***
13 июня 2025 г., 00:06
***
“I wanna feel you close
Come lie with my bones
Don’t look away
Just look at me the same”
Будучи одной из самых сильных и смелых тайных агентов Ордена Феникса, Беллатриса никогда бы и подумать не смела, что однажды она испытает слабость. Слабость к юной волшебнице… Непоседливый книжный червь с вечной тягой к справедливости и верой в то, что если она не сунет свой любопытный нос в чужие дела, то без нее не справятся. Не по годам умная, но все-таки еще совсем ребенок в свои 15, Гермиона ворвалась на Площадь Гриммо словно ураган, снося все на своем пути и выбирая в качестве эпицентра сердце брюнетки. Словно по воле судьбы они очень быстро сдружились, сужая мир вокруг только до них двоих. Сложность в том, что для Блэк шатенка ни единой секунды не пробыла просто другом. С того момента, как ведьма впервые увидела Грейнджер, как услышала первое слово, сорвавшееся с ее губ… больше не могла представить себе и дня без вихря каштановых волос, которые невозможно не заметить; без блеска карих глаз, безустанно горящих каким-то детским азартом; без звонкого голоса, всегда такого упрямого и поучительного; без этой улыбки, до боли наивной и по-детски чарующей. Все это манило женщину и по отдельности, но видя полную картину, Белла теряла контроль над собственным сердцем и разумом. Прошел не один год, но чувства даже и не думали угасать: наоборот, они расцветали в ее грудной клетке еще больше, взращивая настоящую любовь. К огромному сожалению, это не было счастливым финалом их развития… это было началом конца. Началом ее падения, как личности… началом распада ее жизни. Потому что нет ничего труднее, ничто не ломает человека так же жестко, чем друг, которого хочется целовать. Многие мечтают завести настоящего друга, ценить и сохранять этот статус так долго, насколько это возможно, но Беллатриса не могла мечтать ни о чем, кроме как, наконец, пробить эту неприступную стену и сделать смелый шаг вперед, пробуя желанные губы на вкус. Если бы только ведьма могла быть с Гермионой такой же смелой, какой она показывала себя перед Пожирателями и Темным Лордом, какой она являлась в бою, но увы… рядом с этой волшебницей она теряла свое собственное “я”. И пока она тихо ухаживала за ней, незаметно проявляла знаки внимания, нашелся тот, кто не был столь робок по отношению к Грейнджер. В то время, как Беллатриса боролась со злом за светлое будущее, кто-то другой боролся за сердце ее девочки. Брюнетка во сне и наяву видела, как закончится борьба между тьмой и светом и она сможет признаться в своих чувствах Гермионе, сможет доказать их искренность и важность. Больше бы не осталось отговорок о том, что война не место для любви, их перестали бы сковывать роли, которые им пришлось в ней играть. Но и здесь кто-то был быстрее ее… Мальчишка Уизли… это все был он. И пока Белла в компании других членов Ордена отлавливала последних, не успевших сбежать с поля боя, Пожирателей, рыжий наглец украл первый поцелуй Гермионы, совершенно не беспокоясь о том, что он мог быть подарен совсем не ему. Или Блэк только хотела в это верить. Разбираться в этом было слишком больно, поэтому она совершила самую большую ошибку в своей жизни - отступила, не стала бороться, посчитав, что Грейнджер уже сделала свой выбор и, к сожалению, не в ее пользу… ***“Tell me something nice
Like flowers and blue skies
I will follow you home
All though my lips are blue
And I’m cold”
Не в ее пользу сыграла и собственная психика: как только устранения последствий войны закончились и брюнетке больше нечем было занять свои время и мысли - она сорвалась, решая забыться и заглушить свою боль самым мерзким и отвратительным способом. Для начала идея напиться не казалась такой уж и страшной, но когда на четвертый вечер, который она подряд проводила в Мерлином забытой таверне, к ней подсел мужчина, явно желающий не светские беседы вести, она скатилась в эту яму ненависти к себе окончательно. С того дня она все реже начала просыпаться с похмельем и дикой головной болью и все чаще в чужой постели. Ведьма не зацикливалась на том, с кем проводила очередную ночь, потому что это совершенно не имело смысла. Волшебник, волшебница - неважно, ведь ей было все равно. Она плевать хотела на то, как их зовут или как они выглядят, потому что им было недоступно ничего, кроме поверхности ее тела. Душа, разум, сердце… все принадлежало Гермионе. Словно однажды девушка добралась до ее внутреннего мира и поставила свое клеймо на всем, до чего смогла дотянуться. И как бы Беллатриса не пыталась выжечь его, у нее не получалось сделать это случайными встречами. Она не получала ни капли физиологического удовольствия, но отчаянно тянулась за тем мнимым спокойствием, за той пустой и отсутствием любых мыслей и эмоций, которые хоть и ненадолго, но получала в процессе. Вытесняя боль фальшивой страстью и физическими нагрузками, та на некоторое время засыпала, но с каждым разом стойко возрождалась с новой силой, принося с собой чувство вины и презрения к себе. Блэк предавала не только Гермиону, но и себя саму, от чего становилось тошно. Вина, злость и боль смешивались в какую-то дикую смесь, не давая брюнетке возможность выбраться из этого порочного круга. Все повторялось снова и снова, изо дня в день Белла старалась выбраться из той ловушки, в которую она сама себя загнала, но каждый раз ей чего-то не хватало и она возвращалась к тому с чего начала. Хрупкое тело рыжей волшебницы под ней извивалось: женщина практически поскуливала, моля о большем, но Блэк не торопилась заканчивать прелюдию. Брюнетка, насколько это возможно, затягивала процесс, ведь она не стремилась к физической разрядке, напротив, старалась отсрочить ее, чувствуя как мысли о Гермионе отступают, а боль медленно засыпает, пока ведьма фокусировала свое внимание на изучение чужого тела. Сладкие стоны резали слух: голос был низкий и грубый, не тот, который желала слышать Беллатриса, он принадлежал совсем не тому, кого та мечтала чувствовать в своих объятиях сейчас и всегда. Но Белла вновь заставляла себя закрыть на это глаза, лишь сильнее сжимая запястья малознакомой ведьмы. Она руководила происходящим, контролировала процесс, наслаждаясь тем коротким мгновением, когда хоть что-то в своей нынешней жизни могла крепко держать в руках, хоть что-то еще могло поддаваться ее контролю. Могло, но работало только в тех редких случаях, когда Грейнджер занимала только мысли брюнетки. Стоило Патронусу Гермионы появиться в едва освещенной сумерками спальне, как поджарое смуглое тело в руках Блэк моментально перестало представлять для нее всяческий интерес. Короткая просьба прийти и ведьма уже спешно одевается, приводя себя в порядок и не реагируя на вопросы и мольбы своей сегодняшней партнерши. Ведьма быстро покидает дом, надеясь, что рыжей хватит благоразумия сделать так, чтобы Беллатриса не застала ее в своем мэноре по возвращению обратно. Не потребовалось много времени, чтобы трансгрессировать к скромному жилищу девушки и найти ту в ее спальной комнате. Белла расслабилась, осознавая, что та находится в полной безопасности, но не могла не разозлиться на себя за очередное помешательство. - О, привет! Надеюсь, что я не отвлекла тебя от чего-то важного, - заметив подругу, шатенка подарила ей извиняющуюся улыбку и вернулась к своему занятию, прикидывая к телу пышное платье. - Рон пригласил меня на свадьбу Перси и Одри, а я совершенно не знаю, что мне надеть. Блэк тяжело вздохнула, проклиная тот день, когда подписала себе смертный приговор, позволив влюбиться в эту волшебницу. Хотелось закричать, высказать все, что она думает о безразличии Грейнджер, но как обычно промолчала, надевая маску самой преданной подруги. Женщина подошла к шкафу, не мешкая вытаскивая один из нарядов, и протянула его шатенке. У нее не было необходимости рассматривать их, потому что она знала каждое платье в гардеробе ее девочке, любила каждое на ней. Наверное, это было странной формой мазохизма - предлагать Гермионе надеть для Уизли именно то, которое Беллатриса считала самым прекрасным, в котором она видела девушку в своих снах и которое очевидно точно было особенным для нее. А может это являлось толикой чего-то, что еще старалось отвечать в Белле за правильные поступки. Наверное, именно этот момент заставил брюнетку задуматься о том, что пора что-то менять. Случайные ночи и короткие интрижки без обязательств уже практически не помогают, так как в любом случае она остается привязанной к Грейнджер. Необходимо, чтобы кто-то другой занял ее мысли, чтобы к кому-то другому она спешила домой, так же, как сейчас к шатенке. Это решение далось с трудом и затянуло Блэк в новый водоворот проблем, приведя к чреде новых разочарований. Ни один волшебник или волшебница и рядом не стояли даже с тенью Гермионы, отчего ни одни отношения не могли принести ей счастья. Зато необъяснимую радость приносили расставания. Сам процесс, конечно, приносил больше горечи и разочарования, но вот то, что было после… ее маленькая традиция “зализывать раны” в компании ее девочки. Слушать ее голос и наслаждаться теми мгновениями, когда девушка держала ее за руку в попытке поддержать. Стараться сдерживать вырывающееся из груди сердце, когда в карих глазах отражалась вся забота мира, которую Грейнджер была способна ей подарить. Попытки выровнять сбивающееся дыхание, когда пальцы младшей ведьмы путались в ее волосах, желая успокоить и дать надежду на спокойный сон, после долгой истерики. Все это так быстро стало таким привычным, что уже невозможно было отказаться: Беллатриса будто специально начинала отношения с теми, с кем не могла просуществовать в гармонии и нескольких дней, чтобы как можно скорее прийти к разрыву. И, кажется, что план выглядит надежным как швейцарские часы, пока один из вечеров не разрушил последние крохи надежды Беллы, не сломал женщину окончательно. Короткая фраза, даже скорее тихое признание… Гермиона собирается выйти замуж за Рональда. Ее голос звучит твердо, надавливая своей уверенностью на горло старшей ведьме и перекрывая доступ кислороду. Сердце брюнетки пропустило несколько ударов, прежде чем возобновило свою работу с какой-то убивающей скоростью. Оно готово было выпрыгнуть из груди и Блэк пришлось приложить все свои усилия, чтобы справиться с ним и с подступающими слезами. Оставшейся стойкости хватило лишь на то, чтобы бросить невозмутимое “Поздравляю” и отвернуться от подруги, впервые желая, чтобы девушка ушла и оставила ее в покое… ***“I wanna touch you but not like this
The look in your eyes
My hand between your thighs
This can’t be real
It’s all just a dream”
С того дня Беллатриса словно потерялась для всех, для себя. Ее не интересовало ничто и никто. Брюнетка проводила все свои дни в одиночестве четырех стен собственного мэнора, в поисках того, что могло бы избавить ее от этой тупой боли в груди. Она уже давно перестала быть душераздирающей, как прежде, ведь все, что было возможно, та уже выжгла дотла, оставляя внутри лишь пустоту. И все могло бы быть проще, если бы не малюсенький осколок ее разбитого сердца, который так отчаянно продолжал мерцать в этой темноте. Наверное, только из-за него Белла находилась сейчас здесь, в доме своей подруги, наблюдая за ее последними приготовлениями к свадьбе. Ну, как наблюдая… большую часть времени она стояла у окна и с нескрываемым интересом следила за крупными каплями дождя, скатывающимися по обратной стороне стекла. Погода не сдерживала свои рыдания, будучи свидетелем того, как два сердца настолько торжественно хоронят свою любовь. Тучи сгущались, как и мысли в голове брюнетки, не обещая ближайшего рассвета. Полумна и Джинни отправились за букетом невесты, оставляя ведьм наедине, и даже тогда Блэк не позволила себе обернуться. Она убеждала себя в том же, в чем и прежде, принося себя в жертву счастью Гермионы. Беллатриса выдержит это испытание и сможет, наконец, отпустить тяготящие ее чувства. Наверное, она даже сможет жить дальше, если сегодня обуздает свои чувства и эмоции. И это казалось не таким сложным, когда Белла пристально вглядывалась в чернеющие облака, а что будет, когда ей придется взглянуть своему страху в глаза? Долго томиться в догадках не пришлось, когда осторожная просьба подруги послышалась из-за спины. - Белла, не поможешь? - шатенка сидела за своим туалетным столиком в традиционном белом платье, в безуспешной попытке закрепить фату в пышной прическе. Тяжелый вздох слишком громко прозвучал в тишине спальни. Блэк была на пределе и больше не могла сопротивляться ни себе, ни Грейнджер. Что она теряет? Ничего, ведь она уже потеряла все и хуже быть просто не может. Если шатенка выйдет замуж, они потеряют ту связь, что существовала между ними прежде, лишатся тех привилегий, вроде проведенных вместе вечеров за разговорами или вылазки на выходные во Францию, так как все свободное время она будет проводить с мужем. И брюнетка была на 100% уверенна, что не сможет наблюдать за их идиллией. Так разве именно сейчас не подходящее время для того, чтобы раскрыть все карты, признаться в своих чувствах и окончательно признать свою судьбу? Будет легче, когда она наверняка будет знать о том, что ее чувства не взаимны, лишь тогда она окончательно сможет двигаться дальше. Беллатриса медленно подошла к подруге, забирая из ее рук свадебное украшение, игнорируя приятные мурашки, пробежавшие по задней части ее шеи, от соприкосновения их пальцев. Она с особой осторожностью закрепила гребешки в мягких волосах, но больше не сделала ни одной попытки пошевелиться, застывая за спиной шатенки. Их глаза встретились в отражении зеркала, словно ведя молчаливый диалог. Блэк задавала лишь один единственный вопрос, но никак не могла найти ответа в глубине многозначительного взгляда. - Ты какая-то печальная в последнее время, - прервала затянувшуюся тишину девушка, наконец, поворачиваясь лицом к Белле. - Сегодня такой день… - Могу заметить, что ты тоже не светишься от счастья, - перебила ее ведьма, не желая слушать подробности. - Нервничаешь? - Возможно, - как-то неопределенно отмахнулась Грейнджер, поджимая губы. - Но ты моя подруга, разве ты не должна быть рада за меня? “Если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навечно” - пронеслась в мыслях всем знакомая фраза. Позже такой возможности уже не будет, ведь с минуты на минуту вернутся Джинни с Полумной и они все вместе отправятся в Нору. Ей хотелось прыгнуть в этот омут и утопить в нем все свои переживания, но еще больше она боялась произнести хоть что-то. Она жаждала, наконец, услышать правду, но не была уверена, что сможет ее вынести, когда слова окажутся реальными, а не только мысленными убеждениями. От нее ждали ответа, но она не могла… не могла озвучить ни одного признания из сотен тех, что на ежедневной основе повторяет в своем сознании. Но должна была… - Я не хочу… Я не хочу быть твоей подругой… - в глазах напротив блеснул испуг. Или это были подступающие слезы? В любом случае, брюнетка продолжила, пока не растеряла остатки своей уверенности. - Я хочу целовать твои губы. Я хочу целовать тебя, пока не закончится воздух… Вот и все. Это оказалось легче, чем Блэк заставляла себя думать. И куда сложнее было сейчас наблюдать за реакцией шатенки. Глаза Гермионы расширились, в одно мгновение наполняясь влагой, а руки, аккуратно сложенные на коленях, слегка подрагивали от волнения. На ее прекрасном лице застыли боль и неверие, которые заставляли сердце брюнетки туго сжиматься. Она разрушила их, превратила в руины все, что они так долго строили вместе. И пусть не все, что они возвели собственными руками приносило радость, но, в любом случае, это был только их, только между ними. И теперь всему пришел конец… Беллатриса солгала бы, если бы сказала, что не хотела поставить эту жирную точку, вместо надоедливого знака вопроса, преследующего ее долгие годы, но это совершенно не отменяло того факта, что ей было страшно. Она не хотела увидеть презрение в самых родных глазах на свете, поэтому закрыла свои, слепо ожидая приговора. Но время шло, секунды превращались в вечность, а Грейнджер так и не предприняла попытки нарушить молчание. Блэк, казалось, уже была готова даже на проклятие, лишь бы получить хоть какую-то реакцию и прекратить эту пытку. Белла едва ли не задохнулась от осознания того, что ответ Гермионы был для нее весьма неожиданным, скорее даже чем-то нереальным и невозможным для принятия. Шатенка нежно заправила прядь черных кудрей за ухо старшей ведьмы, оставляя свою ладонь покоиться на щеке. Беллатриса даже не успела никак отреагировать на первое прикосновение, как ее тут же настигло второе: мягкие губы с привкусом соли осторожно слились с ее в их первом поцелуе, таком трепетном и неуверенном, ровно до тех пор, пока брюнетка не пришла в себя и не ответила… Движения губ стали быстрее, настойчивее. То, с какой жадностью в чужие впивалась Блэк, говорило больше, чем любые слова, но и этого казалось недостаточно. Нескольких секунд, даже таких откровенных, просто не могло хватить, чтобы выразить все то, что копилось в ее душе столько лет. Сердце готово было выпрыгнуть от счастья прямо в руки Гермионы, ведь она его единственная хозяйка и может распоряжаться им по своему усмотрению. И оно билось сейчас только для нее. - Я так давно люблю тебя, черт возьми… - немного отстранилась и прошептала шатенка, срывая с волос ненавистную фату и отправляя ее в полет, как знак того, что никакой свадьбы не состоится. - Воздух еще не закончился, - ответила брюнетка, желая занять губы девушки чем-то более привлекательным, чем разговоры. Следующий поцелуй растворился в улыбке, делая его в сто крат слаще, чем это вообще возможно. Истинные чувства теперь сквозили в каждом движении, не оставляя места недосказанностям и неуверенности. Они потеряли так много за эти годы… …но теперь это точно конец… конец отчаянию, страданию и боли…
