Когда жизнь полна говна

На третьем этаже заброшенного завода, где сквозь разбитые стекла врывался пыльный, почти мертвый свет, пахло кровью и железом. Пахло смертью — именно так, как любил Чон Хосок. Он вытер нож о куртку убитого, даже не глядя на тело. Пацан был из "Тигров", неопытный, слишком самоуверенный. Таких Хосок резал, как по учебнику. Быстро. Бесшумно. С холодной, почти механической точностью. — Ты опять перегнул, — раздался позади спокойный голос Сокджина. Хосок обернулся. Сокджин стоял в проеме, в белом халате, заляпанном алой кровью, как будто вышел не из подпольной клиники, а из фильма ужасов. Под глазом — свежий синяк, волосы растрепаны, губы сжаты в прямую линию. И всё же в его взгляде было то, что всегда заставляло Хосока ненадолго сбиться с ритма — мягкость. Неуместная, ненужная. И страшно настоящая. — Перегнул? — Хосок усмехнулся. — Я воткнул ему нож, когда он выдохнул имя Пака Чимина. Это — по-твоему, перебор? Сокджин не ответил. Только подошёл ближе, наклонился над телом, вытащил у него из внутреннего кармана смятый клочок бумаги. Глянул и свистнул сквозь зубы. — Это список… Они, похоже, вырезают всех, кто когда-либо с нами был связан. Смотри — тут даже моё имя. Вот тут, видишь? "Ким Сокджин — мясник на севере". Хосок молчал, пока внутри всё клокотало. Кулаки сжались. Он не боялся. Не был тем омегой, который убегает. Он охотился. И если они думали, что могут пугать его списками — им следовало бы бояться его. — Пора валить, — сказал он наконец. — К чертям всю эту вонь. Сегодня ночью мы идём дальше по цепочке. — Не забудь, что твоя спина ещё не зажила, — бросил Сокджин, поднимая на него внимательный взгляд. — Я не собираюсь тебя латать каждую грёбаную неделю. — Тогда не забывай, что ты сам выбрал идти за мной, — Хосок шагнул ближе. — Или ты хочешь остаться один? Ответа не последовало. Только вздох и быстрый кивок. Мин Юнги сидел в кожаном кресле, покачиваясь вперёд-назад. Снаружи шёл дождь, стекло офиса покрывалось мелкими каплями, и весь город казался смазанным пятном. За ним молча стоял Намджун, руки скрещены за спиной, в правой ладони — чётки. — «Чёрные тигры» теряют людей, — проговорил Юнги. Голос низкий, спокойный, но с той хрипотцой, которая предвещает бурю. — Кто-то режет их, как скот. Уже третья неделя. Они думают, что это мы. — Это не мы, — ровно ответил Намджун. — Я знаю. Но я хочу знать, кто. Потому что если кто-то ещё вмешался в войну — я должен видеть его лицо. — Он — омега, — сказал Намджун, как будто между делом. — Чон Хосок. Работал наемником. Его досье — пустое, как будто он родился позавчера. Но у него был друг. Пак Чимин. Его убили "Тигры". Хосок исчез. Через месяц началась эта резня. Юнги поднял взгляд. — Омега? Намджун кивнул. — Не тот омега, который нюни распускает. Тот, который идёт по пятам и срезает тебе горло, пока ты спишь. Ему нечего терять. Таких боятся больше, чем альф. — Найди его, — сказал Юнги. — Приведи ко мне. Намджун кивнул и исчез за дверью. Юнги остался один. Пальцы скользнули по кольцу на мизинце — чернёное серебро, изнутри гравировка: "Veritas in tenebris". Истина во тьме. Он закрыл глаза. Запах дождя сменился запахом пороха и крови. А внутри него шевельнулась странная мысль: Что, если омега, убивающий альф, — это не угроза, а шанс? Хосок не знал, что за ним уже выехали. Не знал, что его имя теперь произнесли в кабинете, где решаются судьбы мира. Но он чувствовал — всё меняется. И впереди — не только кровь. Впереди — встреча с тем, кто может стать врагом. Или… тем, кто впервые за долгое время заставит сердце биться по-другому. Потому что даже в дерьме есть искра. А если её зажечь — может сгореть весь город.