Всё в порядке

Поезд стоял, томно растянувшись вдоль перрона, освещённого летним солнцем. Где-то в середине состава заглушённо лаяли инструменты ремонтников - они возились с неисправным колесом. Один из рабочих что-то кричал сквозь шум, но его голос тонул в более громком и нервном: - Да как вы допустили ЭТО?! - голос майора Саргаса, привычно хриплый и надрывный, отдавался эхом от металлических стен вагонов. Он стоял у самого края пассажирской площадки, размахивая рукой, и злобно сверлил взглядом Уинстона и бедного техника. Петер, тем временем, сидел на корточках у входа в свой вагон, на нижней ступеньке. В пальцах - сигарета, во взгляде - скука и спокойствие. Он изредка поглядывал в сторону майора, но, в основном, наслаждался затяжками. На противоположной стороне от двери, в двух метрах от него, сидел Александр. Он был в своей обычной серой одежде, словно ставший частью вагона. Голова опиралась на руку, рука на колене, глаза смотрели вдаль, будто куда-то сквозь станцию, сквозь шум, сквозь всё. Из одного из купе доносился тихий женский голос. Мишель напевала себе под нос, почти не слышно, но мягко, будто пробуя песню на вкус. Её голос вплетался в шум станции, создавая ощущение, будто сама атмосфера вагона пытается отвлечься. - А фигли он так психует, а? — негромко бросил Петер, выпуская струйку дыма. Александр не сразу ответил. Сначала он чуть повернул голову, посмотрел на Петера с усталым прищуром. - Потому что боится, - сказал он, будто это было очевидно. - Боится, что если колесо не заменят, то что-то не по плану пойдёт, а у нас тут, знаешь ли, всё должно быть по плану. Петер усмехнулся, но быстро прикрыл рот рукой и бросил взгляд на Саргаса. - Тише ты, псих услышит, потом у меня проверки будут. - Да у него уже одна проверка - на нервы, - фыркнул Александр и снова опустил голову на руку. Солнце уже начинало клониться к закату, заливая станцию мягким тёплым светом. Воздух гудел от жары и усталости. Ремонтники, ругаясь, делали работу, а где-то неподалёку всё ещё слышался недовольный голос майора Саргаса. Уинстон подошёл к вагону, вытирая пот со лба. Он выглядел измотанным, будто с него выжали всё за последние полчаса. Возле входа на нижней ступеньке всё так же сидел Петер, рядом, на другой стороне, Александр лениво поднялся и, кивнув, ушёл к себе. - Эй, - сказал Петер, когда Уинстон присел рядом на перрон. - Слушай, я тут... слышал кое-что. Говорят, поезд направляют к фронту. Знаешь что-нибудь об этом? Уинстон устало взглянул на него, затем пожал плечами: - Официально нет, но если честно... я уже ничему не удивлюсь. Петер замолчал на секунду, затем потёр лицо. - Знаешь, пока рельсы гремят - я ещё мог как-то уснуть, а вот сейчас, в этой тишине... как будто всё в голове орёт. Если нас и правда гонят туда - не знаю, выдержу ли. Уинстон кивнул. Он посмотрел на него, чуть склонив голову, а затем неожиданно встал. - Подожди тут - бросил он и ушёл быстрым шагом. Через несколько минут он вернулся. В руках - маленький пузырёк с таблетками. Петер удивлённо вскинул бровь: - Это что, снотворное? Где ты его взял? - У торговца. Обошлось в шестьсот долларов - Уинстон передал пузырёк Петеру. - Шестьсот?! Ты рехнулся? - Петер глянул на него, будто впервые видел. - Ну нельзя же кидать новых друзей - слабо улыбнулся Уинстон. Петер молчал, вертя пузырёк в пальцах. В нескольких метрах от них, внутри вагона, Александр стоял в проходе у выхода и всё слышал. Он не сказал ни слова, просто опустил взгляд и, почти бесшумно, ушёл обратно вглубь состава. Когда солнце опустилось ещё ниже, окрашивая станцию в оранжево-медовые тона, Уинстон пошёл по вагонам. Он стучал в двери, с вежливой усталостью объясняя, что ремонт займёт не менее трёх дней. Пассажиры встречали его новость по-разному: кто-то ворчал, кто-то шутил, кто-то просто молча кивал. В целом, все согласились потерпеть. Все - кроме одной семьи. Семья Штейнов была немногословной, собранной. Мужчина лет сорока, строгий и аккуратный, сообщил, что у него начинается новая работа, и он обязан прибыть в другой город в срок. Они с женой, сыном и дочерью быстро собрали вещи, поблагодарили Уинстона за честность и ушли на автовокзал - там ещё можно было успеть на междугородний автобус. Когда поезд снова погрузился в полудрёму и длинную стагнацию ожидания, Уинстон, всё ещё слегка уставший, постучал в купе Мишель. Она отозвалась не сразу, но, наконец, дверь открылась, и он заглянул внутрь. - Всё в порядке? Может, тебе что-нибудь нужно? - спросил он мягко. Мишель, сидя на своем месте, с улыбкой покачала головой: - Пока ничего, спасибо, я просто... устала. Немного посплю. - Хорошо - кивнул Уинстон, закрывая дверь потихоньку, чтобы не потревожить её. Снаружи вечер окончательно окрасился в золотое. Поезд стоял, словно застывшее обещание дороги, а время текло медленно, почти лениво, сквозь жаравые сумерки станции. Тем временем, на другом конце вагона, Александр закурил сигарету. Окно было открыто, и лёгкий, сухой летний ветер пытался рассеять горечь табака, но она всё равно вилась в воздухе, как остатки чужих разговоров. Он стоял у стены, прижавшись плечом к перегородке, и смотрел на шпалы за пределами станции, будто что-то считывая с их однообразного узора. Дверь между вагонами лязгнула, и из соседнего первого класса появился Саргас. Высокий, с крепкой осанкой, он прошёл пару шагов вперёд, пока не заметил Александра. Их взгляды пересеклись - Александр смотрел на него из-под лба, повернувшись лишь слегка, через плечо, с приопущенной головой и усталым прищуром. - Честно, не ожидал увидеть тебя не только в этом поезде, но и в первом классе - проговорил Саргас с почти насмешливым тоном. Он встал поодаль, руки за спиной, будто собирался зачитать нотацию. Александр сделал затяжку, выдохнул медленно, дым окутал его лицо. - Денег жалко, чтобы сидеть с чмошниками, - равнодушно бросил он. - С теми, кто дальше дорогих тарелок не видит, кто при любой угрозе лезет за спину тех, кого только что грязью мазал. Саргас фыркнул, отвёл взгляд, посмотрел в окно. Его лицо стало резче, холоднее. - Такие, как ты, страну не защищают. Вы пишете речи. Вы мажете стены словами, как будто кровь можно смыть лозунгом. Александр усмехнулся, но в голосе сквозила ненависть. - А такие, как ты, рвут глотки, чтоб командовать. Ты ведь даже к своей сестре не приходишь. Что, стыдно, что она в первом классе? Или стыдно, что она... легка на подъем, как у вас говорят? А может, просто боишься увидеть себя в её глазах? Саргас напрягся. В тишине слышался только скрип кузова и далёкие шаги по платформе. Несколько секунд они смотрели друг на друга, словно на пороге драки. - Не упоминай её, - сказал Саргас глухо, но с железом в голосе. - Не тебе её судить. Александр повернулся к нему полностью, глаза подёрнулись холодным светом. - А кто, если не я? Она здесь, я с ней говорю, я рядом, а ты... ты всё ещё выбираешь, быть ли человеком, или оставаться пустой шинелью с голосом генерала. Последние слова Александра повисли в воздухе, как стальной крюк. Саргас не выдержал - шагнул вперёд и резко ударил его кулаком в лицо. Александр пошатнулся, удержался за стену, медленно выпрямился, провёл пальцем по губам, оставив на них след крови, и хрипло усмехнулся. Он выплюнул кровь в сторону и поднял глаза на Саргаса, не пряча презрения. - Вот так, - сказал он. - Ничего другого и не ждал. Саргас схватил его за ворот рубашки и прижал к стене. Его лицо исказилось от гнева, глаза метали молнии. - Ещё одно слово, - прорычал он. - И ты улетишь в тюрьму как предатель родины. Ты забыл, где ты работаешь? Я могу тебя похоронить - юридически и физически. Александр снова усмехнулся, кровь поблескивала на зубах. - Ну давай, - прохрипел он. - Только не удивляйся потом, что у Министерства будут вопросы. Типа, почему наш славный майор Саргас, вместо того чтобы выполнять долг, выбрал личные разборки. Против кого? Против одного из официальных пропагандистов страны. Звучит как дело на внеочередное разбирательство, да? Саргас стиснул зубы. Его взгляд метнулся в сторону - там, в проходе между вагонами, стояла Мишель. Она смотрела на них с распахнутыми глазами, не зная, что сказать. Саргас резко отпустил Александра, как будто тот обжёг его, и отступил назад. - Тьфу, - фыркнул он с ненавистью, разворачиваясь. - Мразь. Он ушёл, не оборачиваясь, его шаги отдавались по коридору, как удары молота. Александр, тяжело дыша, опустился на пол, сев прямо на холодный металл и облокотившись спиной о стену. Его голова слегка качнулась, но он продолжал хихикать, будто всё происходящее было только карикатурой на реальность. Мишель, побледнев, развернулась и поспешно пошла по вагону, пока не добралась до купе кондуктора. Постучала и, когда Уинстон приоткрыл дверь с привычной усталой улыбкой, сказала тихо: - Там... в конце по...вагона кому-то, кажется, нужна помощь. Он кивнул, не задавая лишних вопросов, и пошёл за ней. Уинстон и Мишель пришли к Александру спустя пару минут. Тот всё ещё сидел у стены, но когда увидел их, попытался встать. Уинстон без слов подхватил его под локоть и помог подняться. Тот морщился, но удержался на ногах. Вместе они дошли до купе кондуктора. Александр сел на кровать, задыхаясь, слегка раскачиваясь вперёд-назад. Уинстон открыл ящик и начал рыться в аптечке, попутно бросив взгляд на Александра: - Что это было? Мишель открыла рот, чтобы что-то сказать, но Александр, словно опередив её, иронично ответил: - Упал... на челюсть. Неудачно. Вот и кружится всё к чёрту. - Упал? - переспросил Уинстон, заметив тень фиолетового под глазом. - А синяк откуда? - Ну, так... - Александр развёл руками. - Я же сказал - упал. Сначала на челюсть, потом ещё и лицом в угол. Удивительно, что череп не треснул. Весёлое путешествие, правда? Уинстон хмыкнул, не поверив ни на грош, но ничего не сказал. Пока он доставал ватку и перекись, Мишель вдруг вышла из купе. Уинстон мельком глянул ей вслед, потом снова переключился на аптечку. - У тебя кровь идёт изо рта. Щёку пробил, да? - Ага. Видимо, когда лицом в угол летел. Очень образовательный опыт. Прямо как государственное воспитание. Уинстон усмехнулся, но без веселья. В этот момент дверь снова отворилась, Мишель вернулась с кружкой кипятка. Она протянула её Александру, взгляд у неё был тревожный: - Осторожно. Горячо. Может, поможет. - Ну не знаю, - пробормотал Уинстон. - Он сейчас скорее обожжёт горло, чем что-то вылечит. Александр не ответил - он взял кружку и, не морщась, сделал большой глоток. И ещё один. И допил всё до дна. Оба смотрели на него с недоверием. - Что? - сказал он, вытирая губы. - Я так всегда пью. Мишель не знала, что сказать. Уинстон только покачал головой: - Когда-нибудь ты сгоришь изнутри, Александр. - Лучше сгореть, чем застыть, - пробормотал тот, откинувшись назад. - По крайней мере, будет тепло. Когда кружка была пуста, тишина ненадолго поселилась в купе. Уинстон молча убрал аптечку обратно в ящик, Александр всё ещё сидел на краю койки, будто прислушиваясь к гулу собственной крови в ушах. Мишель держала кружку в руках, чуть сжав пальцы на ручке, как будто боялась уронить её. - Ну, - сказала она наконец тихо. - Если что, я у себя. Постарайся немного отдохнуть, Александр. Он кивнул ей с лёгкой, едва заметной улыбкой: - Спасибо, Мишель. Правда. Она больше ничего не сказала и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Уинстон на мгновение задержал взгляд на ней, затем перевёл глаза на Александра. - Тебе стоит полежать. - Уже иду, - отозвался тот, медленно поднимаясь. Он шатался, но не просил помощи. Дойдя до двери, Александр обернулся: - Ты нормальный, Уинстон. Даже слишком. Осторожней с этим. И ушёл, оставив кондуктора одного. Тот вздохнул, подошёл к двери, приоткрыл её - и тут же закрыл обратно. Сел на край своей койки, склонившись вперёд. Вагон был вновь тихим. Только где-то вдалеке постукивали инструменты ремонтников. Он остался один.