Береги(сь) меня

***

      Полуденная жара висела над дворцом томным маревом, но в прохладных покоях Хюррем царил хаос. Воздух был звонким от плача Селима, который никак не хотел засыпать, Михримах, обиженная на весь мир после того, как предыдущая кандидатка в служанки грубо дернула её за руку, назвав «врединой», раскидала подушки и топала ножкой, а Мехмед пытался успокоить сестру, выглядевший при этом совершенно потерянным. Разбитая китайская ваза, жертва детской возни, валялась на полу, а Хюррем, стоя у окна, сжимала виски пальцами. Тяжесть ключей у пояса казалась сегодня невыносимой. Сюмбюль-ага, её верный главный евнух, стоял у двери, лицо его было скорбным и виноватым. — Хюррем Султан, простите мою нерасторопность. — Его голос дрожал от искреннего огорчения. — Восьмая… Девятая? Аллах свидетель, я ищу самых достойных из доступных, проверяю их прошлое… Но то нрав не подходит, то руки не те, а эта… — Он с отвращением кивнул в сторону двери, куда только что увели девушку, пойманную на попытке стащить изящное колечко с ларца Хюррем. — Бессовестная воришка.       Хюррем закрыла глаза. Она нуждалась в опоре. Не просто в служанке, а в щите. В человеке, который будет охранять её детей, когда она погружена в дела гарема, в интриги, в тайные встречи с Махидевран. Кому можно доверить самое сокровенное — жизнь Мехмеда, Михримах, Селима. Эта служанка должна была стать глазами, ушами и руками матери в её отсутствие. Идеал казался недостижимым. — Сюмбюль-ага. — Голос Хюррем звучал устало, но без упрека. — Я знаю, ты стараешься. Но дети… Михримах не принимает грубости, Селим чувствует фальшь за версту, Мехмед все видит и молчит. Приведи ещё. Пока не найдем. –Она взглянула на дочь, которая теперь плакала, прижавшись к брату. Сердце сжалось.       Сюмбюль поклонился ниже пояса и исчез. Минуты тянулись мучительно. Хюррем сама взяла на руки Селима, пытаясь убаюкать его монотонным напевом. Михримах успокоилась лишь слегка, рисуя углем на клочке пергамента какие-то сердитые каракули. Мехмед молча убирал осколки вазы. — Мехмед, дорогой, осторожно, не поранься. — Предупредила его Хюррем.       И вот Сюмбюль вернулся. За ним шла девушка. Невысокая, стройная, в чистом, но простом платье служанки. Её темные волосы были аккуратно убраны под скромный платок, лицо — овальное, с большими, очень спокойными голубыми глазами и четко очерченными бровями — было лишено и робости, и наглости. Она держалась с достоинством, но без тени заносчивости. Её взгляд скользнул по комнате: плачущий младенец на руках госпожи, обиженная девочка у стола, серьезный мальчик рядом с разбитой вазой. Ни тени осуждения или страха в её глазах не промелькнуло. Только внимательная собранность. Она совершила глубокий, безупречный поклон. — Госпожа. — Голос Сюмбюля был полон осторожной надежды. — Позвольте представить — Нилюфер. Она из Крыма, как и вы.       Хюррем молча оценивала девушку. Имя означало «Лотос» — символ чистоты и стойкости, внешне подходящее этой девушке. — Нилюфер. — Произнесла Хюррем, продолжая покачивать Селима, чей плач начал стихать, но ещё не прекратился. — Ты видишь обстановку. Дети… требуют внимания. Много внимания и терпения. Что ты можешь предложить?       Нилюфер подняла голову. Её глаза встретились с глазами Хюррем. В них не было заискивания, только ясность. — Внимание и терпение — основа, госпожа.— Ответила она тихим, но четким голосом. Голосом, в котором не было суеты. — Дети — цветы сада. Каждому нужен свой свет и свой полив. Я умею слушать. И слышать.       Её ответ был прост, но без банальности. Хюррем кивнула. — Михримах Султан. — Обратилась она к дочери. — Подойди сюда, дорогая.       Михримах, все ещё надувшись, неохотно подошла, уткнувшись в платье матери. Хюррем мягко подтолкнула её вперед. — Это Нилюфер. Поздоровайся.       Михримах посмотрела на новую служанку исподлобья. Нилюфер не стала навязчиво улыбаться или лебезить. Она просто опустилась на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне, и слегка склонила голову. — Здравствуй, маленькая госпожа. — Сказала она мягко. — Твой рисунок… он очень выразительный. Видно, что ты вложила в него сильные чувства. — Она указала взглядом на угольные каракули.       Михримах удивленно посмотрела на свой «шедевр», потом на Нилюфер. Обида в её глазах сменилась любопытством. Нилюфер не пыталась её трогать, не лезла с расспросами. Она просто заметила и признала чувства девочки. Михримах молча кивнула.       Хюррем почувствовала, как Селим на её руках окончательно утих, его дыхание стало ровным. Он засыпал. Но она не спешила передавать его. Она осторожно протянула спящего младенца Нилюфер. — Возьми. Бережно.       Это был тест. Самый главный. Как возьмет? Как отреагирует на вес, на запах, на доверие?       Нилюфер встала. Её движения были плавными и уверенными. Она приняла Селима так естественно, как будто делала это тысячу раз. Одной рукой она надежно поддерживала его головку и спинку, другой прижала к себе. Её ладонь легла на его крошечную спину, нежно поглаживая. Она даже не взглянула на ребенка — её внимание было полностью сосредоточено на том, чтобы держать его безопасно и комфортно. Селим лишь глубже вздохнул во сне и прижался щекой к её плечу. Хюррем затаила дыхание. Нилюфер стояла, как воплощенное спокойствие, островок тишины в только что бушующем море детских эмоций. Мехмед, наблюдавший со стороны, перестал трогать осколки и смотрел на новую служанку с открытым интересом. — Ты знаешь травы, Нилюфер? — Спросила Хюррем, не отрывая взгляда от мирно спящего сына на руках девушки. — Что дать при коликах? При легкой лихорадке? — Знаю, госпожа. — Ответила Нилюфер так же спокойно. — Ромашка и фенхель — для животика. Липа и бузина — при жаре. Но всегда только по слову лекаря или вашего, госпожа. — Ответ был точным, без лишних подробностей, но демонстрирующим знание дела.       Хюррем обменялась взглядом со Сюмбюлем. В глазах евнуха читалось: «Вот она». В её собственной душе наступило странное облегчение, смешанное с осторожной надеждой. Она подошла к Нилюфер, посмотрела на лицо спящего Селима, потом в большие, спокойные глаза девушки. В них она не увидела ни жадности, ни страха, ни расчета. Увидела надежность. И редкое умение просто быть здесь, с ребенком на руках, в этот момент. Это умение она в последний раз видела только у Махидевран, когда та и сама была служанкой Хюррем, но сейчас у Махидевран и своих забот хватает, не сидеть же ей целыми днями с детьми Хюррем, все-таки она тоже госпожа. — Добро пожаловать в мои покои, Нилюфер. — Произнесла Хюррем, и в её голосе впервые за этот долгий день появилась теплая нотка. — Сюмбюль-ага, позаботься о твоём размещении. Ближе к детской. — Она сделала паузу, глядя прямо в глаза новой служанке. — Ты будешь глазами и руками их матери, когда меня нет рядом. Доверие — твоя награда. Предательство… — Она не договорила, но холодная сталь в её взгляде закончила мысль красноречивее слов.       Нилюфер склонила голову, не отводя взгляда. — Жизнь моя — щит для ваших сокровищ. Аллах свидетель.       Хюррем кивнула. Она верила, но не до конца. Верила в эту ясность взгляда, в эту естественность с детьми. Она протянула руку и нежно коснулась спинки спящего Селима, которого все еще держала Нилюфер. Щит был найден. Теперь оставалось надеяться, что он выдержит все бури, которые неизбежно принесет жизнь в золотой клетке. Пока Сулейман сражался далеко, её главная битва — за безопасность детей и их тайного счастья — только начиналась. И Нилюфер, стала первым надежным воином в этой невидимой армии.