Корпорация

      Неделю путь Эрика стабилен: коттедж Ксавье — работа — бизнес-встречи — коттедж Ксавье.       Он приезжает домой всё реже и избегает ревнивого взгляда Калеба. Калеб всё время называл их отношения временными, пока не услышал то же самое в ответ.       Не болтают на кухне и не запираются в ванной. Бонг пылится на подоконнике, мастурбации проходят в одиночестве. Ноутбук теперь остаётся вне дома Эрика. — Сегодня едем в гостиницу, — Тони сидит за рулём и вежливо кивает, не отрывая взгляда от дороги.       Большой босс приезжает с личным водителем только если уже пьян. — Удачная сделка? — Эрик опускается на заднее сиденье рядом с Ксавье.       Нельзя показывать, что его расстроило, что сегодня обошлись без него. Детская обида таится в груди, но замечательно маскируется улыбкой. — Скорее наоборот, — тёплая рука опускается на макушку, перебирает пряди. — Герр Гренц решил, что хочет попробовать обмануть меня и не выполнить условия. Провозил несанкционированные поставки по лесам.       Ксавье хрипловато фыркает и оправляет галстук, карие глаза мягко смотрят на Эрика. — И что в итоге? — Готье и Валери пришлось совершить пару выстрелов. — Они убили его?       Эрик сталкивался со смертью, но всё равно каждый раз дёргается.       В Лейпциге их соседку Эмму Ланг задушил её муж за то, что на ней была слишком короткая юбка. Перед глазами прыгают почти чёрные синяки на бледной коже, наручники и женские пальцы, обмякшие на пороге квартиры.       Он зажмуривается. — Эй, всё хорошо. Поэтому я тебя и не просил сегодня ехать. Он всегда был сложным клиентом. Его не убили, но… но я подумал, что тебе лучше побыть дома, — Ксавье мягко обнимает Эрика за плечи и целует в висок.       От него пахнет виски, сигаретами и чем-то тяжёлым, железным. Невидимые капли крови стекают по рукам и капают на тёмно-синие брюки.       Машина подъезжает к дорогой гостинице почти в центре Парижа, вежливые швейцары открывают двери и одновременно наклоняют головы. — Босс, завтра надо забирать? — Тони выходит на улицу. — Около восьми. Чтобы герр вновь не опоздал на работу, — Ксавье усмехается и выходит, каблук стучит по поребрику. — А то у него есть ужасная привычка приходить не вовремя, даже если он выезжает на час раньше.       Эрик краснеет и выходит следом, неосознанно теребит тонкую серебряную цепочку на запястье. Когда-то она принадлежала Клаудии, перед бегством из Германии он забрал её себе. — Оно само так выходит. — Разумеется. Смотри, как бы я не начал штрафовать тебя, — пьяная улыбка расплывается по губам.       Мистер К. врёт. Вместо штрафов будут минеты и влажные поцелуи в шею, пальцы скользят под рубашку раньше, чем они заходят в бар при гостинице.       Бармен мешает коктейли, гремит льдом, официантка выносит морепродукты и не комментирует слишком громкий смех.       Вокруг полно народу, но на мгновение кажется, что они одни. — Просто пиво? Mon Dieu, я удивлён, герр.       «Просто пиво» стоит девятнадцать евро, Эрик игнорирует цены, потому что не платит, но не перестаёт им удивляться. Ксавье не считает деньги и при этом много зарабатывает. Удивительный мужчина в красивом костюме смотрит только на него. Чудеса случаются. — Надеюсь, выпить завтра у вас дома ещё одну «Кровавую Мэри», — Эрик намеренно облизывает горлышко бутылки кончиком языка. — Соблазняете? Отлично получается, — после виски Ксавье пьёт текилу. — А насчёт «Кровавой Мэри» — в прошлый раз ты с утра был с ужасным похмельем, разве нет? — Я переживу, — ширинка крепнет.       Рядом с возбуждающим тяжело оставаться невозбуждённым. Крупинки соли остаются на мозолистых пальцах, капля лаймового сока стекает по краешку рта.       Они соблазняют друг друга и оба преуспевают в этом.       Руки соприкасаются, резкий вздох покидает грудную клетку, оставаясь на губах терпким волнением. Эрик отпивает пиво и быстро сглатывает, Ксавье скользит пальцами по его запястью, замочек на серебряной цепочке расстёгивается, но они этого не замечают.       Мир не останавливается, люди в баре продолжают разговаривать и смеяться, звучит громкая музыка. Ладонь Ксавье с предплечья перемещается на пах. Если из глаз могут посыпаться искры, то Эрик на грани этого явления.       Два глотка назад они сидели в метре друг от друга, через глоток Ксавье опустится на колени под стол. От соприкосновения рук до минета — меньше трёхсот миллилитров пива и двух нервных вздохов, цена поцелуя — двадцать евро и опоздание на работу. — Не смотри на меня, — шепчет Ксавье и исчезает между ног Эрика.       Джинсы падают на пол, горячий рот обсасывает член. Начальник компании стоит на коленях перед стажёром-нелегалом, стонать нельзя, чтобы никто не обернулся. Сегодня ночью у них вновь будет секс.

*****

      В номере они появляются в полтретьего ночи. Усталая горничная натянуто улыбается и провожает их на нужный этаж: в коридорах тишина, по углам стоят цветы в расписных вазах.       Даже сквозь пелену оргазма и алкоголя Эрик может различить дорогое и не очень. Он в растянутых джинсах и водолазке стоит посреди гостиницы, в которой жила Коко Шанель и писал Хемингуэй. Ксавье не отведёт его в бассейн и не покажет спа, однако вдруг достаёт из кармана маленькую коробочку.       Для предложения рано — не прошло и месяца с их первой встречи. Сердце ухает вниз. — Это просто подарок, герр. Маленькая приятная чушь, а не то, о чём вы подумали, — Ксавье пьяно смеётся и закрывает за ними дверь. — Я много выпил, а не поехал головой.       Все эмоции написаны на лице, в бархате прячется серебряное кольцо с полумесяцем, не обещающее ни брак, ни помолвку. Оно дорогое, но не слишком, Ксавье не делает предложения и предпочитает Луи Виттон. — Scheiße. Оно… оно как три моих зарплаты, — идеальное по размеру для указательного пальца. — Четыре с половиной. Нравится?       Вопрос насмешливый и не подразумевает ответа. После костюма и ноутбука — первый дорогой подарок. Слишком дорогой. Чрезвычайно. Эрик нервничает. — Не стоило, я… ты же знаешь, что я не могу ничего дать взамен. Ну… ну кроме секса, — он чувствует себя шлюхой, стыд тает внизу живота. — А я говорил, что мне что-то нужно взамен? — Ксавье хмурится, игривое настроение сменяется серьёзностью. — Герр, мне нужны вы. Просто вы, такой, какой вы есть. Мне нравишься ты, а не тело, и я не преследую цели обязательно получить от тебя подарок. У меня всё есть. Пусть и у вас всё будет.       Переход с «ты» на «вы» — не совсем флирт, пьяный язык запинается, но чётко выговаривает нужные слова. Секса не будет, потому что за кольцо не нужно платить. Они уснут под сигналы машин с улицы и запах ночного Парижа.       Эрик тянется и целует, жадные губы накрывают рот и выстанывают благодарность. Он сомневается, когда принимает, потому что не привык. Ксавье дарит, потому что ему не дарили раньше.       Всё циклично. Маленький мальчик, сидящий в квартире с жёлтыми ставнями на аллее Бельвю, смотрит на кладбище и свои обгрызенные ногти с кровоточащими заусенцами. Ему не дарят подарки и не гладят по голове.       Однажды он вырастет и встретит другого мальчика с обгрызанными ногтями. Он наденет ему кольцо с полумесяцем, укутает в одеяло и убаюкает своим хриплым голосом.       Окно открыто, никто не орёт на улице у «Ритц Париж»; забытая цепочка валяется на диванчике в баре, официантка найдёт её утром и принесёт в номер богатого мужчины, приехавшего на джипе с личным водителем.       Ночью Эрик не заметит её отсутствия.

*****

      Шея Клаудии вывернута под неестественным углом, голубые глаза кажутся чёрными в полутьме комнаты. Она пытается что-то сказать и тянет мертвенно-бледные руки со вздувшимися венами вперёд. Бессвязные слова тонут в хрипах, ремень скрипит, трётся о крюк в стене.       Реальность ненастоящая, сон прячется в уголках глаз, подрагивает на кончиках ресниц, рассыпаясь по коже мурашками. Кошмары всегда настигают внезапно, наваливаются сверху на одеяло, мешая двигаться. В тишине слышится мужской смех и назойливый треск, металл разрывает кожу.       Эрик никогда не возвращался домой после отъезда, не видел тела Клаудии, но до мельчайших подробностей знает, как она выглядит. Красивая сестра, отвратительный труп.       Он дёргается, пытается встать — безуспешно. Мышцы склеены, плечи крепко прижаты к кровати. Вдох-выдох, вдох-выдох. Клаудиа улыбается гнилыми зубами и хрустит сломанными костями, проворачивая шею по часовой стрелке. — Что ты сделал? Что ты сделал? — шепчут окровавленные губы, изо рта пахнет разложением. — Я просила поехать со мной, но малыш Эрик отказался. Ему было страшно. Страшно ли тебе сейчас, Эрик? Страшно?       Ремень трещит, с потолка сыплется штукатурка прямо на волосы, что когда-то были русыми. Прелестная Клод стала монстром, превратилась в того, кто её убил.       Она делает шаг вперёд и спрыгивает с крюка на пол. Чёрное платье оголяет серо-зелёные бёдра, с босых ног падает грязь, расплываясь зловонными лужицами. В комнате стоит запах смерти, родственные объятия уже не кажутся привлекательными.       Эрик молчит. Клаудиа права, в каждом слове он слышит укор и дрожит, будучи не в силах оторвать глаз от надвигающегося силуэта. — Сестрёнка Кло всегда тебя защищала, помогла с переездом, обувала и кормила. Чем же ты отплатил ей? Бросил умирать, — на худом лице расцветают трупные пятна. — Мне так холодно… Обними меня, согрей, как в детстве.       Мышечный спазм понемногу спадает, Эрик отодвигается к стене, поворачивается на бок. Когда они были маленькими, то спали в одной кровати, лёжа лицом друг к другу. Прятались от пьяного отца и маминых криков.       Сейчас Эрику двадцать три года. Он вместе с Калебом снимает комнату на окраине Парижа, работает в хорошей компании и не зависит от родителей. Те остались в Лейпциге, не кричат и не ругаются, не живут вместе.       На улице Дюлор по ночам стоит тишина, пахнет сиренью и слышно, как шумят деревья в ближайшем парке. За пару часов до рассвета мёртвая Клаудиа Вебер ложится к Эрику в постель и прижимается разлагающейся щекой к подушке. Он шепчет извинения, касается ледяной кожи дрожащими пальцами.       Вину не искупить мольбами о прощении, кошмары никогда не закончатся. Он не видел, как она умирала, и наказан посмертными встречами.