Общая недосказанность

Прах. Точно, как он мог забыть?! Силы и истинная душа демонов — в их прахе. Не факт, что он сам сможет придать ему нужную форму, однако... это единственное, что остаётся. Если не поможет это — гувернантка услышит выстрел и найдёт тело, чья голова пробита насквозь ангельским металлом.

***

В первый раз у него было время. Он не переживал, знал, что успеет, вероятно, изначально имел каркас. Но сейчас... Тело разбивается. Бесполезно! Мусор! В топку! Чертёж пересматривается. Он старается сделать всё быстро. Первое время он держался на чистом энтузиазме, дальше — на вкалываемом адреналине. Хреновая идея, но зато действует. Руки должны были собирать это всё на автомате, разве нет? Какого чёрта они опять дрожат?! Плевать. Продолжаем так. Вариантов больше нет. Или он сделает это, или прострелит себе череп — если в нём осталась хоть капелька серого вещества. Неудача. Ошибка. Отвержение. Нервный срыв. Паника. Нет, нет, НЕТ! На это нет времени. Хотелось молиться всем богам и попросить остановить этот мир... Однако это невозможно — боги слепы к молитвам. Особенно к молитвам таких, как он...

***

Металлические пальцы проводят по волосам, затем переходят на подбородок, заставляя смотреть в глаза. Душа... Нет, душа на месте, но она сокрыта глубоко — в теле отключённой куклы. Пальцы проводят по фарфору, а в горном пейзаже читается тоска и вся горечь утраты. Поцелуй ложится на холодные безжизненные губы фарфора, словно пытаясь нащупать жизнь — то ли в себе, то ли в этой бесполезной машине, что вновь отвергла самое родное, что у него было. Накинутый халат распахивается. На спину ложатся две руки: одна — холодная, а вторая — на удивление тёплая, последний островок напоминания о человеческой природе создания перед куклой. — Обними меня. Раздалась холодная команда автоматону. Нет, скорее приказ. Бесполезная машина включилась. Пока никто не видит, разве нельзя себе позволить что-то... человечное? Теша себя мыслями, что где-то там, под фарфоровым корпусом и холодным металлом, находится что-то столь родное, знакомое.

***

У всего есть свой предел — и он достиг своего, наконец увидев, что привередливый фарфор принял душу. В этот момент в голове вновь пропали мысли, но это не тревожило его более. Он осел на стул. Не хотелось пропускать столь чудный момент — преобразование фарфора в плоть, — но организм сдался. Откинувшись на спинку стула, он закрыл глаза, как ему тогда показалось — навсегда.

***

Его колотит. Душа прибывает в агонии, но тело почему-то не в блаженстве. Хотя там вроде как наоборот было... Но не суть. Хуже — раз в тысячу: словно его анигилировали подчистую и сожгли. Бросало то в жар, то в холод, и выворачивало наизнанку. Состояние чем-то походило на ломки от вещества, только страдало не только тело, но и душа. Сводило зубы от того, насколько мерзотно и резко ощущался мир вокруг: каждая складка ткани — как наждачная бумага или гвозди. Ещё и тревога с ощущением бессилия. Он вновь отключился. Эти вспышки фрагментами продолжались до утра. Когда он смог наконец-то хотя бы сесть, заметил, что Гал тоже проснулся. Измождённое лицо и щетина. Хотелось бы пошутить, что с фаршем вместо половины лица тот выглядел приятнее, но отчего-то решил этого не делать.

***

Живой. Рядом. Дышит. Смотрит осознанно. После всех проверок, в процессе которых Аф заметил, что тот еле себя сдерживает — по дрожащим уголкам рта и протезу, который упрямо не хотел слушаться, но он не знали, от чего... Афеста схватили, крепко обняв, так, словно если этого не сделать — он снова исчезнет. Ему даже почудилось, что не до конца окрепшая плоть может треснуть. Кажется, самостоятельно поняв это, Гал ослабил хватку — но не сильно. Афест ощущал, как бьётся его сердце — словно норовя вырваться из грудной клетки, пусть это и невозможно. Хотя, скорее — дойти до предела и остановиться навсегда. После Аф увидел то, что не то что никогда не видел — а и не знал, что Гал так умеет. Слёзы. Плечо Аф намокло. Гален отстранился лишь, чтобы посмотреть родному фарфору в глаза — и улыбнуться так, как умел только он. Слишком искренне и слишком живо не смотря на трупный вид. Этой улыбкой, что Аф не сомневался — он одаривал лишь его. Увидеть его такую улыбку было реально, но слёзы... Прозрачные капли, стекающие с одного целого глаза. И, вновь прижавшись ближе, он прошептал что-то непонятное. Повторять было незачем...

Наконец-то ты рядом.