Страшно, когда разбитые и брошенные куклы возвращаются спустя время. Будто начинается хоррор — пропитанный злобой и пустотой внутри, а также распирающим чувством предательства. Он им доверился, считал их подобием семьи. Но увы и ах — сейчас он брошен в подвале. Но не надолго.
Впитав в себя
тьму и Бездну, он снова придёт — и придёт с
болью для окружающих, но более
не для себя. Теперь его очередь
вырывать души. Больше никто не посмеет отнять у него нечто столь ценное, как
право быть живым.
***
2342 — брошенное дитя — явился как гром среди ясного неба.
Гал занимался ремонтом коленного сустава — не прошло и недели, как Аф умудрился его повредить. Недовольство он высказал в крайне грубой форме, а затем сказал, что отключит, дабы Афест не дёргался. Это было
ошибкой...
Гал почти закончил. Отошёл к столу, чтобы взять кружку — пить хотелось ужасно. Июль месяц, не удивительно. Кондиционер спасал, но не особо.
услышав что кто то вошёл, Гал лишь сделал глоток воды и поставил чашку на место. Кажется, появление его не впечатлило.
— Эх, видимо, что-то напортачил. Не помню, чтобы я вставлял ядро в эту модель... Или это Q7389?
В голосе читалась наигранная досада —
фальшивая, как и всё в этом человеке. Он наконец одарил вошедшего
23 взглядом. Кривая улыбка поползла по лицу.
— Всё же не Q...
Как печально. Запишу, что так и не заработал.
—
Какая жалость. Даже своё первое создание не запомнил? Стареешь.
Ни открытой ярости, ни истинной досады —
колкость и яд лились из этих фарфоровых уст.
— Слишком уж много подобных, списанных созданий. Я, к
сожалению, не могу запомнить всех.
— Но столь совершенное — лишь одно. Всё же похожих на
него у тебя получилось создать не так много.
«На него...» — что-то в этих словах заставило напрячься.
— Резонно. Но крайне самовлюблённо, —
пожал плечами мужчина. Страха, как казалось, пустыми угрозами от него не добиться... Значит будут действия.
Парень прошёл в помещение. Медленно, вальяжно — будто создатель
судьбы здесь теперь только он. В один миг уже оказался подле иного фарфорового тела — с уже помещённой душой, но не пришедшей в функционирование. Разглядывает с неподдельным интересом, но что-то напрягающее сквозило в этих неестественных,
кукольных глазах.
Провёл кончиком пальцев по гладкому материалу:
— Наверное, много сил ушло. Нервов. И всё
ради какой-то там души...
Сказано с открытой
неприязнью и
пренебрежением.
— Не какой-то.
Не смей говорить о
нём так пренебрежительно. И будь добр, не трогай.
Он уже был готов сорваться с места и повалить порождённого им же
монстра, однако тот оказался куда шустрее.
Парень хмыкнул, видя напряжение Галена.
— Я — лишь жалкая пародия, а он —
оригинал...
В последний раз, казалось, ласково провёл взглядом по телу. И одним рывком вынул душу из грудины:
— Как скажешь. Больше и не трону. )
Пальцы сжимаются, заставляя комок души трескаться, а вскоре — и распадаться на тысячи угасающих искр.
2342 фарфоровый собеседник медленно подошёл к
Доку и с ядом произнёс,
отчётливо и упиваясь в
триумфе:
—
Я-то могу без этого жить. А ты?
***
Ноги перестали держать. Он хотел сделать рывок, но не успел — упал на колени. В ушах забилось сердце. Он испытал так давно забытый
ужас. И это читалось во взгляде. В голове —
белый шум. Ни одной трезвой мысли не вертелось в измученном разуме. Казалось, тот, кто мыслил всегда здраво и всё рассчитывал, впервые
утратил возможность
осознавать происходящее.
Не было ни
злости, ни
агрессии, столь привычных. Лишь тупая
боль в сердце и висках. Реальность ускользала, как и его собственное сознание.
Ты виноват в этом.
Tua maxima culpa
—
Я тоже хотел жить. Но ты мешал, док.
Парень, издеваясь, похлопал павшего на колени по плечу перед уходом.
Как же приятно было видеть
отчаяние — и судорожно метающийся взгляд в попытках найти хоть что-то, от чего можно оттолкнуться. Но он — в холодной бездне океана. И за много лье отсюда нет совершенно
никакой точки его опоры.
Однако пора уходить. Пока отчаяние не переросло в слепую ярость...
