стало уже привычным.                            Мероприятие завершилось спустя час.              Сопровождающие проводили их к заднему коридору, подальше от задержавшихся фанатов. Оскар дернул свой шнурок, чувствуя, как дыхание чуть облегчилось, когда они скрылись из виду.              Ландо небрежно перекинул руку ему на плечи.              — Расслабься, — сказал он легкомысленно. — Ты вел себя так, будто моя рука была у тебя в заднице. Как у чертова кукольника.              Оскар резко сбросил его руку.              — Отвали.              Ландо опустил руку без лишних слов, но на его лице что-то мелькнуло. Что-то похожее на обиду, прежде чем он скрыл это за своей фирменной ухмылкой.              — Ты теперь вообще не веселый, — сказал он.              Оскар не ответил.              Просто продолжил идти, сжав кулаки в карманах куртки.              Однажды, — мрачно подумал Оскар, — они либо убьют друг друга.              Либо сделают что-то еще хуже.              

      ***

                    Они приехали в аэропорт слишком рано.              На самом деле Оскар редко приезжал рано — это оставляло слишком много времени для общения и формальностей. Но, в основном, ему просто было лень напрягаться.              Частный терминал тихо гудел вокруг. Несколько сотрудников McLaren собрались у окон, пролистывая телефоны и потягивая обжигающий кофе из бумажных стаканчиков.              Оскар сидел, выпрямившись, в одном из низких кожаных кресел с рюкзаком у ног и в низко надвинутой на глаза кепке.              В противоположном конце зала ожидания развалился в кресле Ландо, вытянув ноги вбок, и большим пальцем рассеянно листал телефон, от скуки прикрыв глаза.              Иногда он бросал какое-то тихое замечание одному из сотрудников PR- отдела рядом с ним, редко смеялся, оглядывал комнату с видом человека, которому вообще плевать на все вокруг.              С момента их последнего разговора Оскар не сказал Ландо и двух слов.              И, видимо, Ландо это заметил и решил, что лучшее решение — игнорировать его еще сильнее, словно это была какая-то игра, в которой он был полон решимости победить.              Оскар бросил взгляд в окно на джет, ожидающий их на взлетной полосе.              Следующая гонка нависала грозовой тучей.              Еще один шанс показать себя. И еще одна возможность все испортить.              Он потер затылок, пытаясь размять узел напряжения, который, казалось, навсегда поселился там.              Кресло рядом с ним внезапно скрипнуло.              На него, волоча рюкзак по полу с протяжным скрежетом, плюхнулся Ландо.       Оскар даже не повернул голову.              Его давление уже подскочило к отметке, близкой к убийственной.              Они сидели так минуту.              Потом Ландо не выдержал и прервал тишину.              — Надеюсь, ты не собираешься молчать всю оставшуюся неделю?              — А ты собираешься хотя бы раз в жизни послушаться команду? — ответил Оскар, даже не поворачивая головы и просто продолжая прожигать одну точку.              — И вот опять. Они опоздали с указанием. Ты же знаешь, — фыркнул Ландо — что-то среднее между смешком и раздраженным вздохом.              — Ты его просто проигнорировал.              — Я принял решение.              — Ну, это было полное дерьмо как решение, — прошипел Оскар сквозь зубы, наконец бросив на него раздраженный косой взгляд. — Но что меня действительно бесит, так это то, что ты даже, твою мать, не удосужился извиниться.              Лицо Ландо напряглось.              — Потому что я не сделал ничего неправильного. И уж точно не собирался тебя подставлять.              — Разве? — процедил Оскар холодно и резко.              Слова повисли между ними электрическим разрядом.              Впервые за несколько дней привычная самоуверенность Ландо дала трещину.              — Ты думаешь, я этого хотел? Думаешь, я не понимаю, насколько херово это выглядело? — наклонившись вперед, грубо прошипел он.              Грудь Оскара поднималась и опускалась от тяжелого дыхания через нос.              С нескольких кресел дальше менеджер по связям осторожно бросил взгляд в их сторону, но вмешиваться не стал.              — Ты, блять, даже помочь не пытался, — хрипло процедил Оскар, будто каждое слово давалось ему с трудом.              Рука Ландо дернулась на колене, словно он хотел что-то ударить.              — Я пытался победить, — процедил Ландо сквозь зубы. — Разве не для этого мы здесь?              Оскар сдержал порыв швырнуть что-нибудь. Как можно быть таким самодовольным?              Вместо этого он отвернулся обратно к окну.              Ландо остался сидеть рядом, источая ту же злую, тягостную энергию. Не пересел, потому что это значило бы признать свое поражение.              Все было бы проще, если бы он просто ушел. Если бы поднялся, отшутился, вернулся к своему обычному игнорированию.              Но он остался на все время ожидания.              Оскар ненавидел его и за это тоже.              Это было невыносимо раздражающе. Часы ожидания тянулись бесконечно. Жар от бедра Ландо чувствовался даже через узкую щель между ними. Его парфюм — резкий, чистый, с легкой сладостью — витал в воздухе, не давая забыть о чужом присутствии.              Он ненавидел ту же предательскую, глубоко запрятанную часть себя, которая все это замечала.              Дождь снаружи усилился, превратившись в монотонную барабанную дробь по стеклу.              Они сидели в злобном молчании, пока не объявили посадку.              

      ***

                    Чартерный рейс McLaren был намного меньше коммерческих авиалайнеров, но все равно роскошным: широкие кресла, мягкий свет, вибрирующий сквозь пол гул двигателей.              Оскар занял место у окна.              Ландо молча плюхнулся на сиденье рядом, словно провоцируя Оскара сорваться и заорать, чтобы он пересел.              Но Оскар не собирался доставлять ему такое удовольствие.              Он вставил наушники и нажал «воспроизведение». Ему было плевать, что играет — аудиокнига, подкаст или хаус-музыка. Просто нужно что-то, чтобы отвлечься.              Где-то над Ла-Маншем Оскар поймал себя на том, что бросил взгляд в сторону.              Заметил полуприкрытые глаза Ландо, казавшиеся длинными на фоне загорелой кожи ресницы и от усталости расслабленно отвисшую челюсть.       Потом быстро отвернулся к окну, закрыл глаза и попытался уснуть.              

      ***

                    Ресторан был шикарным.              Такое место, где салфетки складывали в маленькие произведения искусства, а бокалы никогда не пустовали дольше тридцати секунд. Оскар сидел между Андреа и одним из младших инженеров, без особого энтузиазма ковыряя свое блюдо.              Это должен был быть непринужденный ужин перед гоночным уик-эндом. Без драмы. Без камер.              Просто пилоты, несколько инженеров и столько алкоголя, что хватило бы утопить слона средних размеров.              Ландо, как всегда, воспринял эту «миссию» слишком серьезно.              Он, как обычно, был в центре внимания — яркий, оживленный, раздавал свою фирменную улыбку, которую Оскар теперь слишком хорошо знал. Эта улыбка была не только очарованием, но и броней.              И он ненавидел себя за то, что начал замечать разницу.              На середине ужина Андреа наклонился к нему, понизив голос.              — У вас двоих все нормально? — спросил он небрежно, пока аккуратно разрезал свой вагю.              — Да. Все отлично, — моргнул Оскар.              Андреа лишь хмыкнул, явно не поверив, но давить не стал.              Оскар продолжал ковырять еду в своей тарелке и бездумно перекладывать ее с места на место.              Через минуту Андреа добавил:              — Знаешь… Это нормально. Немного напряжения. Два конкурентных парня. Близкие результаты.              Оскар издал какой-то невнятный звук, ни подтверждая, ни отрицая сказанные слова.              Ему не хотелось этого слышать.              Не хотелось слышать, что это нормально, или понятно, или даже ожидаемо.              Краем глаза он заметил, как Ландо смеется с группой механиков, запрокинув голову и сверкая зубами.              К столу принесли еще один напиток — какой-то сладкий коктейль, который Ландо даже не заказывал, но, конечно же, принял его с подмигиванием и широкой ухмылкой, потому что почему бы и нет?              Оскар в который раз поймал себя за невольным наблюдением за его рукой — за тем, как она лениво обвилась вокруг бокала, как под загорелой кожей перекатывались мышцы.              Боже, как же он его ненавидел.              Ненавидел эту дурацкую золотую цепочку, ненавидел загар, ненавидел расслабленную позу, ненавидел ямочки на щеках при улыбке.              Но больше всего он ненавидел замечать.              С другого конца стола Ландо поймал его взгляд.              И на одно мимолетное мгновение Оскару показалось, что он видит в его глазах то же самое отражение — усталость, злость, мучительное напряжение.              Но затем Ландо поднял свой бокал в насмешливом жесте приветствия, ухмыльнулся и вернулся к разговору.              Оскар так сильно всадил вилку в стейк, что тарелка задребезжала.              Это действительно становилось невыносимым.                            Спустя какое-то время пилоты начали расходиться, смеясь и хлопая друг друга по спине на прощание.              Но Ландо остался сидеть на своем месте, словно врос в стул, — упрямая тяжесть посреди длинного стола.              Напротив него напряженно сидел Оскар, допивая свой сельтер; взгляд его метался — не от раздражения, но и далеко не от доброжелательности.              — Ты совсем легкий на алкоголь, — сказал Ландо, расплывшись в смазанной ухмылке, выдающей усталость.              Оскар лишь медленно моргнул один раз, спокойно и безразлично.              — Ты позоришь себя, — произнес он, поднимаясь, чтобы натянуть куртку.              — Я отлично провожу время, приятель, — протянул Ландо заплетающимся языком, лениво выкидывая ногу под столом и промахиваясь мимо Оскара на целый метр.              Большинство других гонщиков уже разошлись.              У дверей остались только несколько постоянно поглядывающих на часы сотрудников команды.              Было очевидно: сегодня Ландо — его проблема.              — Пошли, — бросил Оскар резким тоном. — Ты сейчас заснешь прямо в салате.              — Я не устал, — возразил Ландо, еще больше оседая в своем кресле.              Оскар закатил глаза, что-то пробурчав себе под нос насчет ребячества, и наклонился, чтобы схватить Ландо за руку и подтянуть его вверх.              Комната опасно завертелась.              Ландо выдохнул сдавленный смешок, споткнувшись о него.              Оскар поймал его за куртку — твердо, но напряженно, будто прикасался к чему-то радиоактивному.              — Ты просто невыносим, — бодро заявил Ландо.              — Давай уже. Пока кто-нибудь не снял тебя на камеру.              Они преодолели половину холла отеля, когда Ландо внезапно сорвался, точно настоящий ребенок, и помчался в первый попавшийся служебный лифт.              — Эй! — рявкнул Оскар, побежав за ним.              Двери лифта закрылись прямо за его спиной, но вместо того, чтобы подняться вверх или остаться на уровне холла, кабина дернулась и начала опускаться.              Мимо холла. Вниз, в подвал.              Двери открылись с механическим звоном, открывая тускло освещенный коридор.              Бетонные стены, штабеля паллет, гул промышленных вентиляторов где-то вдалеке. Было очевидно, что гости отеля здесь появляться не должны.              Ландо вывалился из лифта, смеясь над чем-то, что, видимо, казалось забавным исключительно ему.              Оскар провел рукой по лицу.              — Залезай обратно, — пробормотал он себе под нос, шагая следом.              Ландо проигнорировал его, продолжая плыть по коридору, будто исследовал заброшенный особняк из фильмов ужасов.              Оскар догнал его и схватил за куртку как раз в тот момент, когда Ландо протиснулся через еще одну дверь. Похоже, это была какая-то кладовая.              Только больше обычной: внутри были чистящие средства, коробки с полотенцами, ящики, сложенные до потолка.              Он зашел следом за Ландо, и за его спиной со зловещим гидравлическим шипением резко захлопнулась дверь.              Прочно.              Оскар тут же развернулся, дернув за ручку.              Заперто.              Ни панели. Ни кнопки. Ничего.              — Да ты шутишь же, — пробормотал он и с силой ударил ладонью по металлу.              Ландо покачивался на месте, медленно моргая под мерцающим светом потолочной лампы, а на его губах все еще играла та же самодовольная ухмылка.              Оскар проверил телефон. Сигнала нет.              Естественно.              — Мне надоело с тобой возиться, — развернувшись, бросил Оскар сквозь клокочущую в груди ярость.              Ухмылка Ландо стала еще шире, словно он только что выиграл какой-то приз.              — Ты думал, мы играем в догонялки? Мог бы и не бежать за мной, знаешь ли.              — Ты вел себя как полный идиот, — рявкнул Оскар, шагая к нему. — Ты ходячая проблема.              — Может, тебе стоит заняться собой, а не постоянно дышать мне в затылок? — Ландо поднял бровь, слишком пьяный, чтобы воспринимать слова Оскара всерьез.              Терпение Оскара лопнуло.              — Думаешь, я этого хочу? — прошипел он. — Ты думаешь, мне нравится тратить каждую гребаную секунду своей жизни на исправление твоих ошибок?              Что-то в глазах Ландо дрогнуло. Всего на мгновение. Трещина в пьяном безразличии.              — Ты ничего не исправляешь, — огрызнулся Ландо. — Ты просто сидишь, судишь всех и делаешь вид, что ты, блять, лучше всех остальных.              Оскар шагнул ближе, настолько близко, что мог чувствовать жар, исходящий от тела Ландо, и видеть, как румянец расползается по его шее.              — Вот почему никто тебе не доверяет, — процедил он тихо и резко. — Потому что ты не знаешь, когда нужно заткнуться и повзрослеть.              Ландо замер.              Челюсть напряглась. Кадык дернулся, когда он сглотнул.              А потом рассмеялся.              Резким, прерывистым смехом, почти безумным.              — Раньше я тебе нравился, — произнес он голосом, который, несмотря на все попытки Оскара сохранить холодность, вызвал внутри него какую-то ноющую боль. — Когда я был веселым, быстрым и не той версией себя, которая сейчас тебя бесит.              Дыхание Оскара стало слишком громким. Кулаки разжимались и сжимались у боков.              На мгновение его взгляд скользнул к губам Ландо.              Потом скользнул ниже. На расстегнутый воротник. На покрасневшую шею, где билась жилка.              Пот на висках. Слишком быстрое поднятие и опускание груди.              — Я был новичком, — пробормотал Оскар. — Не знал лучше.              — Чушь.              Теперь дело было не только в словах. Это касалось всего, что стояло между ними.              Воздух казался слишком горячим. Стены — слишком близкими.              Ландо медленно, намеренно оттолкнулся от стеллажа, сокращая расстояние между ними.              Они едва соприкоснулись грудью. Всего на мгновение. Но этого хватило, чтобы Оскар застыл.              — Тебе нравится погоня, — прошептал Ландо, и его горячее дыхание коснулось челюсти Оскара. — Просто ты ненавидишь, что я заставляю тебя напрягаться.              Горло Оскара сжалось.              — Ты пьян.              — Да, — ответил Ландо, его губы были так близко, что почти касались губ Оскара. — Но я не ошибаюсь.              Оскар схватил его за перед куртки и резко толкнул назад, прижав к полкам с металлическим лязгом. Не сильно. Не грубо. Только твердо. Просто чтобы снова почувствовать его тело рядом.              Ландо выдохнул — тихо, почти неслышно, но его руки мгновенно взлетели вверх, вцепившись в бицепсы Оскара, словно это было инстинктивное движение.              Их лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров.              Никто из них не двигался.              Дыхание Ландо стало прерывистым, но он не отводил взгляд. Влажные приоткрытые губы. Глаза — полуприкрыты. Он выглядел возбужденным, измученным и до невозможности наглым.              Оскар наклонился еще ближе. Их лбы почти соприкасались.              — Я не дам тебе этого, — прошептал Оскар.              Ландо улыбнулся.              Сдержанно. Кривовато. Вызывающе.              Оскар не поцеловал его. Не двинулся. Просто держал его там еще секунду, чувствуя, как пульс на его шее трепещет, видя обнаженное желание в глазах напротив. А затем опустил руки и сделал шаг назад.              Ландо выдохнул так, будто задерживал дыхание все это время.              Они стояли в тишине. Что-то зависло в воздухе и осталось между ними. Горячее и живое, как электрический разряд.              Оскар наконец отвернулся, сделав несколько шагов к противоположной стороне комнаты, чтобы увеличить расстояние между ними. Он больше не доверял себе рядом с ним.              Ландо откинулся назад, прислонившись к полкам, все еще красный, тяжело дыша и едва заметно ухмыляясь сам себе.              Той ночью они больше не говорили.              

      ***

                    Ландо просыпался медленно.              И его первой пробившейся сквозь туман и боль в голове мыслью было:       С кем-то переспал.              Глаза ныли изнутри, а тело ломило в непонятных странных местах.              Он моргнул, привыкая к тусклому свету аварийных ламп, и повернул голову.              У противоположной стены сидела фигура — руки скрещены на груди, ноги вытянуты вперед.              Оскар.              Резкий спазм пронзил живот Ландо.              На секунду его охватила дикая паника. А потом — нет.              Оскар выглядел так, будто ему только что вмазали чем-то тяжелым.              Под неутихающий гул в голове Ландо медленно сел.       Оскар не шевелился, просто уставился вперед, словно его мысли были где-то далеко.              Холодный свет ламп делал все резким и безжалостным: хмурое выражение лица Оскара, напряженные плечи, заметную впадину на шее, где воротник слегка сполз.              Мозг Ландо, как предатель, начал подкидывать вопросы.              — Так… — просипел он. — Я хоть ничего не сказал… странного?              Губы Оскара дрогнули, но не от смеха. Он резко поднялся на ноги одним движением.              — Дверь открыта, — сказал он лишенным эмоций тоном.              Оскар не встретился с ним взглядом. Он просто стоял там, кипя от злости, и ждал.              Ландо с трудом поднялся на ноги: каждая мышца в теле протестовала, будто он пробежал марафон.              И все же. Он не мог избавиться от одного маленького, предательского вопроса, который крутился в голове.              Если дверь была открыта… почему Оскар не ушел?              

      ***

                    Дни после инцидента в кладовке тянулись как медленно наливающийся болью синяк.              Они почти не разговаривали.              На трассе избегали друг друга с холодной, механической точностью. В боксах проходили мимо, словно незнакомцы.              Команда все чувствовала. Разговоры затихали каждый раз, когда оба пилота оказывались в одной комнате. Даже Андреа перестал делать вид, что все в порядке.              Оскар сосредоточился на своей телеметрии, прогулках по трассе, совещаниях. На чем угодно, только не на Ландо.              К моменту начала практики Оскар был так напряжен, что ощущал эту дрожь под кожей — натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть.                            Тренировочная сессия началась чисто.              На втором круге Оскар заметил Ландо в зеркалах — слишком близко.              Он держал свою траекторию, сжав зубы.              Следующий поворот, — и Ландо рванул глубже, подрезав так близко, что Оскару пришлось дернуть руль, чтобы избежать столкновения.              Рация зашипела.              — …Скажите Ландо, чтобы он отстал, пока я не впечатал его в стену, — забывшись, прошипел Оскар в коммуникатор, будто каждое слово обжигало его язык.              — Принято, — последовал короткий, неловкий ответ.              Но ничего не изменилось.              На пятом круге — еще одно опасное сближение.              Оскар видел только красный.              Следующая прямая, и, когда Ландо пристроился позади него, пытаясь использовать слипстрим, Оскар принял решение.              Он затормозил позже, чем следовало, заставив Ландо среагировать с опозданием.              Маневр вынудил его съехать с трассы в гравийную ловушку, подняв в воздух фонтан пыли.              А Оскар прошел поворот идеально. В груди разгорелось жгучее, но пустое чувство удовлетворения.              Когда они вернулись в боксы, мир вокруг будто замер.              Оскар нервно перебирал застежки шлема, сквозь силу дыша тяжелой грудью и чувствуя стекающий по спине пот.              Он едва успел сорвать шлем с головы, как услышал быстрые приближающиеся к нему шаги.              Ландо.              Он обеими руками с силой толкнул Оскара в грудь.              Оскар, ошеломленный, отшатнулся на шаг.              — Ублюдок, — прошипел Ландо с пылающим от ярости лицом.              Члены команды замерли на месте, как будто кто-то поставил весь мир на паузу.              Кто-то из руководства, вероятно, рявкнул что-то в гарнитуру.              Два сотрудника PR McLaren мгновенно появились рядом, окружая их, скованные и мрачные.              — В комнату. Сейчас.              Оскар, тяжело дыша и весь искрясь гневом, едва сдержал порыв ответить тем же, когда их — плечом к плечу — повели прочь.              Их втолкнули в задний офис, и дверь за ними захлопнулась с решительным щелчком.              Ни окон. Ни камер. Никого, кто мог бы остановить то, что вот-вот должно было произойти.                            Внутри Ландо тут же развернулся к нему.              Схватил Оскара за комбинезон, вцепившись в ткань кулаками.              Оскар посмотрел на него сверху вниз, дыша медленно и холодно.              — Какого черта это было, а? — выплюнул Ландо, рывком подтягивая его к себе.              Оскар равнодушно пожал плечами.              — Что это, по-твоему, было? — не унимался Ландо.              — Ты должен знать, — ответил Оскар, высвобождаясь из захвата и стягивая перчатки с рук. — Ты сам делал подобное. Единственная разница в том, что это была тренировка, а то — реальная гонка.              — Ты блокировал меня весь чертов круг! — зло заорал Ландо.              — Ты подставил нас обоих под удар, — огрызнулся Оскар. — Потому что не можешь смириться с тем, что проигрываешь мне.              — Пошел ты.              — Ты чуть не заработал команде двойное выбывание тогда. И я не вижу, чтобы что-то изменилось.              Ландо снова толкнул его, на этот раз сильнее.              Оскар поймал его запястья крепкой хваткой прежде, чем тот успел отстраниться. Что-то внутри него скрутилось.              — Ты никогда таким не был, — хватка Оскара на мгновение усилилась, достаточно, чтобы Ландо почувствовал, насколько он силен.              Ландо фыркнул.              — Ты вообще меня не знаешь, — огрызнулся он, с силой толкая Оскара в грудь.              Оскар сделал шаг назад, больше от неожиданности, чем от удара, а затем рванулся вперед и схватил Ландо, скрутив в кулаках его комбинезон.              — Ты завидуешь, — выпалил Оскар, толкая его назад.              Ландо споткнулся и ударился о стену с глухим стуком. Затем снова попытался оттолкнуть Оскара, но движение было неловким, полным ярости. Однако Оскар был сильнее. И сейчас он был злее.              Он надвинулся на Ландо; его грудь тяжело вздымалась, будто вибрируя от гнева.              — Ты завидуешь, — повторил Оскар, глядя на него потемневшими глазами. — Ты не можешь смириться с тем, что я хорош. Быстр. Что могу побить тебя, даже не напрягаясь.              Слова ударили точно под дых.              — Ты нихрена не знаешь.              — Я знаю достаточно, — произнес Оскар.              Они стояли там, тяжело дыша, сверля друг друга взглядами, воздух между ними искрился от напряжения.              Никто не сделал первый шаг. Никто из них не мог.              Гнев живым — рычащим и извивающимся — существом вился между ними.              И под ним скрывалось что-то худшее. Более первобытное.              Взгляд Оскара на мгновение опустился — рот, шея, снова глаза Ландо.              И Ландо поймал его за этим жестом. Полностью.               В груди, вышибая дыхание, сжался комок.              Потому что, даже несмотря на то, что он не должен был этого понимать, он знал, что вот-вот произойдет. Слишком хорошо знал, что означают такие взгляды.              — Пошел ты на хуй, — бросил Ландо, больше чтобы заполнить пустоту между ними, чем по какой-либо другой причине.              — Повтори еще раз, — прорычал Оскар, делая шаг вперед; его бедро вжалось между ног Ландо, прижимая его к стене.              Он видел, как краска заливает шею Ландо, как дрожь пробегает по его телу, как расширяются зрачки.              В глазах Ландо до сих пор пылала борьба, но там появилось и еще кое-что.              Рука Оскара метнулась вперед без раздумий — пальцы сомкнулись вокруг челюсти, заставляя запрокинуть голову к стене.              — Тебе это нравится? — хрипло выдохнул Оскар.              Ландо не ответил.              И не нужно было.              Оскар чувствовал этот факт в том, как Ландо оставался прижатым к нему, в том, как его дыхание сбивалось, и в том, как его ресницы на мгновение дрогнули, выдавая все, что он пытался скрыть.              Он не хотел этого замечать. Не хотел чувствовать, как тело Ландо идеально вписывается в его, исходящее от него тепло, как его руки поднялись, чтобы снова оттолкнуть Оскара, но, колеблясь, застыли на полпути.              Оскар навис над ним — его дыхание касалось щеки Ландо, легкое, призрачное.              Большой палец грубо прошелся по нижней губе Ландо.              Он мог сломать его.              Прямо здесь.              Прямо сейчас.              Мысль пронеслась сквозь него, горячая, как кровь, и дикая, как буря.              Впервые за недели Оскар почувствовал, будто вдыхает чистый воздух.              Ни единой фальшивой улыбки.              Только это. Ландо под ним, покрасневший и яростный.              Поддающийся, даже не осознавая себя.              Оскар усилил хватку на его челюсти, заставляя встретиться взглядом.              — Жалкий, — процедил он хриплым голосом — от чего-то, что он боялся даже назвать.              Рот Ландо приоткрылся, вырываясь мягким, шокированным выдохом, и мир Оскара качнулся.              Он мог взять.              Мог заставить Ландо почувствовать все.              Он должен был отпустить, должен был отступить. Но его руки уже двигались сами собой, задирая край комбинезона Ландо, обнажая полоску золотистой кожи теплому воздуху комнаты.              Ландо втянул резкий вдох, но не отстранился.              Даже не дернулся.              Большой палец Оскара снова с грубым нажимом прошелся по его губам, надавливая на нижнюю, мягкую, искусанную.              Он не должен был этого замечать, но замечал.              Их мягкость. То, как язык Ландо мелькнул почти невольно, чтобы увлажнить их.              Горячий, частый пульс, бьющийся на шее.              Оскар дрожаще выдохнул.              Ландо издал низкий, раздраженный звук и вцепился в его собственный комбинезон, лихорадочно дергая пальцами застежки.              На несколько мгновений остались только хрипы, вздохи и резкий звук сдираемой одежды.              Ландо боролся с рукавами комбинезона Оскара, чертыхаясь, когда тот не спешил помочь. Оскар снова впечатал его в стену, на этот раз сильнее, просто чтобы напомнить, кто здесь сильнее.              Ландо мельком ухмыльнулся, задыхаясь и дико сверкая глазами, и Оскар возненавидел, как сильно это заставило что-то внутри него лопнуть.              Он снова вжал свое бедро между ног Ландо, надавливая так грубо, что тот вздрогнул и выругался.              Он почти захватил его губы, но в последний момент остановился. Ландо должен был это заслужить.              Это лишь жестокое столкновение тел, скрежет зубов о линию челюсти, царапающие, отчаянные попытки оставить следы, доказать что-то — себе или друг другу.              Оскар схватил Ландо за запястья, рывком поднял их над головой и прижал к стене одной рукой.              Второй — рванул штаны Ландо вниз, пока не обнажились бедра — острые, узкие, дрожащие.              Ландо выгнулся, пытаясь вернуть контроль, но Оскар крепко держал его на месте.              — Всегда такой охеренно безрассудный, — прошептал Оскар ему на ухо — низко и хрипло. — Всегда умоляешь кого-то разгребать твои проблемы.              Ландо вздрогнул. Впервые не стал спорить.              Рука Оскара скользнула ниже, провела по боку Ландо, по бешеному стуку ребер, наслаждаясь тем, как легко было бы сломать его прямо сейчас.              Он надавил сильнее, прижимая Ландо обратно к холодной стене, и их бедра встретились в хаотичном, жестком трении.       Ландо резко втянул воздух, оборвав звук на полуслове, и этот звук пронзил сознание Оскара, делая его еще грубее, еще беспощаднее.              Граница между гневом и желанием стерлась.              Оскар отпустил запястья Ландо только для того, чтобы схватить его кудрявые волосы, дернув голову назад ровно настолько, чтобы заставить его посмотреть вверх.              Их взгляды встретились, и на одно мгновение — всего одно мгновение — это была чистая, ничем не прикрытая смесь ненависти и потребности.              — Будешь продолжать бороться со мной?              Ландо ухмыльнулся — дерзко, разбито, — но не ответил.              Хватка Оскара усилилась.              Гоночный костюм Ландо свисал до середины бедер, не скрывая его тело — горячее и скользкое против тела Оскара. Оба хрипели, двигаясь жестко, грязно, нескоординированно, пока удовольствие не начало проступать сквозь ярость.              Оскар сдвинул свои бедра, прижимая Ландо сильнее, и тот задохнулся, пытаясь подавить стон, который все же вырвался.              Оскар ощутил это как победу.              Как первый настоящий удар, который ему удалось нанести за весь чертов сезон.              Он выдавил резкий, грубый смешок, надавливая сильнее и чувствуя, как Ландо сдался: его тело дрожало, беспомощно двигаясь навстречу Оскару.              Оскар наклонился ближе и обжег дыханием челюсть Ландо.              — Тебе это нравится? — прошептал он и надавил еще сильнее, пока Ландо не выгнулся вверх, отчаянный, безрассудный, сломленный.              Ни один из них уже не мог продержаться долго.              Но тут раздался стук в дверь. Это мог быть кто угодно из команды, обеспокоенный тем, что крики прекратились, но никто так и не вышел.              Они отпрянули друг от друга с рекордной скоростью, создавая достаточно расстояния между собой, чтобы избежать любых подозрений. Поправили одежду, скрывая следы того, что только что произошло.              Все закончилось так же внезапно, как началось.              Один из координаторов просунул голову в дверь и оглядел комнату.              — Успокоились, ребята?              Ни один из них не ответил.                            Это было позже, в тот же день.              Оскар просто механически выполнял свои обязанности.              А Ландо был таким же, как всегда.              Вежливо улыбался, общался с другими своей раздражающе непринужденной обаятельной манерой.              Но что-то изменилось.              Они не разговаривали. Определенно не смотрели друг на друга. И вообще старались избегать присутствия в одной комнате. Не так, как раньше — формально, по указке команды.              Теперь их избегание было другим. Такое возможно, только когда ты постоянно ощущаешь присутствие другого человека, словно пытаешься не смотреть на солнце, которое слепит прямо над головой.              Оскар единожды заметил, как Ландо на него смотрел — всего лишь мельком, на долю секунды. И все, о чем он мог думать в тот момент, — это их последняя встреча наедине.              Боже. Они ведь не дети. Что, черт возьми, он творил?              Но в глубине души его грела какая-то извращенная удовлетворенность: он видел Ландо Норриса потерянным и не в себе.              То, как он поддался под его руками. Как сдался, будто ждал этого все время. Как его губы приоткрылись, словно ожидали поцелуй. Оскар тогда не поддался, но сейчас чувствовал, что собственное терпение истончилось до предела.              Его руки сжимались и разжимались по бокам, бесполезно, нервно.              Он попытался один раз сократить дистанцию между ними, стараясь выглядеть как можно более непринужденно.              — Хороший двенадцатый поворот, — тихо сказал он после второй свободной практики. — Мне нравятся твои траектории.              Ландо просто кивнул. Даже не взглянул в его сторону.              Ладно. Если так он хочет играть, пусть будет по его правилам.              Позже они стояли плечом к плечу для командной фотографии. Оскар осознал, что все еще чувствует, как тело Ландо прижималось к нему, как тот задыхался у его рта, беспомощный и сломленный. Как легко и естественно было подчинить его себе.              А теперь… ничего.              Теперь, — с горечью подумал Оскар, — он даже не стоил разговора.              Он выдавил напряженную улыбку для камер.              Правда ли он думал, что что-то изменится?              

      ***

                    В ту минуту, когда Оскар заговорил с ним, Ландо понял — он проебался.              Всего несколько слов, несколько слогов, произнесенных этим ровным голосом, — и каждый нерв в его теле напрягся. Воспоминания нахлынули на него сносящей все вокруг волной.              Он не мог даже смотреть на Оскара, не чувствуя, как у него начинает гореть за ушами.              Потому что, если бы он это сделал, то, возможно, вспомнил бы слишком многое.              Такого ощущения у него никогда не было. Ни от единого перепиха с теми, кого он не помнил по имени. Ни одна из девушек или парней, с которыми он без энтузиазма флиртовал на вечеринках.              На этот раз он представлял. Все, что они могли бы сделать вместе. Что Оскар мог бы с ним сделать. И он никогда до этого не фантазировал.              Это было ужасно. И даже хуже. Подобное вызывало привыкание.              А потом Оскар похвалил его круги. Похвала пронзила его насквозь, сделала глупым и возбужденным. Он даже не нашелся, что ответить.              Пиастри был у него под кожей, выводил из себя.              Он был хорош во многих вещах. Как оказалось, и в гонках тоже. Ландо скорее бы умер со стыда, чем признался в этом.              Поэтому он держал рот на замке.              Держался на расстоянии.              Даже если это его убивало.              Особенно потому, что это его убивало.              

      ***

                    Тогда не был официальный ужин команды, не совсем.              Скорее просто небольшая группа сотрудников McLaren: гонщики, инженеры и несколько случайных людей, которые присоединились к походу в модный, полутемный ресторан, обслуживающий трассу Формулы-1. Ландо, как обычно, появился позже всех — в худи, с наполовину накинутом на кудрявые волосы капюшоном, и в солнцезащитных очках, хотя уже наступили сумерки. Оскар уже сидел ближе к концу стола, потягивая минеральную воду и слушая чьи-то рассуждения о деградации шин.              Место напротив Оскара оставалось пустым. А вот место рядом с Ландо — нет.              Оскар заметил того парня первым, потому что не узнал его. Ему было, может, под тридцать пять, с щетиной на челюсти и часами Richard Mille, а еще с уверенной манерой держаться, словно он точно знал, как вписаться в такие круги. Он легко занял место рядом с Ландо, пробормотал что-то тихое, от чего тот рассмеялся, а его руки беспечно замелькали в воздухе, будто ища повод коснуться собеседника.              Рука Оскара застыла на стакане.              Смех его не задел — Ландо смеялся над чем угодно, — а тот факт, что Ландо чуть склонился к нему, а затем опустил голову, когда этот парень сказал что-то еще — явно флиртуя.              Оскар вернулся к еде. Ел, не чувствуя вкуса. Не говорил. Не двигался.              Но он наблюдал. За тем, как Ландо играл с трубочкой. Как рука того парня легко коснулась его руки. И за тем, что Ландо даже не дернулся.              В конце концов, парень заметил, что Оскар следит за ним. Их взгляды встретились — всего на мгновение. Но Оскар даже не подумал отвести глаза.              Что бы он ни увидел в лице Оскара, это заставило его замереть, выдавить натянутую улыбку и в итоге подняться. Он что-то сказал Ландо и извинился, растворившись в толпе.              Оскар продолжал смотреть.              Позже, когда все начали расходиться по двое-трое, Ландо догнал его у парковки — капюшон сдвинут назад, кудри растрепаны.              — Что это было?       — Мне он не понравился, — Оскар даже не стал делать вид, что не понимает.              — Ты серьезно?              — У него явно были не самые чистые намерения, — пожал плечами Оскар.              — Ах вот оно что, теперь ты мой ангел-хранитель? — Ландо рассмеялся, резко и недоверчиво. — С каких это пор тебе есть дело?              — Мне есть дело, когда кто-то явно пытается тебя использовать.              Ландо подошел ближе. Его голос стал тише.              — Ты сейчас ревнуешь.              — Нет, — не моргнув, отрезал Оскар.              — Ревнуешь.              — Ты флиртуешь со всем, что дышит. Я просто видел, как такое плохо заканчивается.              Улыбка Ландо погасла, уступив место более холодному и настороженному выражению.              — За собой следи, понял?              — Не будь идиотом, — медленно выдохнул Оскар.              — Я буду тем, кем захочу, — пробормотал Ландо, отступая назад. — По крайней мере, я не тот, кто пялится через весь стол, как психованный бывший.              Оскар не ответил. Он просто ушел.              Но за его ребрами что-то сжалось.              

      ***

                    Солнце палило над трассой беспощадно. Тепло поднималось от асфальта волнами, похожими на мираж, когда машины выехали на FP3.              Оскар был сосредоточен. Почти излишне сосредоточен.              Каждый раз, когда он замечал папайево-оранжевое пятно машины Ландо в зеркале, что-то сжималось в его груди — сильно и непроизвольно. Он вспомнил прошлую ночь. То, как Ландо улыбался тому незнакомцу. Как он смотрел Оскару в глаза и сказал: «Ты сейчас ревнуешь».              Оскар не знал, что злило его больше — то, как легко Ландо это произнес, или то, насколько близко к правде это оказалось.              Он был на середине круга и пробовал другой состав шин, входя в финальный сектор, когда радио зашипело настойчивым голосом.              — Желтый флаг. Второй сектор, Норрис. Большая авария.              Вздох.              — Красный флаг.              Спустя секунды на экране кадры появились: Ландо блокирует колеса, жестко бьется об ограждение, а затем его разворачивает боком прямо в отбойники на десятом повороте. Шины — в разные стороны. Обломки карбона — повсюду. Тошнотворный хруст.              Руки Оскара дрожали на руле от силы сжатия.              — Он в порядке?              Он не стал ждать, пока стратеги скажут ему заехать в боксы. Он уже ехал.              — Дайте мне статус Ландо.              Его голос дрогнул на последних словах.              Тишина. Затем:              — Он вышел. Идет пешком. Кажется, все в порядке.              Облегчение в груди Оскара было слишком быстрым, слишком сильным. Он ненавидел, как легкие подкосились от облегчения. Ненавидел, что продолжал видеть момент удара кадр за кадром, снова и снова, даже после того, как сказали, что с Ландо все в порядке.                            В боксах царила тяжелая атмосфера. Никто не произносил вслух, но все думали об одном и том же: эта авария обойдется дорого. Ремонт, потерянное время. На этом этапе сезона каждый заезд имел значение.              Оскар все еще не до конца расстегнул свой гоночный костюм, когда вошел Ландо.              Шлем под мышкой. Волосы — полный беспорядок. Глаза пустые.              Он выглядел нормально. Вроде бы. Однако не совсем.              Оскар не стал ждать.              — Ты в порядке?              — Замечательно, — Ландо даже не взглянул на него.              Оскар нахмурился.       — Ландо…              — Я сказал, что в порядке, — резко, окончательно.              Оскар замешкался, а затем попробовал снова, тише:              — Это из-за нас?              Это привлекло внимание Ландо. Он повернулся, лицо его стало жестким.              — Что?              — Авария. Ты был отвлечен? Думал о… обо всем этом?       — Ты не настолько важен, — Ландо уставился на него с мельканием чего-то неясного в глазах.              Оскар не шевельнулся. Не ответил. Ландо всегда умел говорить больно и при этом спокойно, будто читал прогноз погоды. В этом не было ничего нового.              Ландо задержал взгляд еще на секунду, сжав челюсть, затем развернулся и ушел.              Кто-то издалека по коридору окликнул Оскара. Время для прессы.              

      ***

                    Оскар проходил журналистов на автопилоте. Говорил правильные вещи, кивал в нужные моменты, отвечал на стандартные вопросы о темпе, обновлениях и износе шин. Никто не спросил об аварии Ландо так, чтобы имело значение. Никто не спросил о том, как его руки до сих пор дрожали, когда он снова и снова прокручивал в голове кадры.              Когда он вернулся в гостевую зону, Ландо был там же.              Один. Развалился на угловом диване — капюшон натянут, голова запрокинута, шея обнажена, будто ему было все равно, кто увидит синяк, расцветающий над ключицей. Может, от ремня. Может, от удара. Оскар не понимал, почему он не мог отвести взгляд.              — Хреново выглядишь, — сказал Оскар, слишком тихо, чтобы слова прозвучали как шутка.              Ландо не шевельнулся.              — Чувствую себя еще хуже.              Оскар задержался у двери. Он не был уверен, чего ожидал. Извинений? Ссоры? Чего-то резкого, что могло бы разрезать напряжение после слов Ландо, брошенных ранее, как пощечина: «Ты не настолько важен»?              Но Ландо удивил его.              — Я думал не о нас.              Оскар моргнул.              — Я думал о тебе. О том, как ты выглядел вчера вечером, — продолжил Ландо тихим, почти скучающим голосом, будто это ничего не значило. — Когда ты смотрел, как я разговариваю с тем парнем, будто хотел меня убить.              Пульс Оскара участился.              Ландо наконец посмотрел на него.              — Ты выглядел так, будто хотел положить на меня руки.              — Я не хотел, — быстро ответил Оскар.              — Да ладно, хотел же, — Ландо коротко рассмеялся, горько и резко.              Молчание затянулось — не пустое, а полное всего того, о чем они не говорили.              Затем Ландо встал, медленно и намеренно. Прошел мимо Оскара, не глядя на него. Но прямо перед тем, как дойти до двери, он остановился.              — Думаешь, я разбился из-за тебя? — спросил он тихо. — Ты не заставил меня разбиться. Но ты заставляешь меня, блять, сходить с ума.              У Оскара пересохло во рту.              А потом Ландо снова исчез.              Оскар не спал эту ночь.              Не совсем. Снова и снова он слышал эти слова. Ты заставляешь меня, блять, сходить с ума. Будто Ландо на секунду потерял контроль и случайно выпустил то, что скрывал. Фраза крутилась в его голове бесконечно, пока не стала казаться не признанием, а вызовом.              

      ***

                    День гонки. Яркое солнце, тяжелый воздух. В боксах царила напряженная энергия команды, которая понимала, что уик-энд сложился не в их пользу, и теперь молилась о том, чтобы отыграть хоть что-нибудь.              Оскар избегал Ландо все утро. Не пришлось даже особо стараться: Ландо тоже держался на расстоянии. Они общались исключительно через инженеров, сидели порознь на совещании по стратегии и даже не взглянули друг на друга во время парада пилотов.              Но напряжение в тишине висело между ними.              Когда Оскар забрался в болид, он заметил, что Ландо наблюдает за ним с другого конца гаража. Всего секунду. А потом растворился в людях.                            Гонка выдалась хаотичной.              У Оскара был отличный старт, и он удержал свою позицию. На том же старте Ландо допустил блокировку колес и провел следующие двадцать кругов, пробиваясь через середину пелотона.              К тридцать восьмому кругу они оказались в зоне DRS друг у друга.              — Оскар, Ландо позади, 0.6 секунды. Усиль темп на этом круге.              Напоминание было излишним. Он чувствовал приближение: тяжесть того, как Ландо сокращал дистанцию, его упрямое присутствие в зеркалах. Машина буквально подрагивала от напряжения.              Не было чувства, что позади напарник. Было ощущение угрозы.              Они боролись. Чисто, но агрессивно. Оскар защищался так, будто от этого зависела его жизнь.              И когда Ландо, наконец, обошел его в четвертом повороте, поздно затормозив и проявив отчаянную смелость, Оскар не сдался легко. Он удерживал его снаружи, пока не исчерпал всю траекторию и вынужден был уступить.              Рация ожила:              — Давайте будем умнее, ребята.              Но никто не отступил.              Когда они вернулись в закрытый парк, где Оскар занял первое место, а Ландо — второе, болиды хранили следы борьбы. Оба не снимали шлемы дольше, чем требовалось.              Ландо снял балаклаву и плотно сжал губы. Не говорил. Даже не взглянул на Оскара. Никаких поздравлений, никаких взглядов, полных дружеской командной борьбы.              

      ***

                    Той ночью, на командном ужине, стало еще хуже.              Все были расслаблены. Вино лилось рекой. Звенели тарелки.              Ландо сидел через три места, в смехе запрокинув голову и слишком небрежно касаясь руки младшего инженера, который выглядел чересчур довольным, находясь рядом с ним.              Оскар чувствовал это как занозу под кожей — маленькую, но невозможную к игнорированию.              Он ненавидел звук его смеха.              Только Ландо поднялся, чтобы уйти, как Оскар без раздумий последовал за ним. Они оказались снаружи одновременно.              У погрузочной зоны, под резким белым светом, Ландо потер ладони друг о друга.              — Не думал, что будет так холодно, — небрежно бросил он.              Оскар слишком долго смотрел на него. Некоторое время они стояли в тишине, разделяя одно и то же пространство, приводя мысли в порядок, пока Оскар наконец не заговорил:              — Ты пьешь больше обычного.              Пауза.              — Нужно расслабиться.       — Так вот как ты теперь справляешься? — Оскар сделал шаг вперед, скрестив руки на груди.              — Лучше, чем касаться тебя.              Дыхание Оскара перехватило. Он не ответил.              Ландо развернулся и ушел, прежде чем Оскар успел что-либо сказать.              Всегда уходит первым. Всегда тот, кто делает все только сложнее.              

      ***

                    Дверь в комнату восстановления зашипела, закрываясь. Первым делом Оскара накрыла жара — густая и тяжелая, тот самый жар, который вышибает дыхание из легких.              Он моргнул, прогоняя туман, и увидел Ландо уже внутри.              Тот лежал на верхней скамье сауны. Без верха. Покрытый каплями пота. С закрытыми глазами, запрокинутой назад головой и обнаженной шеей. Одна рука расслабленно лежала за головой, другая — покоилась низко на животе, а пальцы слегка подрагивали, как от незавершенной мысли.              Оскар замешкался.              Он мог бы уйти. Должен был.              Но Ландо медленно открыл глаза, будто почувствовал его присутствие. Взгляд скользнул по телу Оскара — обнаженной груди, низко повязанному на бедрах полотенцу — и не ушел в сторону.              Оскар сел напротив, не говоря ни слова.              Жара делала все замедленным. Липким. Дышать давалось с трудом. Пот стекал по спине, собираясь у основания позвоночника. Кожу покалывало — не только от температуры, но и от осознания.              Ландо выглядел… расслабленным. Но не полностью.              Его грудь поднималась и опускалась слишком быстро. Челюсть была плотно сжата. И время от времени его взгляд скользил по ключицам Оскара, его бедрам и стройной талии.              Оскар не стал ничего говорить. Это было излишне. Они оба все чувствовали. Воздух между ними был наэлектризован желанием.              Тем не менее, никто из них не произнес ни слова.              Единственными звуками были тихое капание конденсата и изредка шорох, когда один из них шевелился на деревянной скамье. Движение колена. Поворот плеча.              Затем Ландо заговорил.              — Ты когда-нибудь задумывался о том, насколько мы близки?              — Что ты имеешь в виду? — сквозь мгновенно пересохшее горло просипел Оскар.              Ландо посмотрел на него сквозь прикрытые глаза. Его губы слегка разомкнулись.              — Ну, насколько близки мы должны быть. На трассе. В симуляторе. В самолетах. На совещаниях. Сейчас, — он сделал паузу. — Здесь.              Оскар не ответил и лишь продолжил смотреть на него.              Ландо медленно наклонился вперед, опершись предплечьями на колени. Движение натянуло под кожей его мышцы, пот выступил в ямке у грудины. Он выглядел высеченным из камня. Лицо покраснело от жары. Или, возможно, от чего-то другого.              — Кажется, мы всегда в двух секундах от… — он остановился. Тихо рассмеялся. — Не важно.              Сердце Оскара заколотилось. Ему хотелось спросить: «От чего?» Но он не стал. Не смог.              Вместо этого он чуть шевельнулся, опустил руки, развел ноги чуть шире, наблюдая, как взгляд Ландо скользнул к его движению и задержался там. Наблюдая, как на его лице мелькнуло что-то дикое.              Между ними что-то натянулось еще сильнее. Горячее, чем сауна. Это ощущалось в конечностях, в пустоте за ребрами. Желание. Густое, как воздух, невозможное к игнорированию.              — Я в душ, — сказал Оскар наконец тихим голосом.              Он поднялся; полотенце повисло низко на бедрах, капли воды заблестели на груди, стекая медленными струйками по животу. Он прекрасно понимал, какое зрелище собой представляет. И даже не думал прятаться.              Прежде чем толкнуть дверь, он слегка повернул голову — ровно настолько, чтобы заметить, как Ландо смотрит ему вслед: губы полуоткрыты, лицо будто замерло, но в глазах читалось что-то, похожее на голод.              Больше ни слова. Ни единого звука.              Что-то внутри них уже полыхало.              Они едва могли сдерживать это пламя.              

      ***

                    Утром Оскар проснулся в диком раздражении.              Он сам не мог понять, почему. Просто все казалось каким-то не таким. Мышцы болели, солнце палило слишком ярко, а телефон бесконечно трещал от запоздалых сообщений логистов.              «Проблемы с перелетом. Изменение планов», — значилось в групповом чате команды.              Он быстро пролистал изменения в расписании рейсов и новые адреса отелей, пока один пункт не заставил его замереть.              «Общие номера из-за нехватки мест. Пары ниже»              Он моргнул.              Пиастри — Норрис.              Оскар со злостью кинул телефон на кровать.              Что это, если не карма? Божественное наказание? Полный хаос. Худшая идея во вселенной, и это еще мягко сказано.       

      ***

                    Отель выглядел современно — угловатый дизайн, и уже был набит до отказа персоналом и пилотами. Оскар вошел, когда небо начало темнеть; за собой он тянул чемодан, а челюсти сжимал так сильно, будто пытался сдержать внутри бурю.       Ландо уже стоял у стойки регистрации.       Оскар молча подошел и встал рядом, настолько близко, что буквально чувствовал тепло, исходящее от его руки.       Девушка на ресепшене нервно улыбнулась.       — Один ключ на двоих. Еще раз извините. В городе сейчас музыкальный фестиваль, так что все номера забиты.       Оскар взял ключ. Ландо пробормотал невнятное «спасибо».       Они молча пошли к лифту.       Внутри Ландо прислонился к зеркальной стене, не доставая руки из карманов. Оскар стоял напротив него, скрестив руки на груди и стараясь не смотреть.       Стараясь не замечать, как рубашка натягивается на его груди. Как влажные кудри прилипли к вискам после жары на улице. Как густые ресницы трепетали каждый раз, когда моргали его красивые глаза.       Они доехали до десятого этажа. Прошли до конца коридора. Оскар открыл дверь.       Одна кровать.       Ну конечно.       Он бросил сумку сильнее, чем нужно.       — Ты берешь левую сторону.       — Я выберу любую сторону, какую захочу, — отозвался Ландо, скидывая обувь.       Оскар бросил на него острый взгляд.       — Господи. Почему ты всегда такой?       — Я? Это ты расхаживаешь, будто вчера не пожирал меня глазами в чертовой сауне двадцать минут кряду, — холодно и с издевкой рассмеялся Ландо.       Пульс Оскара резко участился.       — Смешно слышать это от тебя.       — Просто признай, — произнес Ландо, делая шаг вперед, и продолжил тихо и опасно. — Ты хочешь меня. Тебе ненавистно, что ты хочешь. Но ты хочешь.       — Ты думаешь, я это ненавижу? Я ненавижу тебя, Ландо.       — Да? — голос Ландо стал еще тише. — Тогда спи в гребаном коридоре.       Оскар застыл. Его грудь поднималась и опускалась слишком быстро.       Он мог уйти. Должен был.       Но не ушел.       Вместо этого он резко прошел мимо Ландо в сторону ванной.       Тот схватил его за запястье.       Оскар тут же развернулся, оказавшись с ним лицом к лицу и почти столкнувшись грудью.       — Отпусти, — хрипло сказал Оскар.       — Заставь меня.       Дыхание Оскара перехватило. Слова повисли в воздухе.       Но никто из них не двинулся.       Их взгляды встретились, зрачки расширились, губы разомкнулись.       Хватка Ландо на его запястье ослабла, но не исчезла полностью. Большой палец провел по краю пульса Оскара. Всего раз.       Оскар чувствовал. Каждый удар сердца. Каждую унцию самоконтроля.       Затем — медленно — Ландо отпустил его.       — Я беру эту левую сторону, твою мать, — пробормотал он, делая шаг назад.       Оскар не остановил его.       Он зашел в ванную и закрыл дверь.       Внутри он оперся обеими руками на раковину. Грудь тяжело вздымалась и опускалась, возбуждение пульсировало под шортами.       Он смотрел на свое отражение.       Это сломает его.

***

             Кульминация наступила много позже, чем ожидал Оскар.       Достаточно поздно, чтобы он подумал, что, возможно, выдержит напряжение. Возможно, уснет в этой проклятой гостиничной кровати рядом с Ландо, с тяжестью в груди, но невредимый.       Но потом произошел инцидент.       Вечеринка. Не их идея. Ужин с выпивкой. Пришла половина пелотона. Музыка была громкой, крыша липкой от тепла, и Оскар провел час, вежливо потягивая виски, пока Ландо легко очаровывал всех своим магнетизмом, который Оскар ненавидел наблюдать в реальном времени.       Особенно сейчас.       Особенно когда Ландо позволил какому-то парню, младшему пилоту Red Bull, с милой улыбкой и слишком громким смехом, увлечь себя в танец. Тот парень трогал его за грудь так, будто имел право.       Оскар отвел взгляд. Допил свой напиток. И как раз вовремя посмотрел снова, чтобы увидеть, как Ландо наклонился и что-то шепнул парню на ухо — что-то, что заставило их обоих засмеяться. А потом…       Потом Ландо посмотрел прямо через крышу.       На него.       Оскар не отреагировал. Не двинулся. Просто встретил его взгляд и выдержал, не моргнув.       Парень продолжал говорить. Ландо не отводил глаз.       До тех пор, пока Оскар не повернулся и не ушел.       Всю дорогу обратно они молчали. Напряжение было густым, горьким и давило со всех сторон.       Когда они вернулись в номер, Ландо снял куртку, бросил ее в сторону стула и слишком небрежно произнес:       — Ты выглядел злым.       Оскар не ответил.       Он скинул обувь и направился к мини-бару, делая вид, что его не трясет от ярости. От жара. От желания и гнева, которые только усилились.       Ландо наблюдал за ним из другой части комнаты.       — Ты до сих пор ревнуешь или что?       Оскар резко развернулся.       — Не льсти себе.       — Я не говорил, что ты ревнуешь. Просто спрашиваю, — Ландо растянул губы в подобии улыбки.       Оскар не сводил с него глаз: грудь поднималась и опускалась медленно и тяжело, пот все еще блестел на ключицах от влажного ночного воздуха, волосы были слегка растрепанны, губы приоткрылись, будто он собирался что-то сказать, но каждый раз передумывал.       Ландо сделал шаг ближе. Оскар не двинулся.       — Ты всегда так напрягаешься, — произнес Ландо, и его взгляд скользнул по обнаженным рукам Оскара, по линии шеи, по тому, как грудь начала подниматься чаще. — Или это только когда я веселюсь?       Кулаки Оскара сжались по бокам.              — Не надо.       Ландо проигнорировал его. Снова сделал шаг ближе.       Теперь Оскар чувствовал его парфюм. Теплый, землистый, дорогой, с нотами кедра, обволакивающий его шею и за ушами.       Его кожа все еще излучала жар с вечеринки, щеки были покрасневшими, а губы припухшими, будто кто-то уже успел их попробовать.       Оскар возненавидел образ, который всплыл в его голове: тот парень, руки на талии Ландо, губы слишком близко, бедра прижаты друг к другу.       Он видел выражение в глазах того парня. Дикое. Голодное. И Ландо не отстранился.       Но сейчас Ландо смотрел на него такими же глазами. Голова слегка наклонена, губы приоткрыты, в глазах блестит вызов.       Словно он знал.       Словно вызывал.       — Скажи еще хоть слово, и клянусь богом… — тихо произнес Оскар.       Рука Ландо коснулась его бока.       Простое прикосновение. Кончики пальцев едва коснулись пояса джинсов Оскара. Легко. Провокационно.       Оскар схватил его за запястье.       Хотел оттолкнуть.              Но не смог.       Он просто застыл, дыша часто и глубоко, глядя прямо в глаза. Их груди почти соприкасались. Напряжение растянулось до предела, готовое лопнуть.       Глаза Ландо скользнули к губам Оскара.       — И что?       — Ты пожалеешь об этом.       Он схватил Ландо за подбородок крепкими пальцами, запрокидывая голову. Он хотел выжечь из него все следы того, что видел. Каждый отпечаток чужих рук, каждый вздох, каждый взгляд, который не принадлежал ему.       И прижал их губы вместе.       Не нежно, не медленно. Это было яростное присвоение — влажные губы, руки комкают одежду, оба тянут друг друга ближе, будто этого мало, будто этого никогда не хватит.       Ландо сипло выдохнул, когда Оскар вдавил его в стену, колено раздвинуло его бедра, а рот жадно и отчаянно заскользил по челюсти.       Оскар схватил его за лицо — пальцы впились в подбородок — и снова впился в губы.       Ландо издал звук — что-то среднее между стоном и задыхающимся вздохом — и запрокинул голову, обнажая шею.       Оскар целовал и там, намеренно и жестко, оставляя следы.       Он не говорил. Но ему и не нужно было.       Он говорил это каждым поцелуем. Ты ни к кому не будешь так прикасаться. Ты не будешь так смотреть на кого-либо.       И Ландо позволял ему.       Он позволял Оскару брать все, что тот хотел. Позволял ему победить.       И он сам хотел этого. Отдавался этому моменту.       Его руки уже скользнули под рубашку Оскара, сжимая ткань, притягивая его ближе, словно каждая миллисекунда дистанции между ними была невыносима.       Оскар снова поцеловал его. Жестче.       Его язык скользнул в рот Ландо так, будто это было самым естественным в мире.       Ландо застонал в губы. Его пальцы скользнули вокруг талии Оскара, нырнули под край рубашки, ладони жгли обнаженную кожу, медленно двигаясь вверх.       У Оскара перехватило дыхание. Но он не стал его останавливать.       Он запрокинул голову Ландо с такой уверенностью, с такой силой, что тот ахнул от неожиданности.       — Ты думаешь, можешь играть со мной вот так? — хрипло пробормотал Оскар ему в губы. — Позволить кому-то другому трогать тебя, а потом смотреть на меня, будто невинный?       Веки Ландо затрепетали. Он словно был под кайфом. Разбитым.       — Я не говорил, что невинный.       В ответ Оскар впился зубами в его нижнюю губу — достаточно сильно, чтобы Ландо вздрогнул и издал звук, похожий на сдачу.       Он целовал его шею медленно, смакуя каждый момент, ощущая вкус пота и кожи, проводя языком вдоль ключицы.       Руки Ландо заскользили вверх по спине, запутались в волосах, затем снова двинулись вниз — жадные, беспокойные.       — Твою мать, — выдохнул Ландо дрогнувшим голос. — Ты целуешься как…              — Молчи.       Оскар вжал свое бедро между ног Ландо и надавил — медленно, но безжалостно.       Ландо дернулся навстречу, сдерживая стон. Его голова уткнулась в плечо Оскара.       Оскар не останавливался.       Он снова поцеловал его, теперь мягче, медленнее, будто просто захватить его губы было мало — ему нужно было запомнить их вкус.       Ландо уже сам тянулся за поцелуем.       С широко открытым ртом, почти отчаянно.       Он обвил рукой плечи Оскара и притянул его к себе; их бедра слились воедино, губы все еще были прижаты друг к другу, будто они умирали от голода.       Руки Оскара теперь тоже скользили вниз по бокам Ландо, очерчивая твердые линии его спины, крепко сжимая талию с намерением оставить свои следы.       Он прижал их лбы вместе, дыша часто, с закрытыми глазами.       Грудь Ландо тяжело поднималась и опускалась, прижимаясь к его телу. Кожа к коже.       И в этой короткой паузе, всего на мгновение, Ландо прошептал:       — Я не думал, что ты когда-нибудь поцелуешь меня.       Оскар взглянул на него. Лицо Ландо пылало, челюсть была напряжена, губы распухли от поцелуев. Волосы торчали в разные стороны там, где Оскар запустил в них пальцы.       Он выглядел абсолютно разбитым.       Большим пальцем Оскар медленно провел по нижней губе Ландо.       — Ты даже не знаешь, как долго я этого хотел.       А затем снова поцеловал его — медленно и глубоко. Словно момент значил для него все.       Ландо уже задыхался, отвечая ему в такт.              Каждый поцелуй тянулся бесконечно, насыщенный жаром. Каждое движение бедер становилось все жестче, все безумнее. Руки скребли под рубашкой Оскара, с намерением просто разорвать ее.       Оскар не остановил его.       Он схватил край рубашки, дернул ее вверх, стянул через голову и швырнул куда-то в сторону.       Ландо замер и в мгновение не смог нормально вдохнуть.       Его глаза медленно прошлись по груди Оскара — поджарые мышцы, острые линии, подчеркнутые тенями от света лампы. Зрачки Ландо расширились до предела, губы глупо приоткрылись, а пульс бешено заколотился у основания шеи.       — Ты все это время сдерживался, — выдохнул он хрипло.       — Выдержишь? — ухмыльнулся Оскар, говоря ровно, несмотря на поднимающуюся и опускающуюся грудь.       — Твою ж, — выдохнул Ландо и резко бросился вперед.       Их губы снова столкнулись, теперь более жадно, хаотично. Зубы царапали кожу. Языки боролись за власть.       Ландо толкнул Оскара к кровати и одним плавным движением оказался сверху, усевшись на бедра. Ноги обхватили талию Оскара, и сам он уже двигался в такт.       Оскар в ответ с силой — собственнически — сжал его талию и притянул к себе ближе.       С губ Ландо сорвался резкий, протяжный стон.       Ландо зарылся лицом в шею Оскара, игриво покусывая кожу, и тот выдохнул, впиваясь ногтями в чужую спину.       Ландо намеренно качнул бедрами, вырывая из Оскара стон, который заставил их обоих на мгновение замереть, глядя друг на друга — обнаженные эмоции, пылающие лица, дрожь во всем теле.       Руки Оскара скользнули ниже.       Он обхватил ладонью задницу Ландо, сжал, притягивая его сильнее к давлению между ними.       — Ты кончишь только от этого? — хрипло спросил Оскар. — С тобой настолько, блять, просто?       Голова Ландо запрокинулась назад, рот приоткрылся, движения бедер стали прерывистыми.       Оскар впился зубами в его шею.       Ландо застонал, его бедра снова дернулись вниз.       — Черт, продолжай…       И Оскар продолжил. Язык и зубы вновь начали оставлять следы на шее. Одной рукой он крепко держал задницу Ландо, другой скользнул под рубашку, проводя вверх по его спине.       Звуки, которые издавал Ландо, были абсолютно непристойными. Высокие, сбивчивые. Но Оскару было мало. Он хотел большего.       Он молниеносно перевернул их, и теперь Ландо оказался на спине, развалившись на кровати. Кудри в беспорядке, рубашка задрана до середины груди.       Оскар навис над ним, сверкнув пылающим взглядом.       — Ты хочешь этого? — прохрипел он. — Хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся?       Ландо в полном отчаянии кивнул.       — Скажи это, — наклонившись, касаясь уха губами, прошептал Оскар.       Ландо выгнулся.       — Блять… Оскар, пожалуйста…       Оскар поцеловал его — жестко. Грязно. Глубоко. И скользнул рукой ниже.       Не стал ждать.       Как только Ландо произнес это «пожалуйста», что-то внутри Оскара треснуло. Он резко провел рукой вниз, проникая под пояс его штанов, больше не играя и не проверяя.       У Ландо уже встал. На кончике уже собрался предэякулят.       Он ахнул так, будто весь воздух покинул его легкие, и толкнулся прямо в кулак Оскара.       — Господи… — задыхался он сквозь дрожь в бедрах. — Боже, не останавливайся…       Оскар не стал. Сжал его крепче, задвигал рукой быстрее, сильнее, без единой секунды передышки.       Он целовал Ландо, не останавливаясь. Глубоко, беспорядочно, неистово. Кусал губы, горло, одной рукой обхватив головку, а другой поглаживая его. И каждым движением буквально его разрушая.       Ландо извивался. Их дыхание сбивчиво касалось губ друг друга.       Ландо вился, их дыхание то и дело смешивалось у самых губ.       Он выглядел совершенно разбитым: голова запрокинута, волосы — теперь еще более кудрявые — прилипли к потному лбу, грудь покраснела и вздрагивала от судорожных вдохов, а губы приоткрылись так, будто он вообще забыл, как говорить.       — Посмотри на себя, — хрипло произнес Оскар, его собственное дыхание срывалось. — Ты рассыпаешься на части лишь от этого.       Бедра Ландо напряглись.       — Черт, Оскар. Черт… Мммх!       Оскар скользнул вниз; его губы оставляли метки жара.       Он одним движением стянул с Ландо штаны, бросил их куда-то за спину и опустился на колени между его ног.       Замер и посмотрел вверх.       Руки Ландо сжимали простыни в кулаки, его тело выгнулось дугой, а глаза, затуманенные и стеклянные, встретились со взглядом Оскара.       Оскар не улыбнулся.       Просто наклонился и втянул его в себя, глубоко и внезапно, всего сразу.       Ландо вскрикнул, бедра дернулись вверх, одна рука взметнулась к волосам Оскара, и все его тело затряслось под натиском.       Оскар не дал ему возможности подумать. Он задал ритм — безжалостный, ровный, — поглощая каждый звук, который издавал Ландо, словно упиваясь им. Посасывал нижнюю часть, где Ландо был наиболее чувствителен, с нажимом лаская влажную головку и наблюдая, как капельки смазки стекают по всей длине.       Язык прошелся по венкам от основания и до кончика, и губы сомкнулись вокруг головки. Кулак сжимал всю длину, а теплый рот обволакивал чувствительный кончик, лишая Ландо рассудка.       Когда он отстранился с тихим звуком, Ландо уже задыхался, его трясло, а глаза были широко распахнуты и полны безумного отчаяния.       — Ты близко? — хрипло спросил Оскар.       Ландо судорожно закивал.       — Прошу, не останавливайся, пожалуйста…       Оскар удовлетворенно усмехнулся и приставил два пальца к его рту.       — Открой.       Ландо застонал, без колебаний прижавшись к ним губами, прошелся языком, с вызовом глядя Оскару в глаза.       Оскар убирал руку с осознанием того, что собственное возбуждение уже причиняло боль.       Он с напором, грязно и требовательно поцеловал Ландо, а затем снова опустил руку ему между ног, на этот раз гладя быстрее; пальцы дразняще прижались к мышцам — и спина Ландо выгнулась на кровати дугой.       — Боже мой, — выдохнул Ландо, закатывая глаза. — Я… Оскар, я сейчас…       Оскар снова поцеловал его, глотая стоны, когда Ландо наконец кончил — так сильно, что с новой силой задрожали бедра, все тело содрогнулось под руками Оскара, глаза крепко зажмурились, а кожа покраснела.       Он продолжал кончать. Рывок за рывком. Долго, беспорядочно и громко.       Оскар не переставал прикасаться к нему, пока он не задергался — слишком чувствительный, задыхающийся и измученный.       И наконец Оскар рухнул рядом с ним, все еще тяжело дыша, будто с застрявшим в горле сердцем.       Ландо повернулся к нему спустя долгую, полную изнеможения тишину.       Его волосы слиплись и прилипли ко лбу. Губы распухли от бесконечных поцелуев. Кожа была вся в красных пятнах, шея покрыта следами, а на животе виднелись белые разводы.       Он выглядел еще более разрушенным.       Голос Оскара был низким, хриплым, едва слышным:       — Ты великолепен в таком виде.       — Черт, — Ландо выдохнул смешок, больше похожий на всхлип.       Ландо все еще пытался отдышаться: его грудь поднималась и опускалась резкими, неровными толчками. Сквозь полуприкрытые глаза и затуманенный взгляд он смотрел на Оскара так, будто хотел большего. Будто этого было недостаточно. Будто он все еще желал быть уничтоженным полностью.       Оскар еще даже не прикоснулся к себе.       Член все еще натягивал ткань джинсов, причиняя боль от того, как долго он был возбужден. И, глядя на Ландо в таком состоянии — возбужденного, раскрасневшегося, с которого стекал пот, — он перестал сдерживаться, несмотря ни на что.       Оскар наклонился вперед, касаясь губами его уха.       — Я хочу кончить на тебя.       Ландо моргнул, глядя на него. И мгновенно повиновался.       Перевернулся, приподнялся на локтях, задрав задницу вверх и красиво выгнув спину. Когда он оглянулся через плечо, на его губах появилась кривая ухмылка, едва заметная, но явно напрашивающаяся сама собой.       Оскар расстегнул молнию, высвободился и погладил себя парой движений. Просто наблюдая за Ландо в таком состоянии.       Он забрался на кровать позади него, опершись коленями по обе стороны от бедер Ландо, и, обхватив его упругие бедра, притянул его к себе ровно настолько, чтобы почувствовать его жар при трении.       Ландо — слишком чувствительный — застонал даже от этого прикосновения.       Оскар прижался к нему, медленно, грубо, одной рукой поглаживая себя, другой — спину Ландо в собственническом забытье.       — Боже, — выдохнул он. — Ты чувствуешь? Что ты со мной делаешь?       Ландо откинулся на матрас, губы его приоткрылись, бедра мягко покачивались под прикосновениями Оскара.       Хватка Оскара усилилась. Толчки стали беспорядочными. Он стремился к блаженству, как будто ждал этого весь чертов сезон.       — Погляди на себя, — простонал он. — Так выгнулся. Мой.       Он кончил с низким, сдавленным вырвавшимся из горла звуком, и горячие полосы остались на пояснице Ландо, его заднице и бедрах. Небрежно. Помечено.       Он продолжал поглаживать, двигаться, стиснув зубы и не сводя глаз с беспорядка, который сам и устроил.       Когда дымка перед глазами наконец схлынула, он наклонился вперед, прижавшись лбом к лопаткам Ландо. Соприкосновение тел.       Оскар наклонился и поцеловал его в затылок, просто потому, что мог.       Они лежали под постепенно восстанавливающееся дыхание друг друга. В комнате было тихо, а свет давала лишь маленькая прикроватная лампа.       Ландо слегка пошевелился, его голос прозвучал неуверенно.       — О Бахрейне…       Оскар молча моргнул, глядя в потолок.       — Я не лгал, — тихо сказал Ландо. — Правда получил приказ слишком поздно. Хотел что-то сказать потом, но… — он помолчал. — Ты был зол, и я еще больше закрылся.       Оскар повернул голову, чтобы посмотреть на него.       — Я… понимаю.       — Ты был в ярости.       — Да, — признался Оскар. — Я чувствовал себя ужасно.       — Я думал, возможно, я все испортил, — выдохнул Ландо, чувствуя, как какая-то часть его расслабилась.       Оскар слабо и криво улыбнулся.       — Если у нас всего несколько спокойных часов вместе вне трассы, я бы предпочел не тратить их на разговоры о машинах в постели.       — Ты делаешь это звучащим намного романтичнее, чем есть на самом деле.       — Ты всегда такой честный после?… — пальцы Оскара коснулись запястья Ландо. — Тогда нам придется делать это гораздо чаще.       — О, правда? А я думал, это разовая история, — усмехнулся Ландо.       — Ни за что.

      ***

                    Утренний свет мягко пробивался теплом через шторы, но Оскар уже был в сознании.              Он почти не спал.              Потому что не мог.              Ландо лежал рядом, его обнаженная спина касалась простыней, одна нога переплелась с ногой Оскара. Кожа все еще оставалась теплой. Губы приоткрылись во сне. На спине виднелись едва заметные красные отметины — следы зубов, пальцев и губ Оскара.              И Оскар все еще ощущал тупую боль.              Он наблюдал, как Ландо встал с кровати — утром кудри были непослушными, кожа все еще розовела от следов их недавнего занятия. Без слов, без взгляда назад — лишь долгое потягивание, тихий стон и медленная походка в сторону ванной комнаты отеля.              Звук душа.              Оскар подождал какое-то время.              Затем последовал за ним и проскользнул в душ без предупреждения.              Пар оседал на всех поверхностях. Ландо стоял под струями воды с закрытыми глазами; вода стекала по его шее, спине, очерчивая изгиб ягодиц и внутреннюю часть бедер. Когда Оскар скользнул за его спину, он не обернулся, только пробормотал:              — Жадный.              Оскар обвил его талию рукой и прижал ладонь низко на животе.              — Не жадный. Просто не насытился тобой.              — А мне казалось, наоборот, — мягко и изнеможенно выдохнул Ландо.       Оскар не ответил. Вместо этого он медленно и благоговейно поцеловал его сзади в шею, а затем слегка укусил, чтобы снова почувствовать, как Ландо вздрагивает в его руках.              — Я не спал всю ночь, — пробормотал он в чужую кожу. — Снова встал еще до того, как ты успел заснуть.              Ландо застонал, двинувшись бедрами назад, к нему, несмотря на попытки сдержаться.              Оскар скользнул рукой вниз, обхватив себя, уже наполовину вставшего, пальцами.              — Собираешься взять?              — Да, — голос Ландо уже перешел в шепот.              Оскар развернул его, медленно и обдуманно. Прижал к скользкой плитке под стекающую между ними каскадом воду.       Ландо уже раскраснелся, его губы приоткрылись, грудь учащенно вздымалась. Кожа блестела под струями воды, розовая на шее, стали отчетливыми следы на шее. Оскар поцеловал его снова, на этот раз медленно. Влажно, глубоко. Языки сплелись. Ландо сдался как по инстинкту: наклонил голову, колени подогнулись, руки прижались к кафелю, как будто он не доверял своим силам удержаться.              Затем Оскар опустился ниже. Провел по его груди, по рельефному животу, пока Ландо не задохнулся и не схватил его одной рукой за плечо, чтобы удержать равновесие.              — Ты не унимаешься, — выдохнул он еле слышным, дрожащим голосом.              Оскар посмотрел на него потемневшими глазами.              — Только не тогда, когда это ты.              — Не думал, что все будет так, — Ландо опустил взгляд, словно не мог его выдержать.       Он обмяк, прижавшись к плитке, полностью отдавшись моменту, словно сдался. Совсем не такой, каким был в постели. Что-то в этом невероятно возбуждало Оскара.              — Да? — губы Оскара скользнули вдоль его тазовой кости. — Ты много думал об этом?              — Ты даже представить не можешь, — сдавленно усмехнулся Ландо.              — Расскажи мне.              Ландо перевел на него взгляд. И что-то в мрачном блике глаз напротив заставило его подчиниться.              — Я всегда… думал, что будет скучно.              Оскар не дрогнул.              — Скучно?              А Ландо вздрогнул.              — Думал, ты будешь… ну, все по правилам. Свет выключен, тихо, вежливо.              Зубы Оскара легонько царапнули его кожу, и Ландо снова вздрогнул от резкого прикосновения.              — Это то, чего ты хотел?              — Нет, — выдохнул Ландо, слегка выгибая спину, когда пальцы Оскара впились в его бедра. — Боже, нет.              Оскар поднялся, покрывая поцелуями ребра Ландо, лениво, собственнически поглаживая их, словно у него было все время мира, чтобы насладиться этим стыдом.              — А теперь? — он улыбнулся, уткнувшись в чужую шею, и влажные губы коснулись пульса.              Ландо зажмурился, дыхание у него перехватило, когда бедро Оскара снова крепко прижалось к его ногам.              — Теперь я… Я все время думаю об этом.              Оскар отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него — влажные ресницы трепетали на щеках, зрачки расширились.              — Ты думал, я лягу и позволю тебе взять инициативу в свои руки?              — Я думал, ты будешь слишком осторожен, — Ландо сглотнул. — Но ты не такой.              Руки Оскара скользнули ниже, дразня большими пальцами складку между бедрами.              — Какой же я тогда?              Ландо не мог отвести взгляда.              — Ты говоришь мне, что делать. Ты заставляешь меня что-то делать. И ты просто… берешь все, что хочешь.              Оскар не ответил, просто поцеловал его снова, на этот раз сильнее, прикусив нижнюю губу, пока Ландо не застонал.              — Тебе это нравится? — спросил он, не отрываясь от его рта.              Ландо, покраснев, быстро кивнул с остекленевшими глазами.              Ладонь Оскара легла ему на грудь, снова прижимая к кафелю. Он наклонился, касаясь губами челюсти Ландо.              — Скажи мне, что еще.              Ландо заколебался, затем издал тихий, прерывистый вздох.              — Я все время думал об этом, — сказал он низким, надломленным голосом. — Раньше. Когда ненавидел тебя. Думал, что ты прижмешь меня, придавишь, заставишь замолчать.              Слова были тяжелыми. Все они направились в плохую сторону.              — Так ты думал обо мне?              — Все время, — прошептал Ландо. — Кончал и все равно сходил с ума.              Оскар застонал — собственный член болел от того, насколько твердым он был.              — И что еще? — не унимался он.              — Иногда я трогаю себя, — сказал Ландо, глядя в пространство между ними. — И я представляю, как ты не даешь мне кончить.              Оскар чуть сильнее сжал его шею. Ландо задохнулся.              — Я представляю, как прошу. А ты говоришь «нет». Или… — он замолчал, снова сглотнув, как будто ему стало сложно просто продолжить. — Или трахаешь меня так медленно, что хочется рыдать.              Оскар выдохнул через нос, издав слабый, довольный звук. Его рука скользнула ниже, крепко обхватывая бедро Ландо.              — И у тебя встал от твоих же слов, — пробормотал он.              Ландо снова кивнул, его щеки пылали.              Оскар прижал их лбы друг к другу, не сводя глаз.              — Ты идеален.              Затем он снова поцеловал его, глубоко, до синяков, одной рукой обхватив подбородок Ландо, другой направляя его бедра вперед, сжимая их в жару и паре.              Ландо застонал, беспомощный и разбитый, все в нем напряглось от желания, стыда и невыносимого трепета оттого, что его видели таким и все равно хотели.              Оскару не нужно было, чтобы он что-то делал. Просто чтобы был рядом. Просто чтобы позволил.              Его губы снова скользнули вниз, по раскрасневшейся коже, скользкой от воды, пока он слегка не прикусил Ландо за бедро, ровно настолько, чтобы заставить его дернуться.              — Тебе нравится быть таким, — пробормотал Оскар. — Не так ли?              Ландо кивнул, стиснув зубы.              — Скажи это, — рука Оскара медленно и осторожно скользнула вверх по боку.              Голос Ландо сорвался.              — Да.              Оскар прижался ближе — их тела соприкоснулись, тепло разлилось между ними.              — Скажи мне, что ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе.              Ландо вздрогнул.              — Как будто я не могу думать.              Оскар тихо застонал, слегка повернув Ландо и прижав его к стене сильнее. Одной рукой он удерживал его бедро на месте, а другой провел вдоль позвоночника.              — Ты сказал, что думал, будто я скучный, — произнес он, касаясь губами уха. — Но ты же мечтал о том, как я делаю с тобой плохие вещи.              Ландо всхлипнул, пальцы сжались на плитке.              — На прошлой неделе я дрочил, представляя, как ты кончаешь мне в рот, — прошептал он едва слышно и так сильно прикусил губу, что та побелела.              Дыхание Оскара на мгновение перехватило. Он медленно улыбнулся, прижимаясь губами к шее Ландо.              — Приятная неожиданность.       Он скользнул рукой вниз, медленно и уверенно, обхватив и погладив член Ландо.              Плотно прижался к чужой спине, к теплым бедрам и коснулся губами уха.              Ландо задрожал, вцепившись ладонями в кафель и почти упираясь лбом в гладкую стену.              — Ты вот-вот кончишь, да? — пробормотал Оскар, проводя большим пальцем по головке.              — Блять, — прошептал Ландо, кивая без вздоха.              — У тебя такой надломленный голос. Словно я не отставал от тебя часами. Настолько быстро ты впадаешь в беспамятство? — улыбнулся Оскар — аккуратно, но резко — и усилил хватку, по-прежнему контролируя неумолимый темп.              Ландо задохнулся, его бедра задрожали.              — Пожалуйста, не останавливайся.              — Ты уверен? — Оскар мягко укусил его плечо.              Его движения замедлились всего на секунду, только для того, чтобы заставить Ландо застонать и податься бедрами навстречу, а затем возобновились, немного тверже, немного грубее. Он провел пальцем по головке, размазывая предэякулят. Живот Ландо задрожал.              Оскар поцеловал его в шею.              — А теперь скажи мне, как сильно ты хочешь кончить.              Ландо даже не колебался.              — Прошу. Прошу, не останавливайся.       У него перехватило дыхание. Кровь прилила к груди, он быстро заморгал, разваливаясь на части в реальном времени. Оскар даже не дал ему времени подумать, просто сильнее прижал к кафелю, положив одну руку на живот, а другой с беспощадной осторожностью его поглаживая.              — Вот и все, — прошептал Оскар ему в губы.              Ландо выдавил из себя какой-то звук, в котором были и «да», и «нет», и «пожалуйста». Он явно терял самообладание, все его тело напряглось, как туго натянутая струна.              Большой палец Оскара, дразня, вновь огладил головку. Ландо застонал — тихо, отчаянно. Теперь его трясло, мокрые волосы прилипли к щекам, глаза остекленели и смотрели в никуда. Его член пульсировал в руке Оскара, скользкий и набухший, и напряжение в его теле было невыносимым, как будто он больше не мог сдерживаться.              Оскар поцеловал его в спину.              — Хороший мальчик.              Ландо кончил и вскрикнул так, будто ему было больно.              Бедра дернулись вперед, челюсть сжалась, он судорожно втянул воздух, прикрыл глаза, все его тело содрогалось. Оргазм обрушился на него медленной, сокрушительной волной.              Оскар не переставал прикасаться к нему. Просто положил ладонь ему на живот, поддерживая, пока он дрожал и тяжело дышал.              Затем поцеловал его в шею, лениво и удовлетворенно. Ландо — красный и полностью разрушенный — уткнулся лицом в кафель.              — Ты великолепен, когда теряешь контроль, — пробормотал он. — Возможно, я никогда не перестану доводить тебя до такого состояния.              Ландо едва мог говорить: из его горла вырывался только возбужденный, ошеломленный звук, когда он вслепую потянулся назад, касаясь пальцами бедра Оскара в знак благодарности, или капитуляции, или того и другого сразу.              Оскар поймал его запястье и нежно поцеловал с внутренней стороны, затем снова прижал к стене.              Ландо ничего не сказал, просто медленно опустился на колени на мокрый кафель, проведя руками по бедрам Оскара, чтобы сохранить равновесие. Его дыхание все еще было неровным, грудь порозовела, и когда он поднял глаза, Оскар чуть не лишился чувств.              Глаза остекленели. Губы припухли. Мокрые локоны прилипли ко лбу.              Он выглядел мягким, податливым, как будто его тело только что вспомнило, для чего оно предназначено.              — Ты не обязан… — Оскар провел рукой по его волосам, касаясь большим пальцем щеки.              — Я хочу, — хрипло сказал Ландо. И затем, словно это смутило его, тише добавил: — Давно хотел это сделать.              У Оскара перехватило дыхание.              Ландо, не дожидаясь, наклонился, медленно провел влажным, благоговейным языком по всей длине, затем взял кончик в рот, сначала осторожно, затем глубже, жаднее, как будто ему это было нужно. Как будто он пытался что-то исправить.              Оскар застонал, держась одной рукой за стену, а другой вцепившись в волосы Ландо.              — Хороший мальчик, — пробормотал он хриплым голосом.              Ландо подавился, когда Оскар подался вперед бедрами, но не отстранился, только моргнул, глядя на него полными слез глазами, с красными щеками и набитым ртом. Его пальцы сжали бедра Оскара, словно он хотел, чтобы его прижали к земле. В этом не было ничего показательного. Никакого шоу.              Он просто этого желал — всем своим видом, сломленным разумом и телом. Без лжи.              Оскар чуть не потерял самообладание при виде раскрасневшегося, измученного лица Ландо, смотревшего на него снизу вверх, покорного, отчаявшегося и совершенно беззащитного.              — Черт, — прошептал он, нежно дергая его за волосы. — Тебе же так это нравится, да?              Ландо кое-как хныкнул.              Бедра Оскара снова дернулись вперед, на этот раз глубже, и Ландо принял в себя всю длину; его веки трепетали, челюсть ныла, слезы катились по щекам от напряжения, но он не останавливался.              Оскар подавил стон. Ему потребовались все силы, чтобы не вжаться в плотное тепло.              Он почувствовал, как где-то глубоко в позвоночнике напрягся жгут — сильное желание освободиться нарастало слишком быстро, и он внезапно отстранился, мягко, но решительно.              — Подожди, — сказал он, прерывисто дыша. — Иди сюда. Хочу кончить в тебя.              Ландо моргнул, глядя на него в ответ. Губы стали влажными и покраснели, а глаза — ошеломленные, но сияющие — заискрились от похвалы. Только он поднялся, как у него перехватило дыхание, когда Оскар, обхватив подбородок ладонью, крепко его поцеловал.       — Ты выглядишь так, блять, божественно, — тихо прошептал Оскар прямо в чужие губы.              И, боже, это была чистая правда.              Одна вспышка воспоминания — Ландо стоит на коленях, глаза широко раскрыты и покорны, рот ласкает его так, словно он был создан для этого, — и большего не надо. Дрочка больше никогда не будет трудной задачей.              Ландо был разбит и сиял. Все его тело еще горело после последнего оргазма, и в его податливости чувствовалось благоговение.              Оскар осторожно повернул его и подтолкнул обратно к запотевшему стеклу душа. Потянулся за маленькой бутылочкой, медленно и обдуманно растер скользкое теплое масло пальцами, давая Ландо почувствовать предвкушение, прежде чем скользнуть рукой ниже, между мягкими линиями бедер.              Ландо втянул в себя воздух: он и без того был слишком чувствителен и уже вздрагивал от любых прикосновений.              — Готов? — Оскар поцеловал его в затылок, в прилипшие к нему влажные кудри.              Он не торопился. Скользкие пальцы снова скользнули внутрь, теперь уже привычно. Голос Оскара оставался тихим и ровным.              — Вот так. Просто расслабься ради меня.              Он провел пальцем по мышцам, нежно поглаживая нежную кожу. Ландо издал слабый звук, когда пальцы скользнули мимо, просто так, и его живот задрожал от этого ощущения.              Оскар потерся о бархатисто-гладкие стенки внутри, и здесь было жарко, еще жарче, чем во рту. Оскар выругался, просто подумав о том, как плотно и идеально он будет обхватывать его член.              Ландо ахнул, когда Оскар коснулся простаты, глубоко и осторожно, и еще раз, когда он задержался там, проводя пальцами медленными, скоординированными движениями, от которых Ландо застонал и прижался лбом к стеклу, как будто добивался от него еще одного оргазма.              Звук, который издал Ландо, был едва ли человеческим — он задыхался, ноги его дрожали. Бедра отчаянно и беспамятно подались навстречу прикосновению.              Оскар продолжал, гладя пальцами бугорок, медленно и жестоко, пока Ландо снова не намок и длинные струйки предэякулята не сделали его головку липкой.              Оскар провел большим пальцем по розовой головке, и Ландо чуть не разрыдался.              Потом мягко отстранился, и, когда на этот раз он подался вперед, скользкий и готовый, Ландо уже снова отстранился от стены назад, желая еще больше, стремясь к новому оргазму, словно его тело могло выдержать второй раунд.              Сначала все происходило медленно. Оскар держал его за бедра, не давая упасть, бормоча что-то слишком тихое, чтобы можно было расслышать. Но ритм нарастал, а напряжение росло. Каждый звук Ландо подстегивал его: тихие вздохи, прерывистое дыхание, бесстыдные, неосторожные стоны, которые становились только громче, когда Оскар сжимал основание его члена, чтобы сдержать его.              — Пожалуйста, — прошептал Ландо. — Прошу, дай мне…              Оскар неумолимо давил пальцами глубже.              — Пока нет.              Ландо чуть не заплакал. Он вслепую потянулся назад, нащупывая пальцами любую часть тела Оскара, за которую мог ухватиться, и Оскар взял его за руку и переплел их пальцы, удерживая его в сознании.              Оскар несколько раз потерся членом о чужое бедро, застонав от блаженства после столь долгого игнорирования. Сжал изгиб задницы Ландо, как бы предупреждая о том, что скоро войдет. Тот заскулил от одного только предвкушения.              Он смазал свой член по всей длине тем же маслом, провел кончиком по мышцам. Ландо уставился на него с таким выражением, словно его разум уже отключился. Было слышно каждый его судорожный вдох, как будто он не мог вынести уже абсолютно ничего.              Оскар подался вперед и разгладил скользкую складку, и Ландо прикусил нижнюю губу, чтобы не издать неловкого шипения.              Это было даже лучше, чем Оскар мог себе представить.              — Черт. Твою мать, ты такой тугой.              Ландо бездумно кивнул, выгибая спину. Оскар начал неглубоко толкаться, упершись одной рукой в плитку, а другой обхватив Ландо за бедро и прижав большой палец к ямочке у основания позвоночника.              Он наклонился вперед и оставил на губах Ландо поцелуй, вдыхая его естественный мыльный аромат, пока бедра двигались сами по себе. Ландо захныкал в поцелуе. Какое у него было невероятно гибкое тело. Оскар ускорил темп и начал трахать Ландо еще сильнее, с каждым движением попадая по простате. И постепенно это превращалось в настоящее безумие.              Горячая, властная рука обвилась вокруг шеи Ландо, крепко притягивая его ближе, когда Оскар вошел полностью. Влажный звук шлепков эхом разнесся по наполненной паром комнате.       — Боже… — сквозь тяжелое дыхание зашелся Ландо.              Он не мог сказать практически ничего связного: через его приоткрытый рот вырывались лишь бесконечные, буквально нескончаемые стоны, рыдания и вдохи.              Его пальцы вцепились в руку Оскара, как в спасательный круг. Другой рукой Оскар сжал Ландо за талию тисками.              — Не кончишь, пока я не скажу.              Небрежный приказ. Ландо почувствовал, как по спине пробежал холодок.              Но затем Оскар начал крутить запястьем, неумолимо лаская головку члена Ландо. Он помнил приказ Оскара и всего лишь заскулил — его разум был в бешенстве.              Рука Оскара поглаживала ярко-красный кончик, задавая ленивый ритм.              Ландо изо всех сил старался не кончить. На глазах выступили слезы, на ресницах повисли жемчужины капель. Он подумал, сжалился бы над ним Оскар, если бы мог видеть его лицо. И инстинктивно сжался, всеми оставшимися силами стараясь сдержать оргазм.              Эффект, который это произвело на Оскара, был мгновенным.              Он что-то хмыкнул Ландо на ухо, и его бедра задвигались в ускоренном ритме, толкаясь еще глубже.              — Черт, почему ты такой тугой? — его дыхание защекотало ухо Ландо.              Оскар осыпал поцелуями плечи, спину, шею, за ушами и у затылка. Он прикусил кожу, когда Ландо снова сжал его, и толчки на мгновение замедлились.              — Я сейчас кончу.              Ландо решил выждать. Теплый кулак Оскара снова коснулся его. Он чувствовал все: как каждый отдельный палец скользил по нижней части члена, как восхитительно терлись мозоли о головку. Все было влажным. Таким непристойным.              Оскар выругался.              — Сейчас, — все, что он сказал. И это было все, что требовалось Ландо.              Ландо, наконец, кончил с пронзительным, опустошенным воем, взвыл, крепко обхватив Оскара, так как за такой короткий промежуток времени он снова соскользнул через руку Оскара и оказался на скользкой плитке.              Оскар не остановился.              Он трахал его все это время, нежно приподнимая, целуя позвоночник, но оставался абсолютно безжалостен в своих толчках, добиваясь своего, стиснув зубы на гладкой и горячей коже.              Когда он, наконец, застонал и затих, изливаясь в него, Ландо издал тихий звук — сокрушенный и прекрасный, — как будто это было единственное, что ему было нужно.              Последние несколько толчков пришлись Ландо по спине, испачкав его.              Они долго так стояли — тяжело дыша, сплетясь и дрожа.              И в конце концов Оскар отстранился ровно настолько, чтобы поцеловать Ландо в шею, которая теперь стала мягче.              — Ты в порядке?              Ландо медленно кивнул. Он повернул голову и встретился взглядом с Оскаром.                            Они рухнули обратно на кровать, мокрые и чересчур теплые; их тела ныли приятной болью.              Они долго лежали на полном беспорядке простыней. Жар все еще окутывал их кожу. Ландо свернулся ближе, но не цеплялся, словно не знал, что делать с пространством, которое теперь между ними возникло.              Рука Оскара медленно скользила по изгибу чужой спины — без особой цели. Просто чтобы сохранить контакт. Словно, если он остановится, что-то вновь изменится.              И Ландо пошевелился. Его щека коснулась плеча Оскара. И, когда он заговорил, его голос был хриплым и слишком тихим.              — Не думай, что ты теперь быстрее меня.              — Я думаю, время прохождения круга доказало бы это, — фыркнул себе под нос Оскар.              Ландо хрипло, устало рассмеялся. Но он не заставил себя долго ждать. Тишина быстро воцарилась в паузе между словами.              Оскар заколебался, глядя в потолок. Затем повернулся к Ландо; его взгляд был немного настороженным, но твердым.              Он встретился взглядом с Оскаром и выдержал его, не дрогнув. В нем не осталось ни сарказма, ни самодовольства, ни вызова. Только острая боль от того, что потребовалось слишком много времени для этого.              Они смотрели друг на друга слишком долго, и между ними возникла какая-то пустота. Не то чтобы сожаление — просто тихое понимание того, что они могли бы сделать это раньше. Что, возможно, они всегда ходили вокруг да около, не понимая, что именно это такое.              Или, может быть, они знали, но просто не позволяли себе чего-то хотеть.              Ландо выдохнул. Перевернулся на спину.              — Иногда я задаюсь вопросом, не слишком ли рано я все испортил с тобой, — сказал он, не глядя в ответ. — Если бы мы могли быть чем-то большим, чем это… что бы это ни было.              Оскар долго молчал. Словно он обдумывал все варианты правды. Он задавался вопросом, думал ли Ландо, что это был просто секс. Что лишь этого он хотел.              — Мы все еще могли бы быть.              Ландо повернул голову. Снова встретился с ним взглядом. И на секунду эта мысль привела его в ужас. Потому что они могли. Они действительно могли.              Это было бы грязно. Возможно, жестоко. Слишком много и в то же время недостаточно. Но их история до боли прояснила одну вещь. Чем бы это ни обернулось, просто не будет никогда.              На мгновение они перестали притворяться, что просто устали, или пьяны, или строят из себя идиотов. На мгновение все вокруг наполнилось радостью и обещанием.              Оскар протянул руку и коснулся подбородка Ландо, проведя большим пальцем по его скуле.              — Нам не нужно возвращаться назад, — сказал он. — Мы можем просто… начать отсюда.              Ландо сглотнул. Кивнул, но лишь слегка.              Это не было заверением. И не было грандиозным заявлением. Просто тихое начало чего-то.              Немного хреновое. Может, и с синяками, но своими.              Они бы попробовали.              Оскар думал, что у них закончились причины этого избегать.