Мой сосед — Бог Хаоса

      Квартира №6 на Варп-стрит 40к перестала хлюпать. Она пульсировала. В такт. Нет, не сердцу. В такт стуку. Беспощадному, методичному, как метроном ада, стуку Марьи Игнатьевны по батарее снизу. Вот она, барабанная Дробь Апокалипсиса:       Каждый удар отзывался ледяным ножом в виске, где сидел сапфир. Тзинч сидел, сгорбившись над едва живым ноутбуком, обмотанным фольгой (попытка экранировать помехи). На экране – искаженное лицо девушки в рваной кожанке, пойманное камерой у трансформаторной будки во дворе. Оно плавилось, превращаясь в знак спирали. Стук. Изображение рассыпалось в пиксели. «Она дирижирует...» – прошептал он, сжимая виски. «Через старуху. Через трубы. Через...»       Его взгляд упал на «Влажного Созерцателя», мирно пузырящегося в своей луже под кухонной трубой. Третий глаз саламандры был открыт. И, казалось, смотрел прямо на него. В зрачке мерцала та же статика, что и на экране.       Слаанеш пыталась нанести макияж перед треснувшим зеркалом в ванной. Каждый удар по батарее заставлял трястись стену, смазывая стрелки глаз. Капля розовой краски с потолка упала ей на щеку. «Гадость!» – зашипела она, стирая ее. Но вместо воды из крана сочилась мутная, тепловатая жидкость, пахнущая болотом и... металлом? Стук. Из вентиляции посыпались крошки штукатурки. «Эта тварь... Она портит мою эстетику!» Ее взгляд стал опасным.       Кхорн тупо смотрел на арматуру, которую полировал тряпкой. Грызь рычал на каждый стук, скаля зубы на батарею. «Мешает... спать...» – бубнил Кхорн. Его ярость, обычно взрывная, копилась, как давление в котле. Стук. В углу, где Нургл особенно усердно «реставрировал» стену, лопнул пузырь фиолетовой плесени, выпустив облачко спор цвета ржавчины. Грызь завыл.       Нургл был счастлив. «Слушайте!» – восторженно прошептал он, приложив ухо к сырой стене. «Она разговаривает! Батарея... Это ее пульс! Стена отвечает!» Он записывал в свой блокнот, покрытый оранжевым пульсирующим мхом: «Ритм стука – 120 уд/мин. Оптимально для роста Fungus Martialis (новый вид! Агрессивен! Любит вибрации!)». Стук. Нургл чихнул, и облачко спор осело прямо на «Влажного Созерцателя». Саламандра дернулась, ее третий глаз ярко вспыхнул. «О! Реакция! Интересно!» Инцидент в Ванной. Или «Подарок» для Марьи Игнатьевны.       Война вышла на новый уровень. Марья Игнатьевна стучала теперь не только днем, но и ночью. Короткими, яростными сериями. Как пулеметная очередь по потолку.       Нургл, вдохновленный «диалогом стен», решил провести эксперимент. Он собрал особенно концентрированную порцию спор своего Fungus Martialis (того самого, что «любит вибрации»), смешал их с теплой водой из протекающего крана (вода была странно маслянистой) и... аккуратно залил эту взвесь в щель вокруг трубы батареи, ведущей вниз. — Подарок соседке! — радостно прошептал он. — Пусть оценит биоразнообразие! Эффект превзошел ожидания. Через час стук прекратился. На смену ему пришли другие звуки снизу: 1. Громкий, хриплый кашель. 2. Шарканье тапок. 3. Звон разбитой посуды. 4. И наконец – душераздирающий вопль: «ПЛЕСЕНЬ, СУКА, ЛЕЗЕТ!!! ОТСЮДА!!!»       Из вентиляционного отверстия в ванной повалил густой, оранжевый дым. Нет, не дым. Споры! Миллиарды агрессивных спор Fungus Martialis, поднятые в воздух яростной уборкой Марьи Игнатьевны. Они оседали на всем, пахли ржавчиной и гневом. Эскалация. Влажный Созерцатель Вступает в Бой.       Тишина после вопля длилась недолго. На смену пришел НОВЫЙ звук. Не стук. Скребок. Металлический, противный скрежет. Как будто кто-то долбил по трубе не кулаком, а ломом. И долбил СНИЗУ ВВЕРХ. Каждый удар сотрясал квартиру. — Она долбит в ответ! — восхищенно ахнул Нургл, записывая: «Fungus Martialis вызывает инструментальную агрессию у Homo sapiens! Прорыв!»       Кхорн вскочил. Его ярость нашла выход. «ОНА... ДЕРЕТСЯ!» – проревел он, хватая арматуру. Он бросился к месту, откуда шел скрежет, и начал лупить в ответ. Пол дрожал. Штукатурка сыпалась дождем. Грызь бешено лаял, бросаясь на вибрирующий пол. Декаданс спрятался в микроволновку.       Слаанеш засмеялась. Дикий, истеричный смех. «Битва! Скрип костей... Музыка!» Она начала танцевать среди падающей штукатурки и спор, ее ядовито-розовый халат развевался.       Тзинч стоял посреди хаоса, бледный. Сапфир в его глазу пылал ослепительно-синим. Он смотрел не на пол, не на Кхорна. Он смотрел на «Влажного Созерцателя». Саламандра вылезла из лужи. Ее третий глаз был широко открыт и светился холодным, немигающим светом. Она была направлена в сторону ванной, к эпицентру скрежета и ударов. Из ее широкого рта капала не вода, а густая, прозрачная слизь. Она шипела, но звук был не ее. Это был тот самый металлический скрежет, что шел снизу, но усиленный, искаженный. — Она... транслирует... — прошептал Тзинч. — Усиливает сигнал! Нургл! Твоя тварь... Она ретранслятор Малал! Она делает сигнал сильнее! Но Нургл не слышал. Он был занят, подбадривая Кхорна: «Сильнее! Вибрация – ключ к росту!»       Скрежет достиг апогея. Раздался оглушительный треск. Не в полу. В СТЕНЕ ванной. Там, где Нургл залил свои споры и где Кхорн долбил арматурой, гипсокартон проломился. Не просто дыра. Щель. И оттуда... полезло.       Не плесень. Не крыса. Гигантская, черная сороконожка. Та самая, что проползла под плинтус в конце 3-й главы. Но теперь она была размером с предплечье Кхорна. Ее хитиновые пластины блестели влагой и оранжевыми спорами. Она двигалась с жуткой скоростью, устремляясь прямо к «Влажному Созерцателю».       Все замерли. Даже Кхорн опустил арматуру. Сороконожка подползла к саламандре. Они замерли, почти касаясь друг друга. Саламандра шипела, ее третий глаз сверлил сороконожку. Сороконожка шевелила ядовитыми ногочелюстями.       И вдруг... «Влажный Созерцатель» дернулся. Его горловой мешок раздулся. И он выплюнул струю густой, прозрачно-зеленой слизи прямо на сороконожку. Слизь шипела, разъедая хитин. Сороконожка завизжала – звук, как скрежет тормозов. Она отползла, извиваясь, и скрылась обратно в щель, оставляя за собой дымящийся след.       Тишина. Гробовая. Ни стука. Ни скрежета снизу. Только тяжелое дыхание Кхорна и шипение саламандры, которая с довольным видом (если это возможно) облизывала свою морду липким языком.       Нургл первый пришел в себя. Он упал на колени перед «Влажным Созерцателем»: — Малыш! Ты защитил нас! — он попытался погладить ее, но саламандра брезгливо отползла, оставив на его пальце каплю едкой слизи. — Ага... Характер! Но талант! Настоящий боец Хаоса! — Он с гордостью записал в блокнот: «Salamandra Bellatrix (Воительница!) демонстрирует активную оборону против Scolopendra Malalica (предположительно). Секретируемая слизь – высококислотная, с элементами варп-энергии? Требует изучения!»       Слаанеш фыркнула: «Плевать на кислоту. Она без стиля». Но в ее глазах мелькнуло уважение. Кхорн хмыкнул, глядя на слизь, разъедающую линолеум: «Сильный плевок».       Тзинч молчал. Сапфир в его глазу тускло светил. Он видел, как после «плевка» на стене, прямо над лужей саламандры, проступило влажное пятно. Идеально ровное. Знак спирали. Свежий. Как будто тварь не просто защищалась. Она метила территорию. И знак принадлежал не Нурглу. Он принадлежал Малал. Сообщение было ясным:       Она моя. И этот бой только начало.       Внизу, в квартире Марьи Игнатьевны, снова зазвучал стук. Но теперь это был не гневный бой барабанов. Это была медленная, похоронная дробь. Одинокий ритм поражения. Или... Отсчет времени до новой атаки?