1928

Первый луч солнца пробился сквозь закопченное окно подсобки, когда Ибо уже бодрствовал. Он сидел на краю жесткой койки, разглядывая свои ладони - крестьянские руки с грубыми мозолями, непривычно чистые после вчерашнего танца щетки с мылом. На полу аккуратно лежали его сокровища: выглаженный синий костюм (куплен за полмесяца деревенского урожая); ботинки (перешитые из старых братских); газетная вырезка о создании Центрального банка (зачитанная до дыр). "Деревенщина!" - эхо вчерашних насмешек звенело в ушах. Ибо резко встал, натягивая брюки. Ткань неприятно холодила кожу. В зеркальце, приколоченное к стене, отразилось бледное лицо с темными кругами под глазами - он не спал полночи. Дверь скрипнула. Хуан-лаобан стоял на пороге, держа дымящуюся чашку. "Чай. Чтобы руки не тряслись, когда будешь целовать ботинки этим столичным крысам," - бросил он, ставя чашку на табурет. Жидкость пахла дешевой сивухой, но Ибо жадно пригубил. Горечь расползлась по языку, заставляя поморщиться. "Спасибо, лаобань." Старик хмыкнул, разглядывая его костюм: "Выглядишь как проститутка на первом выезде. Галстук завязывать умеешь?" Ибо покраснел, неуклюже теребя полоску шелка. Хуан-лаобан вздохнул и грубо дернул его за воротник: "Стой смирно, деревенский идиот!" Его корявые пальцы неожиданно ловко завязали узел. "Вот. Теперь хотя бы не позоришь мое заведение." Он отошел, оценивая результат. "Запомни: там все - змеи. Не верь улыбкам. Не бери подарков. И если предложат подписать что-то - читай до последней запятой." Ибо кивнул, поправляя воротник. В груди что-то болезненно сжалось - эти грубые слова были самой теплой напутственной речью, которую он слышал с тех пор, как покинул деревню. Площадь перед Центральным банком кишела людьми. Ибо замер, задрав голову: здание вздымалось в небо, как гора, его мраморные стены слепили в солнечных лучах. Двенадцать этажей. Двенадцать! В его деревне самое высокое строение - двухэтажная мельница. Он сделал шаг вперед, но тут же отпрянул - у входа, расставив ноги, стояли двое охранников в черной форме. Их кобуры блестели зловеще. "Эй, ты!" - один из них преградил путь, тыча пальцем в грудь Ибо. "Куда прешь?" "У меня... собеседование," - Ибо вытащил потрепанное приглашение. Охранник скривился, разглядывая бумагу: "Ага, 'на должность младшего клерка'. Значит так - служебный вход. С черного хода." Его напарник фыркнул: "Смотри, не обосрись от страха, крестьянин. Там ковры дороже твоей жизни." Ибо стиснул зубы, следуя указаниям. "Черный ход" оказался узкой дверью рядом с мусорными баками. Над ней висела табличка: "Обслуживающий персонал и временные работники". Внутри пахло... деньгами. Но не теми медяками, что пахнут потом на рынке. Здесь воздух был пропитан ароматом дорогой кожи, чернил и чего-то еще - власти, что ли. Секретарша с лицом куклы из фарфора провела его в маленькую комнатку. "Ждите," - бросила она, даже не взглянув. Ее каблуки цокали по паркету, как пулеметная очередь. Комната была обставлена дорогой, но неудобной мебелью. На столе лежали финансовые отчеты - Ибо машинально потянулся. "Руки прочь!" - секретарша шлепнула его по пальцам веером. "Это конфиденциальные документы!" Но он уже успел заметить - цифры не сходились. Явная подтасовка. Сердце забилось чаще: неужели они настолько уверены в своей безнаказанности? Дверь распахнулась без стука. В комнату вошел человек - высокий, в костюме, который стоил больше, чем годовой урожай с рисовых полей Ибо. "Ван Ибо?" - его голос звучал, как скрип ножа по стеклу. "Я Ли Сан Хо, личный секретарь господина Шэнь Ту Наня." Он медленно обошел Ибо вокруг, изучая, как скот на рынке. Его взгляд задержался на недостатках: неровно подшитых рукавах, потрескавшихся швах ботинок, дешевом галстуке, который уже развязался. "Вы понимаете," - он говорил медленно, растягивая слова, - "что у деревенского мальчишки без образования и связей нет ни малейшего шанса получить здесь место?" Ибо почувствовал, как по спине бегут мурашки. Но вспомнил слова Хуан-лаобана: "Они чувствуют страх, как псы чувствуют кровь." "Я считаю иначе," - ответил он, глядя секретарю прямо в глаза. "Цифры не спрашивают, из деревни ты или из дворца." Ли Сан Хо замер. На его лице мелькнуло что-то вроде уважения, тут же замененное презрением. "Последуйте за мной. И постарайтесь не разинуть рот." Кабинет Шэнь Ту Наня был огромен. За массивным столом из черного дерева сидел человек, лицо которого напоминало ритуальную маску - ни эмоций, ни морщин, только холодный расчет. "Так..." - он медленно листал документы. "Деревня Циньлин. Самообразование. Рекомендации?" - он поднял глаза. "Ах да, их нет." Шэнь Ту Нань откинулся на спинку кресла. "Почему я должен взять вас, когда в Пекине сотни выпускников финансовых школ?" Ибо сглотнул. "Потому что они учат по книгам. А я..." - он указал на отчеты на столе, - "я вижу реальные цифры. И ошибки в них." В кабинете повисла тишина. Ли Сан Хо замер у двери, его пальцы сжались в кулаки. Шэнь Ту Нань внезапно швырнул на стол пачку бумаг. "Что не так с этими отчетами за последний квартал?" Ибо взял документы. Его пальцы сами потянулись к цифрам, как к старому другу. "Здесь," - он ткнул в строку, - "недостает 15 тысяч юаней. Их списали на 'транспортные расходы', но..." - он быстро пролистал страницы, - "по этим датам грузовики были на ремонте. А здесь..." - еще одна страница, - "явная подтасовка. Кто-то пытался скрыть кражу." Шэнь Ту Нань обменялся взглядом с Ли Сан Хо. В воздухе повисло напряжение. "Либо вы гений," - наконец сказал банкир, - "либо самый наглый мошенник, которого я видел. Докажите первое." Ли Сан Хо принес кипу документов. "У вас час," - процедил он, бросая папку на стол. Ибо развернул первый лист. Цифры плясали перед глазами. Где-то за дверью Ли Сан Хо что-то шептал секретарше. Доносились обрывки фраз: "...деревенщина... выставить... позор..." Они ждут, что я провалюсь, - понял Ибо. Хотят посмеяться. Но цифры... цифры никогда не лгали. Они были чище, честнее людей. Он углубился в расчеты, забыв обо всем. В голове выстраивались цепочки, нестыковки бросались в глаза, как кровавые пятна на снегу. "Всё." - Ибо отодвинул стул. Шэнь Ту Нань поднял бровь. "Вы нашли?" "Три ошибки. И..." - Ибо сделал глубокий вдох, - "здесь сознательная подтасовка. Кто-то украл 50 тысяч юаней через фиктивные счета." Тишина. Ли Сан Хо побледнел так, что стал похож на призрака. Его пальцы вцепились в спинку кресла. Шэнь Ту Нань медленно хлопал в ладоши. "Поздравляю. Вы мой новый помощник." Он повернулся к Ли Сан Хо: "Оформите пропуск. И... - его взгляд стал ледяным, - разберитесь с тем, кто допустил эти 'ошибки'." Кабинет Шэнь Ту Наня погрузился в мягкие сумерки — последние лучи солнца цеплялись за тяжелые бархатные шторы, окрашивая комнату в медные тона. На столе зажглась зеленая лампа, ее свет отражался в полированной поверхности дерева, создавая ощущение уюта среди строгости. Шэнь Ту Нань сидел за столом, сняв пиджак и ослабив галстук. В его позе была усталость человека, который несет бремя власти слишком долго. — Садитесь, Ван Ибо. — Он указал на кресло, и в его голосе прозвучала неожиданная теплота. — Вы заслужили отдых после сегодняшнего испытания. Ибо осторожно опустился в кресло, удивленный такими изменениями в поведении. Шэнь Ту Нань налил в два хрустальных бокала темно-янтарную жидкость и протянул один Ибо. — "Фэнцзю". Двадцать лет выдержки. Вам повезло — я редко делюсь этим с кем-либо. Ибо взял бокал, но не пил. — Вы не любите алкоголь? — спросил Шэнь Ту Нань, приподнимая бровь. — Не привык, господин. — Хороший ответ. — Он усмехнулся. — Значит, у вас есть сила отказываться. Это редкость. Шэнь Ту Нань отхлебнул, задумчиво разглядывая бокал. — Вы сегодня нашли то, что другие годами не замечают. Знаете почему? Ибо молчал. — Потому что вы смотрите на цифры как на живых существ. Видите их характер. — Он поставил бокал. — Большинство людей в этом банке видят только суммы. Вы же... вы видите истории за ними. В его глазах мелькнуло что-то, что Ибо не ожидал увидеть — уважение. — Но будьте осторожны. — Шэнь Ту Нань внезапно стал серьезен. — В этом мире правда — обоюдоострое оружие. Прежде чем обнажать ее, убедитесь, что вы готовы к последствиям. Он откинулся в кресле, и его лицо снова стало непроницаемым. — Завтра в семь. Не опаздывайте. Но прежде чем Ибо вышел, Шэнь Ту Нань добавил, уже более мягко: — И... Ван Ибо? — Да, господин? — Держите свой ум острым. Но сердце — еще острее. Вечерний город встретил Ибо шумом и суетой. Он шел, не замечая толчеи, сжимая в кармане пропуск с золотой печатью. "Держите сердце острее". Что это значило? Предупреждение? Совет? Внезапно его плечо кто-то задел. — Простите, господин! Мальчишка-газетчик чуть не упал, роняя пачку свежих выпусков. Ибо автоматически подхватил его. — Осторожнее. Мальчик уставился на него широкими глазами, потом сунул в руки газету: — Бесплатно, господин! Сегодня важные новости! Заголовок кричал: "Коммерческий банк обвиняет Центральный в махинациях!" Хуан-лаобан встретил его у двери, скрестив руки. — Ну? Ибо молча достал пропуск. Старик фыркнул, но в углу рта дрогнуло подобие улыбки. — Ладно. Сегодня ужин за мой счет. В дальнем углу зала сидел незнакомец в поношенном костюме. Их взгляды встретились на секунду — и незнакомец резко отвел глаза. В своей каморке Ибо развернул газету. Среди текста мелькнула фамилия: "Су Ши Янь, глава Коммерческого банка, заявил..." За окном завыл ветер. Где-то в темноте Пекина начиналась буря.