Береги(сь) меня

***

      Сад Топкапы пылал непривычным осенним зноем. Лёгкий ветер переодически сдувал с деревьев листву, и та ложилась на землю золотым покрывалом. Хюррем Султан отдыхала от дневных хлопот в тени под навесом, наблюдая, как её дети — Мехмед, Михримах и самый младший Селим играют в этой жёлтой и шуршавой листве у искусственного ручья, бегущего от пруда по мраморному желобу.       Хюррем было немного скучно, и она уже хотела сказать детям, что они скоро вернуться во дворец, как вдруг увидела приближающийся к себе силуэт. Это была Хатидже Султан, которая была во дворце уже несколько дней, и сегодня собиралась уезжать. Причиной этого приезда стала работа Ибрагима-паши, он почти круглые сутки должен был находиться во дворце Топкапы и решать с повелителем кое-какие вопросы, после не самого удачного похода. — Госпожа. — Хюррем встала и поклонилась. — Рада вас видеть. — Взаимно, Хюррем. — Ответила Хатидже с некой надменностью и присела рядом с супругой падишаха.       Поначалу они молчали и просто наблюдали за детьми, пока Хатидже не почувствовала лёгкое шевеление на своем, ещё маленьком животе. Она положила руку на живот, и начала мечтать о том, как через пять месяцев увидит свое долгожданное дитя. — Дети так выросли. — Сказала она, смотря на племянников. — Да, Мехмед уже скоро начнет заниматься с учителем. — Сказала Хюррем. — В этом году листья такие красивые, детям так нравится в них играть. — Сказала Хатидже и отломила кусочек рахат лукума с изящной тарелочки. — И тепло, удивительно, держится так долго. — Добавила Хюррем и отвела взгляд от детей. — Надеюсь, зима не будет столь холодной как в прошлом году. — Я тоже, мой ребенок как раз должен родиться зимой. — Сказала Хатидже, все так же поглаживая живот. — Дай Аллах родиться здоровый мальчик. — Сказала Хюррем, но тут же поймала на себе немного строгий взгляд Хатидже. — Главное что бы ребенок был здоровым, а то мальчик это, или девочка, на то воля Аллаха. — Сказала Хатидже.       Хюррем поджала губы, но прежде чем она успела сказать что-то ещё, раздался громкий шлепок.       Сердце замерло. Селим ползал возле ручья и тянул свои маленькие ручки к яркой стрекозе, как вдруг его ножка соскользнула на влажном мху и камнях. Один миг и Шехзаде исчез в мутной воде с лёгким всплеском. — Селим! — Крик Хюррем сорвался вместе с криком Хатидже и одной из служанок.       Хюррем уже неслась к пруду, но до неё первой среагировала рабыня Хатидже. Рассеянность и скромность девушки моментально исчезли и сменились молниеносной решительностью. Она незамедлительно подбежала к пруду, обогнав других слуг и мать наследника, расстояние от них до пруда могло сыграть решительную роль, и по скольку она была ближе всех, действовать нужно было самой. Девушка ступила в холодную воду которая была ей чуть ниже колена и стала руками ощупывать дно.       Наконец она достала мокрое и захлебывающееся тело из воды и прижала его к себе, когда услышала детский плач. — Тише, шехзаде… Все хорошо… — Прошептала она сквозь учащенное дыхание. — Селим! — Воскликнула Хюррем и подбежала к девушке. Её лицо было бледным, а глаза расширены от страха. — Дай мне его!       Рабыня протянула дрожащий и мокрый комочек матери и та поцеловала его в лоб. — Мой дорогой…       К ним подбежала Хатидже. Она не осмелилась тронуть Хюррем или Селима, но лихорадочно осмотрела племянника. — Селим! Он цел? Не нахлебался воды? — Её голос дрожжал от испуга. — Гюльбахар! Ты молодец, что так быстро спасла Шехзаде, но ты же могла сама пострадать! Это безрассудно. — Отрезала Хатидже и окинула её взглядом.       Гюльбахар выглядела расстрепаной. Подол её платья был порван, вся она была в мокрой и грязной воде, заколка с волос слетела и осталась где-то в пруду, волосы были растрепаны. — Твой вид непристоен. — Добавила Хатидже, глядя на служанку с такой строгостью, что та не выдержала и опустила взгляд. — Ты осрамила меня! Немедленно иди во дворец и… — Хатидже Султан. — Голос Хюррем перебил сестру повелителя. Он был тихим, но в нем слышалась сила, что заставила Хатидже замолчать. — Девушка спасла жизнь моему сыну, наследнику. Она проявила смелость и преданность, на которые способна далеко не каждая рабыня. Любой наряд испорченный во имя этого — ничто, по сравнению с её подвигом.       Хюррем повернулась к Гюльбахар и только сейчас узнала в ней ту самую девушку которую не так давно успокаивала в темном коридоре. Она улыбнулась ей и посмотрела в глаза. — Иди во дворец, отдохни и переоденься, ты заслужила больше, чем упрёки. — Сказала Хюррем и погладила девушку по плечу.       Гюльбахар склонила голову не в силах выдержать строгий взгляд Хатидже и удалилась в сторону дворца. Сестра повелителя осталась стоять на месте. Её лицо пылало от злости и унижения. Её служанка была публично обласкана Хюррем, несмотря на её замечания. И она не могла ничего возразить жене падишаха, ведь Гюльбахар действительно спасла Шехзаде. Хюррем же, укачивая Селима, и успокаивая напуганных детей смотрела вслед мокрой фигуре. Благодарность за спасение её ребенка была бессмертной, в этой девушке была искра чего-то настоящего и искреннего — самопоржертвенности, которое могло тронуть любого. Хюррем знала и понимала, что эта девушка теперь достойна самых больших наград, но при Хатидже говорить этого не стала, чтобы беременная сестра повелителя не разгневалась ещё больше.       Вечерние тени уже удлинялись, окрашивая мраморные стены дворца в оттенки золота и пурпура, когда Гюльбахар провожали по знакомым, но не менее пугающим дорогам дворца, которые по прежнему сдавливали изнутри. Сердце бешено билось как птица в клетке, все мысли в голове Гюльбахар перемешались — прибытие во дворец, незабываемая ночь с султаном, спасение Шехзаде… За эти дни произошло слишком много событий.             Девушка не понимала, что нужно от неё Хюррем Султан. Будет ли строгая султанша благодарить за спасение Селима, или напротив, как и Хатидже Султан отсчитает её.       Двери распахнулись перед ней. Воздух в покоях был прохладнен, наполненный тонким ароматом сандала и цитрусов. Сама Хюррем сидела на диване у окна, залитого последними лучами вечернего солнца. Она была одета непривычно просто, по-домашнему, но её осанка, её взгляд излучали неприкасаемую власть. Рядом стоял невысокий столик, на котором был небольшой лорец с серебряными узорами. — Госпожа. — Гюльбахар поклонилась султанше, как только вошла в покои. — Гюльбахар, подойди, не бойся. — Сказала Хюррем и жестом подозвала девушку к себе.       Она подошла к ней и медленно подняла взгляд. На лице Хюррем не было привычного холодного оценивающего взгляда или скрытой угрозы. Была искренняя признательность и нечто ещё… расчетливая милость. — Ты спасла самое дорогое, что у меня есть. — Начала Хюррем. Её голос звучал тихо, но каждое слово отдавалось в тишине комнаты. — Такой поступок не может остаться без награды.       Она взяла ларец со столика и лёгким движением руки открыла его. Внутри, на бархатной подушечке лежало ожерелье. Не то тяжёлое, усыпанное драгоценными камнями, что носили султанши, а другое. Это была лёгкая и изящная золотая цепочка, на которой висел единственный, но великолепный камень — красный рубин, обрамлённый тончайшей золотой сеточкой. Оно было одновременно скромным и невероятно дорогим. Оно было особенным. — Это — знак моей благодарности, Гюльбахар. — Сказала Хюррем и протянула девушке ожерелье. — Госпожа… Благодарю вас, я… Я не заслуживаю такой роскоши. — Девушка упала в ноги госпоже и поцеловала подол её халата. — Заслужила. — Улыбнулась Хюррем. — Ещё, с завтрашнего дня ты будешь служить мне. Гюльбахар подняла удивленный взгляд на госпожу. — Ты доказала мне свою преданность не словами, а делом. Теперь ты — моя опора и защита.