Береги(сь) меня

***

      Воздух в роскошных покоях Хатидже Султан был пропитан ароматом дорогих благовоний, но казался ледяным. Валиде Султан вошла без стука, без предупреждения. Её лицо, обычно хранящее отпечаток усталой мудрости, сейчас было высечено из гранита. Глаза, холодные и пронзительные, как шила, впились в дочь, которая вскочила с дивана, едва не роняя книгу. — Матушка? Что случилось? — Голос Хатидже дрогнул, но она попыталась сохранить уверенность. — Закройте дверь. И выйдите все. Сейчас же. — Приказала Валиде.       Тишина, повисшая после того, как перепуганные служанки скрылись, была гнетущей. Валиде не села. Она стояла посреди комнаты, опираясь на трость, её взгляд не отрывался от Хатидже. — Махидевран умирает.       Хатидже побледнела и моментально изменилась в лице. — Умирает? Аллах милостив! Но… но как? Отравление? Это ужасно! Кто посмел… — Перестань устраивать спектакль, дочь моя. — Валиде перебила её, голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Я не слепая. Я не глухая. Я видела твой взгляд за столом вчера. Видела твою злобу, твою зависть к матери наследника. Слышала твои ядовитые намеки все это время, но молчала, потому что ты моя дочь. — Валиде! Как вы можете?! — Хатидже попыталась возмутиться, но голос её предательски дрожал. — Я лишь… — Лишь что? — Валиде сделала шаг вперед. Её тень накрыла Хатидже. — Лишь хотела проучить наглую выскочку? Лишь подсыпала ей чего-то, чтобы живот поболел? Чтобы ей плохо было? — Голос Валиде зазвучал жестче. — Говори правду, Хатидже. Пока ещё есть время. Пока я еще твоя мать, а не Валиде Султан, вершащая суд за покушение на жизнь матери шехзаде.       Давление было невыносимым. Атмосфера комнаты сгущалась, будто перед грозой. Валиде не кричала. Она говорила тихо, спокойно, но в каждой фразе была непоколебимая уверенность в вине дочери и страшная угроза. — Я… я не… — Начала Хатидже, но под ледяным взглядом матери слова застряли в горле. Её надменность трещала по швам. Она видела не гнев, а разочарование и холодную решимость. Валиде знала. И не простит лжи. — Она бьется в судорогах, Хатидже. — Продолжила Валиде, описывая картину леденящим душу шепотом. — Пена с кровью идет изо рта. Глаза закатились. Лекарь говорит, что её сердце может не выдержать следующего приступа. Она умирает мучительной, страшной смертью. И это — твоя рука. Твоя злоба. Твоя глупость. Твой грех отныне. Как же ты сможешь жить дальше, если с ней случится непоправимое?       Хатидже содрогнулась. Картина, нарисованная матерью, была слишком ужасна. Она представляла лишь легкое недомогание, позор для Махидевран, а не… не это. Страх и осознание чудовищности содеянного начали пробивать броню её высокомерия. — Я… я не хотела… — Вырвалось у неё, и это была уже не ложь, а начало признания. — Эфсун сказала… всего лишь слабительное… пару часов тошнота помучает… головокружение… Я думала все подумают, что она беременна, но повелителя нет… Она бы опозорилась… — «Пару часов головокружения»? — Валиде повторила эти слова с ледяным презрением. — И ты поверила? Ты, дочь Султана, сестра Падишаха, поверила служанке, что в лукум подсыпали просто «слабительное»? Или ты сама знала, что там нечто большее? — Валиде наклонилась ближе. — Кто дал яд, Хатидже? Кто его приготовил? Где остатки? Говори! Ещё есть шанс спасти её! Или ты хочешь быть виновницей смерти матери шехзаде? Смерти матери твоего племянника?!       Последний вопрос, брошенный как нож, добил её. Хатидже сломалась. Её лицо исказил гримаса страха и отчаяния. — Да! Да, я сделала это! — Выкрикнула она, слезы хлынули из её глаз. — Но я не знала! Клянусь Аллахом, не знала, что это смертельно! Эфсун сказала… она сказала… «накажи наглеца, она оскорбила тебя»… а я… я лишь велела подложить ей в сладости то, что даст Эфсун! Я думала… помучается немного! Вот и все! Я не хотела убивать!       Она рыдала, опустившись на колени перед матерью. Но в глазах Валиде не было ни капли жалости. Только холодная ярость и глубокое отвращение. — «Помучается немного»… — Прошептала Валиде, и в её голосе звучала бездна горечи. — Махидевран борется между жизнью и смертью. А ты… ты просто глупая, злобная дура. И твоя служанка — убийца. — Она резко выпрямилась. — Не выходи из покоев. Никуда. Ни шагу. Жди. — Она повернулась, чтобы уйти. — Матушка! Молю, простите! Что будет с Османом?! — Завопила Хатидже в панике, хватая её за халат.       Валиде отстранилась, как от прокаженной. — Думай о его будущем и воспитании, а не об этих интртжках! Молись, чтобы Махидевран выжила. Иначе твое будущее станет мрачным, и я не посмотрю, что ты моя дочь. Надоели мне твои интриги. — Она вышла, хлопнув дверью. Рыдания Хатидже остались за её спиной. Правда была ужасна. И глупа. До неприличия глупа.       Пока Валиде ломала Хатидже, в дальних, глухих покоях гарема, куда не доносились звуки дворцовой жизни, разворачивалась другая драма. Хюррем выбрала маленькую каморку, где было лишь пару шкафов и тахта, она была для наказаний. Воздух здесь был спертым, пыльным. Нилюфер стояла посреди комнаты, дрожа, её платок был сорван, волосы растрепаны. На щеке алел свежий след от пощечины.       Хюррем стояла перед ней. Не плакала, не кричала. Её лицо было бледной маской ярости, глаза горели холодным, безумным огнем. В руке она сжимала тонкую, гибкую трость — не для опоры, а для наказания. — Говори… — Её голос был хриплым шепотом, полным ненависти. — Кто дал тебе отравленный лукум? Кто велел поднести его нам? — Она ткнула тростью в грудь Нилюфер, заставляя ту отшатнуться. — Отвечай! — Госпожа, клянусь… я не знала! — Всхлипывала Нилюфер, прижимая руку к щеке. — Мне просто передали коробку… приказали отдать вам…       Трость со свистом рассекла воздух, обожгующе хлестнув Нилюфер по плечу. Девушка вскрикнула, согнувшись от боли. — Лжешь! — Зарычала Хюррем. — Ты почуяла бы запах! Как я! Ты знала! Ты соучастница этого! — Ещё удар. По спине. Нилюфер упала на колени. — Нет! Госпожа, нет! Я лишь… мне сказали, что это… особый лукум с пряностями… пахнет резко, но это нормально… — Она рыдала, прикрывая голову руками. — «Сказали»? Кто сказал? — Хюррем встала над ней, тень палача. Она занесла трость снова. — Имя! Даю тебе последний шанс! Или следующая — по лицу! Оставишь шрам на всю жизнь!       Угроза была не пустой. Безумие в глазах Хюррем было реальным. Нилюфер, сжавшись в комок, выдохнула сквозь рыдания: — Эфсун! Эфсун! Служанка Хатидже Султан! Она дала мне коробку! Сказала отнести вам, сказать, что вы просили! Поклялась, что это просто угощение, в качестве извинения. Я не знала про яд! Клянусь жизнью, не знала!       Имя «Эфсун» прозвучало как выстрел. Хюррем замерла с занесенной тростью. Все встало на свои места. Хатидже. Через свою верную змею Эфсун. Используя Нилюфер как слепое орудие. — Эфсун… — Прошептала Хюррем, и в этом имени была вся её ненависть. Она бросила трость на пол с грохотом.       Хюррем подошла к одному из шкафчиков и достала кинжал. Нилюфер тут же упала в ноги Хюррем и взвыла: — Госпожа! Прошу вас! Не надо! — Закричала она, подумав, что вот-вот проститься с жизнью. — Александра! Очнись!       Хюррем не слышала. Ярость в её груди кристаллизовалась в ледяную, смертоносную решимость. Она повернулась и пошла быстрым шагом, её силуэт растворялся в полумраке коридора, как тень возмездия. Охота началась. И жертва уже была названа. Эфсун. А за ней… Хатидже. Война в гареме вступила в свою самую кровавую фазу. И Валиде с Хюррем стояли плечом к плечу на этой войне. Против своей крови. Ради спасения другой.