Два капитана

         С самого утра Гена был непривычно взбудораженным. Вчерашнее сообщение от капитана заставило его изрядно поволноваться, а последовавший за ним звонок так и вовсе поставил точку, развеяв все сомнения. Палкин чувствовал раздражение от всего. В основном от сложившейся ситуации. А ещё ему так и не удалось понять то, о чём ему по телефону пытался рассказать Ваня.           Впервые Гена проснулся с роем беспокойных мыслей в голове. Впервые на нём не было лица. Впервые он ответил отцу резко и весьма раздражительно. Мама только плечами пожала. Смена настроения — норма для подростка. И не важно, что Генка всегда был скромным и весьма тихим.           Сейчас Палкин шёл по коридору, выискивая глазами старого знакомого, которого в классе не оказалось. Глебов сидел на подоконнике и что-то чиркал в тетради. Его Гена помнил и знал как довольно спокойного человека. Лёва тоже был неким исключением из правил, не совсем типичный «Метеор». К нему Гена не питал какой-то особой неприязни, но и любви — тоже.           — Поговорить нужно, — прямо заявил он, подойдя ближе к Лёве. Через специальные прорези для глаз в маске было видно, что тот удивился.           — О, как, — он захлопнул тетрадь и сел ровно, приготовившись слушать. — О чём?           — Какого хрена происходит? — Нахмурился Палкин, уперев руки в бока. — Почему Ваня звонит мне поздним вечером весь в слезах и не может и пары слов нормально связать, а? Вдобавок, теперь ещё ходит, как тень отца Гамлета, и молчит. Что вчера было? Что тебе Рома об их путешествии рассказал? Колись, иначе хуже будет, обещаю.            Глебов растерянно похлопал глазами.           — Я в ахуе, — покачал головой он. — Твой Барашкин, вообще-то, сам Рому оттолкнул. А теперь ещё и ревёт, оказывается. Определился бы.           — Он хочет потерять всякую надежду, — цыкнул Гена, закатив глаза. — Если что, этот придурок влюбился в твоего долбаёба-примата. Ну это так, по секрету. Чтобы ты понимал, как Ваня все эти попытки помочь воспринимает.           — О, значит, моя теория правдива! — Лёва под маской заулыбался. — Реально втюрился, оказывается!           — Так и знал, что заметно, — вздохнул Палкин. — Подозреваю, что и Рома к нему неровно дышит.           — Он не разобрался.           — Пусть разбирается быстрее, пока мы нашего капитана не потеряли.           — Он не разберётся. Он — ёбик.           — Это я и без тебя прекрасно знаю. Ты-то сам что можешь сказать?           — Ну… да, согласен. Рома к твоему неровно дышит. Сам мне вчера рассказал, как во сне с Ванечкой вашим целовался.           — Прелестно! — Всплеснул руками Гена. — Ничем помочь ему не хочешь?           — Хочу.           — Ну так давай действовать!           — Ты предлагаешь ебучее «Давай поженимся» устроить?           — Можно и так сказать, — вздохнул Гена, запустив пальцы в кудрявые волосы.        — Чур, я Роза Сябитова, — а вот это он уже проигнорировал.        — Кстати, как тебе идея затащить их обоих в кино после уроков?           — Сделаем только хуже, — покачал головой Лев. — Они и по дороге домой не разговаривают, а ты их в кино запихнуть хочешь, чтоб они там вообще умерли.           — Нет, одних оставлять не будем. Пойдём с ними.           — И как ты себе это представляешь?           — Глебов, мозги вруби, — нахмурился Гена. — Покупаем билеты на один и тот же сеанс, а потом, когда встречаемся в кино, внезапно такие: «Ой, нихуя ж себе! Вы тоже тут? Какая встреча! А давайте рядом сядем?». И всё. Если они не заговорят, мы начнём.           — Кстати, идея, — согласился Глебов. — На Роме точно сработает. С ним просто нужно первым заговорить.           — Судя по всему, в присутствии Ромы у Вани всё точно так же работает, потому что обычно он — душа компании, — монотонно проговорил Палкин, параллельно что-то пролистывая в телефоне.           — Отлично. А на что пойдём?           — Ну точно не на сопливую романтику. Это слишком жёстко, — Гена задумчиво сощурил глаза. Явно нашёл что-то интересное. — Тут на днях одно из старых аниме на большие экраны вышло на языке оригинала. Можно на него. Оно как раз не особо навязчивое и сложное. Ваня такое любит.           — Рома пойдёт, только если я напизжу, что ждал этого двенадцать лет в Азкабане.           — Ну, напизди, — вздохнул Гена.           — Хорошо.           Парни пожали друг другу руки.           Палкин направился в класс физики. До начала урока оставалось минут семь. Ещё нужно было успеть задать пару вопросов Ване, который упорно молчал да и просто плохо выглядел.           Зайдя в аудиторию, Гена поздоровался с учительницей и проследовал к средней парте первого рядя. Ваня спал, положив голову на руки. Бессонная ночь не пошла ему на пользу. И всё из-за этого глупого Сиякина. Голову тому оторвать не мешало бы, но Палкин старался держать свой радикализм при себе.           — Гена, не трогай его, — попросила Ирина Аркадьевна. Она была строгой, но понимающей. Если видела, что что-то не так, то всегда обращала внимание и принимала сторону ученика. К тому же, с её предметом у Вани проблем не было, а потому женщина не видела смысла дёргать его. — Пускай отдыхает.           Гена пожал плечами и осторожно сел рядом с Барашкиным.           Тот не проснулся даже тогда, когда прозвенел звонок и в класс ввалилась орущая толпа других учеников. Ирина Аркадьевна трогать его не стала. И остальным запретила. 

***

         — Ром, пора… — шепчет Ваня между поцелуями, не в силах заставить себя оторваться от чужих сухих губ.           — В последний раз, — хрипит Сиякин, снова прижимая его к стене и с силой хватая за запястья. Ваня не в силах ему отказать, а потому отклоняет голову в сторону, позволяя оставить на шее очередной след. Всё равно ворот потом прикроет.           Рома целует. Чуть-чуть прикусывает кожу, едва прихватывая её зубами. Ваня чувствует приятный трепет, проходящий по всему телу. Кончики пальцев начинают подрагивать, лопатки сильнее прижимается к стене, помогая прогнуться в спине.           — Я люблю тебя, — произносит Рома, отстраняясь, и Ваня вздыхает. Его губы трогает нежная улыбка.           Сиякин отпускает его.           — Хорошей тебе игры, — желает он.           Ваня благодарно кивает, надевает шлем, берёт клюшку и выходит из раздевалки.           На катке прохладно. Трибуны ревут. Лёд под ногами гладкий. Коньки приятно скользят по нему. Ваня встаёт на позицию, ожидая вбрасывания. Его команда стучит клюшками. Зрители приветствуют «Вымпелов» свистом и криками «Ура!». С другой стороны выезжает «Тайфун».           Сердце Вани бьётся быстрее. Момент, которого он так долго ждал. «Тайфун» — сильный соперник. Игра с ним — настоящая борьба. Их капитан, высокий, крепкий парень, подъезжает ближе. Жмёт Барашкину руку. В центре поля появляется судья.            Ваня встаёт в начальную позу. Быстро осматривает товарищей, расположившихся чуть поодаль.           «Клюшки на лёд — команды вперёд», — повторяет он про себя слова ведущего.           Вбрасывание.           Ваня срывается с места. Шайба у него. Он несётся к воротам. В ушах приятный гул, в ногах лёгкость и уверенность. Рядом возникает Гоша. Барашкин хочет дать ему пас, но Ёлкин вдруг подъезжает ближе и толкает его.           Ваня кружится, но не падает. Удерживает равновесие и тормозит, ошарашено глядя на товарища, что катит дальше вместе с шайбой. Мимо проезжает Гена, нарочно задевая капитана плечом. Он не оборачивается.           — Ребят?.. — Собственный голос звучит растерянно, жалко. Ваня недоумённо смотрит на застывших хоккеистов. Серая форма «Тайфуна» превратилась в красную, Метеоровскую. Напротив стоит Хитрюк. У ворот — Глебов в своей любимой маске с жуткой улыбкой. Что вообще происходит?           Звучит свисток. Матч должен продолжаться. Шайба каким-то образом оказывается прямо у ног Вани. Он медленно двигается в сторону противника, но Гоша и Гена резко возникают у него по бокам, зажимая, а затем опрокидывая на лёд. Барашкин не успевает среагировать. Падает. У своих ворот. Стёпа отъезжает прочь, не сводя с него презрительного взгляда.           Темнота опустилась на стадион. Ване холодно. Он поднимается, но его грубо хватает за рукав Гена.           — Ничего не хочешь сказать? — Равнодушным тоном спрашивает он, после чего толкает Ваню в ограждение. Шлем летит прочь.           Барашкин не понимает. Он оборачивается назад, испуганно смотря на друзей. Что он им сделал?           — Думаешь, мы не догадываемся? — Сзади возникает Гена. Схватив своего капитана за плечо, он резко дёргает его на себя, а затем толкает вперёд, при этом оттягивая форму назад. Рукав рвётся. Вместо голубой материи появляется красная с чёрным и жёлтым. Форма «Метеоров».           Трибуны ахают, замирают. Ваня хватается за руку. Осознаёт, что боится.           «Кажется, “Вымпелы” сегодня решили поссориться со своим же капитаном!» —Слышит голос комментатора.           — О чём догадываетесь?.. — Тихо выдыхает Ваня, смотря на медленно приближающихся к нему сокомандников.           — О том, что ты предал «Вымпелов», — язвительно шипит Стёпа.           — Я никого не предавал… — качает головой Ваня. Ребята окружают его. Он чувствует себя загнанным в тупик. Становится ещё холоднее. Тьма сгущается. Свет прожекторов не работает. Фигуры друзей выглядят зловеще. Они неестественно тянутся чёрными тенями. Зрители кричат что-то неразборчивое.           — Да? — Холодно усмехается Гена. — А это тогда что?           Вместе с Гошей он делает резкий выпад вперёд. Вдвоём они срывают с Вани верхнюю часть униформы «Вымпелов», обнажая другую, всё ту же красную. Трибуны ахают и замирают. Барашкин слегка сгибается, обхватывая плечи руками. Холодно. Он ошарашено смотрит на друзей, но в их глазах — лишь отвращение.           — Что вы делаете?.. Перестаньте… — собственный голос звучит тихо. Слишком. Его не слышно.           — Ты теперь часть «Красных Метеоров», — Ёлкин отбрасывает голубые лоскуты прочь.           — Пока на льду мы яро сражаемся против них, ты мутишь с их капитаном, — Стёпин голос режет слух. — Как-то лицемерно с твоей стороны, не находишь?           — Ты — самый настоящий предатель, — выплевывает Гоша.           — Влюбился, да? — Хором тянут близнецы. — Нравится целоваться с ним? А обжиматься по углам? Думал, никто не узнает?          — Может, ты ещё большего хочешь? — Пытает Ёлкин, неестественно улыбаясь. — Чтобы он взял тебя, например?           — Разумеется хочет, — кивает Гена, вместе с остальными надвигаясь на совершенно потерянного капитана.           — И как только начинаются дела амурные, так дела, которые делать необходимо, уходят на второй план, — хмурится Стёпа.           — Что?.. Нет… игра — одно, личная жизнь — совсем другое… — слабо парирует Ваня.           — Мы проигрываем «Метеорам» лишь по твоей вине, — продолжает Стёпа.           — Ты — просто один из них, — возникает у самого уха голос Гены. — Ты больше не наш.           Ваня оборачивается на него. В глазах странная неприятная сухость. Губы дрожат. Гена доволен собой. Он улыбается, глядя на сжавшегося капитана.           — Ванечка?.. Как так?.. — Барашкин оборачивается на голос. Видит растерянного Бориса Аркадьевича и родителей. В глазах у мамы волнение, у папы — разочарование. Среди них Ваня замечает Рому. Хмурого. Изумлённого.           — Ему ты тоже противен, — шепчет рядом Стёпа.           Трибуны оживают и начинают неодобрительно галдеть. Что именно они кричат, разобрать невозможно. Голоса сливаются в единый шум, отдающий в голове пульсирующей болью. Ясно одно: они против него. Все. Каждый.           Мир начинает играть алыми красками. Ваня не выдерживает. Он быстро подъезжает к ограждению, открывает дверцу и сходит со льда на пол. Не сбрасывая коньков, бежит к огромным массивным дверям и, открывая, мчится прочь. Но вместо коридора оказывается в вагоне метро. Чем дальше, тем больше людей, меньше света и воздуха.           Шум поезда и голосов нарастает, учащается сердцебиение. Толпа давит со всех сторон, протискиваться всё сложнее. Но Ваня всё равно оказывается в конце поезда. Дверь открыта. Оттуда дует ветер. Тоннель пугает своей чернотой.           Ваня пятится назад, но его грубо хватают за плечо.           — Предатель, — напоследок выплевывают «Вымпелы», после чего с силой выталкивают его вперёд…          Ваня резко подскочил на стуле, сделав особо глубокий вдох, точно из воды вынырнул. В груди неприятно закололо.  Яркий свет ударил в глаза, поэтому он поспешил их закрыть. Но ненадолго. Проморгавшись, Барашкин огляделся в надежде понять, где он и когда.           Все двадцать пять пар глаз были устремлены на него. Класс притих. Кровь прилила к щекам. Как же стыдно.           — Всё хорошо? — Ласково спросили рядом, положив ему руку на плечо. Ваня вздрогнул и повернул голову, встретившись с обеспокоенным взглядом Гены. Стало только хуже. Этот Палкин совсем не был похож на Палкина из сна. Или всё происходящее сейчас — сон?..           — Ваня, — услышал Барашкин голос учительницы физики. — Ты как себя чувствуешь? Сходи, умойся.           — А… Да, сейчас. Извините… — прохрипел Ваня. Он встал с места и быстро зашагал к выходу. По пути пересёкся с взволнованным взглядом Ромы. Ох, лучше бы он этого не делал. Стало только хуже.           На непослушных ногах, спотыкаясь и шатаясь из стороны в сторону, Ваня добрался до школьного туалета. Включил холодную воду, несмотря на то, что и так зяб. Набрав немного в ладони, он плеснул воду себе в лицо. А затем ещё раз. И ещё. Выдохнул.           Полегчало.           Барашкин медленно поднял голову и уставился в зеркало на своё отражение. Видок так себе. Глаза красные, под ними — синяки, лицо бледное, как у мертвеца какого-то, взгляд отрешённый, волосы взлохмачены, одежда помятая. Ваня вздохнул и выключил воду.           Проведя ладонью по лицу и сняв всю лишнюю влагу, он поплёлся обратно на физику. Стоило подойди ближе к кабинету, как прозвенел звонок. Его резкий гул неприятно резанул по ушам. Прикрыв их, Ваня зашёл в класс, где ребята уже собирали вещи. Он медленно проследовал к своей парте. Гена ждал его.           — Ты как? — Осведомился Палкин.           — Нормально, — Ваня взял сумку, накинув на плечо. Хорошо, что не нужно было складывать туда тетради и ручки. Он их попросту не доставал. — Пошли.           — Ваня, тебе лучше стало? — К ним подошла Ирина Аркадьевна. Барашкин кивнул.           — Да. Ещё раз извините.           — Ничего-ничего. Мой тебе совет: иди, отдохни. Не дело это.           Ваня только кивнул. Вместе с Геной он покинул класс физики, направившись в столовую. Есть не хотелось, но мама настаивала на том, чтобы он непременно кушал что-нибудь во время больших перемен. Нужно было набирать вес. А обманывать и расстраивать её Ванька не хотел.           — Что это было? — Спросил Палкин.           — Да так… плохой сон… — пробормотал Ваня.           — Что ж тебе там такого приснилось? Мне даже представлять страшно.           — А ты не представляй… — капитан призадумался. — Просто какая-то рандомная хрень, — решил добавить немного конкретики.           Они зашли в столовую. Народу там было немного. Сегодня на завтрак давали хлопья с молоком, пирожок с повидлом и яблоко. Ваня взял всё, как и Гена. Отыскав свободный стол, «Вымпелы» сели напротив друг друга.           — Слушай, ты мне совсем не нравишься, — честно признался Палкин, внимательно разглядывая друга. — Предлагаю проветриться сегодня после школы. Развеешься немного. Может, мысли в порядок приведёшь. Тренировки сегодня всё равно нет, делать нечего.           — Я не против, — пожал плечами Ваня. Гена улыбнулся. Полдела было сделано.           — Как насчёт сходить в кино?           — На что?          — Помнишь «Ведьмину службу доставки»?           — Легенда, — хмыкнул Ваня. Его губы тронула слабая улыбка.           — Она на больших экранах вышла. На японском. Если хочешь погрузиться в атмосферу, то…           — Пошли, — перебил его Барашкин. — Тут и думать нечего.           Гена согласно кивнул и быстро отправил короткое сообщение Глебову. Он уже предвкушал скорую победу.