Береги(сь) меня

***

      Воздух был напоен ароматом жасмина и предвкушением праздника. Солнечные лучи, уже косые и золотистые, пробивались сквозь решетчатые окна, рисуя на полу теплые узоры. Посреди комнаты, залитая этим светом, стояла Махидевран. Она была обнажена, её кожа казалась перламутровой в лучах заходящего солнца. Её черные волосы были убраны в сложную, но еще не завершенную прическу, оставляя открытой шею и плечи. Перед ней, на атласной подушке, лежало платье.       Это было не просто платье. Это было произведение искусства из глубокого, бархатистого сапфирового шелка — цвета, который заставлял вспыхивать искорки в глазах Хюррем. Платье было украшено тончайшей серебряной вышивкой, изображающей стелющиеся виноградные лозы и крошечные звезды. Рукава — узкие до локтя, затем расклешенные, почти до пола — были подбиты серебристой парчой. Оно было создано для неё и, как знала Махидевран, было любимым платьем Хюррем на свете.       Дверь бесшумно приоткрылась. Вошла Хюррем. Она уже была готова к торжеству — в роскошном платье цвета спелой сливы с золотым шитьем, её огненные волосы увенчаны изящной диадемой. Но при виде Махидевран, стоящей в луче света, обнаженной и ожидающей, весь её церемонный вид мгновенно растаял. В глазах Хюррем вспыхнуло знакомое пламя — смесь восхищения, желания и глубокой нежности. — Моя ночная жемчужина… — Прошептала Хюррем, голос её звучал глубже обычного. Она подошла, не сводя с Махидевран восторженного взгляда. — Ты затмеваешь само солнце.       Её пальцы, теплые и уверенные, скользнули по обнаженным плечам Махидевран, вызвав легкую дрожь. Хюррем наклонилась и поцеловала чувствительную кожу у основания шеи, затем чуть ниже ключицы. Потом еще один поцелуй — на плече. Её дыхание было горячим на коже. — Хюррем… — Тихо предупредила Махидевран, но в её голосе не было отказа, только слабое предостережение и ответное трепетание. — Мы… мы опоздаем… — Совсем чуть-чуть… — Прошептала Хюррем в ответ, её губы продолжали ласкать шею Махидевран, а руки уже скользили к её талии. — Помнишь, как в прошлый раз… в этой самой комнате… — Игривый намек был прозрачен, а пальцы Хюррем рисовали на коже знакомые, волнующие узоры.       Махидевран зажмурилась на миг, пойманная между мгновенным ответом тела на прикосновения и чувством долга. Она взяла руки Хюррем в свои, мягко, но решительно остановив их продвижение. Открыла глаза, в них светилась любовь и понимание, но и твердость. — Все вечером, моя любовь. — Сказала она тихо, но недвусмысленно, поднося ладонь Хюррем к своим губам для поцелуя. — Обещаю. Но сейчас… помоги мне одеться? Иначе мы действительно опоздаем на свадьбу сестры. Нилюфер обидиться. — В её голосе зазвучала легкая улыбка.       Хюррем вздохнула преувеличенно глубоко, делая вид глубокой обиды, но в глазах искрилось веселье и согласие. Она поцеловала Махидевран в губы, быстро, страстно, но коротко, обещая продолжение. — Ты несправедлива. — Проворчала она, но уже протягивала руку к сапфировому платью. — Но так и быть. Поворачивайся.       Процесс одевания превратился в ритуал нежности. Хюррем помогала ей надеть тончайшую льняную сорочку, её пальцы бережно застегивали крошечные пуговицы на спине. Потом она подняла тяжелое сапфировое шелковое платье. Махидевран подняла руки, и Хюррем осторожно надела платье на неё, словно облачая в драгоценность. Она застегивала бесчисленные мелкие крючки и петли на спине, ее пальцы ласково касались кожи через тонкую ткань. Каждое прикосновение было обещанием. Она поправила рукава, проверила, как лежит лиф, завязала серебряный пояс. Потом подошла вплотную, поправляя уже идеально лежащий вырез на груди, её взгляд был полон восхищения. — Идеально. — Прошептала Хюррем, отступая на шаг, чтобы окинуть взглядом всю картину. Махидевран в сапфировом шелке, с волосами, которые служанка быстро уложила в изысканную прическу, украшенную нитью жемчуга и крошечными серебряными звездами, была ослепительна. — Ты будешь самой прекрасной на этом празднике. После невесты, конечно. — Добавила она с лукавой улыбкой.       Сад преобразился. Гирлянды из цветов и разноцветных фонариков были натянуты между деревьями, благоухали тысячи свежих роз и жасмина, установленные в огромных вазах. Звучала негромкая, изысканная музыка — струнные инструменты и флейты. Знать в роскошных нарядах собралась на открытом воздухе, образуя полукруг перед небольшим, убранным цветами и драгоценными тканями возвышением — сени для обряда. Хюррем и Махидевран вошли вместе, их появление не осталось незамеченным. Шах Султан, стоявшая чуть в стороне с Хатидже, бросила на них короткий, но острый, как игла, взгляд. В нем читалось все: раздражение от их неизменной близости, зависть к их красоте и силе, и вечная, тлеющая злоба. Она быстро отвела глаза, но напряжение повисло в воздухе. Центром всеобщего внимания была Нилюфер. Она стояла рядом с Энес-пашой, видным военачальником с умными глазами и спокойным достоинством. На ней было потрясающее платье глубокого, страстного красного — цвета любви, страсти и плодородия, традиционного для османской невесты. Платье было из тяжелого атласа, расшито золотыми нитями в замысловатом узоре из гранатов и айвы — символов изобилия. Её темные волосы были скрыты под тончайшей красной фатой, расшитой золотом, а лицо сияло счастливым волнением. Невеста и жених уже прошли символическое омовение перед церемонией, знаменующее очищение перед новой жизнью. Хюррем с Махидевран и уважаемые хатун по очереди подходили к Нилюфер, шептали ей на ухо добрые пожелания, благословляли на счастливый брак и много детей. Они вкладывали в её руки золотые монеты — алтын — символ богатства и удачи. Пожилая женщина, известная своей счастливой семейной жизнью, родственница Энеса, подошла к Нилюфер с небольшим серебряным сосудом с пастой из хны. Она взяла ладонь невесты и нанесла замысловатый узор в центре ладони и на кончиках пальцев. Ярко-оранжевая хна символизировала защиту от сглаза, плодородие и радость. Энес-паше также нанеси небольшой узор на мизинец или ладонь.       Настал один из самых красивых моментов. На головы Нилюфер и Энес-паши набросили большой шелковый шарф, расшитый золотом и серебром. Под этим укрытием, скрытые от посторонних глаз, они должны были символически «увидеть» друг друга первыми как муж и жена. Иногда им давали посмотреть друг на друга через зеркало или просто соединяли их руки под тканью. Звучали пожелания: «Пусть ваши жизни будут сплетены так же крепко, как ваши пальцы под этим покровом!»       Церемония завершалась вручением богатых подарков молодоженам от султана, султанш, пашей и гостей. Начинался пир — изысканные сладости пахлава, лукум, фрукты, щербеты. Хюррем и Махидевран стояли рядом, наблюдая за церемонией. Радость за Нилюфер светилась в их глазах. Они делились улыбками, их плечи иногда слегка соприкасались. Но в глубине души каждой из них, глядя на открытое счастье сестры, на её красивый обряд, на признание её союза, была легкая, горьковатая нота. Тень невозможности их собственного открытого праздника, их собственного благословения. Они обменялись быстрым, понимающим взглядом — взглядом, в котором была и грусть, и бесконечная благодарность за их тайный сад, за их сплетенные под землей у яблони жизни. И крепче сжали руки друг друга, скрытые складками их роскошных платьев, черпая силу в этой тихой, запретной связи посреди шумного праздника чужого, но такого важного счастья.