Мой сосед — Бог Хаоса

      Первый месяц у фантастической четвёрки проходил весьма насыщенно. Квартира №6 на Варп-стрит 40к дышала. Не метафорой. Стены скрипели под натиском спор Нургла в швах, полы стонали под тяжестью шагов Кхорна, а проводка в стенах выла тонкой песней короткого замыкания, которую слышал только Тзинч. В первый же день Слаанеш вернулась в ночной клуб, устроившись туда промоутером и подрабатывая проституткой. Конечно, не без историй. Неделя 1: Работа найдена. Деньги пахнут потом и грехом.       Клуб «Экстаз» глотал Слаанеш каждую ночь. Ее платья блестели, как свежая кровь под неоном. Первый клиент — толстый буржуй с кольцом на каждом пальце — предложил тысячу долларов за час. Она взяла деньги, провела ногтем по его пульсу: «Страх... Сладострастие... Гниль. Идеально».       Кхорн устроился проще: сломал челюсть хаму у входа — менеджер вручил жилетку с надписью «ОХРАНА». Его смена подходила к концу на рассвете. Он ждал Слаанеш у черного хода, вытирая костяшки тряпкой с запахом дешевого пива. «Сопровождаю. Чтобы не сожгли мое имущество».       Тзинч сидел на кухне среди горы бумаг с печатями. Сапфир в глазу горел: «Нургл... Доктор Роттердам. Диплом Амстердамского университета... Отличился в патологоанатомии».       Настоящий доктор Роттердам гнил в канаве под Гаагой. Тзинч нашел его в архиве МВД Нидерландов — взлом занял 3 минуты. Зато Нургл получил удостоверение с золотым тиснением. — Оплата? — Тзинч ткнул в счет за курсы. — 20 тысяч. И компенсация за моральный ущерб... Я вдыхал твой запах, пока делал документы.       Нургл пришел в морг с дипломом и банкой домашней плесени. Заведующий, глядя на бумаги, поперхнулся чаем: «Роттердам?! Вы... Легенда! Ваша работа про споры в трупах...»       Нургл чихнул: «Споры — это жизнь. Я покажу вам новый вид... из моего кармана». Неделя 2: Деньги текут. Ремонт убивает.       На столе на кухне росла куча грязных купюр: Слаанеш: пачки $100 (пахли кокаином и потом); Кхорн: рублевые комки (пахли пивом и кровью); Тзинч: аккуратные стопки (пахли чужими пенсиями).       Слаанеш грациозно разложила перед грудой денег образцы обоев, купленные в ближайшем строительном магазине. Ее палец с длинным ногтем цвета запекшейся крови (единственная уступка эстетике Кхорна) упирался в огромную дыру в стене, оставшуюся после попытки Кхорна "выровнять" ее арматурой. — Деньги есть. Время - пора. Купим обои! Я вижу наш дом в цвете экстазийного восхода! — она указала на образец ядовито-розового, переливающегося перламутром. — Представьте, как он будет играть под неоном ночи! Как подчеркнет изысканность...       Кхорн хрипло фыркнул, отодвигая розовый лоскут: — Безвкусица. Стены должны быть цвета запекшейся битвы! — он швырнул на стол образец густо-бордового, почти черного в складках, с грубой текстурой, напоминающей струпья. — Прочно. Практично. Не видно... Пятен.       Тзинч, не отрываясь от экрана ноутбука, где он сводил очередной финансовый баланс, произнёс: — Ваши предложения эмоционально перегружены и нефункциональны. Оптимален холодный разум стали. — его палец с идеально остриженным ногтем ткнул в образец гладкого, бездушного серо-голубого цвета. — Он успокаивает, создает визуальный порядок, идеальный фон для планирования. И дешевле ваших вычурностей.       Нургл задумчиво ковырялся в ухе, изучая образцы. Его взгляд упал на образец, который Тзинч презрительно отодвинул – нечто болотно-зеленое с желтыми разводами. — О! Цветение вечной жизни! — он с любовью погладил бугристую текстуру. — Такой теплый... Влажный... На нем прекрасно приживутся мои колонии! Представьте живые, дышащие стены! Экосистема в доме!       Слаанеш смерила Нургла взглядом. — Твоё цветение похоже на содержимое желудка после дешевого вина. Нет. — Серый - цвет трусливых крыс. Нет. — произнёс Кхорн. — Бордовый угнетает когнитивные функции, а розовый вызывает иррациональные импульсы. Мой вариант - единственно логичный. — холодно сказал Тзинч. Нургл чихнул, выпустив облачко спор: — Ваши цвета... мертвые. Мой - ЖИВОЙ! Спор накалялся быстрее, чем проводка Тзинча.       Кхорн сжал кулаки, гипсокартон рядом с ним заскрипел и осыпался новой порцией пыли.       Слаанеш закатила глаза с преувеличенным презрением, но уголок ее губ дрогнул – конфликт тоже был формой экстаза.       Тзинч начал строчить расчет стоимости каждого варианта на клочке бумаги, пытаясь доказать экономическую выгоду серого, игнорируя шипение в наушниках – помехи или смех Малал?       Нургл тихонько приклеил кусочек своего «идеального» образца к дыре в стене – он тут же покрылся влажным блеском и слегка набух.       Слаанеш резко хлопнула ладонью по столу, заставив деньги подпрыгнуть: — Довольно! Демократия в хаосе? Смешно. Голосуем! Кхорн: «Запекшаяся битва!» Тзинч: «Холодный разум стали.» Нургл: «Цветение вечной жизни!» Слаанеш: «Экстазийный Восход! И... мой голос решающий, потому что я принесла больше денег.» Она улыбнулась, как кошка, поймавшая канарейку. «И потому что я так сказала.»       Кхорн зарычал, но промолчал. Тзинч скривился – сапфир под повязкой вспыхнул ярко-синим, проецируя на мгновение схему проводки с явными признаками саботажа. Нургл вздохнул и потрогал свой образец на стене – он (не поверите) пульсировал. Ремонт превратился в войну, причём не только с квартирой, но и между собой:       Кхорн «выравнивал» стены кулаком — гипсокартон крошился с удвоенной силой, обнажая кривые балки и клубы пыли, пахнущей старым страхом жильцов. Грызь, его питбуль, рычал на каждый удар, охраняя свою арматуру в углу.       Тзинч, игнорируя проигрыш в «выборах», полез в щиток менять в проводку — искры, похожие на миниатюрные молнии, жгли ему бровь и оставляли черные узоры на руках. Он шипел от боли и злости на "иррациональность окружающих", попутно пытаясь локализовать источник странных колебаний в сети – они совпадали с ритмом стука Марьи Игнатьевны по батарее. Или это был ритм?       Слаанеш, торжествуя, начала красить потолок в ядовито-розовый «цвет экстаза» — капли, как ядовитые слёзы, падали на седые волосы Нурглу, шипя при контакте. Одна упала прямо на лысину Нургла, шипя при контакте с кожей. Он только крякнул: «Кислотность... интересно.»       Нургл усердно латал трубы на кухне своей грибковой замазкой (смесь спор, клея и чего-то очень липкого, найденного в морге) — стыки труб начали пульсировать и покрываться странным, бархатистым налётом. Он украдкой прилеплял кусочки зеленых обоев в самых темных углах, где, как он знал, плесень приживется лучше всего.       Его улитка, Неторопливость, выползла из банки и начала методично обгладывать клочок старого, отклеившегося в углу полотна. Декаданс, персидский кот Слаанеш, наблюдал за процессом свысока с подоконника, изредка брезгливо облизывая розовое пятно на лапе от краски. «Вероятность успешного завершения ремонта... — пробормотал Тзинч сквозь скрежет зубов от очередного удара током, глядя на сапфировое отражение в луже розовой краски, смешанной с грибковой слизью у его ног. — Приближается к вероятности успешного полета свиньи в космос без скафандра... В атмосфере из серной кислоты... С неисправными двигателями». Неделя 3: Питомцы. Или боги обзавелись мини-хаосом.       За углом клуба валялась собачья морда в крови. Кхорн остановился. Зверь ощерился, пытаясь встать. В глазах горела та же ярость. — Убью? — спросил Кхорн у Слаанеш, достав арматуру. — Оставь. В нем... стиль, — она бросила псу объедки с кухни клуба.       Питбуль проглотил еду, рыча на арматуру. Кхорн хмыкнул: «Мой».       Теперь Грызь спал на его залитом кровью матрасе, охраняя арматуру.       Декаданса Слаанеш нашла в мусорке. Персидский кот с вырванным клоком шерсти на боку. — Шрам - это больно? — она тронула розовое пятно кожи. — Прекрасно... Как рана на бархате.       Её тронула «эстетика страдания». Кот ответил ударом когтя по руке. Капли крови украсили персидскую шерсть. «Он художник!»       Парадокс сбежал с урока биологии. Тзинч поймал его в сумке. Хамелеон стал синим, глядя на сапфир в глазу. — Ты видишь нити Варпа? — шёпотом спросил Тзинч, посадив его на клавиатуру. — Ладно. Будешь предсказывать курсы доллара... пока не сдохнешь.       Неторопливость выпала из кармана халата Нургла. Улитка размером с кулак. — Ага... Ты жила в трупе №4? — Нургл положил её в банку из-под майонеза. — Расти, красавица. Сожрешь обои. Неделя 4: Затишье? Малал не дремлет.       Квартира №6 на Варп-стрит 40к больше не дышала. Она хлюпала.       Влажный, тяжелый воздух пропитался коктейлем запахов: ядовито-розовая краска Слаанеш теперь пахла не просто химией, а чем-то забродившим, сладковато-тошнотворным, особенно там, где вода растеклась широкими пятнами, превратив «экстазийный восход» в «болото разбитых надежд». «Цветение Вечной Жизни» на голых стенах расцвело буйным цветом. Оранжевые, фиолетовые, биолюминесцентно-зеленые пятна плесени пульсировали во влажной темноте углов, выпуская облачка спор, видимых в лучах редкого света. Запах был густым, земляным, с явными нотами гниения и... жизненной силы.       Неторопливость, его гигантская улитка, разрослась до размеров кошки и методично обгладывала особенно сочные колонии. Запах озона и горелой пластмассы от остатков проводки Тзинча и его полумертвого ноутбука, который он сушил феном на минимальной мощности, бормоча проклятия на языке машинного кода. Металл и мокрая шерсть от Кхорна и Грызя. Питбуль теперь спал на единственном сухом островке – матрасе Кхорна, охраняя арматуру и злобно рыча на каждое бульканье трубы. Сам Кхорн пах мокрым псом и подавленной яростью.       Ремонт замер. Деньги с кухонного стола частично смыло, частично разобрали на текущие нужды – в основном на еду для питомцев и дешевую водку для Кхорна. Идея новых обоев витала в воздухе, как особенно настырный спор Нургла, но была неосуществима. Наступило хлюпающее, плесневелое "затишье".       Кхорн и Слаанеш уходили на смену вместе, создавая сюрреалистичную картину. Он – гора мокрой ярости в растянутой жилетке охраны, она – воплощение вычурной элегантности, пробивающейся сквозь запах сырости, цепляющей каблуками за разбухшие половицы. Он – громил пьяных дебоширов у "Экстаза" с удвоенной свирепостью, вымещая злобу на сырость. Она – соблазняла клиентов, используя влажную прохладу своей кожи как новый инструмент, шепча о "неземной свежести". Их возвращение было ритуалом: Кхорн швырял мокрые комки рублей на пол, Слаанеш аккуратно раскладывала пачки долларов на единственном сухом табурете, оба игнорировали приветственное рычание Грызя.       Нургл нашел свое счастье. Он редко выходил из квартиры, проводя дни в изучении своей расцветающей микробиологической империи. Его «трупный чаек» (лучший сорт!), заваренный на странной субстанции из морга, парил над кружкой, пока он записывал наблюдения в блокнот, покрытый живой плесенью: штамм «оранжевый пульсар» показал агрессивный рост в зоне розового потолка... Взаимодействие с химическим составом краски Слаанеш порождает интересные летучие соединения... Галлюциногенные?" Он подкармливал Неторопливость кусочками обоев, которые еще держались, и разговаривал с пятнами на стенах. Иногда он пытался «укрепить» протекающие трубы новыми порциями замазки, что неизменно приводило к новым, неожиданным фонтанчикам в самых неудобных местах.       Мир Тзинча сузился до мерцающего экрана полуживого ноутбука и шипящей проводки в щитке. Он был одержим. Деньги он добывал реже, тратя львиную долю времени на охоту за призраком в сети. Его сапфировый глаз горел не спадая, проецируя на стену ряды шифрованного текста, карты сетевых аномалий, лица – всё, что могло быть связано с Малал. Он взламывал городские камеры, ища девушку в рваной кожанке, мониторил эзотерические форумы на предмет упоминаний «анти-порядка», сканировал частоты в поисках «металлического смеха». Он почти не спал, питался энергетиками, которые казались ему отравленными, и вздрагивал от каждого стука по батарее. Марья Игнатьевна стучала теперь чаще. И ритмичнее.       А что касается питомцев... Грызь охранял арматуру и рычал на плесень. Декаданс, кот Слаанеш, демонстративно вылизывался на самом высоком и относительно сухом месте – на холодильнике, брезгливо поглядывая на Неторопливость. Улитка методично пожирала стены. И в одной из особенно сырых луж, под протекающей трубой на кухне, поселилась новая форма жизни – жирная, розовая саламандра с лишним глазом, которую Нургл немедленно окрестил "Влажным Созерцателем" и начал подкармливать кусочками колбасы, украденными у Кхорна.