Два капитана

       Ваня не верил в происходящее. Отказывался верить. Сейчас он стоял в поезде рядом с Ромой, слегка покачиваясь туда-сюда вместе с вагоном, летевшем по тоннелю, точно пущенная стрела. Людей в метро пока было немного, иначе бы пришлось стоять вплотную. Барашкин с радостью бы, да только…           Ноющая неприятная пустота никуда не делась. Да и молчание Ромы напрягало. После его дневной просьбы взять сумку и отказа Вани он не произнёс ни слова. Только в телефоне изредка что-то печатал. Может, Лёве. А может, какой-нибудь девушке. Фанаток у него было немерено.           «Я — одна из них, судя по всему», — с горечью думал Ваня. Простой фанат, готовый визжать и падать от одного только вида пресса своего кумира. Не более. Ему дозволено смотреть, но не трогать.           Ваню не оставляла в покое и та мысль, что он не смог уехать раньше, сбежать с последнего урока, как это сделали его товарищи по команде, которым нужно было успеть добраться, переодеться и размяться. Если бы его тоже отпустили, он бы не ехал сейчас вместе с Ромой и не испытывал то странное гнетущее чувство.           До стадиона они шли в таком же молчании. Ваня сжимал лямку сумки и старался смотреть куда угодно, но не на Рому. А Рома, в свою очередь, лишь изредка поглядывал на Ивана. Что он там думал, понять было невозможно.           — Я, наверное, пойду к своим чуханам. Проведаю, — вдруг произнёс Сиякин, когда они зашли внутрь. — Встретимся потом здесь?           — Ага… — Признаться честно, Барашкин думал о том, чтобы сбежать пораньше, однако рядом с Ромой помимо тоски и смущения пробуждалось и чувство полноценности. Всё-таки с ним было… не так страшно, что ли. Хотя кого Ване бояться? Вроде некого, но всё равно приятно, что не один.           — Тогда до встречи, — и Рома ушёл в другом направлении.           Тренировки «Вымпелов» и «Метеоров» обычно проходили параллельно. Пока одни тренировались на катке, вторые разминались в зале. Потом менялись.           Сегодня была очередь «Вымпелов» занимать лёд первыми, поэтому Ваня незамедлительно поспешил к катку. Едва зайдя в прохладное помещение, он ощутил прилив ностальгии. Как долго его здесь не было. Аж слёзы на глаза наворачивались. Он успел страшно соскучиться.           — Ванюша! Добро пожаловать!           — Здравствуйте, Борис Аркадьевич, — Ваня подошёл ближе к тренеру, и тот положил руку на его плечо, легонько похлопав.           — Всё-таки пришёл, да? — улыбнулся мужчина. — Так и знал, что долго не продержишься. Но играть пока не дам, извини. Нужно ещё немного подождать.           — Я знаю. Может, хотя бы покататься разрешите?.. — Ваня неловко сложил руки в замок, с надеждой посмотрев на тренера.            Было видно, что тому нелегко давалось это решение. Борис Аркадьевич задумчиво гладил свои усы и пристально смотрел на Ивана, чуть сощурив глаза.           — Ладно. Можешь пару кружочков дать. Но не слишком быстро. И без клюшки.           — Правда? — Просиял Барашкин. — Спасибо Вам огромное!           — В конце тренировки покатаешься с ребятами. А пока постой.           — Хорошо.           — Ваня! — Заметив своего капитана, остальная команда тут же подкатила к борту.           — Ты всё-таки пришел, — хоть из-за шлема не было видно, но Стёпа явно улыбался.           — А что, вы думали, что я вас брошу? — Хмыкнул Ваня.           — Один явился? — Настороженно спросил Гена, впившись в него пристальным взглядом.           Ваня слегка нахмурился.           — О чём ты?..          — Ты знаешь, — прошипел Палкин. Остальные недоумённо покосились на него. Ваня едва заметно покачал головой, как бы говоря, что нет, не один. Гена сразу расслабился, хитро улыбнувшись.           Тренер и ребята решили сделать вид, что не заметили их переглядываний.           — Ладно, поехали дальше, — Борис Аркадьевич дунул в свисток. Хоккеисты разбрелись по катку. Тренер похлопал по свободной скамье, приглашая Ваню присесть, что тот и сделал.           Барашкин не без радости наблюдал за своей командой. Ребята играли слаженно, дружно. Они красиво передавали друг другу пасы, ловко огибая невидимых соперников. Лезвия коньков скользили по гладкому льду, никто никого не задевал. Гоша с Геной не ругались. Идиллия, которую удавалось увидеть не столь часто.           Сердце Вани заныло. Ему хотелось к ним. Как было жаль, что нельзя. Сейчас ему оставалось только наблюдать и ждать конца тренировки, до которого оставалось минут двадцать.           Терпение. Терпение.           — Гоша, не заваливайся! — Воскликнул он, заметив, что товарищ на время перестаёт держать баланс. На реальном матче это могло плохо кончиться.           Борис Аркадьевич улыбнулся, глядя на взволнованно подскочившего Ваню, что опирался на борт ограждения и бегал глазами по льду. Он нередко так делал. Всё-таки капитан. Видел слабые стороны команды и указывал на них. Только обычно при этом стоял на льду.           — Генка, нервничаешь! Это видно! Смелее заднюю давай, тебе там до границ ещё лететь.           — А на матче в меня влетят сзади, — Палкин резко развернулся и быстро подкатил к борту, затормозив.           — Не врежутся, — уверенно заявил Ваня. — Если скорость реакции не потеряешь. Понимаю, что ты не фанат долгой езды спиной вперёд, но ты ведь именно для этого и тренируешься. У тебя с каждым днём всё лучше и лучше получается… или получалось… Ты раньше такие успехи делал, а сейчас опять. Почему боишься?           — Не знаю, — вздохнул Гена. — Может, выйдешь и мастер-класс покажешь?           Ваня расплылся в широкой улыбке и направился в раздевалку. Хорошо, что ключи от шкафчика всегда были при нём.           Ванька достал свои коньки, сел на лавку и принялся надевать их. Разобравшись со шнуровкой, он встал и хотел уже было закрыть шкафчик, как тут ему на глаза попалась клюшка. Решив, что удастся проскочить, Ваня взял её, после чего вышел из раздевалки.           — Уже иду! — Помахал он рукой ребятам, ступив на каток, как вдруг его остановила широкая мужская ладонь.           — Ваня, — тренер многозначительно покашлял.           Барашкин пристыжено покраснел и глупо заулыбался.           — Ну, попытаться стоило, — он протянул Борису Аркадьевичу клюшку. Тот забрал её, после чего кивнул.           — Вот теперь иди.           Не получилось. Ну ладно. В другой раз поиграет. Надо просто запастись терпением.           — Что, катаетесь? — Предложил Барашкин друзьям, как только смог подъехать к ним. Его радости не было предела. Мало того, что он снова находился на льду, так ещё и ноги помнили, что да как делать и держать. Барашкин поехал назад, хитро поглядывая на товарищей.           «Мастерство не пропьёшь», — возник в голове голос мамы. Она была права.           Ваня скользил легко и плавно. Словно не провалялся все эти три недели в кровати, словно был всё тем же Иваном Барашкиным, одним из самых лучших хоккеистов школьной лиги. В последнее время парень думал, что он уже не тот. Не прежний он. Как оказалось, это чувство было ложным.           Двигаться было легко. Даже легче, чем раньше. Повлияло ли на это похудение или нет, было не столь важно. Ваня просто наслаждался, пока катался вперёд-назад по всему полю. Он переставлял ноги, ловко переворачивался. Больше походило на фигурное катание, нежели на привычные хоккейные движения. Но Ваню это не волновало. Сейчас ему хотелось снова прочувствовать лёд, найти тот самый баланс, которого ему так не хватало. Но без каких-то особенных приёмов, стараясь не напрягать верхнюю часть тела.           Он проехал по небольшой дуге и закружился на месте, встав. «Вымпелы» захлопали в ладоши.           — Когда играть будешь? — Спросил Гоша, лучезарно улыбаясь. На льду Ваня всегда был неподражаем.           — Когда до конца в норму вернётся, — хмыкнул с трибун тренер. — Ванька, на такие выкрутасы я тоже не подписывался. Поберёг бы себя.           — Борис Аркадьевич, — вступился Гена, — Вы же сами видели: никаких резких движений. Одна пластика. Он даже не наклонялся никуда.           — Всё равно пока не стоит.           С другой стороны катка вдруг тоже послышались хлопки. Там стояли «Красные Метеоры». Почему-то они пришли раньше, чем следовало. Среди них Ваня заметил Рому.           — Лёд не уступим! — Решительно заявил Стёпа.           — Да мы и не отнимаем, — показал ему язык Петя. — Просто посмотреть на вас пришли. Ваниш у нас на коньках… — протянул он, не сводя глаз с капитана «Вымпелов». — Интересно.           — Прокатимся? — Подъехал ближе к Ване Гена, положив ему руку на плечо. Хотелось увести Барашкина подальше от неприятного диалога. И от Ромы, на которого Ванька столь откровенно пялился. Поэтому Палкин решил описать вместе с ним круг, а заодно собрать тренировочное снаряжение.           Взяв Ваню под руку, Гена поехал прочь, к воротам Стёпы.           — Значит, вы добирались сюда вместе, — тихо уточнил Палкин, отъехав подальше от остальных.           — Да, — Ваня сел на корточки, принявшись собирать конусы.           — И что? — Гена последовал его примеру.           — Мы не разговаривали.           — Прям совсем?           — Прям совсем.           — Два тугодума, — закатил глаза Палкин.           — Критикуешь — предлагай, — нахмурился Ваня.           — Я б с радостью, только понятия не имею, что говорить. Ты ж знаешь моё отношение к Сиякину.           — Тогда не выделывайся.           «Вымпелы» вскоре покинули каток, уступив место «Метеорам».           В тренажерном зале Борис Аркадьевич разрешил Ване присоединиться к остальным. Но некоторые упражнения всё же строго-настрого запретил выполнять. Зато Барашкину удалось занять велотренажер, чему он был несказанно рад. Место находилось как раз рядом с беговой дорожкой, доставшейся Гене.           На сей раз парни говорили на отвеченные темы. Как всегда смеялись над собственными нелепыми замечаниями и перекидывались короткими фразами с остальными.           Всё-таки «Вымпелы» в школе и «Вымпелы» здесь, на стадионе, — это как будто две разные компании. Только на тренировках им дано было ощутить то самое единство, почувствовать себя настоящей и неразделимой командой. В школе нужно было расходиться по разным классам, а тут они всегда находились вместе. Один идёт, а за ним — все остальные.           Тренировка вскоре подошла к концу.           Расходились все неспешно. Сначала долго болтали в раздевалке, обсуждая грядущий матч, на который Ваня, увы, не попадал в качестве игрока, затем пили воду, столпившись у кулера, а потом стояли у входа на стадион, провожая каждого. Кого-то забирали родители, кто-то был вынужден уйти пораньше своим ходом.           — Хочешь с нами? — Предложил Гена. — Нам в одну сторону.           — Или тебя уже взял в аренду Сиякин? — Язвительно спросил Гоша. Он, конечно, ни о каких чувствах осведомлён не был и просто хотел подшутить над другом из-за странного поведения капитана оппонентов, однако его слова всё равно смутили Ваню.           — Мы можем и Сиякина с собой взять, — вздохнул Гена.           — Шутишь? — Озадачился Ёлкин. — Он же нас не переваривает.           — Я не знаю, — повёл плечами Барашкин. Настроение почему-то снова упало, несмотря на то, что буквально пять минут назад он чувствовал себя самым счастливым в мире человеком.           — Ой, мама звонит, — вздрогнул Гоша. Он судорожно вытащил из кармана телефон, что дурниной орал голосом какой-то кореянки, и ответил на звонок. — Да, мамуль? А… Да я тут с друзьями… понял-понял. Бегу, — он убрал устройство обратно. — Бежать пора.          — Мне тоже, — Гена посмотрел на экран своего телефона. Его мама написала ему кучу сообщений о том, что уже стемнело, а потому пора домой. — Блин. Маман с ума сошла, что ли?.. Какой «поздно»? Щас шесть вечера только.           — Всё равно может случиться, что угодно.           — Тогда идём, — кивнул Ваня, направившись вперёд, но тут встал, как вкопанный, шаря по карманам.           — Ты чего? — Не понял Гоша.           — Телефон где-то оставил… то ли на трибунах, то ли в раздевалке… идите без меня тогда, — Ваня неловко улыбнулся, вернувшись обратно ко входу.           — Ну ладно. До завтра тогда, — Гоша пожал ему на прощание руку.           — Если Сиякин тебя не проводит, я скину коллекторам его адрес, — прошептал Гена, когда наступила его очередь жать Ванину ладонь. Сейчас Палкин напоминал свою беспокойную маму. — Напиши, как домой доберёшься. Всё, пока.           — Пока.           И Гоша с Геной ушли. Ваня проводил их взглядом, после чего вошёл обратно в тёплое светлое здание, сразу направившись к раздевалке. Если ему не изменяла память, он положил телефон в шкафчик.           Добравшись до нужного помещения, Ваня незамедлительно проследовал к своему шкафчику. Открыв дверцу, он с облегчением выдохнул. Телефон лежал на полочке перед самым носом. Барашкин взял его, включив. Одно сообщение от мамы с вопросом, всё ли в порядке, и одно от Ромы.           От Ромы…           «Буду ждать у входа», — было отправлено пару минут назад. Значит, Сиякин ждал его. Не Глебова, не кого-либо ещё из своей команды, а именно Ваню.           Барашкин невольно напрягся. Опять придётся ехать в этом удручающем молчании. Ну ничего. Потерпит. Это он умеет.           Выйдя из раздевалки, Ваня медленно направился к выходу. Ноги его не слушались. Месяц отдыха дал о себе знать лёгкой болью в икрах, коленях и в щиколотках, на которые особенно сильно давили коньки. Вымпел осторожно выглянул из-за угла. Рома был на месте. Рассматривал витрину с наградами.           Набрав в лёгкие побольше воздуха и собравшись с мыслями, Ваня подошёл к нему.            — Привет. Как прошла тренировка? — Решил сразу закинуть вопрос, чтобы не было того немого пристального взгляда.           — Хорошо. Я не катался, в отличие от некоторых, но за ребятами понаблюдал, — Рома улыбнулся. Так по-доброму, немного даже горделиво. — Классные они у меня.           — Мои тоже молодцы, — похвастался Ваня.           — Особенно ты, — теперь губы Ромы исказила ухмылка. Не злая. Тоже весьма добродушная. Барашкин так и вспыхнул.           — В смысле?..           — Красиво катался. Очень хорошо для такого большого перерыва. Но мог бы лишний раз и поберечь себя, — Сиякин протянул руку. — Вот теперь не отвертишься. Не знаю, чё это за хуйня была сегодня днём, но сейчас ты свою сумку мне точно отдашь. Хватит с тебя нагрузок.           Ваня немного замешкался, но всё же снял с плеча сумку, отдав Роме, тон голоса которого ярко демонстрировал нежелание владельца слышать какие-либо возражения. Впрочем, Барашкин за сегодняшний вечер успел вымотаться, а потому сил на спор не было. Оно и к лучшему, наверное.           — Отлично. А теперь идём, — Рома, расправив широкие плечи, вышел на улицу. Ваня — следом за ним.           До метро шли молча. И, наверное, правильно. Чего зря на холоде рот открывать?           Уже стоя на эскалаторе, полном людей, возвращавшихся с работы, Рома уточнил:          — Если что, я тебя снова до дома веду.           Ваня закусил изнутри щёку. Снова не разовая акция. Снова щедрость.           — Зачем ты это делаешь? — Он повернулся к Роме. Ему хотелось знать наверняка.           — Ну… — замялся тот. — Помочь хочу. Я ж виноват. А что? Не нравится?           — Да нет… — тихо выдохнул Ваня.           — Если тебе дискомфортно, скажи.           — Нет-нет. Нормально.           — Ладно.           На этом разговор и закончился.           Спустившись вниз, на станцию, парни прошли на платформу и принялись ждать поезд. Рома уткнулся в свой телефон, снова что-то печатая Лёве, а Ваня принялся смотреть в глубь тоннеля, ожидая появления фар. Делать было нечего.           Вскоре подул ветер, послышался грохот колёс. Сиякин неосознанно взял Ваню за рукав пальто, немного оттащив назад. Нечего близко стоять к краю платформы. Поезд проехал мимо них, скрепя тормозами. Остановившись, он приветливо раскрыл двери. Из полного вагона начали выходить пассажиры. Едва пространство опустело, Рома и Ваня заскочили внутрь. За ними зашла ещё толпа. Пришлось встать у противоположных дверей. Час-пик. Толкучка была знатная. Даже в проходах всё заняли.           «Его одного тут задавили бы», — вдруг подумал Сиякин, мельком взглянув на Барашкина. На секунду он позабыл, что тот, как бы, не в первый раз в метро ехал и, вообще-то, был парнем. Спортсменом, если совсем точно. Впрочем, это мало что меняло.           Закрыв двери, поезд тронулся и поехал, постепенно набирая скорость. Оказавшись в тоннеле, он помчался быстрее ветра, раскачивая туда-сюда пассажиров.           Ваня ехал с мыслью о том, что хочет поскорее очутиться дома, лечь на кровать и забыться. Впервые он чувствовал себя настолько уставшим.           Рома в это время в шутку срался с Лёвой. Из-за того, что снова навязался в гости (нет, Глебов был не против), и из-за ещё чего-то. Они просто внезапно начали осыпать друг друга взаимными колкостями и оскорблениями. Ничего необычного.           Поезд неожиданно начал постепенно замедляться прямо в тоннеле. Рома оторвался от телефона, оглядевшись. Не сказать, что это сейчас помогло, просто у него была привычка так делать, когда стоило оценить ситуацию. До станции им ещё минуту где-то ехать, если память не изменяла.           Поезд остановился и вдруг резко дёрнулся. Пассажиров колыхнуло вместе с вагоном.           — Осторожно, — Рома обхватил покачнувшегося Ваню одной рукой, взяв за плечо. Сам он тоже немного не удержал равновесие, поддавшись вперёд и оперевшись рукой на дверь.           Оба замерли.           Ваня почувствовал жар, прильнувший к щекам. Горячее дыхание Ромы ощущалось совсем близко. Вымпел боялся поднять глаза, продолжая таращиться в пол. Впрочем, и без того было ясно, что Роме не хватало буквально пары сантиметров, чтобы коснуться губами его виска. Зато плечи находились вплотную к друг другу.           Ваня всё ждал, что совсем скоро, вот сейчас, случится то, о чём он так долго мечтал. Глаза в глаза, искра, буря, и прямо у всех на виду случится самый настоящий пожар. Кто-то явно осудит, кто-то не обратит внимания — какая разница? Сейчас существовали двое: он и Рома. Вот только почему так страшно было поднять голову?..           — Извини, — Сиякин отстранился. Ваня мысленно простонал. Хотелось хотя бы постоять так подольше, ещё немного ощутить эту приятную тёплую близость, от которой кончики пальцев тряслись и холодели.           — Ничего, — едва сумел выговорить он. Голос собирался начать предательски дрожать.           «Размечтался», — мысленно упрекнул себя Ваня. На что он вообще надеялся?           Поезд снова дёрнулся, но уже не так резко и сильно, после чего поехал дальше.           Ваня не хотел думать ни о произошедшем неловком моменте, ни о Роме, ни о чём-либо другом. Однако навязчивые мысли сами собой лезли в голову. Как же раньше всё хорошо было, когда Сиякин оказывал лишь негативные знаки внимания. Стоило ему начать вести себя, как хороший человек, а не задира, так сразу всё. Поплыл Барашкин.           — Извини, — он достал наушники. Рома понимающе кивнул.           — Ничего. Всё равно не говорим.           — Угу.           Ваня надел их и перемешал песни в плейлисте. Как на зло, первой попалась какая-то печальная мелодия. Но сил переключить её не нашлось. Так и продолжил ехать, пребывая в тоске.           На улице наушники пришлось снять. Просто ради приличия. И всё равно они с Ромой не разговаривали. Ваня на него даже не смотрел. Он слишком паршиво себя чувствовал.           — Можешь больше не утруждать себя так, — тихо, но довольно холодно проговорил он, когда они оказались у подъезда.           — В смысле? — Не понял Рома.           — Не стоит меня настолько далеко провожать. Доброй ночи, — и Барашкин скрылся в подъезде до того, как Сиякин успел что-либо сообразить или ответить.           Дверь захлопнулась.           Роме ничего больше не оставалось, как пойти обратно к метро в полной растерянности. Он понял, что звонить или писать Ване было бесполезно.           Сам Ваня взлетел вверх по лестнице так быстро, что даже сам не осознал, как оказался на своём этаже. Дрожавшими руками он кое-как открыл дверь в квартиру. Его радостным лаем встретил Шон. Золотистый ретривер при виде хозяина активно завилял хвостом, начал прыгать на месте, намереваясь лизнуть.           Ваня присел на корточки, ласково почесав пса за ухом. На секунду на губах появилась тёплая улыбка.           — Привет, сынок. А что ж ты, как мышь, крадёшься? — В прихожую вышла мама.           — Да так… — Ваня встал,       принявшись раздеваться.           — Всё хорошо? — Осведомилась женщина, заметив его подавленное состояние.           — Ага, — скинув кроссовки, парень направился к себе в комнату.           — Кушать будешь?           — Пока не знаю. Попозже, наверное, — Ваня закрыл за собой дверь. Мама не стала лезть с лишними расспросами, хоть и волновалась. Не каждый день её ребёнок возвращался домой без настроения. Она ушла обратно на кухню, решив, что сыну пока стоит побыть одному. О случившемся можно выяснить чуть позже.           Ваня, оказавшись в одиночестве в тёмной комнате, где никто ничего не видел и не слышал, опустился на пол, уткнувшись лицом в колени. Достав из кармана телефон, с трудом написал Гене короткое «Это конец», после чего перевернул устройство экраном вниз, закрыв глаза.      

***

         — Значит, Иван Барашкин более в твоих услугах телохранителя не нуждается? — Переспросил Лёва.           Они с Ромой снова сидели вдвоём в комнате Глебова. На сей раз оба на полу. Парни безотрывно пялились в экран телевизора и бегали пальцами по кнопкам игровых пультов. Каждый намеревался выиграть бой. Но разговоры по душам при этом никто не отменял.           — Я сам не понял. Он вообще сегодня какую-то хуйню очень странную творил, — пожал плечами Рома.           — А нахуй ты его провожал в принципе? Чтоб, типо, вот такой неприятный ответ получить?           — Бля, Лёв, ты вообще его видел? Худющий, ёпт, как сраная палка. Ещё ниже меня. К тому же, до конца не выздоровел. Его один раз урони — всё! Снова все рёбра на хуй летят! Как думаешь, такого легко ограбить или изнасиловать?           — Фу, Ром, — поморщился Глебов, не отрывая взгляда от экрана телевизора. — Не о том думаешь.           — О том! Я ж это… — Рома прокашлялся, желая сделать тон голоса более спокойным. — Волнуюсь, как бы.          — Волновался бы о чём-нибудь другом.          — А! — Он щёлкнул пальцами. — Я же вспомнил, чё мне сегодня снилось!           — И что же?           — А-э… Барашкин.           — Эвон как, — Лёва совершенно не удивился. — Круто. А дальше? Он тебе и раньше снился.           — Это да. Но сегодня… бля, я даже не знаю, стоит ли тебе это говорить.           — Рома, ты непредсказуем, и я это прекрасно знаю. Поэтому меня уже ничем не удивишь.           — Короче, целовался я с ним, — выпалил Рома, как на духу.           — О, как, — на секунду глаза Лёвы расширились, но практически сразу же веки опустились обратно. — И чё?           — Да ничё!           — Тебе понравилось?           — Да… нет… да… Не знаю! Ещё и поезд этот ебучий сегодня в тоннеле встал, дёрнулся, ну и мы типо прижались к другу другу, как в сраных сопливых романтических фильмах.           — И чё? Поцеловались?           — Нет.           — Хуйня тогда, а не сопливая романтика, — фыркнул Глебов.           — Слышь! Вот скажи прямо: я похож на пидора?           — Похож.           — Бля… — закатил глаза Сиякин.           — Слушай, а вроде говорил, что Барашкин тебе и раньше снился.           — Да снился конечно. Вездесущий он.           — И что там было?           — Да нихуя интересного. Ненависть, драки, рукопожатия — вот вся подобная хрень.           — А сны такого характера, как сегодняшний?           — М… — Рома призадумался. — Наверное, впервые.           — Интересно, — выдохнул Лёва. — О, я, кстати, выиграл.           — Да пошёл ты, — Сиякин положил пульт на пол.