Береги(сь) меня

***

      Утро было ласковым, золотистым. Балкон, утопающий в осенних листьях, что надуло ветром с деревьев, казался островком безмятежности. Хюррем и Махидевран сидели на привычных местах, пили шербет, смеялись над какой-то пустяковой историей про Михримах. Непринужденность, редкая роскошь в их мире.       Дверь бесшумно открылась. Вошла Нилюфер, неся небольшой серебряный поднос с изысканными сладостями: рахат-лукум, покрытый кокосовой стружкой и пахлаву. Она поставила поднос на столик между ними, почтительно склонив голову. — Госпожа, сладости, как вы изволили просить. — Её голос был ровным, как всегда. Ни тени волнения. — Спасибо, Нилюфер. Можешь идти. — Сказала Хюррем. — О, прекрасно! — Махидевран, всегда неравнодушная к сладкому, с радостью потянулась к кубику нежно-розового лукума. — Этот с лепестками роз, мой любимый!       Хюррем улыбнулась её детскому восторгу, тоже собираясь взять кусочек пахлавы. Но её рука замерла в воздухе. Легкий, едва уловимый, странный запах донесся от тарелки. Не аромат розы или фисташек. Что-то… горьковатое. Как миндаль, но не совсем. Холодный укол тревоги кольнул Хюррем под сердце. — Махидевран, стой! — Её голос прозвучал резко, как щелчок бича. — Не ешь! Отдай сюда!       Но было поздно. Махидевран уже надкусила нежный лукум, с наслаждением прожевывая первый кусочек. Она посмотрела на Хюррем с удивлением. — Что? Почему? Он восхитителен… — Она потянулась откусить еще.       И вдруг её лицо исказилось. Не болью, а странным, внезапным недоумением. Цвет мгновенно сбежал с её щек, оставив мертвенную бледность. Глаза расширились, стали стеклянными. Она резко вдохнула, но вдох застрял в горле, превратившись в хриплый, булькающий звук. Рука с лукумом бессильно упала на колени. — Махидевран?! — Хюррем вскочила, опрокидывая чашку с щербетом. Она бросилась к любимой. — Что с тобой?! Махидевран не ответила. Её тело резко дернулось, как от удара тока. Глаза закатились, оставив только белки. Она свалилась с тахты на мраморный пол балкона с глухим стуком. И началось кошмарное…       Её тело выгнулось в неестественной дуге, мышцы сковала адская судорога. Руки и ноги бились в конвульсиях, с бешеной силой ударяя по полу. Голова моталась из стороны в сторону. Изо рта вырвалась пена, сначала белая, потом с розоватым оттенком. Страшный, хриплый стон, нечеловеческий, вырывался из её перекосившегося рта. Это был признак скорой смерти, ужасный и беспомощный. — Махидевран! — Крик Хюррем разорвал утреннюю тишину, полный чистого, животного ужаса. Она бросилась на колени рядом, пытаясь удержать бьющееся в агонии тело, но сила судорог была чудовищной. Она лишь едва не получила удар по лицу. — Помогите! Лекаря! Срочно! Нилюфер! — Она закричала с визгом, не узнавая собственного голоса.       Нилюфер, стоявшая как изваяние, побледнев, кинулась в покои. На крики сбежались слуги, калфы. Возник хаос. Кто-то пытался помочь Хюррем удержать Махидевран, кто-то бегал в растерянности. Крик Хюррем не стихал. Её руки были в пене, в слюне, она не замечала ничего, кроме искаженного лица Махидевран и её дергающегося тела.       Когда, наконец, появился запыхавшийся лекарь с двумя помощниками, Хюррем была в таком состоянии неконтролируемой истерики, что мешала осмотру. Она вцепилась в безжизненную руку Махидевран. Судороги стали реже, тело обмякло, дыхание едва уловимое, трясла её, рыдала, требовала немедленно что-то сделать. — Госпожа! Госпожа, прошу вас! Вам нужно выйти! — Осторожно, но настойчиво взял её под локоть старший евнух Сюмбюль. Два других слуги мягко, но решительно увели её с балкона, почти на руках.       Она сопротивлялась слабо, её взгляд был прикован к неподвижной фигуре на полу, вокруг которой суетился лекарь. Её вывели в прохладный полумрак коридора. Дверь на балкон закрылась, приглушив голоса и звуки борьбы за жизнь. И тут плотина прорвалась. Хюррем прислонилась к холодной мраморной стене и зарыдала. Это были не тихие слезы, а глухие, разрывающие грудь рыдания отчаяния, ужаса и беспомощности. Она сползла по стене на пол, обхватив голову руками, её плечи тряслись. В ушах стоял тот хриплый стон, перед глазами — судороги и пена. «Отравили. Убили. На моих глазах.» — Мысли бились, как пойманные птицы. «Кто? За что? Махидевран…»       Слезы текли ручьями, смешиваясь с пылью на полу, срывались истерические всхлипы. Она не могла дышать. Мир сузился до точки невыносимой боли. Она могла потерять опору, или уже потеряла… её.       В тишине коридора, нарушаемой только её рыданиями, раздался мягкий, но властный звук шагов. Хюррем подняла заплаканное, искаженное страданием лицо. Перед ней стояла Валиде Султан. Её лицо, обычно спокойное и мудрое, было суровым. На ней был простой халат, волосы не убраны — её привели спешно. — Хюррем. — Голос Валиде был низким, но прорезал рыдания, как нож. — Соберись.       Хюррем, всхлипывая, попыталась встать, опираясь на стену. Слуги Валиде помогли ей подняться. Она стояла, пошатываясь, вытирая лицо рукавом, не в силах сдержать новые слезы. — Валиде… Валиде Султан… — Она задыхалась. — Махидевран… она… — Я знаю, что случилось, мне сказали. — Валиде перевела тяжелый взгляд на закрытую дверь балкона, откуда доносились сдержанные голоса лекаря. — Расскажи мне все. С самого начала. — Её тон не терпел возражений. Это был голос не Валиде, а мудрой правительницы.       Хюррем сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь собраться. Голос дрожал, но слова вырывались наружу: — Мы… мы сидели на балконе… Нилюфер принесла сладости… Махидевран взяла лукум… Я… я почувствовала запах, странный и горький… как миндаль… но не миндаль… Я крикнула ей остановиться, но она уже надкусила… Два раза… Потом… потом ей стало плохо… она упала… и начались судороги… страшные… — Она снова задохнулась от ужаса воспоминаний. — Пена… она билась… Валиде, она умирает! Её отравили! Прямо на моих глазах!       Она снова зарыдала, но уже тише, сдавленно. Валиде слушала, не перебивая. Её глаза, острые и проницательные, изучали лицо Хюррем, ловили каждую дрожь, каждую деталь. — Нилюфер принесла сладости? — Уточнила Валиде холодно. — Кто их готовил? Откуда они? — Не знаю… Она сказала, что я просила… Но я не… не просила сегодня… — Хюррем с ужасом осознала этот факт. Нилюфер солгала? Нилюфер? — Где Нилюфер сейчас? — Спросила Валиде у Сюмбюля, стоявшего рядом. — На балконе, Валиде Султан. Помогает лекарю. — Пусть остается там. Не выпускать её из виду, но не трогать. Пока… — Валиде вернула взгляд к Хюррем. — Ты почувствовала запах горького миндаля. Ты помнишь какой это яд? Я тебя тогда учила.       Хюррем, бледная как смерть, кивнула. Яд. Быстрый и страшный. Цианид или что-то подобное. — Это… это нападение, Валиде! На Махидевран! На мать шехзаде! — Голос Хюррем сорвался на крик, полный ярости и обвинения.       Валиде не дрогнула. Её лицо было каменным. — Это нападение на вас. — Поправила она ледяным тоном. — Цель была не только Махидевран. Сладости были для вас обеих. Ты почувствовала запах — тебе повезло. Или твой организм помнит яд лучше. — В её словах не было сочувствия, только жесткий анализ и грозное предупреждение.       Хюррем окаменела. Удар пришелся и по ней. «Обеих». Кто-то хотел убрать их обеих сразу? Или… или подставить одну через смерть другой? — Кто… кто мог… — Прошептала она.       Валиде посмотрела на дверь, за которой боролись за жизнь Махидевран. Потом медленно, с невероятной тяжестью, перевела взгляд обратно на Хюррем. В её глазах горел холодный огонь праведного гнева и непоколебимой решимости. — Это мы и выясним. — Сказала она тихо, но так, что каждое слово звенело, как сталь. — И запомни, дорогая моя: тот, кто посмел поднять руку на жительниц этого гарема, поднял руку и на меня. А на меня руки поднимали многие. И ни один не прожил долго. — Она слегка повысила голос, но в её взгляде читалось сочувствие. — Соберись. Перестань реветь. Твоя подруга нуждается в твоей силе сейчас. А твоим врагам… — Валиде сделала паузу, и в её взгляде Хюррем прочла смертный приговор. — …твоим врагам нужна твоя ярость. Холодная и беспощадная. Ищи. И найди того, кто это сделал. Пока я не нашла его сама. Или... пока Махидевран не умерла.       Валиде пожалела о своем последнем слове. Хюррем тут же изменилась в лице, её ноги немного подкосились, и новая волна слез нахлынула на неё. Валиде подошла к ней и обняла её, поглаживая по спине.