Их Здоровый Висхолдинг.

Застывший силуэт, мерцающий свет За окном из твоего мини загнали меня в уныние Поздний вечер, очередная разлука до завтрашнего утра, дня или ночи. На улице в те их обычные разы была кромешная тьма, лишь тусклые фонари и плафон в её машине давали надежду на свет, как и на то, что она останется в нём навсегда. Не только как фигура из окна, но и как некто больший. А она ведь до сих пор существовала в его памяти — сидя в компактном автомобиле, тогда она ещё глупо улыбалась своим мыслям, своей любви к нему, думая, что он не замечает её. Надежды больше нет, ты продолжаешь нести бред Ещё одна фобия в копилку, буду слать тебе открытки Она видела всё. Всё, что надо было видеть, слышать и чувствовать, чтобы придумать себе игру, в которую с ней играли. Он играл — по крайней мере ей так навязали считать. И после этого она решилась всё-таки на слова, на обвинения не без оснований — в ответ получила лишь встречные упрёки, запомнившиеся ей на всю оставшуюся жизнь. Как и следовало ожидать. Твои волосы пропитаны дымом, но всё равно пахнут тобой Мы вдвоём уже давно несчастливые, но продолжаем снимать боль Ей было больно, а он был пьян. Прижимая её к стене его квартиры, он обвивал пальцами её горло, слегка придушивая, но давая возможность дышать. Две пары красных по разным причинам глаз снова встретились. А мы ведь так похожи, каждый раз эта мысль отчаянно проскакивала в её голове. Он первый опустил взгляд, а вместе с ним и голову, коснулся кончиком носа её ключицы, провёл по шее и горячим дыханием обжог мочку уха. Вдохнул столь знакомый запах, пропитанный его собственным. Не забудь сказать спасибо за пиздец (Не доверяй) Тогда она сказала, что уйдёт навсегда — как и говорила, казалось бы, сотни раз до этого. Бутылка, зажатая в его ладони, врезалась в стену рядом с ними. Она даже не вздрогнула, а он своими губами вцепился в её губы, его рука переместилась на её затылок, пальцы запутались в волосах. Опять она ему позволяет с ней так поступать. И каждый новый день как на ножах (По моим венам разливался страх) Она влюбилась в его уверенность, смелость, вежливость и галантность, а потом оказалось, что полюбила его импульсивность, эгоизм, вредные привычки и деспотивность. Она одновременно боялась его и не могла удержаться от стонов, когда он оттягивал её голову назад и оставлял свои следы на её румяной шее. Но я не знаю, где моя вина (Ты просто молча смотришь мне в глаза) А ведь так и не признался, так и не сказал, что правда, а что ложь, даже не пытался оправдаться. Какие-то разы она действительно пыталась не поддаваться... но каждый раз, смотря в его карие обесчувственные глаза, она не находила ни в себе, ни в нём продолжения их “диалога”. В звенящей тишине она осторожно приближалась и целовала его губы. Выбиты буквами слоги твоего имени На моём белом теле, и я прошу: не лечи меня После она могла лишь шептать его имя, обнимая себя за плечи. Она сидела в углу, смотрела на его спящее тело и вспоминала. Вспоминала его слова, что он повторял ей неоднократно. Он ей строго запрещал помогать, вытаскивать из его мира музыки, а в доказательство своей любви писал о ней песни — на студии и по тем ночам, когда она оставалась у него. Он нежно и медленно пропевал её имя ей на ушко, а она пальцем вырисовывала буквы на его редком не забитом татуировками участке кожи. Я забуду обиды, и я запомню твой запах Я так хочу видеть искренность, но мне нужно обратно Она плакала. Плакала, всё ещё глядя на него, ни на секунду не отводя взгляда. Руки тянулись к нему, а мозг говорил нет, мол, ты и так делов натворила. Кончено, она винила себя — за то, что всё узнала, за то, что ранила словами, которые может быть и были справедливыми, но от того не менее острыми. Она улыбалась ему, даже когда было больно, улыбалась ему в лицо, а ночами плакала по своей любви, одетая в его растянутую футболку. И твой прокуренный голос напоминает мне будни Я продолжаю ждать завтра, хоть и тебя там не будет Она уйдёт навсегда. Так она решила и так тому и быть. Да, она будет прослушивать его голосовые дневной, недельной, месячной и годовой давности, потому что время не будет стоять на месте, а жить дальше надо. Без его присутствия, но с его голосом в кармане, что не только говорит в наушниках о повседневных вещах, но и поёт об абьюзивной любви в её машине. И я останусь в тревоге, что не прощает мне мысли О тебе, о тебе, всё не имеет смысла Может, она и потеряет себя и его навсегда, будет постоянно искать его в толпе людей в метро, на концертах, в офисе, просто потому что так легче. Она станет нервозной, потому что он сломал её. Она уже перешла некую невидимую границу и стала эмоциональной. Особенно в последнюю их встречу. И почему же так? Что же он сделала настолько ужасного, чего раньше не делал, что она включила с ним свою чувствительную часть? Он ей не изменял, потому что это было невозможно. Они ведь никто друг для друга. Наверное. Поэтому его связь с другими девушками можно было назвать никак иначе как развлечение на ночь, которое вполне вероятно перерастёт в отношения, если ему понравится какая-то девушка, а этой какой-то девушке понравится он. Ведь никто в здравом уме не станет ввязываться в то, во что ввязалась она, не так ли? Мне снова по памяти больно, я не умею прощать Ты ответишь мне: «Нет, всё это несерьёзно», уже не веря в слова Вновь и вновь она приходит к нему и видит одно и тоже. Свою вину и чужие тела. А ему, наверное, всё равно. Он не смог перерасти обиду, когда она соврала ему, заявив, что её не существует на самом деле. В тот момент он потерял себя. Ему стало настолько больно внутри, что он сорвался. На самом деле это всё из-за дикого страха, испытанного в тот момент, когда он впервые в жизни поверил её словам. На мгновение, но он подумал, а что, если я действительно псих и она всего лишь фантазия? А потом оказалось, что нет, она существует, вон её пальто висит на вешалке в коридоре. Лето стало холодным, как и его сердце, которое больше не винило себя за очередную физическую связь. Он слетел с катушек. Я не меняюсь, где будет пропасть — там и я И ты не знаешь, что в этом есть твоя вина Как, собственно, и она. Казалось, будто это какое-то биполярное расстройство, обусловленное трудным периодом в жизни. Ведь с ней никогда такого не было. Не было, чтобы она сутками смеялась, а потом неделями плакала под его пристальным пустым взглядом. Она громко рыдала, а он гладил её ноги, напевая в подушку её имя. Ещё чуть-чуть и оба дойдут до ручки. Она, потому что ей причиняло ужасную боль его публичные отношения с какой-то девушкой. Он, потому что рано или поздно получит передозировку. И оба молчали о своих проблемах. Это так естественно. (Не доверяй) Она включала в себе взрослого, если дело касалось профессиональной сферы её жизни, её карьеры, если надо было кому-либо позвонить или оспорить решение. Она никогда не включала в себе родителя, потому что ничему не получала и никаких наставлений в свой адрес не принимала. Только если сама спрашивала. Она включала ребёнка рядом с ним, потому что чувствовала себя как в детстве. Была в их общем времяпровождений некая пугающая и уютная атмосфера. Трудно объяснить. А он был в хлам. И каждый новый день как на ножах (По моим венам разливался страх) Иногда она задавалась вопросом, а что, если в один из дней он убьёт её? Сожмёт пальцы чуть сильнее, бросит бутылку чуть правее, ошибётся рукой и вколит иглу в её вену?.. В его жизни ничего страшного не случится. Да и в её тоже. Собака умерла, для её коллег после её смерти станет больше возможностей для развития, с родственниками она не общалась, он не будет волноваться, потому что ему всё равно. Да ему даже было бы абсолютно по боку, если бы она снова пропала. Только вот в этот раз она не хотела пропадать, потому что знала, что он не станет её искать. Он сам умрёт. Но я не знаю, где моя вина (Ты просто молча смотришь мне в глаза) Ранним утром в своей одинокой квартире она рисовала на стенах. Она рисовала то, что хотела видеть каждый день в свою сторону, ну или хотя бы иногда — чтобы хотя бы иногда о ней вспоминали, а она забывала о том, что сделала с ним, испортила бедного человека. Она хотела, чтобы чувство стыда не проходило, чтобы чужое осуждение пронзало каждую частичку её тела на постоянной основе. Выбиты буквами слоги твоего имени На моём белом теле, и я прошу: не лечи меня Резко. Настолько резко, что она замерла в шоке. Он пришёл к ней в гости в совершенно трезвом состоянии. Его пальцы были переплетены с пальцами какой-то девушки. Так ведь лучше, так ведь легче. А она стояла в купленных по скидке мужских шортах и огромной майке. До неприличия по-домашнему. Лоб замазан в краске, как и её руки. Она извиняется перед ними и молча смотрит ему в глаза. В них словно что-то изменилось. Они стали до жути настоящими, как у обычного человека. Не чрезмерно увеличенных, не чрезмерно уменьшенных зрачков. Это так... странно. Он сказал, что она его хорошая подруга и что он пришёл познакомить её с какой-то девушкой. Его девушкой. Она хотела бы возразить, но что ей оставалось ещё делать, кроме как впустить их?.. Я забуду обиды, и я запомню твой запах Я так хочу видеть искренность, но мне нужно обратно Она захлопнула перед ними дверь. Громко извинилась и сказала, что сейчас не самое подходящее время для встреч. Она убежала обратно в разрисованную комнату. Там она сможет сдержаться и представить, что её искренне любят. Как человек, который буквально вчера употреблял, мог выглядеть так... повседневно? Ещё и вместе с пассией, которая, судя по её внешнему виду, каким-то нариком не увлеклась бы. Неужто у них настолько сильная любовь, что она его вытащила из дыры? Но окружающие её рисунки говорят об обратном. Говорят ей, что она ошибается. Говорят ей, что он — её фантазия — она хватает очки с прикроватной тумбочки, ощупывает. Она действительно чувствует их, они не могут быть обманом. Но может она и сама не помнила, как купила их?.. К слову, на стенах она рисовала глаза.