Там, где рвется небо

Дождь стих. Тучи, бурча и тяжело переваливаясь, уплывали на запад, открывая спокойное, темно-синее небо, на котором одна за другой вспыхивали звезды. Стоянку устроили вне стен города в пятистах метрах от центральных ворот; и Шакалы, и Святые, не сговариваясь, единодушно сошлись во мнении, что после всех произошедших событий ночевать на улицах Раша никому не улыбалось. Город выглядел угрюмо и мрачно. Неприветливо. Для зачистки должны будут прислать кого-то из соседних населенных пунктов, куда уже успели отправить гонцов, но все это займет время. Пока Шакалы устраивались за костром, лекарь из Святого войска делал перевязку Юнги, подпитывая магической формулой. Рядом хмурой тучей замер Чон. — Повезло тебе, парень, — без особых церемоний перешел сразу на «ты» лекарь Хар. — Яд с когтей хоть и не успел далеко попасть, но окажи я тебе помощь позже, остался бы ты без ноги. — Ммм, — изрек Юнги, понимая правоту лекаря, но не желая вступать в диалог. — Ммм, — передразнил внезапно Чон. Он скрестил руки на груди и склонился над ним. — Со мной все в порядке, не о чем беспокоиться... Тупица. — Помолчи, — беззлобно сказал ему Юнги. И командир действительно заткнулся с глупым видом, не ожидавший такого прямого столкновения от Тихони. — Твой друг вполне обоснованно за тебя беспокоится, — мягко заметил лекарь. — Зря. Видишь, — Мин задрал голову, встречая чужой, сверлящий его взгляд, и пошевелил перебинтованной ногой, правда, осторожно, чтобы не сбить повязку. — Все цело. Вполне буду бегать и дальше. — Не будешь, — осадил его рыцарь, прекращая магическое воздействие. И добавил: — Пока что. Неделю без серьезных движений. Я нейтрализовал большую часть яда, но не все. Остатки вполне безобидны, однако дают слабость и плохую концентрацию. К тому же могут разойтись швы. — Принято, — вместо Юнги ответил Чон. — А если пациент пожелает, чтобы кто-то скрасил его выздоровление, это тоже не рекомендуется? Намек был очень даже не прозрачным. Повисшую неловкую тишину разбил громкий смех, долетевший от костра. Хар кашлянул в кулак: — Очень осторожно, сказал же: поменьше движений. Хотя бы ближайшие три дня. — Буду иметь в виду, — серьезно кивнул Чонгук, с удовольствием наблюдая, как румянец разливается по чужим щекам. — Благодарю за помощь, лекарь Хар,— сдавленно произнес Юнги, поспешно хватаясь за штаны. Но, прежде чем натянуть их, ему необходимо было приподняться. Чонгук протянул руку, которую Юнги, конечно же, проигнорировал. Не тут-то было: закатив глаза, командир ловко подхватил его под локоть и помог встать на ноги. — Можешь не благодарить. — И не собирался. *** — Как вы здесь оказались? — помолчав, спросил Тэхен — главный эйтнос Святого войска. Пламя плясало на его рыжих волосах и отражалось странными огнями в чуть прищуренных глазах. Если Чон Чонгук походил на кота, то Ким Тэхен — на лиса. Хитрого и себе на уме. Парни напряглись. Рой бросил быстрый взгляд на командира; Сурр чуть крепче сжал нож в руках, которым он чистил яблоко. Юнги же остался совершенно спокойным. Их не просто так пригласили к костру на чашечку кофе, беседа обещала быть крайне занимательной. — Зачищали Гнездо моргулов, — наконец честно ответил командир, почесав щеку. Он мог бы, конечно, соврать, но вряд ли тогда дождется обратно честности. А после всего произошедшего ответы на вопросы очень уж хотелось получить. Эйтнос понятливо хмыкнул, оценив чужой порыв. — Лицензия есть? — приподнял брови Ким. — Конечно, — легко сказал Чон и глазом не моргнув. — Это хорошо, — спокойно ответил эйтнос, хотя Юнги давал сто к одному, что тот не поверил. — Потому что если нет, то вас могут легко вздернуть на виселице. На самом деле, лицензия у них была, но, к сожалению, истекала как раз через пару дней. Они после заказа в Раше собирались пройти ее возобновление, и если бы не всем известные печальные события, то вполне успели бы. — Пока его величество там издает указы в своем светлом дворце, — фыркнул Рэук, — его города и люди страдают от нашествия тварей. И обычная стража не справляется с ними. — Так и есть, — на удивление не стал спорить Ким. — Но вы мало что знаете о моргулах. И еще меньше об истинном положении дел. — Вы можете нас просветить, — вкрадчиво заметил Чон, блеснув быстрой улыбкой. — Или проверить вашу лицензию и сообщить куда надо, — ответил ему такой же улыбкой эйтнос. Разговор зашел в тупик и воцарилась неприятная пауза. Каждая из сторон не хотела уступать, но кому-то все же придется. Слово взял Юнги. — Не сообщите, — сказал он, лениво пошевелив затекшей ногой. Четыре удивленных и две внимательных пары глаз обратились к нему. — Моргулы могут за раз уничтожить небольшое поселение. И его величество прекрасно об этом осведомлен. Но не выделяет никакую дополнительную стражу на защиту своих владений, — он зло усмехнулся и махнул рукой, рукав чуть сполз, открыв часть рисунка. — Более того, от рыцарей помощи тоже можно не дождаться. И его величество прекрасно знает, что потеряй бдительность один раз, все его королевство захлебнется в крови. Вряд ли это то, в чем он нуждается. А значит, он сознательно закрывает глаза на таких, как мы, кто работает в тени. За время непривычно долгой тирады Ким Тэхен перестал улыбаться, теперь он выглядел серьезным и замкнутым. Он поправил рукой белый плащ, и на воротнике внезапно сверкнул глазами черный ворон. — В чем-то ты прав, парень. Но повторюсь: вы мало что знаете об истинном положении вещей. А то, — он сделал длинную паузу и закончил тоже жестко, — что видели сегодня, никто не должен был видеть. — Ты имеешь в виду ту тварь? — Сурр хрустнул почищенным яблоком, но нож в карман не убрал, так и продолжал вертеть его в пальцах. Фамильярничать он был горазд с кем угодно, каждый раз оправдываясь тем, что вышел из простого люда. — Которая рвала небо на ошметки и почти рухнула нам на головы. Что это такое? — А вы неугомонные, — покачал головой Тэхен. Он был явно удивлен чужой наглости. Или глупости. — Кэп, — криво усмехнулся Сурр. — Если ты не забыл, то мы — наемники, — подброшенное лезвие ножа сверкнуло в пламени костра, — которые большую часть времени проводят на волосок от гибели. И думаешь, нас можно испугать парочкой завуалированных угроз? Рыцарей тут, конечно, поболее, но поверь, прежде чем вы нас порешите, мы заберем немало ваших ребят. Оно вам надо? На несколько минут вокруг них воцарилась тишина, а потом разорвалась дружным хохотом. — Как говорите, называется ваш отряд? — Ким Тэхен, все еще посмеиваясь, пододвинул почти обгоревшую деревяшку поближе к пламени. — Серые Шакалы, — услужливо подсказал командир уже чуть более расслабленно. — Я запомню, — серьезно пообещал эйтнос. Взгляд его пробежался по шее главного из Шакалов, брови слегка дернулись, но он ничего не сказал. Хотя для их мира это явно радостное событие. Тех, кто осенен печатями Ирриса, осталось не так уж и много, и с каждым годом их становится все меньше и меньше. Пальцы невольно прошлись по броши. — Так что с тварью? — вернул Рой разговор в прежнее русло. — Это демон, — просто ответил рыцарь. Огонь в костре внезапно вспыхнул снопом искр, заставив сидящих вокруг него невольно вздрогнуть. — Какой, к черту, демон?! — фыркнул Арх. — Сказки все это! — Пусть будет так. Вам приснилось, а мне спокойнее, что это останется между нами. — Продолжай, — сказал Чон после легкой паузы. — Не хотите вы мне облегчать жизнь. И себе тоже. Верите или нет, за Разломом их тьма-тьмущая, и они уже несколько веков подтачивают защиту, чтобы прорваться к нам. — Я задам, наверное, самый тупой вопрос, — присвистнул Рой, — но все же задам: на кой черт им сдался наш мир? — Мне-то откуда знать? — удивился Ким. Юнги прищурился. Эйтнос лгал. Или недоговаривал. — Возможно, они кровожадные твари. А может, им нужны наши души. Или их мир разрушается. Выбирайте любой из вариантов. Впрочем, для нас это не так важно, поскольку итог будет один: наше королевство, а там и весь материк, просто сотрут в пыль. — Вы пробовали с ними договариваться? — спросил Рэук. — Они не шибко настроены на разговоры, — хмыкнул Ким, вильнув взглядом в сторону. — Тогда как от них избавиться? — Закрывать дыры, через которые пытаются пролезть демоны. — И сделать это могут лишь Святые рыцари, — протянул Чон. — Иррис оказался столь милостив, что даровал нам такие силы, — согласился эйтнос, но воодушевления в его голосе не было. Рыцарь в целом не выглядел слишком счастливым от своей роли, хотя это же великое благословение Ирриса — защищать их королевство от врагов. Юнги внимательно слушал разговор и не менее внимательно следил за самим эйтносом. Он то и дело бессознательно касался запястья, на котором виднелся рисунок, заключенный в солнечный круг. Рассмотреть его было сложно, потому что эйтнос быстро убирал руку и прятал рисунок под длинным рукавом рубашки. Нечто зудело на подкорке, мелькало тенью на периферии, но он никак не мог ухватить, что это. Однако оно почему-то казалось очень важным. — А при чем тут моргулы? — спросил Юнги ровно. Цепкий взгляд Ким Тэхена вновь прошелся по его правому запястью и лишь затем обратился к лицу. Он провел языком по губам и сказал безо всякого выражения: — Моргулы их сдерживают. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают дрова в костре. За соседним костром слышались голоса и смех, где-то в степи ухала неясыть. Юнги весь напрягся и крепко сцепил зубы. Уверенное прикосновение заставило его волком взглянуть на командира, но тот спокойно выдержал взгляд и слегка улыбнулся. Его пальцы аккуратно сжали плечо Юнги. Застывшее в горле дыхание словно получило толчок, и воздух вновь стал поступать. Он глубоко вдохнул и выдохнул. — Единственное, что их сдерживает — моргулы, — повторил рыцарь неохотно, словно ему самому это в край не нравилось. — Так вот почему с лицензией так жестко, — пораженно сплюнул Арх. — Именно, мой друг. Его величеству, и нам в том числе, приходится балансировать между одной стороной и другой. А моргулы собираются огромными стаями в том месте, где границы наших миров истончаются и ждут, пока демон не начнет активность. — Вы можете заранее узнать, где именно будет прорыв? — Не всегда, — покачал головой эйтнос. — Нам помогают Оракул и Главный Чтец. Но и они не сразу и не всегда могут распознать знаки. Иногда мы прибываем… слишком поздно. — Что случилось с жителями города? — прямо спросил Юнги. — Если бы моргулы перебили всех, город захлебнулся бы в крови. — Мы получили подтверждение от Оракула и сразу же направили извещение, чтобы город подготовили. Но не все жители вняли. Такое часто бывает. — И где теперь те люди? — Скоро вернутся обратно, я полагаю, — равнодушно отозвался Ким Тэхен. Их внезапно прервали. Рядом с эйтносом возник невысокий, крепкий рыцарь. — Эйтнос, — он вежливо поклонился, бросив на остальную копанию быстрый, но внимательный взгляд. — Заставщикиприбыли. — Как всегда вовремя, — буркнул Ким, закатив глаза. — На рассвете мы отбываем. Если не увидимся, то счастливого вам пути, — он поднялся, тем самым завершая разговор. — И вам, — отозвался Чон за всех. Юнги проводил высокую фигуру рыцаря тяжелым взглядом. *** Чонгук ворочался с боку на бок, не в силах погрузиться в глубокий сон или даже в неглубокий, да хоть в какой-нибудь! То ругательство чье-то выбьет, то храп. Все пережитое тоже в голове слабо укладывалось пока что, требовалось время, чтобы разложить по полочкам. Моргулы, демоны… Как будто в предание древнее попал, которое кануло в песках времени и некогда казалось самым обычным мифом. Если все это правда, почему еще не пошли слухи? Как сам эйтнос сказал — не всегда рыцари успевали прийти на помощь. Но ведь не бывает так, что совсем никто не выжил? Или слухи все-таки есть, но их списывают на пьяные бредни рассказчиков? Еще одна мысль совсем не нравилась Чону, но он уже довольно пожил на этом свете, чтобы понимать, что такое тоже может быть. Возможно, кто-то просто заставляет людей замолчать. Эйтнос сказал, что люди вернутся обратно в город. А правда ли это? На соседнем лежаке послышался шорох, Чонгук напрягся и чуть приоткрыл глаза. Человек поднялся и, закинув дайто в ножны за спину, бесшумно шагнул в темноту. … Ему не составило большого труда их найти. Эйтнос и Тихоня стояли под раскидистым вязом, листья которого еще не успели до конца распуститься. Усыпанное яркими звездами небо таинственно перемигивалось, храня тайны и людей, и демонов. Интересно, как у их соседей выглядит небо? И есть ли оно вообще. Чонгук подобрался еще поближе, чтобы можно было подслушать разговор. Присел за упругие стебли розняка, удобно расположившись на скользкой от росы траве, и затаился. — Ты был еще совсем мальчишкой, когда мы виделись в последний раз. Такой надменный маленький засранец, а теперь абсолютно пустой и потухший взгляд делает тебя похожим на старое умертвие, — в темноте мелькнула зажженная трубка. До обоняния донесся слабый запах табака. — Было бы странным, останься я прежним после произошедшего. Зато ты, наоборот, стал надменным засранцем. И выглядишь вполне себе цветущим. Эйтнос рассмеялся, но смех вышел невеселым. — Хорошо, если так. Положение обязывает, — пыхнул он трубкой. Несколько минут они провели в полном молчании, пока эйтнос не вздохнул: — Так и будем стоять тут до рассвета? Я бы вздремнул пару часов перед отправлением. Спрашивай или проваливай. — Первый Нисход, — тихо сказал Юнги. — Это же о них говорится в нем? Тот… демон, он один из них? — Все может быть. Когда Ниерисс притащил ту книгу из поездки, в ней имелась одна история о Благом Спасении, которую в то время Юнги воспринимал не иначе, как сказку. Давным-давно до появления современных городов и устоев, над Континентом властвовали древние существа, которых люди по наивности называли богами. Но они не были добрыми. Они ходили по земле, как хозяева по двору, ломая судьбы и меняя жизни по своей прихоти. Один мог наслать засуху, если ему не понравилась песня жреца. Другая превращала людей в камень за косой взгляд. Их смех вызывал бури, их гнев — мор. Люди были для них игрушками. Они требовали поклонения, крови, храмов из золота и камня. И чем больше люди боялись, тем сильнее становились те существа. Континент стонал под их властью. Но однажды среди людей родились храбрые мудрецы. Они увидели правду: так называемые боги не создали людей — они лишь подчинили их. И тогда люди впервые подняли головы. Собравшись вместе, они поклялись освободить этот мир во чтобы ни стало. Долгие годы жрецы искали способ победить тех, кто казался бессмертным. И, наконец, нашли: нельзя убить тьму, но можно изгнать её туда, где она не причинит вреда. Они смогли создать мир-темницу. Красный мир без солнца и воды. Мир, где нет жизни, которой можно питаться, и нет неба, куда можно подняться. Когда древние существа пришли, чтобы в очередной раз потребовать жертв, люди активировали печати. Земля содрогнулась. Небо разорвалось. И чудовища были низвергнуты в созданную для них бездну. С тех пор тот мир зовётся Нар-Асса — Мир Падших. А люди стали свободными. Но перед изгнанием существа успели проклясть Континент. Они породили уродливых созданий — моргулов, чтобы однажды открыть врата обратно. — Да, есть такая история, — безэмоционально согласился Ким. — То есть, это правда? Это и есть те самые падшие боги? Ким усмехнулся, почесал лоб и произнес: — Там, где нам кажется свет, скрывается тьма, и наоборот. Правда — ложь, тьма — свет… Нам кажется, мы постигли все, и как же знатно мы ошибаемся. Юнги застыл. Слова придавили сверху, эхом повторяясь в голове голосом Рисса: «Там, где нам кажется свет, скрывается тьма, и наоборот. Правда — ложь, тьма — свет… Нам кажется, мы постигли все, и как же знатно мы ошибаемся». — Есть еще одна история, обратная этой. Желаешь услышать? — эйтнос, словно пробуя его на прочность, добавил: — Точно желаешь шагнуть дальше? — Да, — услышал со стороны свой голос Юнги. Ему казалось, что губы не раздвигались, а звук все равно прозвучал. — Прежде чем Континент получил своё имя, он звался Колыбелью. Тогда не было ни королевств, ни границ, ни войн. Над землей ходили древние боги, как хранители мира, а не страшные владыки его. Они ступали по траве, не пригибая ее, касались воды — и реки становились полноводными, поднимали руки — и на небе рождались созвездия. Один из них отвечал за рассветы, другой — за глубины земли, третья ткала ветры и сны. Они не требовали поклонения; им достаточно было равновесия и гармонии. Люди же тогда были малы и слабы. Боги научили их разводить огонь, выращивать зерно, строить дома из камня. Научили лечить травами и слушать шёпот леса. Вместе с огнём боги подарили людям и искру разума. Но однажды эта искра стала пламенем. Люди начали строить города выше холмов, перекрывать реки плотинами, рубить священные рощи. Они больше не спрашивали дозволения, наоборот, стали уверенно и дерзко говорить: — Мы сами творцы своей судьбы. Вы нам не указ. Сначала боги молча наблюдали. Потом попытались предупредить. Но, конечно же, кто их будет слушать?.. Вспыхнувший пожар нелегко потушить. И хотя хранители ничего не предпринимали на действия и слова людей, страх пустил корни в человеческих сердцах. Людям казалось, что пока боги ходят среди них, они никогда не станут истинными хозяевами Континента. И тогда жрецы собрались в тайных залах под столицей первого великого королевства. Они изучили древние знаки, выведали тайные имена богов, узнали, как связать тех, кто казался практически непобедимы. Они создали иной мир — пустой, мёртвый, алый. Мир без неба. Без солнца. Без воды. Там была лишь вечная ночь и осколок тусклой луны, что освещал песок и глину. Мир тот назвали Нар-Асс — Нет Ничего. Под предлогом великого праздника людей боги были приглашены в столицу. А когда древние ступили на вычерченный круг печатей, жрецы произнесли запретные слова. Небо раскололось. Континент содрогнулся. И боги были низвергнуты; их нельзя убить, а вот изгнать вполне. Богов запечатали в красном мире, связали узами, выкованными из человеческого страха и гордыни. В тот день люди провозгласили себя единственными владыками. У изгнанных же остались дети. Рожденные в муке разломанного мира, они были искажены печатями. Их тела изменились до неузнаваемости, разум стал чуждым, а голод — вечным. Люди назвали их чудовищами, не желая вспоминать, кто именно сделал их такими. Моргулы. Если копнуть глубже в историю равийского языка, то «мор» переводится, как «бог», а «гул» — «ребенок»… Вот так вот, — невесело закончил рассказчик. Ветер легонько всколыхнул его волосы и выбил пару искр из трубки. — А есть подтвержденные факты? — криво усмехнулся Мин, взглянув на него исполобья. — Напоминаю, милый мой, мне ничего тебе доказывать не надо, это ты пришел и задаешь вопросы. Сам выбирай, во что хочешь верить. Юнги крепко сцепил зубы, откровенно не желая принимать весь этот бред. Ты сам видел собственными глазами, — шепнул мерзкий некто внутри. — Или вновь хочешь отвернуться от правды, как когда-то от Рисса? — Тогда почему они атакуют своих же создателей? — спросил он упрямо. — На этот вопрос ответить не могу, да и мало кто из моргулов делится своими мыслями. И всегда существует что-то, чего лучше и вовсе не знать — дольше проживешь. — Звучит как угроза. — Скорее совет, — равнодушно махнул рукой эйтнос. — В честь нашей давней с твоим братом дружбы. Оставь все эти копания в прошлом и жажду мести. И просто живи тем, что тебе дало настоящее. — Дало настоящее? — зло хохотнул Юнги. — Из настоящего у меня остались только дайто Ниерисса и дикое желание перебить всех этих тварей. — Ты слеп, парень, — хмыкнул Ким. — Или специально закрываешь глаза. Ведь гораздо проще оставаться во тьме, виня в этом других, чем попытаться прогрызть дорогу к свету. — Я никого не виню, — процедил Мин. — Так ли это? Уж не потому ты связался с этими Серыми? Чтобы уничтожить тех, кто, по-твоему мнению, украл право на счастье? Твои родные мертвы, но они не ты, — жестко сказал Ким. — И более того, никто из них точно не одобрил бы твой выбор пути сейчас. — Как ты и сказал правильно — они мертвы, а мертвым нет дела до того, чем занимаются живые, — сухо отозвался Мин. Эйтнос выругался. Такие слова рыцарям не положено употреблять. — Какой же ты упрямец! Как и… — он вновь выругался. — Как и Рисс? Эйтнос с минуту молчал, затем затянулся и выпустил дым в ночной воздух. — Я скажу одну вещь, парень, и она вряд ли тебе понравится: если бы не упрямство твоего старшего братца — вполне вероятно, что вся твоя семья была бы жива. — Ты… о чем? — голос Юнги сорвался, ухнул, как камень в пропасть с глухим стуком. Сердце ощутимо ударилось в грудной клетке. — Он полез, куда не надо, раскопал то, что лучше не знать…— эйтнос покачал головой. — Как я уже говорил, есть те вещи, которые лучше не знать. Рисс, как и ты, не внял моему совету. И своим упрямством поплатился семьей. А вместо того, чтобы оставить прошлое прошлому, ты идешь по его же стопам. — Я ни черта не понимаю… Если Рисс влез в какое-то дерьмо, узнал то, что не положено, то почему убили всех, всех кроме меня?! Почему оставили в живых меня одного?! — Потому что он не смог. Он не смог тебя убить. Слова были похожи на оглушающий удар грома, Юнги даже показалось, что он совсем оглох. Он открыл рот, но вырвались ли оттуда звуки — непонятно. А эйтнос продолжил как ни в чем не бывало: — Ты хотел правды. Вот она. Не боги создали моргулов. А люди. Своими собственными руками и печатями. Каждый моргул — это некогда обычный человек. Долго служивший церкви и бродивший по кромке миров. И твоего брата постигла та же участь. Он не справился. Обращение началось, когда был на пути домой с визитом в прошлый раз... Юнги хорошо помнил тот вечер. Они долго ждали Рисса из его долгой поездки к границам Разлома, и когда получили от него письмо, извещавшее, что брат едет к ним, то невероятно обрадовались. Особенно мать и Юнги. Мин Энами любила каждого своего ребенка и в принципе всегда переживала за каждого из них. А Юнги подготовил подарок, который намеревался вручить по его приезду — маленький амулет на удачу в виде ворона, символ брата, когда тот вступил в ряды Святых рыцарей. О, как они в тот момент все им гордились… — … а я говорил ему, чтобы не вздумал навещать родных, слишком нестабильным был, — уже зло продолжил Ким. — Но кто бы послушал умного человека. Придурок. Рисс действительно выглядел неважно: бледный, исхудавший; его как будто лихорадило, но Юнги тогда списал на то, что большую часть пути брат проделал в седле под проливным дождем. Присмотри за братом, — и нежное прикосновение пальцев матери к плечу. Она уже тогда поняла, почувствовала, что что-то не так. А Юнги не осознал, не захотел, более того, он даже не обернулся, чтобы взглянуть на нее. Последнее воспоминание — это ее рука с кольцом на указательном пальце, лежавшая посреди холла в луже крови. — Паршивая правда, да? — криво усмехнулся Ким, облизав губы. — Ты тоже станешь моргулом? — выдавил из себя Юнги. Правда не укладывалась в голове, а луна равнодушно посматривала сверху — плевать ей было на мытарства смертных. Плевать было на события пятилетней давности. Плевать и сейчас, когда мир Юнги развалился заново. Но в этот раз совсем, до полного основания. — Вполне вероятно, — эйтнос произнес это так, словно ему откровенно все равно. Вполне вероятно. И… все? Моргулы — это люди, измененные печатями и человеческой жестокостью. — Этого никак… нельзя избежать? Обратить вспять? — Обратить вспять — нет. Избежать? Может быть. Мысли метались в голове, рука невольно потянулась к рукояти дайто. Как же так можно? Подобная жесткость не укладывалась в голове. А может, Ким врет? Придумал все… но ради чего? Зачем ему такая чушь? Господи, Юнги крепко сцепил зубы, наклонившись и уткнувшись лбом в шершавый ствол вяза. На языке застыла горечь, а внутри все дрожало. — Рисса… — он сглотнул, — вы убили тогда его? — Я не могу тебе сказать наверняка от чьего меча он пал, — с отрешенным видом сказал эйтнос. — Но зачистили мы всех. Зачистили всех. Вот так просто. В горле встал ком. — Мы еще не встречали ни одного обращения обратно, — добавил эйтнос с ощутимой горечью. — Но пробовали? — голос плохо слушался. — Да. И не раз, если тебя это как-то утешит. — Не очень. — Ну что ж, парень, думаю, на сегодня достаточно информации. Стоит ли мне напоминать, что тебе надо держать рот на замке касательно сегодняшнего? И тебе в том числе!— внезапно повысил голос эйтнос.— Хватит торчать в кустах! Иди сюда уже! Шорох раздался за спиной, а затем послышались шаги. Командир подошел совсем близко к Юнги, остановившись за его правым плечом. — Впрочем, я не удивлен. Связь — такая штука, гонит в задницу, когда надо бы просто сидеть на месте тише воды, ниже травы, да, командир Шакалов? Чонгук слегка недоуменно приподнял правую бровь, давая понять, что высказывание эйтноса мало несет для него какой-то смысловой информации. Тогда Ким усмехнулся и провел пальцами у себя по шее. Чон проследил за ним взглядом, несколько секунд тупил, а затем его осенило. Странный зуд в области шеи в последнее время не давал толком спать, а вчера совсем стал невыносимым, но он просто списал это все на происходящее. Шутка ли, столкнуться со смертью два раза подряд! Но… Пальцы настороженно нащупали совсем уже проявившиеся грани. Словно искусный мастер по татуировкам невидимой рукой нанес рисунок. Не может быть! Взгляд невольно прыгнул на Юнги, встречая его ответный — понимающий, нет, не так, все знающий. Знающий с самого начала. — Ты… Он не закончил предложение, беглым взглядом окидывая согнувшуюся возле ствола дерева фигуру. Надо было просто смело встретить чужой взгляд и остаться в состоянии покоя: нет у него никакой метки, его это нисколько не касается. Но рука сама дернулась, выдавая себя с головой, Юнги хотел было сунуть ее в карман, спрятать, укрыть от цепкого взгляда, но не успел — его схватили за ладонь и бесцеремонно дернули вверх. Открытая пасть шакала смотрела прямо на Чона. Очень талантливо сделанная. Он пару раз видел чужие метки, каждая из них всегда походила как ювелирное произведение, но эта просто превзошла все ожидания. Тонкая, аккуратная и тем не менее грозная, как будто животное оживет и вот-вот сожрет нерадивого зеваку. Грозный взгляд, оскаленная пасть — только подойди! Он давал все свои маркены на то, что у него на шее был точно такой же рисунок. Еще в юности из любопытства сунулся к гадателю и тот показал ему рисунок будущей метки. Только добавил, что придется Чону несладко с тем человеком, ибо ходит за ним сама тень Варраса. Тогда Чонгуку было все равно, он был молод, полон энергии и желания увидеть мир, поэтому не особо придал значение словам старика. Какие метки? Какие тени? У него только жизнь начиналась, молодая и безбашенная! Но старик оказался прав. А Чонгук теперь не знал, что с этой самой правдой делать. На самом деле, это меньшее из проблем сейчас — их связь. Тут как бы демоны объявились, которые не демоны вовсе, и церковники, которые из простых людей клепают чудовищ… Но ведь все это касается мира, а своя рубаха всегда ближе к телу. Он не отпускал чужую руку, не хотел, уже не осторожно, а скорее даже нежно поглаживая кожу и метку, словно это могло успокоить. Юнги все это время молча смотрел на него не вырываясь. Весь его мир перевернулся с головы на ноги, правда, которую он не захотел тогда услышать от Рисса, ворвалась через его друга — Ким Тэхена, который тогда как раз и прибыл, чтобы зачистить их поместье. Он знал. Он тогда знал… Юнги бы тоже мог знать, если бы не струсил. Стон сорвался с губ, взгляд затуманился. Чон чуть крепче сжал холодную ладонь, по-прежнему не отпуская. Он опасался, что если сделает это, то упустит Юнги, который и так всегда ходил по краю. — Вот почему рыцари тогда так быстро приехали, — скрипуче сказал Мин. — Я говорил Риссу не ехать домой, но он здорово уперся рогом. Думаю, уже тогда понимал, что долго не протянет. Он очень хотел увидеть семью. Увидеть тебя. Мне казалось, что он отдает себе отчет и значит, пока еще держит все под контролем, но… интуиция активно гнала меня следом. — Не только она, — облизал губы Юнги. Размытый образ солнечного круга мелькнул перед глазами. Проскользнул, как луч света — быстро и смазанно, отозвавшись старой болью. — Не только, — согласился Ким, не став спорить. — Кто еще знает о настоящем положении дел? — спросил Чонгук. — А это уже вас нисколько не касается, — тихо, но твердо ответил Ким, постучав трубкой по толстой ветке вяза — сожженные травы, обратившиеся в серый пепел, разлетелись по земле. — Живите, как жили раньше, а лучше вообще забудьте обо всем. — Ты просишь нереального, — покачал головой Юнги. — И неужели вы, зная все это, вот так вот легко пойдете на закланье? Просто как стадо баранов? Он не мог в это поверить. Не мог поверить, что и Рисс готов был умереть за идеалы и грязные секреты церкви. Брат не мог быть таким слепым. Ведь если бы был, то не стал бы уговаривать Юнги от вступления в ряды рыцарей. Если бы он был таким фанатиком, то, наоборот, полностью поддержал бы его выбор. — Еще раз повторюсь, тебя это нисколько не касается. И ради своего же блага — не суй нос дьяволу в пасть — идиотов и так хватает. Если начнешь много болтать — это не останется незамеченным, — эйтнос выпрямился с явным намерением покинуть их. Чонгук все же не сдержался: — Зачем ты все это рассказал? Ким взглянул на свою правую руку и криво усмехнулся. Действительно, зачем? Если Ниерисс ничего не рассказал, то, может, и не хотел бы этого: втягивать младшего брата в мировые разборки. «Но, Рисс, посмотри на него. Он и так заблудился. Он больше похож на ходячего мертвеца, нежели на живого человека, и не сегодня завтра оставит голову в какой-нибудь резне с моргулами. Ты ведь не этого хотел, да?». — Считай, просто вернул должок старому другу. — Метка на месте, — Юнги почувствовал, как крепкие пальцы сжали его ладонь, — но человек умер… Разве она не должна исчезнуть? Эйтнос молчал несколько долгих секунд, затем неохотно сказал: — Это не метка. Татуировка. Он ушел, оставив их вдвоем со всей той правдой, после которой жизнь уже не может быть прежней. После всплеска эмоций, Юнги чувствовал себя бесконечно усталым. И беспомощным. То, что раньше давало стимул как-то жить и двигаться дальше — исчезло. Ненависть к моргулам — все так же неизменна, но крепость ее пошатнулась. Более того, если осмыслить правду до конца, то внутри все содрогалось от отчаяния и отвращения. Жалкое подобие людей, вынужденные жить так, как могут после ужасного обращения. Они отдали свои жизни… и ради чего? Ради чего отдал жизнь Рисс? Выжил ли он тогда в форме моргула? Или же… Он сцепил зубы, вновь ощущая прилив той страшной волны, что некогда накрывала с головой. Надо просто пережить. Закрыть глаза, собрать себя… Его внезапно дернули, заставив вынырнуть на поверхность, развернули, а затем крепко обняли, прижав голову к груди. Чужое тело показалось печкой с растопленными дровами, обжигающе жарко и горячо. И только тут Юнги осознал, что дрожит. Треклятая дрожь сотрясала его, выдавая с головой. Чон тут… Он уже в курсе всей правды. И с этим тоже надо что-то делать. Как-то объясняться. Что-то решать. — Я… — Предлагаю пока просто постоять и помолчать. — Но… — Да-да, нам есть что обсудить, и уж будь уверен, мы точно это обсудим. Но не сейчас. Теплая волна пришла на место той, жутко холодной и пугающей. Юнги прижался теснее и прикрыл глаза, ощущая мягкие поглаживающие движения по спине. *** Таверна выглядела ничем не лучше и не хуже, чем те, в которых они останавливались до этого. Примечательной была лишь пасть гриффона, навсегда застывшая в вечном оскале металла. Символ гриффона для степных городков довольно редкое явление, поэтому он сразу бросился в глаза. Вполне вероятно, что хозяин заведения приезжий откуда-то с северных провинций. Рой толкнул дверь, и они скопом вошли внутрь, заполонив небольшое помещение перед прилавком, за которым расположилась пожилая женщина. Она окинула их внимательным взглядом, рука под прилавком дернулась левее. Юнги был уверен, что там у нее припрятан нож или что-то не менее острое. — Нам бы перекантоваться пару дней, — Чон обворожительно улыбнулся ей, но в этот раз обаяние его не сработало; женщина даже не улыбнулась. — Сколько комнат нужно? — спросила сухо, бросая оценивающий взгляд на стенд с ключами — большинство комнат были свободными. Обычно каждый брал себе по номеру, только если совсем заведение было переполненным, то селились по два или как придется. — Пять, — не моргнув глазом, отозвался Чон. Арх приподнял брови, но благоразумно промолчал — явно не место поднимать данную тему. Хотя весь отряд уже был в курсе постигшего командира «счастья», подтрунивать никто не спешил. — Найдется, — кивнула женщина. — Три с половиной маркена. Чон молча достал монеты и отсчитал нужное количество. — В номере не курить и не буянить. Приведете девок — двойной тариф. Баня на первом этаже справа. — А что так серьезно, мамаша? — присвистнул Рой. — Или так, или проваливайте, — равнодушно отозвалась неприветливая хозяйка. Подобное отношение складывалось, видимо, из-за того, что в округе больше не было толком других подобных мест для ночлега, а проситься к жителям на постой порой дико неблагодарное занятие. Удерживающий часть суммы с каждого заказа на их ночлежки, Чон бросил остальным: — Это уже на вас. — Само собой, — хмыкнул Арх. И не удержался: — Тебе же теперь можно не заморачиваться. Рой тихо фыркнул, бросив быстрый взгляд на Юнги. Тот ответил ему прямым взглядом: «Что еще скажешь?». Товарищ по оружию лишь улыбнулся вполне по-дружески и подмигнул. — Завидуйте молча, — сказал Чон, принимая ключ и оборачиваясь на Тихоню. Мотнул головой: — Идем. — Сломаете кровать… — Двойной тариф, — перебил женщину командир, махнув рукой. — Я помню. Под веселые смешки товарищей, они поднялись на второй этаж. Чон шагал первым, выискивая нужные цифры на дверях. Шестнадцатый нашелся метров через двадцать, укромно пристроившись слева в углу. Сзади послышались шаги и активные возгласы Шакалов. Командир легко вставил ключ в скважину и провернул его. Дверь открылась внутрь, давая обзор на свое хоть и скудное, но довольно-таки милое убранство: деревянные, ничем не обитые стены, два стула, кровать и небольшой шкаф. Чон вошел первым, скинув мешок на пол. Обернулся на немного замешкавшегося Юнги. — Ты идешь? Было бы крайне глупо сейчас давать попятную, поэтому Мин кивнул и шагнул внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Довольно-таки неплохо, — оценил Чон, стягивая дорожный плащ и бесцеремонно устраивая его на один из стульев. Рядом поставил ножны с яри. — Что скажешь? — Неплохо, — согласился Юнги, пристраивая свои вещи на другой свободный стул. С дайто он пока не решался расстаться. С другой стороны, здесь ему ничего не угрожает, так что оружие можно бы и снять. — Сначала обед, потом баня или наоборот? — командир с любопытством выглянул через единственное окно на улицу. Ему открылся вид на внутренний двор, по которому нагло расхаживали куры, голуби и рыжий, здоровый кот. Какая мирная картинка после всего увиденного. — Хотелось бы обмыться, — Юнги хоть и старался храбриться, но ощущал себя неловко. Они так и не обсудили сложившуюся ситуацию. В пути провели около двух суток, но ни командир, ни тем более сам Юнги щекотливую тему так и не подняли, даже ночью, когда сидели возле костра, перебрасываясь самыми обычными фразами. — Тогда ты иди первым, а я пока закажу обед. Есть пожелания? — Нет. — Хорошо, закажу на свое усмотрение. Мин открыл мешок и достал свои чистые вещи, затем все же стянул ножны, повесив их на спинку стула. — Я постараюсь быстро, — зачем-то сказал, хотя никто не торопил, да и дел-то особых не было, и вышел из комнаты. Баня отличалась от тех, где они проторчали с Чоном в Раше. Более скромные и немного пахнущие сыростью, но тоже чистые — было видно, что руки у хозяев тут заботливые. Юнги разделся и вяло сел на лавку. В углу стояла печка, которая активно грела воду и согревала воздух, но кожа все равно пошла дрожью. Он раздвинул колени и, уперевшись локтями, согнулся, уставившись на пол и свои голые ступни. Ему казалось, что после всего произошедшего мысли просто сожрут, но на удивление в голове было тихо. Эмоции тоже застыли. Как будто кто-то большой сверху накрыл его колпаком. А может, все благодаря Чону, что ненавязчиво шел рядом? Ночью он укладывал их лежаки рядом, благо, не распуская руки. И не поднимая щекотливых тем. Просто был рядом. Как будто так было всегда. И на удивление, а также к огромному сожалению, Юнги это понравилось. Он прикрыл глаза, уткнувшись лбом в сцепленные руки. Нельзя привыкать. Почему? — тут же влез некто внутри. — Разве теперь все не изменилось? Нет. Нет? Твоя правда все еще остается такой однобокой? Однобокой?.. Юнги крепко сжал зубы, но возразить было нечего. Он действительно не знал всего, а может, даже и сейчас не знал. Кто сказал, что Ким Тэхену можно верить? В голове невольно всплыл образ круга и слова: «Это не метка. Татуировка». Это не было решающим фактором, это вообще ни о чем не говорило, кроме того, что эйтнос, как и сам Юнги, все еще не мог отпустить Ниерисса. Легенды. Домыслы. А нужны факты. Только кто их может предоставить? Юнги тяжело поднялся и подошел к печи, зачерпнул ковшиком воду, потрогал пальцем, чтобы убедиться, что не обожжется, и плеснул на голову. Тело вздрогнуло от перепада температур, но быстро адаптировалось, нормально приняв повторное омовение. А затем совсем привыкло. Вода стекала по полу в специально вырубленный водосток, оставляя за собой юркие разводы. Искупался Юнги быстро, сделал перевязку раны, которая за несколько дней неплохо так зажила, растерся предоставленным полотенцем и, натянув сухую одежду, вернулся обратно в их комнату. Обед успели принести, а командир почти прикончить свою половину. Окинул быстрым взглядом Юнги, влажную рубашку, полотенце на плечах, потянулся за чашей с водой и смочил губы. — С легким паром, — сказал непринужденно. — Заказал говяжье жаркое, сыр и груши. Вполне очень даже. Юнги кивнул и присел с другой стороны кровати, на которой Чон разместился вместе с подносом со снедью. Увидела бы это та неприветливая хозяйка, явно была бы недовольна. Он пододвинул к себе тарелку, а Чон заботливо протянул ему кусок белого хлеба с щедро отрезанным куском сыра. — Спасибо, — сказал Юнги. Он уже успел отвыкнуть от подобной заботы, поэтому ощущал себя скованно. — Ешь давай, а я пойду приведу себя в порядок, — Чонгук несколько секунд понаблюдал за ним, как тот медленно набирает вилку с картошкой и мясом и подносит к губам, пробует языком, чтобы не было слишком горячо… Он быстро отвел взгляд и поднялся. — Я тоже быстро, не усни после. Голос прозвучал несколько насмешливо, но Юнги ничего не ответил. Чонгук схватил заранее приготовленные вещи и стремительно вышел из комнаты. Вернулся он действительно быстро, Юнги разве что успел немного покопаться в картошке, съесть меньше половины мяса и отставить тарелку в сторону. Аппетита, признаться, не было. Вытирая на ходу голову, Чон подошел поближе и, окинув его тарелку взглядом, только цыкнул языком. — Совсем толком не поел. Покачав головой, он схватил поднос и поставил на пол. Постоял, хорошо высушивая волосы, и вдруг замер. Бросил взгляд на Юнги исподлобья, затем порывисто оказался рядом, нависнув сверху. Юнги поднял голову, хотел было что-то сказать, но по выражению лица Чона и по расширенным черным зрачкам и так все было понятно. Чонгук отбросил полотенце на пол, поставил колено на край кровати, наклонившись еще ниже. Пальцы коснулись скулы, мягко погладили, опустились на шею, нырнув за кромку влажных волос. Внутренности неожиданно сдавило от предвкушения, а ладони вспотели от волнения. Чонгук даже задержал дыхание, не ожидая от себя подобной реакции. Он склонился совсем низко, приблизив их лица близко-близко. — Ты меня не отталкиваешь… — шепнул в полуоткрытые губы. — Это значит да? Ресницы медленно опустились вниз и вновь поднялись. Первая близость у них случилась спонтанно, дико и не в самых располагающих к исследованию обстоятельствах. Сейчас Чонгуку хотелось медленно и обстоятельно все изучить. Родинки, шрамы, поймать дыхание, поделиться своим… Не каждый день встречаешь того, кто состоит с тобой в связи. Чон мысленно усмехнулся. Нашел чужую руку и приподнял, внимательно рассматривая контуры рисунка. Прошелся по ним подушечками пальцев, ощущая приятную выпуклость. Иногда люди забывают, кто именно правит этим миром, и вот такие моменты — метки, проявляющиеся по чьей-то невидимой прихоти, очень сильно сбивают спесь и заставляют вновь осознать: они здесь не боги. Как бы сильно ни старались. Он сжал чужую ладонь и положил себе на горло. Это был странный жест и почему-то до ужаса интимный. На самом деле, касаться чужой метки крайне невежливо и даже непристойно в обществе. Но они же уже не чужие. Юнги сглотнул. Очень медленно обвел линии указательным пальцем, чувствуя, как вздрагивает под ним гортань. Чонгук вновь перехватил его ладонь и поднес к губам. Поцеловал. Мягко. Чуть прикусил за кожу. Выпустил ладонь и подался вперед всем телом, опрокидывая Юнги на скрипнувшую под их весом кровать. Руки деловито устремились вниз и остановились на бедрах. Мягко погладили, а затем чуть сжали. Из груди исторгся вздох. Пальцы ловко подцепили полы рубашки и коснулись кожи, провели вверх-вниз. Надавили, чтобы оставить легкие следы. Губы обласкали ухо и опустились на скулу, провели по щеке, добравшись до раскрывшихся навстречу губ.  Жар затопил кожу, окрасив щеки в ласковый румянец. Юнги сжал пальцы на ногах. Жарко, как же жарко в комнате. Не хватает воздуха и пространства между ними. Но отталкивать не хотелось. Вместо этого, наоборот, он прильнул еще ближе, так чтобы совсем было не разобрать кто где. Пальцы нырнули под кромку штанов, схватились за ткань и потянули их вниз. Прохлада комнаты мгновенно обласкала кожу, вызвав обильные, но приятные мурашки. — Разденься… тоже, — прерывисто сказал Юнги. Ему хотелось касаться горячей кожи, ощущать ее жар на себе не сквозь одежду. — Повинуюсь, — слабо улыбнулся Чон, быстро стянув через голову рубаху. Со штанами вышла небольшая сложность, потому что нелегко снимать их, когда желание пульсирует уже вовсю. Юнги сквозь полуопущенные ресницы жадно наблюдал за ним. Они уже не раз видели обнаженные тела друг друга, в банях или речках, но сейчас все ощущалось иначе. Более волнующим. Более важным. И нужным. Чон не мог похвастать мускулами, но жилистое, закаленное походами, тренировками и боями, тело выглядело очень слаженно и гармонично. Очень привлекательно. — Нравится? — хрипло спросил Чонгук, он потянулся за штанами и достал из кармана предусмотрительно прихваченный внизу пузырек с маслом. Ему было откровенно плевать на хмурое лицо мадам внизу и ее предупреждения. В первый раз у них было на сухую, а сейчас хотелось сделать все правильно и медленно. Чтобы доставить удовольствие не только себе. — Да, — честно ответил Юнги. Ему действительно нравилось. Возможно, нравилось всегда, но он не хотел себе в этом признаваться. Потому что понятия не имел, сколько вообще проживет на этом свете. — Как рана? — Чон приподнял чужие бедра, осторожно вклиниваясь между ними, чтобы не задеть повязку и случайно не стянуть ее. — Все… Все хорошо… Почти не бол… ит, — Юнги прерывисто выдохнул, потерявшись в ощущениях. Чонгук склонился ниже и нашел губами его губы. Мягко прикусил нижнюю, лизнул верхнюю. Он был откровенно в восторге. Наконец, то непонятное нечто, что корежило нутро при виде человека, получило волю и свою жертву. Все стало так понятно и ясно, что Чон сам поразился собственной слепоте. И глупости, чего уж там. Он усмехнулся в чужие губы, а затем опустился на локти, ловя чужие вдохи вперемешку со стонами. *** Рассвет по-воровски заглядывал в комнату, не решаясь проникнуть пока дальше подоконника. Окно было приоткрыто, и через него доносились свежие запахи утра и куриный клокот. Это было второе мирное утро за последние пять лет. Они провели в кровати весь прошлый день, вечер и всю ночь, изредка прерываясь на перекусы или человеческие надобности. Смышленые парни постучали всего лишь раз вечером и больше не ломились, давая им время и пространство друг для друга. Чонгук сидел на краю кровати, чистя грушу от кожуры, Юнги молча любовался очертаниями мышц на его спине. Справа на лопатке виднелся глубокий шрам, и слева, чуть ниже ребер. Интересно изучать чужое тело, как карту, предполагая, какие истории могут скрываться за этими следами. Он едва слышно вздохнул. Решение, принятое внезапно, но твердо, отозвалось горечью на языке. — Я собираюсь вернуть свое имя и стать Святым рыцарем.  Чонгук мысленно скривился, хотя внешне остался невозмутим. Ну конечно, нечто такое он и предполагал. — Чтобы что? Стать одним из моргулов? — спросил ровно, сбросив длинную кожуру прямо на пол. — Нет. Чтобы разрушить эту систему.  — Позволь спросить, как ты собираешься это сделать?  — Еще не знаю, но если ничего не делать, ничего не изменится. И смерть моего брата, и других таких же рыцарей будет абсолютно напрасной.  Чон вздохнул. За ним будет идти тень Варраса. Ха! Тут ты чутка ошибся, старик, да за ним шагает вся преисподняя.  Он вгрызся зубами в твердую мякоть, откусывая сладкий кусок, сок тут же брызнул на язык. Затем обернулся и склонился к Юнги; припал к его губам. Мин недоуменно моргнул, но принял подношение. — Если надо, уничтожу все печати… — проговорил он немного невнятно из-за кусочка груши во рту. — И откроешь врата демонам? — хмыкнул Чонгук. — Ты сам слышал: они могут оказаться не демонами.  — Но теми, кто провел столько тысяч лет в изгнании в Нар-Ассе. Думаешь, они смогли сохранить капли разума и благодушия? — он доел грушу, а огрызок пристроил на тарелку рядом с кроватью. — Такое тоже может быть, — криво усмехнулся Юнги.  Но сидеть сложа руки он тоже не будет, — вполне себе читалось между строк. Впрочем, Чон не сомневался.  — Чувствую, нас ждет презабавное путешествие, — пробормотал Чонгук, слизывая сок с блестящих губ. — Нас? — переспросил Юнги, потому что не был уверен, что услышал правильно. Во рту внезапно стало сухо, он резко сел, обняв колени руками. — Нас, милый мой, нас, — вздохнул Чонгук и улыбнулся уже веселее. — Мы идем вместе. Хочешь к черту на рога, ну что ж, пойдем к черту на рога.  — Но ты не обязан. Я не хочу тебя тащить за собой. И Шакалы…  — Все решим, — беспечно перебил его Чонгук. В голове уже крутились шестеренки и планы на дальнейшее: что сделать в первую очередь, затем во вторую… — Чонгук! — позвал Юнги, а затем решительно сократил между ними расстояние. — Ты же понимаешь, что это может оказаться дорогой в один конец? Ты же не дурак.  Ага, не дурак. Чон вдруг схватил его и усадил к себе на колени. Заботливо поправил немного сбившуюся повязку, погладил кожу рядом. Юнги сначала напрягся, но потом расслабился, прислушиваясь к стуку сердца в чужой груди.  — Иногда правда сомневаюсь, что боги мудры, — сказал Чонгук, губами касаясь маленького уха. — Но вот в том, что они подогнали нас другу другу — это был сверх их мудрости, самое лучшее и верное решение, которое вообще могли придумать там наверху.  — Почему? — спросил Юнги и тут же сам предположил: — Потому что оба долго не проживем?  — Глупости какие. Потому что тому, кто раздувает пламя, всегда нужен хороший тыл.  Руки с плеч устремились вниз, на боках, бедра, пока не остановились на ягодицах. — Мне кажется, твой самоубийственны план и тысячелетние печати никуда не денутся, — бедра плотнее прижались к другим бедрам. — Может, отложим пока все на пару дней? М? Напряжение внутри отпускало, потому что как бы Юнги ни храбрился, ведь если есть кто-то рядом, готовый за тобой хоть куда — как он там выразился: к черту на рога? — становится даже как-то легче… дышать? — Думаю, да, — отозвался глухо, прикрывая глаза.