Song 0

Йост не спал. Плеер лежал рядом. На экране — “song 0”. Он слушал песню снова и снова.

“Ik wil dat je me bij mijn naam noemt. Langzaam, terwijl je uitademt.

Я хочу, чтобы ты назвал меня по имени. Медленно, на выдохе.”

Музыка просачивалась в комнату, как дыхание во сне: рваное, неустойчивое. Словно кто-то всё ещё жив — но не уверен, зачем. Футболка — чужая, но тёплая. Воздух — с примесью табака и улицы. Томми был в другой комнате, за ноутбуком. Но Йост чувствовал его присутствие, словно тот прямо за спиной. Прижимается, обхватывает. Создает цепь. —— Он не спал. Но всё равно увидел это. Вспомнил. Почувствовал. Перенесся. Он сидит на полу студии. Пальцы дрожат. На них — краска или кровь. Он не уверен. Он смеётся. Смех на грани срывов. Истеричный, рваный, уже хриплый. — Что ты от меня хочешь? — голос ломкий, как ржавое железо. Томми в дверях. Подходит. Не сразу. Осторожно. — Чтобы ты был честным. — А ты? Ты вообще настоящий? Томми опускается рядом. Смотрит в глаза. Очень близко. — Ты не понимаешь? Йост не отвечает. — Я же берегу тебя. Тишина. И Томми касается его руки. Почти незаметно. Неуверенно. Как будто не имеет права. Йост отдёргивает пальцы. — Не трогай. — Почему? — Потому что… я не смогу этого забыть. —— Он сел, как от толчка со спины. Ноги подкосились. Рухнул на кровать. Пульс сбит, дыхание рваное. — Всё в порядке? — голос из кухни. Сдержанный. Но не безразличный. Йост не ответил. Пошёл туда. Томми стоял, наливал воду. Над плитой — лампа. Полумрак делал лицо мягче. Почти незнакомым. Он не смотрел. — Ты трогал меня, да? — Да. Но не так, как ты думаешь. — А как? Томми подал стакан воды. Йост взял. Не моргнув. — Как трогают того, кого боятся потерять. Я боялся увидеть тебя в последний раз. Йост сделал глоток. Вода была холодная, почти ледяная. — А потом я забыл. — Ты потерял рассудок. Но смотрел. На потолок. Иногда — на меня. — Я плакал? Томми кивнул. — Да. И когда ты уснул, я нашел твою песню. В окровавленном кармане. — “Song 0”? — Именно ее. — сердце замерло. Йост прислонился к стене. Колени дрожали, как от жара. — Я тогда испугался? — Не меня. — Себя? — Себя. Пауза. — Ты боялся, что почувствуешь. Что пустишь внутрь. Что станешь… слабым. Тем, кем никогда не хотел быть. — И я забыл. — Желаниям суждено сбываться. Главное сильно захотеть. Так и произошло, видимо. Томми выдохнул через рот. Томно. Глухо. — Ты сам это сделал, Йост. Ушёл в себя. Я нашел тебя почти без пульса. Чуть не потерял того, кем дорожил больше всего. — Я не помню. — Я знаю. Йост сел за стол. Тело всё ещё слушало музыку, даже когда она смолкла. — Почему ты не оставил меня в больнице? — Пытался. Но когда ты очнулся, ты не хотел никого. Только меня. Мой голос. Ты помнил моё имя. Держал меня за руку. Йост посмотрел на руки, задержав дыхание На одной — всё ещё бинт. Он не спросил про него. Не видел нужды. Томми сел рядом. Глаза его были другие. Никакого «Томми Кэша». Просто — человек. Слишком уставший, слишком изнеможенный.  — Я не знаю, кто я сейчас. — Тихо, почти бесшумно, шепчет Йост. Не в сторону Томми, куда то сквозь него. Но ты будто знаешь, кем я мог бы быть. Томми смотрел прямо. — Знаю. Ты тот, кто боится громких звуков и постоянно ходишь в наушниках.  Кто пишет боль через бит. Кто смеется, чтобы не закричать. Йост опустил глаза. Потом — медленно — коснулся пальцами собственного запястья. Осторожно. Он впервые позволил себе принять. Себя.