Сборник Тадмавриэль/Вальдхар

Тишина. Она давила на плечи, болезненно пульсировала в висках. Ни души. Лишь Вальдхар и серые, равнодушные стены убежища. Неужели план Ло удался? Но вместо триумфа его встретила лишь эта всепоглощающая, звенящая тишина. Недели тянулись, словно годы. Острое беспокойство постепенно притуплялось, сменяясь тупой, ноющей тоской. Тадмавриэля не было. Исчез. Растворился, как дым. Вальдхар сидел на холодном, троне, унаследованном от бессмертного существа. Пальцы крепко обхватывали кубок с вином, но даже изысканный напиток казался пресным, безвкусным. Одежды Тадмавриэля, в которые он теперь облачался, казались чужими, слишком широкими, слишком нелепыми. Он помнил, как они сидели на эльфе, облегая его гибкое, сильное тело, как они подчеркивали его аристократическую осанку. Эльф всегда был высокомерен, надменен, невыносим. Но его нескончаемая болтовня, его язвительные крики, даже его молчание – все это наполняло пространство жизнью. Теперь же тишина… тишина пожирала стены убежища, поглощала каждый звук, каждую мысль, оставляя лишь звенящую пустоту. Он отчаянно пытался убедить себя, что это и есть долгожданная свобода. Ведь он мечтал об этом, разве нет? О том, чтобы больше не слышать высокомерных приказов, не ощущать на себе тяжелого, прожигающего взгляда эльфа. О том, чтобы самому решать свою судьбу. Но по ночам, когда его тело невольно вжималось в чужую, пропахшую Тадмавриэлем кровать, когда этот терпкий, дурманящий запах все еще витал в воздухе, Вальдхар чувствовал, как что-то внутри него болезненно рвется, надрывается. Скука? Нет, это было нечто гораздо более глубокое, более сложное, что-то, что заставляло его сердце бешено колотиться в груди, когда он вспоминал последний взгляд эльфа – странный, лихорадочный блеск в глазах, смесь ярости и… презрения? Было ли там презрение? Или что-то еще, что он не мог, не хотел признавать? "Ты скучаешь по нему," – прошептал внутренний голос. Вальдхар стиснул кубок так сильно, что костяшки пальцев побелели, а тонкий фарфор затрещал, угрожая разлететься на осколки. Ярость вскипела в его груди, пытаясь заглушить болезненное признание. С яростным рывком он поднялся с трона, бросив недопитое вино на пол. Багровая жидкость растеклась по холодному камню, напоминая свежую кровь. Лололошка не появлялся. И Лайи тоже не было. Вальдхар несколько раз выходил в бункер Ло, надеясь застать его там, но каждый раз находил лишь пустые стены и пыльные полки. Скорее всего, парень давно ушел в свою загадочную организацию, забыв о нем, как о неприятном эпизоде из прошлого. Новые друзья, новые цели… ведь они, несомненно, гораздо интереснее и полезнее старых, верно? Вальдхар пил. Пил много, отчаянно, пытаясь утопить в вине нарастающую пустоту. Бутылку за бутылкой, почти не просыхая. Лишь бы хоть на время заглушить эту зияющую дыру внутри, эту тоску, которая с каждым днем становилась все невыносимее. И вот, уже полубессознательно, с наполовину пустой бутылкой в руке, он сполз по холодной каменной стене. Вой, тихий, звериный, вырвался из его груди, заполняя комнату болезненным эхом. Вой постепенно перерастал в судорожные, беззвучные рыдания. Вальдхар обхватил голову руками, пытаясь заглушить этот звук, идущий из самой глубины его души, звук потери, одиночества, осознания собственной ничтожности. Он, Вальдхар, когда-то великий воин, пал жертвой тоски по существу, которое презирал, ненавидел, которому поклялся отомстить. Как низко он пал! Бутылка, наконец, опустела, выскользнув из ослабевших пальцев и с глухим стуком покатилась по полу. Вальдхар, обессиленный, прижался спиной к холодной стене. Голова гудела, мысли путались, сплетаясь в бессвязный клубок воспоминаний и сожалений. Веки отяжелели, и тьма, долгожданная и пугающая, поглотила его, погружая в беспросветный сон. Тьма сгустилась вокруг, вязкая, как смола, удушающая. Вальдхар шел по бесконечному, извилистому коридору убежища, но стены пульсировали, словно живые, облизывая его кожу холодной, липкой сыростью. Впереди мерцал свет – тусклый, зеленоватый, как гнилой фосфор, как светлячки, танцующие над могилой. Он узнал этот свет. Не мог не узнать. Тадмавриэль стоял спиной, его серебристые волосы, обычно тщательно уложенные, струились по плечам. Его фигура казалась хрупкой и одновременно величественной, как статуя, высеченная из льда. Но когда он медленно обернулся, Вальдхар увидел, что вместо лица у него лишь черная, зияющая пустота, бездонная пропасть, поглощающая любой свет. — Ты думал, что избавился от меня? – голос эльфа просочился прямо в мозг, минуя уши. Он не звучал угрожающе, скорее, устало, с плохо скрытой грустью. Вальдхар неуверенно шагнул вперед, не в силах отвести взгляд от этой ужасной пустоты. В горле застыл невысказанный крик, мольба: "Не уходи!" Он хотел приблизиться, коснуться его, убедиться, что это не просто плод его воспаленного воображения, но чем сильнее он пытался добраться до него, тем дальше Тадмавриэль оказывался. Рывок… и вот уже Вальдхар летит вниз, в бездонную пропасть, не чувствуя опоры под ногами, теряя ориентацию в пространстве. Пробуждение всегда было мучительным. Голова раскалывалась на части, во рту пересохло, а в груди зияла та же самая, ничем не заполнимая дыра, что и накануне. Вальдхар, с трудом разлепив глаза, медленно поднимался с пола, волоча ноги к остаткам вина. Он пил, чтобы забыться, чтобы уйти от реальности, где он был один, покинутый, никому не нужный. Но сон возвращался. Каждую ночь – тот же бесконечный коридор, тот же тусклый зеленоватый свет, тот же Тадмавриэль с черной пустотой вместо лица. Этот сон стал его проклятием, его личным адом, из которого не было выхода. Он валялся на троне, по-прежнему облаченный в чужие одежды, выпивая третью бутылку вина и с отвращением отбрасывая ее в сторону. Глаза сами собой закрывались, веки отяжелели, и он снова проваливался в сон, полный кошмаров и воспоминаний. Слышится скрип двери. Тихий, едва уловимый. Сон изменился – первое, что понимает Вальдхар, не успев окончательно проснуться. Перед ним, в дверном проеме, стоит Тадмавриэль. Такой...живой? Эльф выглядел измученным, до предела уставшим. На его лице, обычно безупречном, запеклась грязь, серебристые волосы спутались и слиплись. Скафандр был покрыт копотью и царапинами. Вальдхар, словно очнувшись от многолетнего сна, шагнул вперед, не в силах поверить своим глазам. На этот раз расстояние между ними не увеличилось. Эльф не отстранился, не исчез, он стоял там, реальный, осязаемый, словно призрак, воплотившийся в жизнь. Глаза Тадмавриэля впились в него с такой ненавистью, с такой яростью, что у Вальдхара кожа загорелась, словно его опалило пламенем. — Ты… — голос эльфа был хриплым, сорванным, словно он долго кричал или молчал. В нем звучала усталость и презрение. Вальдхар не дал ему договорить. Импульсивно, неосознанно, повинуясь какому-то внутреннему порыву, руки сами схватили Тадмавриэля и крепко прижали его к себе. Тело эльфа было горячим, почти обжигающим, даже сквозь грубую ткань скафандра. Тадмавриэль замер, словно его ударили током. Он попытался оттолкнуть Вальдхара, высвободиться из его объятий, но тот вцепился в него мертвой хваткой. Эльф что-то яростно прорычал, но Вальдхар не слышал слов, лишь чувствовал тепло чужого тела, такое реальное, такое необходимое, такое желанное. Он уткнулся лицом в грязный скафандр, вдыхая запах гари, крови и чего-то еще, знакомого и родного, запах Тадмавриэля. — Не исчезай, — прошептал Вальдхар, прижимаясь к нему еще сильнее. В голосе его звучала не надежда, а скорее отчаянная констатация факта, мольба, вырвавшаяся из самой глубины его измученной души. Он боялся, что если отпустит его сейчас, то эльф снова исчезнет, растворится в воздухе, оставив его одного в этой бесконечной, звенящей тишине. Эльф, казалось, сдался. Его тело обмякло, перестав сопротивляться. Неуверенно он подхватил пьяного Вальдхара, поддерживая его, чтобы тот не упал. Взгляд его холодных, фиолетовых глаз скользнул по комнате, заваленной пустыми бутылками, по разбросанной одежде, по вину, запятнавшему трон. — Ты тут праздновал или горевал? – спросил Тадмавриэль, в его голосе звучало нескрываемое презрение, но в нем же сквозила какая-то усталая нежность. Но Вальдхар, погруженный в пьяный сон, уже спал на его плече, ничего не слыша и не чувствуя.